Жанр: Классика
Госпожа де шамбле
...й.
Вы несомненно читали ее и, следовательно, знаете, о каких странных
явлениях в ней говорится.
По правде сказать, многие из них остались для меня неясными, но имена
Сатана, Астарот и Вельзевул, встречавшиеся на каждой странице, настолько
совпадали с тем, о чем я думала, что мое предубеждение против господина де
Монтиньи лишь возросло.
В ту ночь я почти не спала и глотала страницу за страницей, дрожа от
ужаса.
Хуже всего я поняла те места, где шла речь об одержимых, но чем более
загадочными и туманными они казались, тем сильнее был внушаемый ими страх. Дватри
раза я даже вспомнила об аббате Морене, подумав, что, невзирая на
инстинктивное отвращение к священнику, я рассказала бы ему о своих опасениях,
если бы он не уехал из Жювиньи.
Следующий день принес мне много волнений. Я снова убежала к ручью,
скрывшись от чужих глаз. Никто не тревожил меня, так как все полагали, что,
несмотря на свой юный возраст, я размышляю об ожидающих меня переменах.
В тот же вечер я отправилась на исповедь. Хотя до сих пор я совершала лишь
мелкие проступки, мне пришлось последовать общепринятой традиции, согласно
которой перед венчанием следует получить отпущение грехов.
Войдя в церковь, я затрепетала - кругом было темно, лишь одна лампада
горела на клиросе. Впервые я должна была исповедоваться новому священнику и
заранее приготовила список грехов, заимствованный из тех брошюр, что печатают
для детей.
Меня сопровождала Жозефина. Остановившись в десяти шагах от клироса, она
начала молиться.
Я направилась к исповедальне и встала на колени.
Тотчас же послышались шаги священника.
Эти неторопливые, размеренные и торжественные шаги, скорее подобные
степенной тяжелой поступи античного Возмездия, нежели легкой быстрой походке
христианского Прощения, приближались к исповедальне по холодным сырым плитам,
гулко отдаваясь в моем сердце.
Я не решалась оглянуться.
Безмолвный священник закрыл за собой дверь, слегка коснувшись сутаной
моего платья.
Я почувствовала его горячее прерывистое дыхание у решетки, отделяющей
кающихся от духовника, и живо отпрянула: казалось, на меня нахлынули те же
чувства, что я испытала, когда лежала без сознания в ризнице.
Я оцепенела, как птица, зачарованная змеей, и хранила молчание, хотя мне
следовало заговорить первой.
"Начинайте, мое дорогое дитя", - произнес священник после недолгой паузы.
"О! Это вы? " - вскричала я, узнав голос аббата Морена, и тотчас же
поняла, отчего его походка и дыхание вызвали у меня знакомые ощущения.
"Да, дочь моя, - ответил он, - я пришел, чтобы вырвать вашу душу из когтей
дьявола. Не опоздал ли я? "
"Ах! - воскликнула я. - Значит, это правда? "
"Что вы считаете правдой, дорогое дитя? "
"Что господин де Монтиньи..."
Я не посмела договорить.
"Господин де Монтиньи, - подхватил священник с непередаваемой ненавистью,
- еретик. Он уже обречен на адские муки и увлечет вас за собой в ад".
"О святой отец, - пробормотала я, - я так и думала".
"Бедное дитя, от вас хотят поскорее избавиться, бросая в объятия первого
встречного. Именно поэтому прогнали меня и теперь торопятся заключить
богопротивный брак. Они надеялись, что я об этом не узнаю, но ошиблись: я здесь
и готов вас защитить".
Мурашки пробежали у меня по коже. Этот защитник почему-то казался мне
более опасным, чем тот, от кого он собирался меня спасать.
"К сожалению, - продолжал аббат мрачным тоном, - я не могу защищать вас
открыто. К сожалению, вы не посмеете пойти против воли мачехи, сказав у подножия
алтаря слово "нет"".
"Да, ни за что не посмею", - согласилась я.
"Я в этом не сомневался, - сказал священник. - И все же, когда вы станете
женой этого человека, сможете ли вы противостоять ему? "
"Я не понимаю вас, святой отец, - ответила я, - почему я должна
сопротивляться и что за опасность мне грозит? "
"Вы читали в Священном писании историю одержимого, которого исцелил
Христос? "
"Да, святой отец".
