Жанр: Классика

Госпожа де шамбле

сторінка №12

й.
Вы несомненно читали ее и, следовательно, знаете, о каких странных
явлениях в ней говорится.
По правде сказать, многие из них остались для меня неясными, но имена
Сатана, Астарот и Вельзевул, встречавшиеся на каждой странице, настолько
совпадали с тем, о чем я думала, что мое предубеждение против господина де
Монтиньи лишь возросло.
В ту ночь я почти не спала и глотала страницу за страницей, дрожа от
ужаса.
Хуже всего я поняла те места, где шла речь об одержимых, но чем более
загадочными и туманными они казались, тем сильнее был внушаемый ими страх. Дватри
раза я даже вспомнила об аббате Морене, подумав, что, невзирая на
инстинктивное отвращение к священнику, я рассказала бы ему о своих опасениях,
если бы он не уехал из Жювиньи.
Следующий день принес мне много волнений. Я снова убежала к ручью,
скрывшись от чужих глаз. Никто не тревожил меня, так как все полагали, что,
несмотря на свой юный возраст, я размышляю об ожидающих меня переменах.
В тот же вечер я отправилась на исповедь. Хотя до сих пор я совершала лишь
мелкие проступки, мне пришлось последовать общепринятой традиции, согласно
которой перед венчанием следует получить отпущение грехов.
Войдя в церковь, я затрепетала - кругом было темно, лишь одна лампада
горела на клиросе. Впервые я должна была исповедоваться новому священнику и
заранее приготовила список грехов, заимствованный из тех брошюр, что печатают
для детей.
Меня сопровождала Жозефина. Остановившись в десяти шагах от клироса, она
начала молиться.
Я направилась к исповедальне и встала на колени.
Тотчас же послышались шаги священника.
Эти неторопливые, размеренные и торжественные шаги, скорее подобные
степенной тяжелой поступи античного Возмездия, нежели легкой быстрой походке
христианского Прощения, приближались к исповедальне по холодным сырым плитам,
гулко отдаваясь в моем сердце.
Я не решалась оглянуться.
Безмолвный священник закрыл за собой дверь, слегка коснувшись сутаной
моего платья.
Я почувствовала его горячее прерывистое дыхание у решетки, отделяющей
кающихся от духовника, и живо отпрянула: казалось, на меня нахлынули те же
чувства, что я испытала, когда лежала без сознания в ризнице.
Я оцепенела, как птица, зачарованная змеей, и хранила молчание, хотя мне
следовало заговорить первой.
"Начинайте, мое дорогое дитя", - произнес священник после недолгой паузы.
"О! Это вы? " - вскричала я, узнав голос аббата Морена, и тотчас же
поняла, отчего его походка и дыхание вызвали у меня знакомые ощущения.
"Да, дочь моя, - ответил он, - я пришел, чтобы вырвать вашу душу из когтей
дьявола. Не опоздал ли я? "
"Ах! - воскликнула я. - Значит, это правда? "
"Что вы считаете правдой, дорогое дитя? "
"Что господин де Монтиньи..."
Я не посмела договорить.
"Господин де Монтиньи, - подхватил священник с непередаваемой ненавистью,
- еретик. Он уже обречен на адские муки и увлечет вас за собой в ад".
"О святой отец, - пробормотала я, - я так и думала".
"Бедное дитя, от вас хотят поскорее избавиться, бросая в объятия первого
встречного. Именно поэтому прогнали меня и теперь торопятся заключить
богопротивный брак. Они надеялись, что я об этом не узнаю, но ошиблись: я здесь
и готов вас защитить".
Мурашки пробежали у меня по коже. Этот защитник почему-то казался мне
более опасным, чем тот, от кого он собирался меня спасать.
"К сожалению, - продолжал аббат мрачным тоном, - я не могу защищать вас
открыто. К сожалению, вы не посмеете пойти против воли мачехи, сказав у подножия
алтаря слово "нет"".
"Да, ни за что не посмею", - согласилась я.

"Я в этом не сомневался, - сказал священник. - И все же, когда вы станете
женой этого человека, сможете ли вы противостоять ему? "
"Я не понимаю вас, святой отец, - ответила я, - почему я должна
сопротивляться и что за опасность мне грозит? "
"Вы читали в Священном писании историю одержимого, которого исцелил
Христос? "
"Да, святой отец".
