Жанр: Классика
Мастер и Маргарита
... столу Храпченко.
Поверхность этого стола отражала легкую натуру самого хозяина. Стол
превратился в произведение Храпченко. Его
дерматиновое поле было выжжено сигаретами. От пятен чернил и клея рябило в
глазах. Наиболее свежее из них, величиной с
лунное море, по замыслу творца должно было остаться незаметным для постороннего
глаза. Для этого он растянул посреди
стола управленческую газету "На страже", но та теперь съехала на край, и
половина её висела, точно перебитое крыло.
Леонид поправил газету и вернулся на свое место. Но что-то мешало ему
сосредоточиться. Застряло в подсознании, как
заноза.
- Часы "Омега" в золотом корпусе? - сказал он себе под нос.
Он поднялся и перенес газету на свой стол. Это было где-то в третьем
столбце. Его палец пробежал по развороту и нашел
нужную строчку. Затем он уселся поудобней и прочитал заметку целиком.
"Благородный поступок" - так называлась она.
"Утром заскрипела дверь городского управления милиции, и в вестибюль вошел
гражданин пожилого возраста", - писал
лейтенант Осин, известный всем в управлении активист газеты.
" - Видите ли, я нашел часы, - сказал он дежурному старшине Харитонову и
протянул часы в золотом корпусе. - Передайте в
бюро находок.
Проходя в подъезде дома номер семь по улице Полянка, он заметил блестящий
предмет, оказавшийся золотыми часами
марки "Омега". Решение созрело мгновенно, и, не колеблясь ни минуты, гражданин
понес свою находку в органы милиции.
- Спасибо вам, - тепло поблагодарил его старшина Харитонов. Посетитель
отказался назвать свою фамилию.
- Что уж там. Каждый поступил бы точно так на моем месте, - сказал он
скромно.
С каждым днем у работников милиции растет число друзей", - заключил
лейтенант Осин свое сообщение.
Газета была трехдневной давности. Леонид свернул её трубочкой и, держа
словно жезл, спустился на первый этаж. Здесь, в
конце коридора, помещалось бюро находок.
- Позвольте взглянуть на "Омегу", - попросил он у сотрудницы бюро и показал
газету, точно пароль.
- Явился владелец? Острота попала в цель.
- Посмотрим, - сказал Леонид, - на моих инициалы Наполеона.
- Значит, все в порядке. Инициалы есть, - сотрудница поддержала шутку.
Она открыла ящик и достала часы. На дужке часов болталась квитанция, будто
в комиссионном магазине.
Леонид повернул часы тыльной стороной. "Лене от мамы", - было выгравировано
мелкой вязью. Заинтересуйся часами ктонибудь
из его отдела, и... Но об этом лучше не думать.
Он попробовал анодированный браслет. Браслет слабо пружинил. Елозил по
руке. Не мудрено, если часы соскользнули сами.
Съехали с руки и упали.
- Не мои, - сказал Леонид невозмутимо. - Не та гравировка.
Он положил часы на стол, стараясь не выдать сожаления. Теперь шансы на их
возвращение понизились почти до нуля.
- Один вопросик, - спохватился Зубов, - когда их принесли?
- В пятницу, - сказала сотрудница. Она развернула квитанцию и добавила:
- Ну да. В пятницу, семнадцатого числа. "Значит, их принесли на следующее
утро", - подумал Зубов. Он отправился искать
старшину Харитонова.
- С виду культурный. Хотя и незаметный. Но, видно, толковый гражданин.
Пожилой такой... Мелкий, - припоминал
старшина, напрягаясь. - Лицо обычное. Простое... В морщинах... Узкое... Строгое
такое... Подмигивает так, понимаете?
Еще... Одна бровь кверху... Как будто говорит: "Это что такое?" Наверное,
врач... Спешу, говорит, на работу.
"Незадача мне с этими часами", - размышлял Леонид, шагая по улице,
Так кто же он все-таки, Семен? И поныне действующий грабитель? Или обычный
драчун, хвативший лишнего в кафе? И кто
принес "Омегу"? Последнее особо было любопытно.
В кабинете его ждали более точные сведения о даче Веселовых. С осени она
пустовала, как и следовало ожидать. Лишь
временами наезжал Веселов-младший с компанией друзей, устраивал пир горой.
