Жанр: Детская
Волны Черного моря 4. Катакомбы
...Лузановской дороги. Разрешите?
Хотя при настоящей неопределенной обстановке отпускать человека по
личному делу из отряда в город и противоречило всем правилам конспирации,
тем не менее, увидев так отчаянно и так просительно блестевшие глаза
Святослава, Черноиваненко не мог лишить его свидания с матерью, которое в
конце концов могло оказаться последним свиданием. Тем более что отсюда до
Лузановской дороги было действительно совсем недалеко. Черноиваненко это
хорошо знал, так как в тех же местах жила зимой его племянница Мотя
Перепелицкая.
Подумав о Матрене Терентьевне, Черноиваненко тут же вспомнил ее
записку. Что сейчас делает Матрена Терентьевна? Вернее всего, она уже
эвакуировалась из города на каком-нибудь транспорте вместе с Валентиной и
Петей. Тогда все в порядке. А что, если она, до последней минуты охраняя
имущество рыбоколхоза, задержалась, не сумела пробиться в порт с детьми и
вещами? Это тоже легко могло случиться. Черноиваненко слишком хорошо знал
всю непрактичность Моти, когда дело касалось устройства своих личных дел, -
черта, свойственная всем Черноиваненкам. Он представил себе ее,
растерявшуюся, беспомощную, не сумевшую своевременно достать пропуск в порт
и обеспечить себе транспорт. Как он не подумал об этом раньше! Он
почувствовал сильнейшее беспокойство.
- Погоди, - сказал Черноиваненко и, решительно шагнув к фонарю, быстро
написал несколько слов в записной книжке и вырвал листок. - Поезжай
попрощайся с матерью, а потом срочно гони машину в Крыжановку. Это оттуда
пара километров. Рыбоколхоз "Буревестник" знаешь? Найдешь там хату
Перепелицких, спросишь Матрену Терентьевну.
- Я знаю, - сказал Святослав. - Зимой мы с ними соседи.
- Тем лучше. Выясни, как там и что. Вернее всего, они уже
эвакуировались. А если нет, то забери их на свою машину и в самом срочном
порядке подбрось в порт и посади на транспорт. Если не будет транспорта, то
обеспечь посадку на катер, на какой-нибудь бот, свяжись с командованием,
попроси от моего имени, чтобы их обязательно куда-нибудь посадили. В крайнем
случае найди кого-нибудь из руководящих работников обкома и покажи эту
записку. - Черноиваненко протянул Святославу листок. - Понятно?
- Слушаюсь! - радостно воскликнул Святослав.
- Езжай.
- А как потом прикажете поступить с машиной?
- С твоей антилопой? Брось ее к черту. Пускай на ней фашисты ломают
голову.
- Лучше я ее уничтожу собственными руками, - мрачно сказал Святослав.
- Это твое дело. - Глаза Черноиваненко вдруг озорно блеснули. - Лично я
непременно оставил бы ее немцам. Хай им черт! Но, в общем, действуй как
хочешь.
Черноиваненко отвел Святослава в угол пещеры, откуда начинался узкий
лаз в глубину катакомб, и вполголоса, коротко, сжато, но вместе с тем не
пропуская ни одной подробности, проинструктировал его на все случаи его
"выхода наверх". Затем он взял у Святослава комсомольский билет и все
документы и положил их в свою записную книжку, а записную книжку - в карман.
- Теперь ты сам себе голова, - строго сказал он. - Учти это. Ступай! И
чтоб не позже чем через два часа ты был здесь!
- Будет исполнено! - сказал Святослав и проворно пролез в щель.
13. ПРИ СВЕТЕ ДОГОРАЮЩИХ ПОЖАРОВ
Петя неуклюже ковылял в чужих башмаках за Матреной Терентьевной и
Валентиной. Уже ночь была на исходе, а они все никак не могли добраться до
Пересыпи, где находилась зимняя - так сказать, "городская" - квартира
Перепелицких. Как это ни странно, они заблудились. Они знали здесь каждую
балочку, каждую складку, каждый курган, и тем не менее они заблудились. Они
смотрели вокруг и не узнавали местность, искаженную войной.
