Жанр: Классика
Мастер и Маргарита
...было пусто. Лишь изредка
возвращались хмурые, заросшие сотрудники. Они звонили женам, дремали на диванах,
потом исчезали опять. А он вычерчивал
в поминутные клетки тот злосчастный день у Нины, и была в этой сетке дыра. Та
минута, когда Крылова-младшая кому-то все
рассказала про деньги. Он выискивал эту дыру.
Так протянулось ещё двое суток. А на третьи по тихому коридору кто-то
пробежал, хлопая дверями. Затем распахнулась
дверь кабинета, на пороге вырос Марков. Он четко сказал:
- Поедешь со мной. Не забудь оружие. Мигом!
Леонид выскочил в коридор, а спина заместителя уже мелькала в дальнем
конце. Когда Леонид выбежал во двор, Марков
сидел в машине и ждал. Потом подоспели ещё двое сотрудников.
- Порядок, эскадрон налицо, - сказал Марков. - А я-то уж подумал, что
пропал. Отдел будто вымер после чумы. А тут такое
дело - что твой пожар. Проточный переулок, - скомандовал он шоферу.
Шофер включил сирену и, взяв с места бешеную скорость, повел машину в
центре улицы.
- Повезло вам, ребята, - сказал Марков, обернувшись. - Сейчас будет выстрел
в точку. И возне конец. Надо было только
взяться, не разводя турусы.
Леонид так и представлял слово "оперативный" - скорость, быстрое решение и
воля. Марков был точным выражением этого
понятия. Оно было создано специально для него. И совсем не шло к Михееву. Михеев
был чем-то обратным этому. Марков
первым вылез из машины, коротко бросил:
- Понятых! - Это относилось к одному из сотрудников.
И быстро вошел во двор трехэтажного дома. Леонид едва успевал за ним. У
дверей с корявой цифрой 2 Марков резко нажал
на кнопку звонка.
За дверью пошаркали, повозились, затем её открыла старая женщина, спросила:
- Вам кого?
- Милиция, - коротко бросил Марков и, не задерживаясь ни секунды, прошел
мимо, в глубь коридора.
У него, видно, было точное чутье. Не теряя времени на поиски, он коротко
стукнул в четвертую справа комнату и, не
дождавшись ответа, вошел. Леонид и второй сотрудник старались не отставать.
Там сидел, спустив с кровати ноги, высокий худой мужчина в трусах. Лицо его
было заспанным и небритым. Он тер
волосатую грудь и пытался продрать глаза.
- Здорово, Комар! Ты отличный партнер, и с тобой приятно работать. Ты
изрядно поводил нас за нос. Дай лапу, Комар, я
пожму её с удовольствием, - звонким голосом произнес Марков.
Мужчина машинально протянул руку, и Марков от всей души её тряхнул.
- В чем дело? - спросил мужчина, тревожась.
- В чем дело, Комар? Ты спрашиваешь, в чем дело? Не валяй дурака. Ты смелый
человек, и тебе это ни к чему, - громко и
взволнованно сказал Марков, расхаживая по комнате.
Он походя хлопнул мужчину по плечу.
- Рано или поздно, но ты бы мне попался. От меня, Комар, не уйдешь.
- Зря это вы, гражданин начальник, - хрипло сказал Комар. Он прочистил
горло и закончил:
- Ей-богу, зря. Завязано с пятьдесят четвертого. С тех пор ни разу, как
вернулся из лагерей. Так все и завязал, начальник.
Марков возбужденно подмигнул Леониду - до конца не сдается мужик, ну, что
поделаешь с ним, этакий изворотливый.
- Понятые здесь? - спросил Марков, становясь деловитым.
- Здесь, - отозвался из коридора отставший сотрудник.
Он привел с собой двух домохозяек. Они держали в руках по паспорту и
опасливо косились на хозяина комнаты. Их, видно,
нашли на кухне. Одна была ещё в фартуке.
- Итак, понятые здесь. Приступаем, - бодро сказал Марков.
- Маргасов! Предлагаю сдать орудия взлома добровольно. А также деньги,
взятые на месте преступления, - официально
заявил Марков и добавил обыденно:
- Найдем, будет хуже. Знаешь сам.