Под вечер в тот же день Леонид отправился в Кратово. Он стоял в проходе
вагона, рассеянно смотрел в окно на мелькавшие
дома и эстакады. Был час "пик". После Электрозаводской в вагоне стало тесно.
По стеклам змеились крупные капли холодного дождя. Они вызывали неприятное
представление о влажном липком
воздухе, забирающемся под воротник и в рукава. О стылой и скользкой глине,
чавкающей мерзко под ногами.
Он немного устал. Ему хотелось есть. И вообще сейчас потянуло посидеть гденибудь
с книжкой. В уюте и тепле. Исчезни
сейчас все преступления, как бы стало хорошо. Покойно.
"Вот она, твоя романтика, - сказал себе Леонид язвительно, - копаться в
разном дерьме. Нужно, не спорю. Необходимо,
когда тебя или кого-то рядом взяли за горло. Так ли ты представлял себе эту
профессию?"
Он вспомнил актрису, и на душе у него потеплело. Жаль, что она жена такого
отличного парня. Ну, что же из того, что она
жена другого человека, сказал он себе. Важно, что она существует на этом белом
свете и, кто знает, может быть, он завтра
увидит её. Вот возьмет и приедет на студию. Станет у ворот в сторонке и будет
ждать.
За окном пролетали дачные поселки, сосны и столбы, искривленные в мокром
окне.
Вздохнул он свободно только в Кратове, когда ступил на платформу. Но
Опушкин проезд с веселовской дачей задал ему
новую работу. Он затерялся в скоплении дач, и найти его оказалось не так-то
просто.
Вначале Леонид пошел на правую сторону от железной дороги и стал искать
переулок в тех местах, где о его существовании
даже не подозревали. Благо, кто-то надоумил перейти на левую.
Леонид перешел через рельсы. Металл под ногами тускло лоснился в сыром
воздухе. Дальше путь предстоял по скользкой
кривой тропе. Земля была влажной и холодной. К подошвам неприятно липли
побуревшие листья.
Тропинка вывела на пустынную и по-осеннему неуютную улицу. Кое-где уже
топили, и жидкий ранний дымок прощупывал
в плотном сером воздухе первую дорожку.
Веселовская дача стояла в глубине Опушкина проезда, который кончался
тупиком. Ее бока из крутых бревен окутал
глубокий покой. Еще бы, младший Веселов сию минуту сидел в военкомате и что-то
уточнял в личном деле.
Но, даже если там кто-то находился, изображать из себя заблудшего прохожего
не имело смысла. Леонид зашагал по
переулку свободно, не таясь.
Калитка беспризорно болталась на петлях, и на участок он попал
беспрепятственно. Стараясь оставаться на виду, он прошел
прямиком к дверям и постучал костяшкой пальца. Потом он похлопал по крашеным
доскам кулаком. Из глубины дома
откликнулось эхо, и на этом все признаки живого были исчерпаны. Тогда Леонид
подергал дверь, она сидела плотно на
внутреннем замке.
- Эй! - крикнул Леонид, довершая число мер, положенных человеку, который
заявился в гости.
Но внутренний мир этого дома отнесся ко всему такому, лежащему в границах
приличий, невозмутимо, тем самым давая
право на продолжение попыток.
И было вполне естественно, когда Леонид полез в окно. То есть он собирался
только заглянуть через стекло. Не случилось ли
что с обитателями дачи - убедиться в этом имеет право каждый человек. Тем более
вид её давал повод предполагать, что
хозяева дома...
Глава XIII
ПОЕЗДКА НА ЮГ
"Вот он, Лихов переулок, дом двадцать семь", - обрадовался Семен тогда.
Он ещё не был в гостях у Учителя. И уже одно это вызывало любопытство: как
он там поживает, старик? Но Сергей Сергеич
гостей не любил и дал Семену адресок очень неохотно.
- Только в крайнем случае, понял? - сказал он, кривясь.
Сегодняшнее известие приходилось как раз на крайний случай. Вдобавок Семен
хотел предъявить Учителю кое-какие счеты.