Они всюду натыкались на опустевшие окопы, на зигзагообразные ходы
сообщения, на колючую проволоку, на брошенные минометные и артиллерийские
позиции. В иных местах гнилой осенний бурьян вонял бензином и отработанным
смазочным маслом. Валялись кучами стреляные гильзы - винтовочные и
артиллерийские. Попадались неразорвавшиеся снаряды. Освещенные заревом
далеких пожаров, они имели особенно зловещий вид, эти тупорылые, иногда с
дырочками на медных носах, угрожающе неподвижные болванки с медными поясками
и концентрически обточенными доньями.
Петя старательно обходил неразорвавшиеся снаряды, чувствуя внутреннюю
дрожь и даже тошноту от мысли о том, какая чудовищная, смертоубийственная
сила спрятана в них и какой был бы ужас, если бы эта слепая, омерзительная
сила вдруг мгновенно вырвалась, и рванулась во все стороны, и разорвала бы в
клочья, и сожгла, испепелила в один миг все окружающее и в том числе самого
Петю.
Все вокруг было неузнаваемо. В особенности же меняла представление о
местности вода - громадное озеро воды, появившееся там, где его никогда
раньше не было и никак не могло быть. Куда бы они ни поворачивали, желая
выйти к Пересыпи, всюду они натыкались на воду. Они не знали, что только что
была взорвана земляная дамба, отделявшая Хаджибеевский лиман от полей
орошения. Таким образом, теперь они были отрезаны от города водой,
разлившейся на несколько десятков километров, затопившей часть Пересыпи и
дошедшей до моря в районе доков.
Во всяком случае, горящие на Пересыпи бензиновые цистерны вместе со
своим черным дымом и красным пламенем бурно отражались в воде, почти
вплотную подступавшей к ним. Они уже начинали догадываться, что отрезаны не
только от города, но и от уходящей армии. Точнее сказать, они находились в
мертвом пространстве между двумя армиями, между своими и врагами; причем от
своих они были отрезаны разлившимся лиманом, но между ними и врагом никаких
существенных преград не было. Они уже были в плену.
Когда Матрена Терентьевна наконец поняла это, она, как слепая, вдруг
полезла прямо в воду, надеясь дойти до Пересыпи вброд. За ней в воду
сунулась Валентина, а за Валентиной - Петя. Они прошли несколько шагов в
ледяной вонючей воде лимана, но внезапно вода поднялась до колен, потом до
пояса. Матрена Терентьевна оступилась, потеряла равновесие, и, если бы
Валентина вовремя не подхватила мать, она бы окунулась с головой. Тогда они
поспешно повернули назад. До половины мокрые, дрожащие от холода, они
выбрались на берег. С моря дул ледяной ветер. Мглистый туман, светящийся от
пожаров, пронизывал до костей.
Петю стала бить лихорадка. Мальчик изо всех сил сжимал челюсти, чтобы
скрыть дрожь.
- Ну, деточки, ну что же вы, деточки... - бормотала Матрена
Терентьевна, озираясь по сторонам. - Давайте, деточки, давайте! Надо
как-нибудь побыстрей. Живенько, живенько!
И они, выбиваясь из сил, стали ходить вдоль разлива, надеясь найти хоть
какую-нибудь лазейку. Но лазейки не было. Они сделали, наверное, туда и
обратно вдоль разлившейся воды километров пятнадцать. Они ходили таким
образом больше половины ночи и совсем выбились из сил.
Матрена Терентьевна все время бормотала:
- Деточки, деточки... - И слезы катились по ее сразу похудевшему,
измученному лицу.
Наконец они присели на край обвалившегося степного колодца с каменной
колодкой для водопоя и сидели молча, не зная, что же теперь делать. Первой
очнулась Валентина. Она вскочила, взяла за плечи мать и стала ее трясти
своими тонкими, но сильными руками:
- Мама, я вас очень прошу, успокойтесь. Возьмите себя в руки. Довольно
сидеть! Идем дальше.