Сидевший по-прежнему на кровати Маргасов втянул голову в плечи, дрожащими
руками взял рядом с табуретки пачку
папирос, стал, ломая спички, закуривать.
- Нет у меня ничего, начальник. Ничего нет. Ей-богу, зря это, - пробормотал
Маргасов.
Обыск начался. Марков сидел за обеденным столом, сортируя содержимое
коробочек с бумагами, и то, что его особенно
интересовало, складывал отдельно.
Леонид заглянул через его плечо, увидел справки, документы, старые письма.
- Зубов, занесите в протокол обыска и изъятия.
Марков отодвинул в сторону аккуратно сложенную им пачку бумаг, потер
ладонью о ладонь, отряхивая пыль.
Бумаги потерлись от древности. Все они имели тюремное и лагерное
происхождение. Леонид вопросительно взглянул на
Маркова.
- Пиши, Леонид, пиши. Тут его сущность. Вся подноготная, - Марков постучал
указательным пальцем по столу.
- Товарищ подполковник, полюбуйтесь. Еще один паспорт. Теперь их два.
Сотрудник протянул старый, измятый паспорт.
- В сорок восьмом брали меня. Он потерялся, а... - начал живо Маргасов.
- А потом нашелся. Верно я говорю? - спросил иронически Марков.
- Верно, - сказал Маргасов обреченно.
Но обыск ничего не давал. Стоило с такой помпой, оглашая город сиреной,
мчаться за этим паспортом. Но Марков не терял
выдержки. Он поражал Леонида присутствием духа. Он спокойно подвел итоги:
- Что ещё осталось? Батарея отопления. За батареей проверено?
Это было пока "белое пятно" - место за батареей.
- Тайник, значит, там. Да и быть ему больше негде, - сказал уверенно
Марков.
- Товарищ Смирнова, кажется? Вы ближе всех. Попробуйте рукой, - обратился
Марков к понятой.
Леонид перестал писать, поднял глаза и вместе со всеми уставился на
батарею.
Наступила напряженная тишина. Женщина загипнотизированно смотрела Маркову в
глаза и не шевелилась. Маргасов
переводил тревожный взгляд с Маркова на женщину.
- Смелее, смелее, - подбодрил весело Марков.
Глядя Маркову в глаза, понятая пошарила за батареей одеревеневшей рукой -
там что-то звякнуло.
- Железки, - сказала женщина, выдергивая руку.
- Ну-ну. Тащите смелей, - сказал Марков, не шевельнув и бровью.
Прошла минута. И на столе лежали: полуметровый ломик, зубило с острым
концом и молоток с обтянутой кожей головкой.
Их венчали три четвертных билета, новеньких и хрустящих - только из банка.
Немного мятые и в паутине.
Теперь центром внимания стал Маргасов. Тот вначале пытался делать круглые
глаза, но потом безнадежно махнул рукой и
всхлипнул. Он развозил слезы по щетинистым скулам, этот ловкач, легко входивший
в чужие квартиры. Он, не дрогнув,
обрушил страшный удар на голову актера, а теперь рыдал, точно ребенок.
- Кончай комедию, Комар, ты попался. Слезы тебе не идут, как и крокодилу. В
машину его, ребята, и не спускайте глаз, -
сказал Марков, завершая этим небрежно легким росчерком операцию, стремительно
проделанную прямо на глазах у Леонида.
Марков поймал его восхищенный взгляд и, проходя к двери, потрепал за
локоть.
Пока он, Леонид, и все остальные с умным видом плутали где-то в стороне,
заместитель Марков взял преступника. Но как
он вышел на верный след - никто не знает толком. Леонид тогда ещё спросил, когда
они привезли Комара в угрозыск и вышли
из машины, но Марков только улыбнулся и ответил загадочно.
- Главным образом решительностью. Если взялся за гуж - никаких колебаний, -
вот что он сказал и добавил:
- И симпатии, Зубов, симпатии. Поработай с мое, и появятся симпатии. Коегде
и кое у кого.
То, что взят кто нужно, не было сомнений. На жале отмычки имелся излом, и
след его был неповторимым. Это подтвердило
НТО. Что след отмычки один и тот же. На всей серии потерпевших квартир от
Сретенки и до улицы Герцена. И там где убит
знаменитый актер.