В последний раз тот так его подвел, что дальше было некуда. Теперь попадись,
живо поставят к стенке. Шутка ли, отныне
мокрое дело на плечах. И только по вине этого старика. Не иначе.
Семен пошел по лестнице, высматривая нужную дверь. На площадках пахло
кошками. Облупившиеся стены были исписаны
мелом - этакая лирическая арифметика: если к Маше прибавить Витю, то получится
любовь.
Десятая квартира отыскалась на четвертом этаже. Нажимая звонок, Семен
представил кислую мину Учителя.
За дверью погремели замками, и перед Семеном предстала тучная женщина в
халате.
- Вы слесарь? Слава богу, - обрадовалась она.
- Нет, я не слесарь, - сказал Семен. - Сергей Сергеич дома? - в свою
очередь, спросил он, нетерпеливо заглядывая через
плечо её в полумрак.
- Он у себя. Пройдите, - сказала женщина, пропуская Семена в коридор. -
Вторая дверь направо, - добавила она.
Семен пошел, натыкаясь на ящики и лыжи. Потом глаза его привыкли. Он нашел
вторую дверь, покашлял, прочищая горло,
неистово постучал костяшками пальцев.
"Вот будет морда шилом, как я сейчас войду", - представил Семен.
- Милости просим, - ответил незнакомый мужской голос.
Семен очутился в комнате, заставленной старой мебелью. У окна за столом
сидел однорукий лысый старик с веселыми
глазами. Перед стариком были разложены веером, будто карты, какие-то рисунки, а
в уцелевшей руке он держал лупу.
Семен огляделся, но, кроме них, ни души. Он сам да этот однорукий. Но
особенного в этом ничего не было. От Сергея
Сергеевича можно было ждать всего и того, что он взял да и спрятался вон в том
широченном гардеробе.
- А где Сергей Сергеич? Куда он запропал? - сказал он, все ещё высматривая
по углам.
- Я здесь, - ответил старик.
- Да я не тебя. Ты мне не нужен. Мне Сергея Сергеича, - сказал Семен,
начиная беспокоиться.
- А Сергей Сергеич - это я, - сказал старик.
- А ещё Сергея Сергеича здесь нет? Может, ещё какой живет в квартире? -
спросил Семен, предчувствуя неладное.
- У нас и одного хватает. И с тем морока. Вот с этим. - Старик ткнул себя в
грудь.
Семен сообразил, что Учитель опять оставил его с носом, подсунув ложный
адресок, да ещё с другим Сергеем Сергеичем.
Семен долго стоял остолбенело, а старик улыбался: приперся такой чудак и одного
Сергея Сергеича ему мало. Подавай ему
десяток, не меньше, - прямо оптовик.
Он что-то говорил Семену, а тот медленно пошел к двери. Постоял на
площадке, облокотившись о перила. Апатично
поплевал в лестничный пролет, стараясь думать. Но толком ничего не получалось.
Проще было отругать Учителя на чем свет
стоит.
Но и после этого не стало легче. Семен спустился вниз и пошел на остановку
автобуса.
Продолжая клясть Учителя, Семен уселся в автобусе около окна, и тут, едва
машина тронулась с места, у него спросили
билет.
Руки у контролерши мелькали, будто их было восемь штук. Как на одной
картинке у восточного божка, которую видел
Семен. От них рябило в глазах, а она ещё быстро приговаривала: "Ваш билет".
- Ваш билет, - сказала она Семену, тут у неё получилась задержка, и ему
стало ясно, что у неё всего-то две обыкновенные
руки, сколько и положено каждому человеку.
"Ничего себе, босяцкая привычка", - подумал Семен, шаря машинально по
карманам, где, собственно говоря, билета и не
могло быть. Он просто забыл его взять.
"Еще не хватало милиции", - подумал он, глядя на её руки. Они производили
впечатление очень цепких.
- Ваш билет, - повторила контролерша.
- Потерял, - сказал Семен, не моргнув. Спорить не стоило.
Готовый лопнуть от досады, Семен полез в карман за штрафом. Видно, когда уж
не везет, так этому нет конца.
- Его билет у меня, - театрально произнес знакомый голос.