"Так вот, вам грозит опасность сделаться бесноватой".
"Как монахини из Лудёна? " - вскричала я.
"Значит, вы читали эту благочестивую книгу? "
"Вчера каким-то чудом она оказалась в моей комнате".
"Что ж, больше мне нечего вам сказать. Господин де Монтиньи - еретик, один
из тех проклятых Богом людей, против которых, к несчастью, нынешнее правосудие
бессильно, в отличие от времен кардинала де Ришелье и отмены Нантского эдикта.
Если вы когда-нибудь окажетесь в его власти, вы погибли".
"Святой отец, но ведь завтра, в десять часов утра, я стану ему
принадлежать".
"Не совсем так, дочь моя. Вы станете его женой, но брак и обладание - это
разные веши".
"Что такое обладание? " - спросила я.
"Разве вы не читали об этом в книге о лудёнских монахинях? "
"Я читала, но не все поняла".
"Ну что ж, - произнес священник странным тоном, - раз те, кому следовало
предупредить вас об опасности, забыли это сделать, мне придется сказать вам
все".
А затем, - продолжала г-жа де Шамбле, - он, в самом деле, сказал мне все.
О святое таинство исповеди, разве мог предположить тот, кто установил
тебя, что кто-нибудь попытается однажды уклониться от твоего пути, отдалиться от
твоей цели!
Слова священника прояснили для меня то, что оставалось неясным в рассказе
о бесноватых монахинях из Лудёна. Аббат помог мне разобраться в чувствах
монахинь, в которых они себя винили, считая это делом рук дьявола, более того,
он подверг их чувства безжалостному анализу. Слушая эти непристойные речи, я
опустила голову, чтобы не видеть священника, потерявшего всякий стыд. Раз десять
я готова была сказать ему: "Довольно, ради Бога, хватит! " - но не посмела. Я
лишь заткнула уши и перестала слушать.
Не знаю, сколько времени прошло; внезапно я с ужасом почувствовала, что
кто-то взял меня под руки, пытаясь поднять. Я резко оглянулась, собираясь
закричать, если это окажется аббат... Но это была Жозефина.
Священник уже ушел из исповедальни и вернулся в ризницу.
"Пошли", - быстро сказала я кормилице и повела ее прочь из церкви.
Когда мы вернулись в усадьбу, мне захотелось броситься к ногам госпожи де
Жювиньи, умоляя не принуждать меня к замужеству с еретиком. Но мне сказали, что
мачеха больше часа тому назад ушла в свою комнату и велела не беспокоить ее
раньше семи утра.
Услышав об этом, я упала духом; впрочем, я чувствовала, что все мои
хлопоты были бы напрасны, так как госпожа де Жювиньи твердо решила со мной
расстаться.
Вернувшись к себе, я встала на колени перед своей маленькой Богоматерью и
попросила Жозефину прислать ко мне Зою.
Кормилица не знала ничего другого, как всегда беспрекословно повиноваться
мне. Вам известно, где она живет; чтобы позвать Зою, ей пришлось пройти через
парк, разбудить дочь, которая уже легла спать, заставить ее подняться и привести
ко мне.
Три четверти часа спустя Зоя была у меня.
Я полностью доверяла своей молочной сестре, ведь она выросла вместе со
мной и никогда меня не покидала. Я была уверена, что Зоя точно сделает все, что
бы я ей ни приказала.
Я рассказала ей обо всем. Зоя не разделяла моих опасений относительно
господина де Монтиньи, так как считала его очень красивым мужчиной и никогда не
слышала о еретиках. Однако она заявила: если мой жених похож на Сатану, то
неудивительно, что столько людей покоряются сатанинской воле.
Однако мой страх был слишком велик, и я не могла согласиться с доводами
Зои, а ее шутки по этому поводу показались мне богохульством. Я сказала девушке,
что если она будет продолжать в том же духе, я прогоню ее прочь. Зоя умолкла и,
не произнеся ни слова, помогла мне раздеться. Когда я легла, она пододвинула к
моей кровати большое кресло и расположилась в нем, заявив, что прекрасно здесь
выспится. Зоя не солгала: десять минут спустя она уже крепко спала.