Глава VIII
ЛЕОНИД НЕ ВЕРИТ УШАМ
В автоколонну Леонид приехал, когда Семен уже сдал смену и отправился
домой. Он выбрал кружок мужчин возле
диспетчерской и подошел.
- Скажите... - начал было он, но никто даже не повернул головы.
Мужчины предавались святому делу - воспоминаниям.
- Это что, то ли было со мной, - произнес толстый мужчина в комбинезоне. -
Выворачиваю в Скатертный переулок, а
навстречу...
Леонид присел на старые скаты и принялся ждать.
- Ерунда, знаю я эту историю, - перебил толстяка другой, худой и длинный
- Но ты не знаешь всего... - возмутился толстяк.
- Все равно, - обрезал худой. - Так вот, я выворачиваю из-за угла, а этот
инспектор за тумбой для афиш. Он тут всегда в
засаде И улица была пуста - гони на всю катушку Но тут не на того напал. Я
торможу и громко так: "Товарищ младший
лейтенант, будьте любезны, как проехать туда-то и туда-то?" Он вылезает красный
как рак и сердитый...
Здесь худой перевел дух, и Леонид, не мешкая, вклинился:
- Скажите, где тут найти Володина Сему? - спросил он худого.
- Володина Сему? - переспросил худой, чуть ли не передразнивая.
Он было разогнался, и эта невольная задержка его раздражала. Тем более ктото
в нетерпении произнес:
- И дальше что?
- Так вот, Володин Сема, наверное, дрыхнет дома, - сказал худой, рифмуя.
- Или чай попивает в одиночку, - добавил толстый, и все покатились со
смеху.
- Его там нет. Он был и ушел. Может, знаете кого из Семиных дружков? Мне бы
только передать. Я-то здесь проездом, -
сказал Леонид.
А затем он ушам не поверил. У гуляки Семена, разбитного парня, не было
друзей. Среди водителей он слыл бирюком.
Худой и остальные только пожали плечами, когда спросили их о Семиных друзьях. Он
был тяжел на подъем, по мнению
водителей, насчет человеческих отношений. И чтобы у Семена водились друзья,
такое им трудно представить.
Худой удивленно посмотрел на давным-давно потухший и успевший остынуть
окурок, бросил под ноги его, придавил по
привычке подошвой и, вдруг став серьезным, сказал:
- В зоопарке бы жить твоему Семе, вот где. А не посредь людей. Словом ведь
не обмолвится добрым. Народ-то у нас хоть и
разбитной, да славный, что надо.
- Это верно, - тоже серьезно сказал толстяк, остальные закивали в
подтверждение.
Потом он подобное услышал и от соседей Семена:
- Живет один. Никто к нему не ходит. Разве что старичок. Дядя, кажется,
ихний.
Но где он находился, старичок, им было неизвестно. Так вокруг Семена
образовалась пустота, и не за что было ухватиться. С
кем он связан и связан ли вообще, оставалось лишь строить догадки.
Ну, нет, в это Зубов не верил. В то, что Семен бирюк. Уж убедился сам,
какой тот компанейский человек. Он все же
рубахапарень. И фотография кинозвезды в машине. С автографом. Как там написано:
"Образчику галантности и супермену".
Вот в чем другом, а в галантности Семена трудно заподозрить. Актриса писала
кому-то другому. А тот уступил Семену. Таков
был, видно маршрут фотографии. Но кто же этот другой?
Вернувшись в розыск, он запросил домашний телефон актрисы и трижды звонил
ей за этот день, и каждый раз она где-то
пропадала. То ли на съемках, то ли по другим делам. Словом, у её домашних все
перепуталось в голове.
На другой день он поехал прямо на студию. Битый час Леонид терпеливо сидел
в одной из комнат постановочной группы,
где толком было трудно понять, что к чему. В дверях то и дело мелькали
озабоченные кинодевицы. А рослые киноребята в
джинсах и куртках из замши безмятежно играли в спичечный коробок. Коробок
ставился на край стола, потом щелчком его
подбивали снизу. И оттого, как он падал, какой стороной вверх, начисляли очки.
Потом он вышел в коридор, вроде бы сделал десяток шагов и вдруг, к своему
удивлению, начал блуждать в лабиринтах.