Учитель умел это делать. Он сидел через кресло сзади как ни в чем не
бывало.Будто ехал в этом автобусе по крайней мере от
Ростова. И вдобавок ещё держал развернутую газету "Сельская жизнь". Семен только
рот разинул, настолько это было
неожиданно.
- Выйдем, - сказал Сергей Сергеич.
Они вылезли у Краснопресненского вала и пошли через площадь.
- Понимаете... - начал Семен, досадуя: вместо того чтобы высказать все, что
накипело, приходилось выискивать оправдания.
- Это тебе, Сема, впредь наука. Вошел в автобус, плати. У водителя план. Да
уж ладно, теперь все в порядке, - сказал Сергей
Сергеич как ни в чем не бывало, будто сам он перед Семеном ни в чем не
провинился.
- Ты что-то хотел сказать? - спросил он таким тоном, что Семен понял -
выяснить отношения сегодня не удастся.
- Маргасов сбежал, вот что, - сказал Семен. - Весло его видел.
- Веселов, - поправил Сергей Сергеич.
- Ну, Веселов. Какая разница.
- Большая, - сказал Учитель. - Значит, он видел Маргасова?
- Тот шел по Зачатьевке.
- И что ж Веселов? Позвал милицию?
- Не успел. Пока бегал туда-сюда... Может, того отпустили, а? Маргасова? -
предположил Семен.
- Отпадает, - сказал Учитель. - И с чего тогда человеку бегать по чужим
углам, сам подумай. Если есть собственная берлога?
Но он там и носа не показывал. Я проверял. И я-то ещё подумал: что это там
участковый день и ночь сидит в его квартире? А
оно вон, оказывается, что?
- Да уж верно, что бы ему там сидеть, - согласился Семен.
Ну да, Маргасов прошел по той стороне проезда, напрягшись всей кожей. И
казалось, просто протяни в его сторону палец, и
он вздрогнет, как лошадь, даже за сто метров. Настолько она была натянута, его
кожа.
- В том-то и дело, Сема, - сказал Учитель. - Когда у гражданина с
государством лады, он ходит по улицам смело. И, уж во
всяком случае, живет в собственной квартире. Но от милиции не скроешься.
Подполковник Марков достанет хоть из-под земли
Семен взглянул на свои старенькие часы и взгрустнул по "Омеге".
Как он тогда ни прятал их под рукавом, Учитель заметил в первое утро и
всполошился.
- Это что такое? - вскричал он. - Где ты взял вещь, которая тебе явно не по
средствам?
- Братишкин подарок, - соврал Семен, - братишка ходит в загранку. А там они
по дешевке. Что ковры, что часы.
- Опять. Опять ты взялся за свое, - сказал Сергей Сергеич возмущенно.
- Случайно, - признался Семен. Врать Учителю было бесполезно. Он видел
насквозь.
И не к чему было объяснять, что уже только при одном виде человека Семену
хотелось у него что-нибудь отнять. И
сдержать себя стоило усилий. Но Учитель не принимал оговорок.
- Если это как болезнь, ходи только по людным местам, где побольше народу,
- сказал Сергей Сергеич. - Избегай пустынные
закоулки, где так и тянет ограбить.
- В последний раз, ей-богу, - пообещал Семен, потому что в такой ситуации
сказать было более нечего.
- Нет, я больше тебя не знаю. Негодяй, - сказал Сергей Сергеич.
- Честное слово, - добавил Семен.
Вот и сейчас он сразу с подозрением уставился на его запястье. Семен
усмехнулся.
- Ты должен стать другим человеком, - сказал Учитель.
- Я и становлюсь. Даже никаких чаевых. Они оскорбляют мое человеческое
достоинство, - произнес Семен с усмешкой.
Невольно получилось так, будто он дразнил Учителя. Поэтому Семен добавил,
едва ли не заискивающе:
- И план я дал сто два процента. Была благодарность в приказе.
- Молодец! И вот что. Возьми-ка отпуск. Съездишь на юг. Ну, скажем, в
Краснодар. Растрясешься. Смена обстановки очень
кстати, понимаешь сам.