Я же не смыкала глаз до тех пор, пока усталость не взяла верх.
Утром меня разбудила Зоя. Она сказала, что госпожа де Жювиньи вместе с
парикмахером и портнихой ждет меня в зеленой комнате, чтобы заняться туалетом
новобрачной. Мачеха словно избегала оставаться со мной наедине; возможно, она
делала это не нарочно, но мне так казалось.
Было восемь часов утра. Венчание должно было состояться в десять; таким
образом, оставалось менее двух часов, чтобы подготовить меня к свадьбе.
Я безвольно позволяла приводить себя в порядок. В девять часов во дворе
послышался шум подъезжавшего экипажа, и вскоре слуга, постучав в дверь нашей
запертой изнутри комнаты, доложил:
"Господин де Монтиньи".
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, ноги подогнулись, и я
едва не рухнула на пол.
"Хорошо, - отозвалась госпожа де Жювиньи, - пусть он подождет нас в
гостиной".
Затем она резко сказала, обращаясь ко мне:
"Полно, маленькая глупышка, вы же не собираетесь устраивать сцену? "
Я промолчала - мне нечем было дышать.
Пять минут спустя мой туалет был окончен. Меня подвели к зеркалу, чтобы я
могла полюбоваться собой, сказали, что я очень мила, осыпали ласками и
поцелуями, а затем мы с мачехой спустились в гостиную.
* XXI
Действительно, в гостиной нас ждал господин де Монтиньи; одет он был
безупречно.
Я быстро взглянула на него, и он показался мне еще более красивым, чем
прежде, но, как я уже говорила, сама его красота наводила на меня ужас.
Господин де Монтиньи встал и подошел к нам; он что-то тихо сказал мне на
ухо, видимо спрашивая у меня разрешения, а затем поцеловал мою руку.
Хотя его губы лишь слегка коснулись моих перчаток, я почувствовала, что
меня пробирает дрожь.
Дважды, когда его губы касались меня: один раз моего лба, другой - моей
руки, я испытывала лихорадочное возбуждение, граничившее с исступлением, о
котором читала в книге о монахинях из Лудёна. Аббат Морен говорил мне, что такие
ощущения характерны для людей, которым вскоре суждено стать одержимыми.
Господин де Монтиньи заметил мой испуг и слегка нахмурился, но госпожа де
Жювиньи поспешила обратить это в шутку; тогда он тоже улыбнулся и, услышав, что
церковные часы пробили десять, спросил:
"Ничто нас больше не задерживает? "
"Нет, - ответила моя мачеха, - мы можем выходить".
Я огляделась, надеясь, что кто-нибудь посочувствует моему столь
плачевному, как мне казалось, положению, но все вокруг улыбались, даже Зоя,
которая была одета почти так же, как и я, на ней не было лишь букета белых
цветов и венка из флёрдоранжа.
Несомненно, в глубине души Зоя считала меня очень счастливой.
Мы сели в карету; меня сопровождала госпожа де Жювиньи, Зоя и Жозефина.
Господин де Монтиньи следовал за нами в другом экипаже вместе с двумя
своими друзьями.
Свадьбу собирались сыграть без всякого шума, без всякого веселья. Господин
де Монтиньи, придававший значение только гражданскому браку как единственно
законному, все же согласился на венчание в церкви, чтобы не огорчать меня.
И вот, экипажи подъехали к дверям мэрии. Я думаю, что даже если бы меня
вели на плаху, я была бы менее бледной и не так дрожала бы от страха.
Госпожа де Жювиньи опустила мне на лицо фату, чтобы никто не заметил, до
чего я бледна.
Однако боялась я вовсе не этого.
Во время официальной церемонии я не осознавала того, что делала. Когда мэр
спросил меня: "Согласны ли вы взять в супруги господина де Монтиньи? ", кто-то
шепнул мне "да", и я глухо и безучастно, словно эхо, повторила это слово.
Теперь я была связана с господином де Монтиньи навеки.
Но, как я сказала, причина моего испуга, страха и даже ужаса заключалась в
другом - я смертельно боялась встретить у алтаря аббата Морена.