Затем к нему присоединился человек с очень знакомым лицом, и они теперь искали
выход вдвоем. Леонид на ходу мучительно
вспоминал, где он видел своего попутчика.
- Простите, мы с вами где-то встречались, - сказал он, не выдержав.
- Вот-вот, у меня тоже такое же впечатление, - ответил попутчик. - Будто
виделись не раз. Может, в "Она вас любит"?
- Нет, - покачал Леонид головой.
- Ну тогда "Женитьба Бальзаминова"?
- Нет-нет. Я не актер. И вообще ко всему этому, - Леонид покрутил ручку
воображаемого киноаппарата старинной системы. -
Словом, не имею отношения.
- Вот как! - изумился попутчик. - А я-то думал...
Ну да, это же известный комик. Тут знаменитости бродят запросто. Их тут
пруд пруди. А он, Леонид, как-то это выпустил из
виду.
- Провел на студии полжизни и, пожалте вам, заблудился - сказал актер. -
Здесь наверняка есть комната, куда пока не
ступала нога человека. Впрочем, это ещё заметил Эйзенштейн.
Когда он выбрался на старое место, съемки были закончены и за актрисой надо
было бежать вдогонку.
Он настиг актрису почти у ворот. Под её глазами, на щеках лежали остатки
грима, а возле губ горькие морщины - при
таком-то юном возрасте, - но все равно она казалась невероятно красивой. Такого
чуда он ещё не встречал.
Актриса смотрела вопросительно. Он, наконец, стряхнул чары и представился.
Тогда в её глазах мелькнуло недоумение.
- Из милиции? В чем, собственно, дело? - спросила она.
- Вы знаете Володина Семена?
- Кто он? Тоже милиционер? Что с ним?
- Ничего особенного. Так вы знакомы, значит? Только он вообще-то таксист.
- Семен Володин? Среди таксистов такого знакомого нет, - сообщила она,
подумав, добавила с готовностью:
- О ком-нибудь другом - пожалуйста.
- Спасибо, - сказал Леонид. - Но нас интересует Семен Володин, водитель
такси.
- Ничем не могу помочь. Он что-нибудь украл? - оживилась актриса
- Почти что. Но вот что тогда непонятно. У него ваш автограф.
- Это становится интересным, - сказала актриса и взяла Леонида под руку.
Они вышли за проходную.
- "Образчику галантности и супермену", - процитировал Леонид.
- И что только я не писала! - сказала она с удовольствием.
- Случайно не запомнили, кому писали это?
- Господи, и кому я только не писала! - сказала актриса, вздохнув. - Иногда
нет спасу, лезут прямо толпой с открытками.
Когда-нибудь отвалится рука, ей-богу.
- Но это-то индивидуальный случай, если уж вы кое-что заметили. Ну, то, что
он супермен и необычайно галантен, с другой
стороны.
- В самом деле, значит он из знакомых, - засмеялась актриса.
На них оглядывались, черт побери! Леониду было приятно это. Они вышли на
проспект, и Леонид остановил такси.
- Я вас подвезу.
- Вот видите, галантные мужчины не такая редкость. Где уж тут запомнить
всех галантных! - сказала она, устраиваясь в
машине.
- Ну, а если подумать?
- Разве что. Попробуем.
Мерно шумел мотор. Актриса сосредоточенно прикусила губу.
- Блондин, такой широкоплечий, - сказал он, имея в виду внешность Семена.
Наводить не полагалось, но у Леонида был
свой расчет.
- Исключено. Он не мог быть блондином. Блондины мне не симпатичны, -
сказала она.
На это Леонид и надеялся. На то, что женская память очень принципиальна в
отборе материала.
- Вот что, он был брюнет. Теперь я вспомнила, - обрадовалась актриса.
Словом, это было на съемках. Съемки шли на Бульварах, когда на головы
свалился оглашенный ливень и всех загнал в
стеклянное кафе. Режиссер изрыгал проклятья, но на улице стоял плотный столб
воды, бог уж знает, сколько километров в
поперечнике.
Вот тут он появился, этот брюнет. Он влетел в кафе как ошпаренный, сделал
"бр-р", отряхнулся гибким кошачьим
движением и, мельком оценив обстановку, подсел к ней за столик.