В таких делах Семен полагался на Сергея Сергеича целиком. Старик знал, что
к чему, и уже предостерег Семена не от одного
скользкого шага. Семен вышел тогда из колонии, совершенно не представляя, каким
ещё способом можно добывать себе на
житье, как только не испытанным старым. К обычной работе он ещё с молоком
матери-барахольщицы впитал твердое
презрение. И сидеть бы Семену опять в заключении, не возьми его под крыло
Учитель. Был он раньше безнадежным уличным
грабителем, но Учитель научил его "ремеслу". И теперь он, Семен, стал
"человеком".
- И еще: найди-ка сегодня Веселова и передай, пусть он дней на шесть и
думать забудет о своей даче, - произнес между тем
Сергей Сергеич, - будто её и нет, дачи. Если сунет нос, скажи: "Не
поздоровится".
- Понятно, - сказал Семен, - это связано с тем самым?
- С тем самым.
- Понятно, - повторил Семен.
Прежде он съездил в свой парк и столковался с начальством насчет отпуска.
Сезон отпусков миновал, и начальство не
упрямилось.
Отсюда Семен отправился на квартиру Веселова. На звонок вышел сам Весло в
тренировочных брюках с белыми лампасами
и в тапочках на босу ногу. Под потертой замшевой курткой белела майка.
- Это ты? - произнес Весло. - Ну, как там среагировал Серега на Маргасова?
Небось пришлось не по нюху?
- Известно. Думает, смотался. Подфартило, и утек. Папка с мамкой дома?
- Папка на трудовом посту. А мать, как всегда, сидит где-нибудь в кино.
Они зашли на кухню, сияющую кафелем, белизной плиты и холодильника. Весло
достал носком трехногую табуретку,
придвинул и сел.
- Ну? - спросил он.
- Вот что, - сказал Семен, осторожно облокачиваясь на кухонный стол, - вот
что, дней на шесть дача для тебя закрыта. Не
суйся - потерпи.
Весло недовольно поморщился.
- Серега сказал?
- Он самый.
- Что-нибудь солидное?
- Узнаешь потом. Всему будет время. Твое не уйдет.
- Не уйдет, не уйдет, - передразнил Весло, слетел с табуретки и забегал по
кухне. - Крохи со стола? Объедки?
"Ну и арап, - подумал Семен. - Привык у папаши на дармовщину. Так и здесь:
и загрести и руки оставить чистыми".
- Мне финансы нужны, понимаешь? Я совсем голоштанный, - трагически сказал
Весло и показал волосатую грудь.
- А что отец? - спросил Семен с недоверием.
- Кричит: кровосос! На тебя не напасешься, - произнес Весло саркастически и
плюхнулся на табурет.
- Но что-то он все-таки подбрасывает? Какую-то деньгу? - возразил Семен, не
поддаваясь.
- Эх, старик. Ты не представляешь, как это унизительно, - сказал Весло.
Семен в самом деле не представлял. По той простой причине, что ему никогда
не давали отцовские деньги и сопутствующее
этому чувство унижения ему не было известно. Поэтому он не поверил Веслу.
Таким, как Веселов, он завидовал с детства. У подобных ребят ещё всегда
водились денежки на мороженое или ситро, только
стоило им запустить ладонь в карманы своих вельветок. А ему приходилось таскать
из-под носа у тетки. Да и у тетки их было
кот наплакал.
- Надо иметь свои. Это вернее всего, - закончил Весло и свесил голову на
грудь.
- А что же твой бокс? Кружок там или секция, как ее?
- Таким, как я, не очень платят за кружок. Не чемпион Европы, - усмехнулся
Веселов.
- За чем же дело? Кто тебе мешает? Начисть всем рожи. И будь.
- Интриги, старик. Затерли вашего Веселова.
Говорил бы он это кому другому, только не ему. Семен собственными глазами
видел, как за Веслом по всему рингу гонялся
один белобрысый малец. Малец был из новичков, и Весло, рассчитывая на легкую
победу, пригласил его, Семена, поглазеть на
триумф.
- Засеки по часам. Уложу на второй минуте. Побалуюсь и уложу, - сказал
Весло, уходя в раздевалку.