Я спустилась по ступенькам мэрии, как безвольная кукла; когда же мы пришли
в церковь, у меня вырвался жалобный стон, и я покачнулась.
Мачеха поддержала меня и, взяв под руку, прошептала на ухо:
"Вы сошли с ума, разве вы не понимаете, что все уже позади? "
Если я и не сошла с ума, то была близка к помешательству. Для меня все
только начиналось, и я чувствовала, что, если богослужение будет совершать аббат
Морен, то при виде его я упаду замертво на пол церкви.
Вы понимаете, с какой тревогой я вошла в храм. На клиросе еще никого не
было: священник ожидал нашего прибытия в ризнице. Мы преклонили колени на
приготовленных для нас подушках. Господин де Монтиньи наклонился ко мне и,
вероятно, чтобы меня успокоить, сказал несколько слов, которые я не расслышала,
так как невольно отпрянула от него.
Мне был внятен только один голос, леденивший страхом мою душу. Этот голос
нашептывал мне те же страшные слова, что и в исповедальне: "Твой жених - еретик;
если ты будешь принадлежать ему, тебя ждут вечные муки и на этом и на том
свете".
Служка возвестил колокольчиком о приходе священника. Каждое из
позвякивания колокольчика гулко отдавалось в моей груди. Я только слышала, но
ничего не видела; впрочем, я даже не решалась смотреть. Услышав легкие быстрые
шаги, непохожие на вчерашнюю медленную и тяжелую поступь, я воспряла духом. В
тот миг, когда священник всходил на алтарь, я осмелилась поднять глаза: это был
не аббат Морен, а сменивший его молодой викарий. Я вздохнула с облегчением.
Что вам сказать? С этой минуты тревога и нервное возбуждение, в котором я
пребывала ночью и утром, сменились упадком сил. Господин де Монтиньи собрался
было подать мне руку, когда мы выходили из церкви, но, увидев, как я побледнела
и покачнулась, он подал знак госпоже де Жювиньи, и та поспешила мне на помощь.
Таким образом, я вышла из церкви так же, как и вошла туда: опираясь на руку
мачехи.
В таком состоянии я не могла присутствовать на обеде. Госпожа де Жювиньи
проводила меня в мою комнату и долго отчитывала. Однако, из всей ее длинной
речи, я поняла лишь одну фразу:
"Я освобождаю вас от обеда, но будьте готовы спуститься к ужину".
Затем она ушла, но тут же снова открыла дверь и сказала:
"Если господин де Монтиньи захочет вас проведать, я надеюсь, вы не станете
ребячиться, как делаете это со мной".
Эти слова, прозвучавшие почти как угроза, вывели меня из оцепенения, и я
вскричала:
"Да, да, я спущусь, сударыня, пусть только он сюда не приходит. - Затем я
расплакалась и попросила: - Пришлите ко мне Зою, я умоляю вас! "
Мачеха удалилась, пожимая плечами.
Как только она ушла, меня охватило отчаяние; я сорвала с головы белый
венок, сняла с груди букет флёрдоранжа и положила его рядом с моей маленькой
Богоматерью, а венок повесила ей на шею. Когда я наклонилась, чтобы, как всегда,
поцеловать ноги Пресвятой Девы, я заметила под постаментом статуи листок бумаги.
Я взяла его с дрожью, так как никто обычно не заходил ко мне в комнату, и
прочла:
"Помните, что Вы поклялись перед Богом никогда не принадлежать еретику".
Почерк был изменен, но я поняла, что это писал аббат Морен.
В тот же миг вошла Зоя. Я бросилась в ее объятия с криком:
"Нет, нет, никогда! "
"Что - никогда? " - спросила она.
"Я никогда не буду принадлежать этому человеку".
Зоя рассмеялась. Ее смех в сочетании с моими слезами вывел меня из себя.
"И ты! - воскликнула я. - Ты тоже! "
"Но ты уже принадлежишь господину де Монтиньи, - возразила Зоя, - ведь ты
дважды сочеталась с ним браком: сначала в присутствии господина мэра, а затем -
в присутствии священника".
"Все равно! - вскричала я. - Перед святой Богоматерью..."
Зоя обняла меня, согнула мои протянутые руки и, не дав мне договорить,
силой усадила на диван.