То, что он узнал её, сомнений не было. За столом не оставалось мест, но он
прихватил по дороге свободный стул, подсел и с
ходу начал флиртовать.
Ее, сказала актриса, покоробила такая фамильярность. Но вскоре выяснилось,
что это супермен, заранее уверенный в своем
полном превосходстве над окружающими. Это было смешно. И так как за столиком
скучали, пережидая ливень, все были рады
возможности развлечься. Тем более супермен не блистал умом и каждой очередной
репликой давал новый повод для нового
веселья.
А парень из кожи лез. Изображал из себя удава, смотрел тяжело и
пронзительно, гипнотизировал жертву. И старался под
шумок назначить свидание.
Потом ливень исчез так же неожиданно. Словно сорвали завесу. Режиссер
проглотил таблетку валидола для упрочения
сердечных сил и погнал всех наружу с новым энтузиазмом.
Но кафе было отрезано от внешнего мира. Для женщин по крайней мере. Возле
кромки тротуара разлилась широкая грязная
лужа. Она благодушно дымилась на солнце. И не было ей ни конца ни края. Женщины,
как водится, завизжали, мужчины
потерли затылки, а режиссер ударился в дикую ярость.
И тут отличился брюнет. Он подхватил актрису на руки и ступил в середину
лужи прямо в модных туфлях под всеобщий
восторг постановочной группы. Актриса только успела удержаться за его широкую,
твердую шею. Будто гранитную колонну -
такое было впечатление.
- Килограммчиков пятьдесят семь - шестьдесят, - произнес он, почти угадывая
её вес.
Выбравшись на тротуар, этот нахал придержал актрису на руках несколько
дольше, чем разрешало приличие. И ей пришлось
немного выйти из себя.
- Но завтра у Пушкина, - потребовал непрошеный кавалер, ставя тем самым
условие.
- Ни в коем случае, - сказала она - Отпустите сейчас же меня.
- Ну ладно, тогда хотя бы это, - сказал он, отпустив актрису.
Он сбегал на угол в почтовый киоск и принес ту самую её открытку.
- Только что-нибудь личное, - сказал брюнет. Вот тогда-то она и написала
этот автограф. Так обстояло дело.
- Он был невысок. Словом, я ему... Ну, примерно... по брови, что ли, -
произнесла актриса, припоминая, она невольно
впадала в роль детектива. - Что еще? Лет двадцать семь. Он поджар. И немного
похож на Бельмондо. Знаете, такой
французский актер?
- То есть? - спросил Леонид, он и не слыхивал об этом Бельмондо
- Ну, словом, грубое лицо. Может быть, глаза сидят поглубже. Будто вдали, в
темных норах. И нос какой-то кривой.
- Мощные брови? Мощные скулы? Так, что ли? И сломанный нос?
- Уж этого не знаю. Сломан или просто кривой, - свободно сказала актриса,
сбросившая нелегкое и ответственное бремя
воспоминаний.
Леонид не сумел скрыть разочарование. И всего-то!
- Разве этого мало? - забеспокоилась актриса. Она-то было раскраснелась от
азарта. От удовольствия.
- Да нет, вполне достаточно. Исчерпывающие факты, - сказал Леонид, может,
не совсем убедительно.
- Ничего, вы его найдете обязательно, - произнесла актриса мягко и даже
коснулась его руки. - А мне потом расскажете?
Идет? - сказала она немного погодя, покидая машину возле магазина "Ванда".
- Я вас подожду, - сказал Леонид, задерживаясь снаружи, он пропустил
актрису из машины и стоял рядом с дверцей.
- Не стоит, - сказала актриса. - Это будет очень долго. И потом я зайду к
подружке. Здесь, по соседству.
Артистка помахала ручкой в белой вязаной перчатке и напоследок подарила
свою чарующую знаменитую улыбку.
У Леонида забилось сердце. Торопливо и гулко. Отъезжая, он ещё долго
оглядывался в заднее стекло. Хотя уже давно
артистку поглотили недра магазина.
ДОПРОС
Дочь и зять проспали, как всегда. Едва сполоснув лицо и приведя в порядок
прически, они умчались на работу, а кормить
внучат и вести в детский сад пришлось Михееву. Сам он поесть не успел и теперь
рассчитывал на буфетное меню.