"Так вот, вам грозит опасность сделаться бесноватой".
"Как монахини из Лудёна? " - вскричала я.
"Значит, вы читали эту благочестивую книгу? "
"Вчера каким-то чудом она оказалась в моей комнате".
"Что ж, больше мне нечего вам сказать. Господин де Монтиньи - еретик, один
из тех проклятых Богом людей, против которых, к несчастью, нынешнее правосудие
бессильно, в отличие от времен кардинала де Ришелье и отмены Нантского эдикта.

Если вы когда-нибудь окажетесь в его власти, вы погибли".
"Святой отец, но ведь завтра, в десять часов утра, я стану ему
принадлежать".
"Не совсем так, дочь моя. Вы станете его женой, но брак и обладание - это
разные веши".
"Что такое обладание? " - спросила я.
"Разве вы не читали об этом в книге о лудёнских монахинях? "
"Я читала, но не все поняла".
"Ну что ж, - произнес священник странным тоном, - раз те, кому следовало
предупредить вас об опасности, забыли это сделать, мне придется сказать вам
все".
А затем, - продолжала г-жа де Шамбле, - он, в самом деле, сказал мне все.
О святое таинство исповеди, разве мог предположить тот, кто установил
тебя, что кто-нибудь попытается однажды уклониться от твоего пути, отдалиться от
твоей цели!
Слова священника прояснили для меня то, что оставалось неясным в рассказе
о бесноватых монахинях из Лудёна. Аббат помог мне разобраться в чувствах
монахинь, в которых они себя винили, считая это делом рук дьявола, более того,
он подверг их чувства безжалостному анализу. Слушая эти непристойные речи, я
опустила голову, чтобы не видеть священника, потерявшего всякий стыд. Раз десять
я готова была сказать ему: "Довольно, ради Бога, хватит! " - но не посмела. Я
лишь заткнула уши и перестала слушать.
Не знаю, сколько времени прошло; внезапно я с ужасом почувствовала, что
кто-то взял меня под руки, пытаясь поднять. Я резко оглянулась, собираясь
закричать, если это окажется аббат... Но это была Жозефина.
Священник уже ушел из исповедальни и вернулся в ризницу.
"Пошли", - быстро сказала я кормилице и повела ее прочь из церкви.
Когда мы вернулись в усадьбу, мне захотелось броситься к ногам госпожи де
Жювиньи, умоляя не принуждать меня к замужеству с еретиком. Но мне сказали, что
мачеха больше часа тому назад ушла в свою комнату и велела не беспокоить ее
раньше семи утра.
Услышав об этом, я упала духом; впрочем, я чувствовала, что все мои
хлопоты были бы напрасны, так как госпожа де Жювиньи твердо решила со мной
расстаться.
Вернувшись к себе, я встала на колени перед своей маленькой Богоматерью и
попросила Жозефину прислать ко мне Зою.
Кормилица не знала ничего другого, как всегда беспрекословно повиноваться
мне. Вам известно, где она живет; чтобы позвать Зою, ей пришлось пройти через
парк, разбудить дочь, которая уже легла спать, заставить ее подняться и привести
ко мне.
Три четверти часа спустя Зоя была у меня.
Я полностью доверяла своей молочной сестре, ведь она выросла вместе со
мной и никогда меня не покидала. Я была уверена, что Зоя точно сделает все, что
бы я ей ни приказала.
Я рассказала ей обо всем. Зоя не разделяла моих опасений относительно
господина де Монтиньи, так как считала его очень красивым мужчиной и никогда не
слышала о еретиках. Однако она заявила: если мой жених похож на Сатану, то
неудивительно, что столько людей покоряются сатанинской воле.
Однако мой страх был слишком велик, и я не могла согласиться с доводами
Зои, а ее шутки по этому поводу показались мне богохульством. Я сказала девушке,
что если она будет продолжать в том же духе, я прогоню ее прочь. Зоя умолкла и,
не произнеся ни слова, помогла мне раздеться. Когда я легла, она пододвинула к
моей кровати большое кресло и расположилась в нем, заявив, что прекрасно здесь
выспится. Зоя не солгала: десять минут спустя она уже крепко спала.