"Не клянись, Эдмея, - испуганно сказала она, - не клянись. Видишь ли, моя
любимая сестра, надо давать клятву, только когда сможешь ее сдержать".
"А кто мне помешает это сделать? "
"Он! Господин де Монтиньи твой муж, и у него все права на тебя".
Я заплакала и стала ломать руки.
"Разве ты не слышала, что прочел тебе мэр в статье Гражданского кодекса? "
"Я ничего не слышала", - ответила я.
"Видишь ли, моя бедная Эдмея, там ясно написано: "Жена обязана подчиняться
своему мужу"".
"Это так, - вскричала я, - но мужья напрасно приказывают! Раз Бог
запрещает, я подчинюсь Богу".
"Богу? - переспросила Зоя, глядя на меня с удивлением. - Богу? Кто же тебе
сказал, что Бог запрещает женщине принадлежать своему мужу? "
"Он, он! " - воскликнула я.
"Значит, я не ошиблась: ты виделась с ним. Ах он проклятый! "
"О ком ты? "
"Об аббате Морене, о ком же еще! "
"Тихо! " - сказала я, приложив палец к губам Зои.
"Ах, да, теперь я понимаю: именно поэтому он вернулся из Берне и пришел в
исповедальню вместо викария".
"Кто тебе это сказал? "
"Я была в церкви, когда ты пришла туда с моей матушкой. Я молилась за
тебя, бедная моя Эдмея, и просила Бога послать тебе столько счастья, сколько ты
заслуживаешь. Ты прошла мимо, и я увидела тебя, а также догадалась, зачем
пожаловал священник".
"Зачем же? "
"Чтобы помешать твоей свадьбе, если это возможно, вот зачем! Ты же знаешь,
что он хотел сделать тебя монашкой, а потом... потом..."
"Что - потом? "
"Ничего. Теперь я понимаю... Ах, старый мерзавец! "
"Зоя! " - вскричала я.
"Эдмея, - продолжала Зоя, - поверь мне: тебе не следует бояться господина
де Монтиньи. Это красивый, честный и порядочный дворянин; я уверена, что с ним
тебе обеспечено счастье и на этом и на том свете".
"Замолчи! Ведь аббат Морен говорил мне вчера в церкви перед самим Богом,
что если я буду принадлежать господину де Монтиньи, я погибла, а сегодня он даже
прислал мне сюда предупреждение".
"Сюда? "
"Смотри! "
Я показала ей записку, найденную под постаментом статуи.
"Должно быть, он пробрался в дом утром, когда все были в церкви, и
поднялся к тебе по черной лестнице, выходящей в сад, - тихо сказала Зоя. - Этот
священник не человек, а призрак: он проникает всюду. Остерегайся его, Эдмея! "
Я вспомнила свой обморок перед обетами крещения, вспомнила сцену в
ризнице, и по моему телу пробежала дрожь.
Я вновь ощутила на своих губах тот дьявольский поцелуй, что вывел меня из
оцепенения.
Эти воспоминания угнетали меня, но ничего мне не проясняли.
Я бросилась в объятия Зои с возгласом:
"Зоя, Зоя! Ты одна меня любишь, не покидай меня! "
"Бедная сестричка! - промолвила Зоя. - Ты же знаешь, что я принадлежу
тебе, и ты можешь делать со мной что угодно. Только прикажи, и, если твоя
просьба не будет слишком безрассудной, я все исполню".
"Ладно, слушай, аббат..."
Я запнулась, не в силах произнести имя священника.
"Аббат Морен", - подхватила Зоя.
"Да. Он сказал, что сегодня вечером муж посмеет войти в мою спальню".
"Конечно, посмеет, - рассмеялась Зоя. - Он был бы круглым дураком, если бы
на это не решился".
"Если ты будешь смеяться, Зоя, я ничего тебе не скажу. Кроме того, я не
захочу тебя больше знать и не прощу до конца своих дней".
"Полно, я не стану смеяться. Говори! "
"Так вот: ты останешься со мной, спрячешься в моей спальне и поможешь мне
защититься от этого человека, ведь он сущий дьявол".
"Это тоже сказал тебе аббат Морен? "
"Не важно, кто сказал; так оно и есть".