Но буфет был закрыт, как назло. Словно предчувствуя его появление,
буфетчица отправилась на базу. Он посмотрел на часы
и решился быстренько сходить в ближнее кафе.
Одевшись в плащ, он вышел на улицу и на углу наткнулся на Маркова.
Заместитель демонстрировал пример соблюдения
правил уличного движения и, хотя вблизи не было ни одной машины, терпеливо ждал
зеленого света.
- Понимаешь, хочу закусить, - сказал он Михееву. - Дела, дела. Сплошные
дела. Не помню, когда ел горячее.
Они прошли парочку кварталов и свернули в молочное кафе.
- Значит, был телефонный звонок? Насчет Маргасова? Но кто звонил, до сих
пор неизвестно? - спросил Михеев, когда они
сели за стол.
- Ну, это не столь уж и важно, - сказал заместитель нехотя.
- Почему бы не рассказать ему подробнее? Страх перед Маргасовым?
- Тайный доброжелатель. - И Марков пожал плечами, словно Михеев был излишне
навязчив.
- Все равно ведь звонил. Словом меньше. Словом больше. Хотелось бы все это
знать, - пробормотал Михеев, намазывая
масло на ломтик булки.
Марков промолчал. Он молниеносно съел две порции вареников, запил их
бутылкой простокваши и поднялся.
- Ну, я пойду. Подзаймусь кое-чем, - сказал заместитель с преувеличенной
озабоченностью.
Михеев кивнул - дело понятное, ступай, если нет времени. В последние дни их
отношения стали скованными. Почему-то
Марков старался избегать тем касательно Маргасова. И если ещё иногда обращался
сам по поводу подследственного, то только
потому, что был образцовым службистом.
Вернувшись к себе, Михеев разделся и пошел к заместителю.
Марков любил антураж. И на этот раз он украсил дверь запиской "Не
входить!". Она держалась на полудюжине кнопок и
впечатляла.
Шел уже четвертый день допроса Маргасова, но дело не двигалось с места.
Сегодня тоже ничего не принесло. Михеев
заметил это с первого взгляда.
Маргасов сгорбился на одиноком стуле и тупо смотрел на свои разношенные
туфли, из которых изъяли шнурки. От этого
туфли казались домашними. В таких, отслуживших срок, ходят в комнате, и они
уютны, точно шлепанцы.
За столом скучал молоденький следователь прокуратуры Протокол, лежавший
перед ним, сиял нетронутой белизной, и
следователь, стараясь развлечься, обводил чернилами числа в календаре. А Марков
расхаживал по кабинету, сцепив за спиной
крепкие руки.
- Маргасов, я не понимаю вас, - задушевно говорил заместитель. - Вы не
мальчик, свой человек на допросе. И стаж у нас,
пожалуй, один и тот же. Ну, да, мы оба с тридцать девятого. Я - здесь, вы - там,
- и Марков показал на пальцах решетку. - Скоро
настоящий юбилей. Событие!
Но Маргасов смотрел на стенку, источая полное безразличие. Видно, он
чурался торжеств, и призыв Маркова не тронул его.
- Так, так, - сказал заместитель, останавливаясь перед Маргасовым. -
Молчание - золото. Но только не для вас. Оно ещё
никогда не шло на пользу таким, как вы, учтите это, - и Марков выстрелил в
арестованного указательным пальцем.
Маргасов уныло почесал под мышкой, ничего не сказав, будто его не касалось
все это.
- Вопросы самые простейшие - поймет и младенец. Откуда у вас инструменты и
деньги? Раз. Где вы были утром такого-то
сентября с восьми часов до девяти? Два. Куда ещё яснее? - не унимался Марков.
Вопросы задавались не впервые. Это было заметно по глазам осоловевшего
следователя. Он еле сдерживал зевоту.
"Почему он молчит, Маргасов? - подумал Михеев. - Может, это хитрый расчет
на слабину доказательства? Или стремление
измотать психически? Этакая дуэль на нервах? А если не то и не другое? Так что
же это?"
Михеев закурил, глубоко затянулся и выпустил первое кольцо табачного дыма
На окаменевшем лице Маргасова дрогнули
ноздри.