Я же не смыкала глаз до тех пор, пока усталость не взяла верх.
Утром меня разбудила Зоя. Она сказала, что госпожа де Жювиньи вместе с
парикмахером и портнихой ждет меня в зеленой комнате, чтобы заняться туалетом
новобрачной. Мачеха словно избегала оставаться со мной наедине; возможно, она
делала это не нарочно, но мне так казалось.
Было восемь часов утра. Венчание должно было состояться в десять; таким
образом, оставалось менее двух часов, чтобы подготовить меня к свадьбе.
Я безвольно позволяла приводить себя в порядок. В девять часов во дворе
послышался шум подъезжавшего экипажа, и вскоре слуга, постучав в дверь нашей
запертой изнутри комнаты, доложил:
"Господин де Монтиньи".
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, ноги подогнулись, и я
едва не рухнула на пол.
"Хорошо, - отозвалась госпожа де Жювиньи, - пусть он подождет нас в
гостиной".
Затем она резко сказала, обращаясь ко мне:
"Полно, маленькая глупышка, вы же не собираетесь устраивать сцену? "
Я промолчала - мне нечем было дышать.
Пять минут спустя мой туалет был окончен. Меня подвели к зеркалу, чтобы я
могла полюбоваться собой, сказали, что я очень мила, осыпали ласками и
поцелуями, а затем мы с мачехой спустились в гостиную.


* XXI

Действительно, в гостиной нас ждал господин де Монтиньи; одет он был
безупречно.
Я быстро взглянула на него, и он показался мне еще более красивым, чем
прежде, но, как я уже говорила, сама его красота наводила на меня ужас.
Господин де Монтиньи встал и подошел к нам; он что-то тихо сказал мне на
ухо, видимо спрашивая у меня разрешения, а затем поцеловал мою руку.
Хотя его губы лишь слегка коснулись моих перчаток, я почувствовала, что
меня пробирает дрожь.
Дважды, когда его губы касались меня: один раз моего лба, другой - моей
руки, я испытывала лихорадочное возбуждение, граничившее с исступлением, о
котором читала в книге о монахинях из Лудёна. Аббат Морен говорил мне, что такие
ощущения характерны для людей, которым вскоре суждено стать одержимыми.
Господин де Монтиньи заметил мой испуг и слегка нахмурился, но госпожа де
Жювиньи поспешила обратить это в шутку; тогда он тоже улыбнулся и, услышав, что
церковные часы пробили десять, спросил:
"Ничто нас больше не задерживает? "
"Нет, - ответила моя мачеха, - мы можем выходить".
Я огляделась, надеясь, что кто-нибудь посочувствует моему столь
плачевному, как мне казалось, положению, но все вокруг улыбались, даже Зоя,
которая была одета почти так же, как и я, на ней не было лишь букета белых
цветов и венка из флёрдоранжа.
Несомненно, в глубине души Зоя считала меня очень счастливой.
Мы сели в карету; меня сопровождала госпожа де Жювиньи, Зоя и Жозефина.
Господин де Монтиньи следовал за нами в другом экипаже вместе с двумя
своими друзьями.
Свадьбу собирались сыграть без всякого шума, без всякого веселья. Господин
де Монтиньи, придававший значение только гражданскому браку как единственно
законному, все же согласился на венчание в церкви, чтобы не огорчать меня.
И вот, экипажи подъехали к дверям мэрии. Я думаю, что даже если бы меня
вели на плаху, я была бы менее бледной и не так дрожала бы от страха.
Госпожа де Жювиньи опустила мне на лицо фату, чтобы никто не заметил, до
чего я бледна.
Однако боялась я вовсе не этого.
Во время официальной церемонии я не осознавала того, что делала. Когда мэр
спросил меня: "Согласны ли вы взять в супруги господина де Монтиньи? ", кто-то
шепнул мне "да", и я глухо и безучастно, словно эхо, повторила это слово.
Теперь я была связана с господином де Монтиньи навеки.
Но, как я сказала, причина моего испуга, страха и даже ужаса заключалась в
другом - я смертельно боялась встретить у алтаря аббата Морена.