"Ладно, пусть будет так, но признайся, что этот дьявол - красивый
мужчина".
"О Господи! Ты же не видишь того, что вижу я".
"Бедная Эдмея, я верю в то, что ты видишь с закрытыми глазами, но не могу
поверить в то, что ты видишь наяву".
"Ну что ж, я тебе сейчас покажу".
Я взяла "Потерянный рай" Мильтона и показала Зое гравюру, где был
изображен архангел, бросающий вызов Богу и столь похожий на господина де
Монтиньи.
"Кто дал тебе эту книгу? " - спросила Зоя.
"Никто, я сама взяла ее в библиотеке".
"Гм! - усомнилась девушка. - Дьявол так хитер, а аббат Морен..."
Она запнулась.
"Что? Что ты хочешь сказать? "
"Я хочу сказать, что аббат Морен хитрее самого дьявола, вот и все".
"Речь идет не об этом. Так ты останешься со мной сегодня ночью, не так ли?
"
"Да".
"Обещаешь? "
"Обещаю".
"Хорошо, теперь мне спокойнее на душе".
Внезапно я вздрогнула.
"Вот как! - сказала Зоя. - Тебе спокойнее, а ты вся дрожишь".
"Зоя, Зоя! " - воскликнула я.
"Что случилось? "
"Он идет сюда".
"Кто? "
"Господин де Монтиньи".
"Где же он? "
"Я его вижу".
"Ты сошла с ума! "
"Он поднимается по лестнице и открывает дверь большой гостиной. Поверь
мне, я его вижу".
"Сквозь стены? "
Я схватила Зою за руку и спросила:
"Ты слышишь его шаги? "
"В самом деле, - ответила она, - я слышу какие-то шаги, но откуда ты
знаешь, что это он? "
"Сейчас увидишь".
Мы стояли рядом и прислушивались: Зоя - с любопытством, а я - с ужасом.
И тут раздался осторожный стук в дверь. Мы замерли, храня молчание.
"Можно войти? " - спросил тихий голос.
"Ответь "да", ответь "да"! " - прошептала Зоя.
Я едва слышно ответила "да" и упала на диван.
Вошел господин де Монтиньи.
Трудно себе представить более приятное, благородное и честное лицо, чем
было у него.
Зоя сделала движение, чтобы отойти от меня, но я держала ее за край
платья.
Господин де Монтиньи это заметил.
"Останьтесь, - сказал он девушке. - Мадемуазель Эд-мее (улыбаясь, он
сделал ударение на слове "мадемуазель") слегка нездоровилось сегодня утром, и я
полагаю, что сейчас ей нужна подруга. Когда я стану мужем мадемуазель, я никому
не уступлю честь быть рядом с ней. Однако пока я лишь формально называюсь мужем
и поэтому просто пришел справиться о здоровье Эдмеи".
"О! Мне уже лучше, гораздо лучше", - живо ответила я, надеясь, что,
услышав это, господин де Монтиньи тут же уйдет, но он сказал:
"Нет ничего приятнее, чем услышать такое заверение из ваших уст, мое милое
родное дитя. Вы позволите мне немного посидеть возле вас? "
Я тотчас же отпрянула, но господин де Монтиньи, который мог воспринять мое
движение как желание освободить ему место и, казалось, так это и воспринял,
спокойно сел рядом со мной.
"Что вы тут делали вдвоем, о чем говорили? " - осведомился он.
"Ни о чем", - поспешно ответила я.
"Я вижу книгу. Значит, вы читали? "
И он протянул руку к "Потерянному раю".
"А! Это поэма Мильтона, - продолжал он. - Похоже, мы делаем успехи в
поэзии, перейдя от отечественных поэтов к иностранным. Я знал, что вы говорите
по-английски, но не думал, что вы настолько сильны в этом языке, чтобы читать
поэзию Мильтона".
"Мы не читали, сударь", - сказала я.
"Что же, в таком случае, вы делали? "
"Мы разглядывали гравюры".
Господин де Монтиньи открыл книгу.
"Ах, в самом деле, - сказал он, - здесь иллюстрации Флаксмана. Это редкий
случай, когда рисовальщик достоин поэта".