Когда ударил гонг, Весло набычил голову и сразу полез на мальца. Но малец
оказался другого сорта, он выдержал этот напор
и затем, уловив удобный случай, съездил Веслу в челюсть. А потом на Весло было
срамно смотреть. В третьем раунде он
кидался на шею мальца, словно к родному отцу перед разлукой, а тот обрабатывал
его кулаками, будто лепил из глины
скульптуру. И так и этак! Когда все это кончилось, Весло, малиновый и рыхлый,
точно так же нес чепуху про судейские
интриги... Как и сейчас, на кухне.
- Тогда иди на производство и работай, - безжалостно обрезал Семен и, чтобы
не переборщить, добавил:
- Ладно, я с ним поговорю. Видит бог, не обидим. - И сделал шаг к выходу. -
В общем с дачей учти. С сегодняшнего дня.
Иначе испортишь программу.
- Тогда все будет спок, - заверил Весло, шаркая шлепанцами за спиной
Семена.
- Как и с актером? Тоже было "спок", - усмехнулся Семен, хотя и был
разговор по этому поводу и Веселов валялся в ногах,
просил пощады.
- А что с актером? Что с актером? - заволновался Веселов, опять по-лакейски
забегая вперед. - Ну кто думал? Известен,
знаменит. Оттого и не проверил. А кто бы проверил? Ты бы проверил?
Семен подумал, что тут Весло прав. Ему и самому не пришло бы раньше в
голову, что у знаменитого актера нет ни черта в
загашнике.
На другой день Семен получил отпускные, и вечером Сергей Сергеич отвел его
сам на Казанский вокзал. Проявил заботу.
- Дал бы ты, Сергеич, телефон, - попросил Семен на всякий случай, когда они
сидели в такси. - Чуть что, и я бы звякнул.
- Сема, - сказал Учитель. - Домой ещё не провели, а служебный номер сам
понимаешь, что такое. Новости прибережешь до
встречи.
Семену хотелось постоять на перроне, как поступали тут все, но Сергей
Сергеич счел это неудобным. Вокруг толчея, и
только путаться у людей на дороге. Тащит, мол, гражданин чемодан, сгибаясь, а ты
ему на пути, лицом в лицо. Он потрепал
Семена за локоть и ушел.
Попутчиков Семен невольно оглядел со старой профессиональной точки зрения.
С одного можно было снять костюм из
тонкого с красивым переливом материала. В подходящих, конечно, условиях.
Остальные двое никуда не годились, женский
халат и пижама.
Семен разулся и полез на верхнюю полку.
- Вам нужна постель? - спросила снизу проводница
- А как же? Чем мы хуже других, - весело ответил Семен.
Он снял пиджак, повесил на крючок в голову и растянулся в полный рост.
Потом встал на колени и снова взял пиджак.
- Не боитесь, не пропадет, - сказал мужчина в костюме. Семен даже
поперхнулся.
- Мы это знаем, - сказал он многозначительно, придя в себя, и повесил
пиджак в ногах, так было лучше: здесь пиджачок не
мялся и не мешал.
- Вы юрист? - спросил тот мужчина, который был в костюме и переливался
всевозможными цветами, как голубь сизарь.
- Не. Из смежной профессии, - сказал Семен, закинув руки за голову.
Попутчики решили, что он из милиции. Вообще-то они были прескучнейший
народ.
Он послушал, что они там говорят внизу про политику, и заснул. Проснулся он
ночью внезапно оттого, что приснилось чтото
кошмарное, вогнавшее в холодный пот. Будто из детства, но что именно, Семен
не мог себе сказать. Однако следовало
разобраться в этом, чтобы не пустить это в мысли и спокойно заснуть. Потому что
он читал в одной книжке про сны, где
говорилось, что во сне появляется только то, о чем мы думаем. Чтобы больше не
думать об этом, он решил узнать, что это
такое, и начал перебирать в памяти все, что оставалось из детства. Стараясь
ничего не пропустить, он вспомнил себя самым
маленьким, когда ещё с ним был отец. Отец любил приговаривать: "Легче взять, чем
сделать", - потом он куда-то исчез, а за
ним умерла мать, и он остался с теткой.
Потом он припомнил себя постарше. Это было в войну. В тот день хотелось
есть особенно, а по улице шел мальчишка с
буханкой. А он, Семен, стоял, смотрел на буханку и глотал слюну. Рядом, у
подъезда, на скамье сидел урка Косой, он
улыбнулся, сверкнув фиксой, и сказал ласково:
- А ты у него отними! Хлебец!