Я спустилась по ступенькам мэрии, как безвольная кукла; когда же мы пришли
в церковь, у меня вырвался жалобный стон, и я покачнулась.
Мачеха поддержала меня и, взяв под руку, прошептала на ухо:
"Вы сошли с ума, разве вы не понимаете, что все уже позади? "
Если я и не сошла с ума, то была близка к помешательству. Для меня все
только начиналось, и я чувствовала, что, если богослужение будет совершать аббат
Морен, то при виде его я упаду замертво на пол церкви.
Вы понимаете, с какой тревогой я вошла в храм. На клиросе еще никого не
было: священник ожидал нашего прибытия в ризнице. Мы преклонили колени на
приготовленных для нас подушках. Господин де Монтиньи наклонился ко мне и,
вероятно, чтобы меня успокоить, сказал несколько слов, которые я не расслышала,
так как невольно отпрянула от него.
Мне был внятен только один голос, леденивший страхом мою душу. Этот голос
нашептывал мне те же страшные слова, что и в исповедальне: "Твой жених - еретик;
если ты будешь принадлежать ему, тебя ждут вечные муки и на этом и на том
свете".
Служка возвестил колокольчиком о приходе священника. Каждое из
позвякивания колокольчика гулко отдавалось в моей груди. Я только слышала, но
ничего не видела; впрочем, я даже не решалась смотреть. Услышав легкие быстрые
шаги, непохожие на вчерашнюю медленную и тяжелую поступь, я воспряла духом. В
тот миг, когда священник всходил на алтарь, я осмелилась поднять глаза: это был
не аббат Морен, а сменивший его молодой викарий. Я вздохнула с облегчением.
Что вам сказать? С этой минуты тревога и нервное возбуждение, в котором я
пребывала ночью и утром, сменились упадком сил. Господин де Монтиньи собрался
было подать мне руку, когда мы выходили из церкви, но, увидев, как я побледнела
и покачнулась, он подал знак госпоже де Жювиньи, и та поспешила мне на помощь.
Таким образом, я вышла из церкви так же, как и вошла туда: опираясь на руку
мачехи.
В таком состоянии я не могла присутствовать на обеде. Госпожа де Жювиньи
проводила меня в мою комнату и долго отчитывала. Однако, из всей ее длинной
речи, я поняла лишь одну фразу:
"Я освобождаю вас от обеда, но будьте готовы спуститься к ужину".
Затем она ушла, но тут же снова открыла дверь и сказала:
"Если господин де Монтиньи захочет вас проведать, я надеюсь, вы не станете
ребячиться, как делаете это со мной".

Эти слова, прозвучавшие почти как угроза, вывели меня из оцепенения, и я
вскричала:
"Да, да, я спущусь, сударыня, пусть только он сюда не приходит. - Затем я
расплакалась и попросила: - Пришлите ко мне Зою, я умоляю вас! "
Мачеха удалилась, пожимая плечами.
Как только она ушла, меня охватило отчаяние; я сорвала с головы белый
венок, сняла с груди букет флёрдоранжа и положила его рядом с моей маленькой
Богоматерью, а венок повесила ей на шею. Когда я наклонилась, чтобы, как всегда,
поцеловать ноги Пресвятой Девы, я заметила под постаментом статуи листок бумаги.
Я взяла его с дрожью, так как никто обычно не заходил ко мне в комнату, и
прочла:
"Помните, что Вы поклялись перед Богом никогда не принадлежать еретику".
Почерк был изменен, но я поняла, что это писал аббат Морен.
В тот же миг вошла Зоя. Я бросилась в ее объятия с криком:
"Нет, нет, никогда! "
"Что - никогда? " - спросила она.
"Я никогда не буду принадлежать этому человеку".
Зоя рассмеялась. Ее смех в сочетании с моими слезами вывел меня из себя.
"И ты! - воскликнула я. - Ты тоже! "
"Но ты уже принадлежишь господину де Монтиньи, - возразила Зоя, - ведь ты
дважды сочеталась с ним браком: сначала в присутствии господина мэра, а затем -
в присутствии священника".
"Все равно! - вскричала я. - Перед святой Богоматерью..."
Зоя обняла меня, согнула мои протянутые руки и, не дав мне договорить,
силой усадила на диван.