И тут он наткнулся на гравюру, где Сатана бросает вызов Богу (именно в ней
я заметила сходство между господином де Монтиньи и князем Тьмы).
"Смотрите, - сказал он, пододвигая ко мне книгу, - насколько верно
художник передал свое представление о красоте мятежного ангела. Мы видим на этом
челе, в этих глазах и устах - словом, во всех его чертах вызов, дерзость и
угрозу, не так ли? Разве не чувствуется, что такого противника можно сразить
только громом и молнией? "
Зоя рассмеялась, и господин де Монтиньи посмотрел на нее с удивлением. В
его властном вопросительном взгляде сквозила снисходительность
господина к слуге.
"Знаете, сударь, о чем мы говорили как раз перед вашим, приходом? " -
спросила Зоя.
Я умоляюще сложила руки, но Зоя словно не заметила этого жеста.
"Нет. Ну-ка расскажите, о чем вы говорили? Это же первое, о чем я вас
спросил, когда вошел. Я был бы рад услышать, что мадемуазель Эдмея
интересовалась мной".
"Ну да, мы говорили, что этот архангел..."
"Зоя! " - настойчиво произнесла я.
"Ах, право, Эдмея, - отвечала Зоя, - раз уж я начала, дайте мне
договорить".
Господин де Монтиньи ободряюще кивнул.
"Мы говорили, - продолжала Зоя, - что вы и этот архангел просто одно
лицо".
Господин де Монтиньи улыбнулся и сказал:
"Вероятно, если только человек может быть похожим на бога".
"Вы называете Сатану богом? " - вскричала я.
"Он чуть не стал богом", - ответил господин де Монтиньи.
"Ах, сударь, - страстно воскликнула я, - вы уверены, что ваши слова не
богохульство? "
"Богохульство - не в словах, а в наших желаниях, милое дитя, - сказал
господин де Монтиньи, - если вы считаете, что я похож на Сатану, то это мне
крайне льстит".
Я посмотрела на него с ужасом.
"Однако я не могу полностью принять комплимент на свой счет. Руки дьявола
украшены когтями, в которых он уносит свои жертвы в ад, а у меня..."
Он снял с левой руки перчатку:
"У меня нет когтей. По крайней мере, они еще не выросли", - добавил он.
Я увидела, что у господина де Монтиньи маленькая, белая, тонкая, почти как
у женщины, рука; на ее мизинце сверкал великолепный перстень с бирюзой, какой я
еще не видела. Камень, похожий на большую незабудку, подчеркивал белизну руки.
Мой взгляд, устремленный на эту белую аристократическую руку, невольно
задержался на перстне.
"Что ж! - произнес господин де Монтиньи с улыбкой. - Я полагаю, что могу
подарить вам украшение, которое вы удостоили своим взором, - и вы примете его с
удовольствием".
С этими словами он снял перстень с пальца.
"Этот камень, - продолжал он, - если верить преданиям страны, где его
добывают, наделен способностью жить и имеет одно свойство: его жизнь якобы
сливается с жизнью того, кто его носит. Так, если владельцу перстня грозит
опасность, синева бирюзы темнеет; если этот человек болен, она тускнеет, а если
он умирает, камень становится бледно-зеленым и утрачивает всякую ценность. Еще
говорят, что он способен приносить удачу своему хозяину. Я купил его три года
назад в Москве у одного татарина. С тех пор мне удается буквально все. Наконец,
дорогая Эдмея, я обязан этому перстню тем, что встретил вас и стал вашим
супругом. Таким образом, камень сделал для меня все что мог. Теперь ему
предстоит защитить вас от бед. Пусть он позаботится о вашем будущем так же
успешно, как позаботился о моей судьбе! "
С этими словами господин де Монтиньи попытался взять меня за руку, чтобы
надеть перстень на мой палец, но я быстро отдернула руку.
Тогда он обратился к Зое:
"Я вижу, что Эдмея все еще настроена против меня из-за моего сходства с
Сатаной. Мне кажется, Зоя, что вы девушка с характером. Возьмите перстень,
сбегайте в церковь и окуните его в святую воду. Если он не превратится в
пылающий уголь, если вода не закипит, значит, я не Сатана и не его приспешник".
После этого господин де Монтиньи вз
...Закладка в соц.сетях