- Дайте курнуть, гражданин начальник. Третьи сутки без табаку, - вдруг
разверзлись губы Маргасова.
- Вам не приносят? - удивился Михеев.
- Некому, - буркнул Маргасов.
- А ваша супруга?
- Нет супруги. Вышла вся. И теперь больше некому.
- Ой ли? - хмыкнул Марков.
- Возьмите пока. Потом придумаем что-нибудь, - сказал Михеев.
Маргасов суетливо закурил. В его глазах затеплилось блаженство.
"Нет, не дуэль. Во время дуэли не до курева. Скорее это полное равнодушие к
судьбе", - решил Михеев.
Его отпускают поесть и поспать, все остальное время он на допросе, и
энергичный Марков неутомим. От него нет спасу, он
говорит и говорит. И выстоять тут в силах только полное равнодушие Вот он и
заковался в этот панцирь отрешенности,
Маргасов. Как муха впадает в анабиоз на зимнее время до летнего тепла. И ждать
ему недолго. Он это знает. То, что вряд ли
продлит прокурор его пребывание под арестом.
Но, с другой стороны, подумал Михеев... Он будто посмотрел на арестованного
новыми глазами. И возникшее чувство
начало потихоньку крепнуть.
А Маргасов между тем безучастно сидел среди бурного моря слов, которые
развел заместитель. Наконец тот изнемог и
высунулся в коридор.
- Конвой - позвал устало Марков.
В дверях появились рослые старшины. Маргасов встал и побрел к дверям На
пороге он обернулся и спросил:
- Начальник, а, гражданин начальник, сколько мне тут ещё по закону? День
или два? Дольше-то не имеете без фактов??
И, не дожидаясь ответа, шагнул в коридор.
- А в самом деле, что-то улик маловато - придется выпустить. Держать-то
дальше невозможно. Так сказал прокурор, а их,
улик, как видите, кот наплакал, - произнес следователь, укладывая несостоявшийся
протокол в папку.
- С прокурором мы ещё поговорим, - заметил Марков воинственно. Он не
унывал, ему бы передохнуть, а там он снова
возьмется за это дело.
- Попробуйте, но вряд ли выйдет, - сказал следователь, открывая дверь.
- Парень прав. Говорить с прокурором нечего, - сказал Михеев, поднимаясь.
Они смотрели друг другу в лицо.
- К сожалению, нечего, - повторил Михеев. - Ему подавай добротные факты, а
с этим у нас туговато. Поторопились мы с
Маргасовым. А надо бы выждать.
- Когда он пристукнет кого-нибудь еще? - возразил заместитель. - Ну, нет
уж. Яблочко сорвали вовремя.
- Он ничего не расскажет.
- Я начал эту операцию, и я доведу её до конца. Будут вам и факты, будет
протокол, - сказал самолюбиво Марков.
- Пока вы в моем отделе. Не забывайте, Марков. И отвечать мы будем вместе.
Маргасова не трогать до моего распоряжения.
Марков передернул плечами. Это уже было открытое столкновение. До сих пор
начальник сдерживал себя и мирился кое с
чем. Михеев вышел в коридор и прошел по всей его длине, стараясь успокоиться. И,
сделав это наспех, он свернул к себе.
У кабинета топтались сотрудники с бумагами на подпись.
Один из них подергал дверь и спросил:
- Куда запропастился дед?
- Я послал его за сигаретами. Сбегает - вернется: одна нога здесь, другая
там, - сообщил второй, стоявший спиной к
Михееву.
- Я уже обернулся, - произнес Михеев и предъявил последнюю пачку "Примы".
- Я уже бросил курить. За это время, - забормотал сотрудник, отстраняя
сигареты и стараясь выпутаться с честью.
- Ладно. А я-то старался. Бежал во весь дух, - сказал Михеев, открывая
дверь ключом. Потом он сказал, подписав бумаги:
- Передайте мимоходом Зубову. Пусть заглянет ко мне.
Не успел он сесть за стол, как пришел Марков с папкой. С заместителем чтото
творилось. Он сжал челюсти и гонял
желваки. И старался не смотреть в глаза. Марков сел около стола и сказал, будто
что-то преодолевая:
- Серафим Петр
...Закладка в соц.сетях