"Не клянись, Эдмея, - испуганно сказала она, - не клянись. Видишь ли, моя
любимая сестра, надо давать клятву, только когда сможешь ее сдержать".
"А кто мне помешает это сделать? "
"Он! Господин де Монтиньи твой муж, и у него все права на тебя".
Я заплакала и стала ломать руки.
"Разве ты не слышала, что прочел тебе мэр в статье Гражданского кодекса? "
"Я ничего не слышала", - ответила я.
"Видишь ли, моя бедная Эдмея, там ясно написано: "Жена обязана подчиняться
своему мужу"".
"Это так, - вскричала я, - но мужья напрасно приказывают! Раз Бог
запрещает, я подчинюсь Богу".
"Богу? - переспросила Зоя, глядя на меня с удивлением. - Богу? Кто же тебе
сказал, что Бог запрещает женщине принадлежать своему мужу? "
"Он, он! " - воскликнула я.
"Значит, я не ошиблась: ты виделась с ним. Ах он проклятый! "
"О ком ты? "
"Об аббате Морене, о ком же еще! "
"Тихо! " - сказала я, приложив палец к губам Зои.
"Ах, да, теперь я понимаю: именно поэтому он вернулся из Берне и пришел в
исповедальню вместо викария".
"Кто тебе это сказал? "
"Я была в церкви, когда ты пришла туда с моей матушкой. Я молилась за
тебя, бедная моя Эдмея, и просила Бога послать тебе столько счастья, сколько ты
заслуживаешь. Ты прошла мимо, и я увидела тебя, а также догадалась, зачем
пожаловал священник".
"Зачем же? "
"Чтобы помешать твоей свадьбе, если это возможно, вот зачем! Ты же знаешь,
что он хотел сделать тебя монашкой, а потом... потом..."
"Что - потом? "
"Ничего. Теперь я понимаю... Ах, старый мерзавец! "
"Зоя! " - вскричала я.
"Эдмея, - продолжала Зоя, - поверь мне: тебе не следует бояться господина
де Монтиньи. Это красивый, честный и порядочный дворянин; я уверена, что с ним
тебе обеспечено счастье и на этом и на том свете".
"Замолчи! Ведь аббат Морен говорил мне вчера в церкви перед самим Богом,
что если я буду принадлежать господину де Монтиньи, я погибла, а сегодня он даже
прислал мне сюда предупреждение".
"Сюда? "
"Смотри! "
Я показала ей записку, найденную под постаментом статуи.
"Должно быть, он пробрался в дом утром, когда все были в церкви, и
поднялся к тебе по черной лестнице, выходящей в сад, - тихо сказала Зоя. - Этот
священник не человек, а призрак: он проникает всюду. Остерегайся его, Эдмея! "
Я вспомнила свой обморок перед обетами крещения, вспомнила сцену в
ризнице, и по моему телу пробежала дрожь.
Я вновь ощутила на своих губах тот дьявольский поцелуй, что вывел меня из
оцепенения.
Эти воспоминания угнетали меня, но ничего мне не проясняли.
Я бросилась в объятия Зои с возгласом:
"Зоя, Зоя! Ты одна меня любишь, не покидай меня! "
"Бедная сестричка! - промолвила Зоя. - Ты же знаешь, что я принадлежу
тебе, и ты можешь делать со мной что угодно. Только прикажи, и, если твоя
просьба не будет слишком безрассудной, я все исполню".

"Ладно, слушай, аббат..."
Я запнулась, не в силах произнести имя священника.
"Аббат Морен", - подхватила Зоя.
"Да. Он сказал, что сегодня вечером муж посмеет войти в мою спальню".
"Конечно, посмеет, - рассмеялась Зоя. - Он был бы круглым дураком, если бы
на это не решился".
"Если ты будешь смеяться, Зоя, я ничего тебе не скажу. Кроме того, я не
захочу тебя больше знать и не прощу до конца своих дней".
"Полно, я не стану смеяться. Говори! "
"Так вот: ты останешься со мной, спрячешься в моей спальне и поможешь мне
защититься от этого человека, ведь он сущий дьявол".
"Это тоже сказал тебе аббат Морен? "
"Не важно, кто сказал; так оно и есть".