- Что ты? Это же по карточке, - ответил он, дурень, тогда, при всем
почтении к Косому.
- Это так кажется, - мягко сказал Косой. - Только надо себя в первый раз
пересилить. И тогда ты увидишь, как это просто и
легко. Ну же!
Он смотрел ободряюще, и уж очень не хотелось осрамиться в его глазах, чтобы
потом смеялся сам Косой и все пацаны, и
Семен подошел к мальчишке.
Мальчишка плакал, вцепившись в буханку, и поэтому приходилось оглядываться
за поддержкой на Косого. А урка смеялся
и подбадривал, покрикивая: "А ну-ка, смелей!"
Потом он вернулся к урке с истерзанной буханкой, и Косой спросил:
- Ну, правда же, это легко и просто?
И хотя в душе ещё что-то скребло, он кивнул Косому. Они разломили буханку
пополам и тут же с аппетитом съели. А
потом, когда он другой раз что-то отнимал у девчонки, ему и вправду показалось
это простым и легким делом. Девчонку он
даже пнул в живот, чтобы она не очень-то орала...
Устав вспоминать, Семен заснул опять и теперь уже крепко, а когда
проснулся, его спутники стучали костяшками домино.
Семен сунул руку в карман пиджака, потрогал карты, но предлагать буру этим
чистоплюям не было смысла. Тогда Семен
ушел в ресторан и просидел там до закрытия. За столом к нему привязался один
демобилизованный, и они очень душевно
выпили. Еще никогда Семен не сидел в ресторане так культурно. Даже, поднимая
граненый стакан, оттопыривал мизинец.
Официанток они уже называли по имени и по-светски шутили с ними. А те говорили
"да ну вас", делали вид, будто сердятся на
такое обращение, но, судя по всему, им было приятно. А в конце Семен с новым
приятелем попытались спеть "Подмосковные
вечера", но из кухни прибежал директор и замахал руками.
- Что вы, ребята? Боже упаси, - сказал он. - Вы, наверное, с Севера, и я
вас понимаю прекрасно. Но в соседнем вагоне сам
начальник дороги, и боже упаси.
По вагону Семен шел играючи - трогая плечами стены, стараясь раздвинуть
вагон. Ему было тесновато. Но, добравшись до
полки, он заснул и проспал до прибытия в Краснодар.
Проводница с трудом его растолкала.
Семен выбрался на чужой, незнакомый перрон и до рассвета торчал на вокзале,
сонный и неумытый. Он хотел доспать,
усевшись на скамейке, но его гоняли с места на место.
Где-то после семи утра в станционной жизни один за другим забили ключи,
дремавшие ночью, и она приняла свой обычный
суматошный вид с толкотней и очередями, с глухим банным гулом под высоченным
потолком. Семен подзакусил в
открывшемся буфете бутербродами с колбасой и сыром, запил все это яблочным соком
и затем, потолкавшись у кассы, взял два
билета на Москву. На поезд, который уходил сегодня же вечером.
Потом Семен поехал на окраину, которая называлась Дубинкой, и долго искал
нужную улицу, потому что их здесь было три
с этим названием. И на каждой дома все на одно лицо - одноэтажные, белые, торчат
себе за заборами.
Наконец он отыскал нужный дом. Семен миновал его, даже не убавив шаг, как и
посоветовал старик.
- Не суйся сразу в нору к этому хищнику. Не горячись. Угодишь в капкан -
поминай как звали, - говорил Сергей Сергеич.
Семен дошел до угла и прислонился к столбу. Потом присел под забор, на
пыльную траву, закурил, изображая
уморившегося человека. А сам исподтишка наблюдал за улицей.
Это была почти деревенская улица без мостовой, изборожденная рытвинами.
Семен намеренно выбрал такое время, когда
народ разошелся на работу, и теперь за улицей было легче следить. За теми, кто
по ней проходит. Пока это были женщины с
кошелками, да и те появлялись изредка. Потом поисчезали и они. И если сбросить
со счета пр
...Закладка в соц.сетях