"Ладно, пусть будет так, но признайся, что этот дьявол - красивый
мужчина".
"О Господи! Ты же не видишь того, что вижу я".
"Бедная Эдмея, я верю в то, что ты видишь с закрытыми глазами, но не могу
поверить в то, что ты видишь наяву".
"Ну что ж, я тебе сейчас покажу".
Я взяла "Потерянный рай" Мильтона и показала Зое гравюру, где был
изображен архангел, бросающий вызов Богу и столь похожий на господина де
Монтиньи.
"Кто дал тебе эту книгу? " - спросила Зоя.
"Никто, я сама взяла ее в библиотеке".
"Гм! - усомнилась девушка. - Дьявол так хитер, а аббат Морен..."
Она запнулась.
"Что? Что ты хочешь сказать? "
"Я хочу сказать, что аббат Морен хитрее самого дьявола, вот и все".
"Речь идет не об этом. Так ты останешься со мной сегодня ночью, не так ли?
"
"Да".
"Обещаешь? "
"Обещаю".
"Хорошо, теперь мне спокойнее на душе".
Внезапно я вздрогнула.
"Вот как! - сказала Зоя. - Тебе спокойнее, а ты вся дрожишь".
"Зоя, Зоя! " - воскликнула я.
"Что случилось? "
"Он идет сюда".
"Кто? "
"Господин де Монтиньи".
"Где же он? "
"Я его вижу".
"Ты сошла с ума! "
"Он поднимается по лестнице и открывает дверь большой гостиной. Поверь
мне, я его вижу".
"Сквозь стены? "
Я схватила Зою за руку и спросила:
"Ты слышишь его шаги? "
"В самом деле, - ответила она, - я слышу какие-то шаги, но откуда ты
знаешь, что это он? "
"Сейчас увидишь".
Мы стояли рядом и прислушивались: Зоя - с любопытством, а я - с ужасом.
И тут раздался осторожный стук в дверь. Мы замерли, храня молчание.
"Можно войти? " - спросил тихий голос.
"Ответь "да", ответь "да"! " - прошептала Зоя.
Я едва слышно ответила "да" и упала на диван.
Вошел господин де Монтиньи.
Трудно себе представить более приятное, благородное и честное лицо, чем
было у него.
Зоя сделала движение, чтобы отойти от меня, но я держала ее за край
платья.
Господин де Монтиньи это заметил.
"Останьтесь, - сказал он девушке. - Мадемуазель Эд-мее (улыбаясь, он
сделал ударение на слове "мадемуазель") слегка нездоровилось сегодня утром, и я
полагаю, что сейчас ей нужна подруга. Когда я стану мужем мадемуазель, я никому
не уступлю честь быть рядом с ней. Однако пока я лишь формально называюсь мужем
и поэтому просто пришел справиться о здоровье Эдмеи".
"О! Мне уже лучше, гораздо лучше", - живо ответила я, надеясь, что,
услышав это, господин де Монтиньи тут же уйдет, но он сказал:
"Нет ничего приятнее, чем услышать такое заверение из ваших уст, мое милое
родное дитя. Вы позволите мне немного посидеть возле вас? "
Я тотчас же отпрянула, но господин де Монтиньи, который мог воспринять мое
движение как желание освободить ему место и, казалось, так это и воспринял,
спокойно сел рядом со мной.

"Что вы тут делали вдвоем, о чем говорили? " - осведомился он.
"Ни о чем", - поспешно ответила я.
"Я вижу книгу. Значит, вы читали? "
И он протянул руку к "Потерянному раю".
"А! Это поэма Мильтона, - продолжал он. - Похоже, мы делаем успехи в
поэзии, перейдя от отечественных поэтов к иностранным. Я знал, что вы говорите
по-английски, но не думал, что вы настолько сильны в этом языке, чтобы читать
поэзию Мильтона".
"Мы не читали, сударь", - сказала я.
"Что же, в таком случае, вы делали? "
"Мы разглядывали гравюры".
Господин де Монтиньи открыл книгу.
"Ах, в самом деле, - сказал он, - здесь иллюстрации Флаксмана. Это редкий
случай, когда рисовальщик достоин поэта".
И тут он наткнулся на гравюру, где Сатана бросает вызов Богу (именно в ней
я заметила сходство между господином де Монтиньи и князем Тьмы).
"Смотрите, - сказал он, пододвигая ко мне книгу, - насколько верно
художник передал свое представление о красоте мятежного ангела. Мы видим на этом
челе, в этих глазах и устах - словом, во всех его чертах вызов, дерзость и
угрозу, не так ли? Разве не чувствуется, что такого противника можно сразить
только громом и молнией? "
Зоя рассмеялась, и господин де Монтиньи посмотрел на нее с удивлением. В
его властном вопросительном взгляде сквозила снисходительность
господина к слуге.
"Знаете, сударь, о чем мы говорили как раз перед вашим, приходом? " -
спросила Зоя.
Я умоляюще сложила руки, но Зоя словно не заметила этого жеста.
"Нет. Ну-ка расскажите, о чем вы говорили? Это же первое, о чем я вас
спросил, когда вошел. Я был бы рад услышать, что мадемуазель Эдмея
интересовалась мной".
"Ну да, мы говорили, что этот архангел..."
"Зоя! " - настойчиво произнесла я.
"Ах, право, Эдмея, - отвечала Зоя, - раз уж я начала, дайте мне
договорить".
Господин де Монтиньи ободряюще кивнул.
"Мы говорили, - продолжала Зоя, - что вы и этот архангел просто одно
лицо".
Господин де Монтиньи улыбнулся и сказал:
"Вероятно, если только человек может быть похожим на бога".
"Вы называете Сатану богом? " - вскричала я.
"Он чуть не стал богом", - ответил господин де Монтиньи.
"Ах, сударь, - страстно воскликнула я, - вы уверены, что ваши слова не
богохульство? "
"Богохульство - не в словах, а в наших желаниях, милое дитя, - сказал
господин де Монтиньи, - если вы считаете, что я похож на Сатану, то это мне
крайне льстит".
Я посмотрела на него с ужасом.
"Однако я не могу полностью принять комплимент на свой счет. Руки дьявола
украшены когтями, в которых он уносит свои жертвы в ад, а у меня..."
Он снял с левой руки перчатку:
"У меня нет когтей. По крайней мере, они еще не выросли", - добавил он.
Я увидела, что у господина де Монтиньи маленькая, белая, тонкая, почти как
у женщины, рука; на ее мизинце сверкал великолепный перстень с бирюзой, какой я
еще не видела. Камень, похожий на большую незабудку, подчеркивал белизну руки.
Мой взгляд, устремленный на эту белую аристократическую руку, невольно
задержался на перстне.
"Что ж! - произнес господин де Монтиньи с улыбкой. - Я полагаю, что могу
подарить вам украшение, которое вы удостоили своим взором, - и вы примете его с
удовольствием".
С этими словами он снял перстень с пальца.
"Этот камень, - продолжал он, - если верить преданиям страны, где его
добывают, наделен способностью жить и имеет одно свойство: его жизнь якобы
сливается с жизнью того, кто его носит. Так, если владельцу перстня грозит
опасность, синева бирюзы темнеет; если этот человек болен, она тускнеет, а если
он умирает, камень становится бледно-зеленым и утрачивает всякую ценность. Еще
говорят, что он способен приносить удачу своему хозяину. Я купил его три года
назад в Москве у одного татарина. С тех пор мне удается буквально все. Наконец,
дорогая Эдмея, я обязан этому перстню тем, что встретил вас и стал вашим
супругом. Таким образом, камень сделал для меня все что мог. Теперь ему
предстоит защитить вас от бед. Пусть он позаботится о вашем будущем так же
успешно, как позаботился о моей судьбе! "
С этими словами господин де Монтиньи попытался взять меня за руку, чтобы
надеть перстень на мой палец, но я быстро отдернула руку.
Тогда он обратился к Зое:
"Я вижу, что Эдмея все еще настроена против меня из-за моего сходства с
Сатаной. Мне кажется, Зоя, что вы девушка с характером. Возьмите перстень,
сбегайте в церковь и окуните его в святую воду. Если он не превратится в
пылающий уголь, если вода не закипит, значит, я не Сатана и не его приспешник".

После этого господин де Монтиньи вз

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.