- Куда же мы пойдем, Валентина, когда всюду вода? - упавшим голосом
сказала Матрена Терентьевна. - И обрати внимание на Петечку: он уже насилу
идет.
- Можешь идти дальше? - строго спросила Валентина.
- Могу, - сказал Петя, стараясь не выдать боли, которую причиняла ему
натертая пятка.
Валентина подошла к мальчику вплотную, положила ему руки на плечи и
заглянула в глаза. Он видел близко от себя ее лицо, нежно и в то же время
как-то угнетающе печально освещенное слабым светом догорающих вдалеке
пожаров. Он увидел совсем близко от своих глаз ее светящиеся прозрачные
глаза, полные такого участия и такой требовательной, настойчивой любви, что
ему и вправду показалось, что он совсем не устал и может подняться на ноги и
идти дальше, идти сколько угодно, лишь бы рядом с ним шла эта девочка с ее
маленьким, сильно сжатым ртом и решительно сдвинутыми бровями.
- Тебе больно? - спросила она.
Петя отрицательно качнул головой. Но она тотчас поняла, что он говорит
неправду.
- Тебе больно, - сказала она утвердительно и, подумав, прибавила: - Но
что же делать? Потерпи. Надо идти.
- Я пойду, - сказал Петя.
Он встал. Но в это время Матрена Терентьевна крикнула:
- Тише!.. Слушайте!
Они прислушались. В степи раздавался шум моторов. Он доносился из
разных мест степи, то усиливаясь, то совсем пропадая, в зависимости от
порывов ветра, который дул неровно, путано, то падая, то крепчая.
Несомненно, это был шум моторов. Но это не были моторы автомобилей или
самолетов. Это были тяжело стрекочущие моторы, от злого гула которых,
казалось, трясло, лихорадило окаменевшую черную землю.
- Танки, - чуть слышно сказала Валентина.
- Чьи танки? - еще тише спросил Петя, чувствуя острый, ледяной холод, в
который вдруг окунулось его сердце.
- Ихние, - проговорила Валентина.
Матрена и Петя увидели в разных местах степи светящиеся фары машин. Они
передвигались попарно, то вспыхивая, то потухая в складках местности. Они
дымились, как волчьи глаза. Окруженные этой волчьей стаей, женщина и дети
молчали, затаив дыхание и чувствуя приближение непоправимой беды. Они были
так поглощены ужасом приближения этих дымящихся, как плошки, фосфорических
фар, что сначала даже не заметили опасности, которая была гораздо ближе,
почти рядом. Они вдруг сразу, одновременно заметили четыре темные фигуры,
которые, согнувшись, с автоматами в руках, шли прямо на них.
Глубокие, особенно вырезанные, не наши, стальные каски красновато
отсвечивали против зарева догорающих пожаров. Несомненно, это была вражеская
разведка, предшествующая танкам. Солдаты шли один за другим, уступом. Они
иногда ложились. Тогда Петя отчетливо слышал их напряженное дыхание,
сопение. Потом они утомленно поднимались и продолжали осторожно идти вперед.
Сначала Пете показалось, что солдаты двигаются прямо на них. Но это было
неверно. Солдаты их не замечали. Они медленно один за другим прошли совсем
близко мимо колодца, за которым притаились Петя, Валентина и Матрена
Терентьевна. Они прошли так близко и так медленно, что Петя явственно
услышал их запах - незнакомый запах какого-то рыбьего жира, вероятно
ворвани, которым были смазаны их сапоги, и синтетической резины их
маскировочных плащей.
Впервые Петя видел так близко от себя врагов, фашистов. Было что-то
невероятное, подавляющее в этой близости. Мальчик ясно понял, что находится
в руках врагов. Стоило одному из этих солдат заметить их, как их судьба уже
больше не принадлежала бы им. Эти чужие люди - враги, фашисты - могли
сделать с ними что угодно. Могли их обругать, оскорбить, ударить, убить.
Могли их заставить раздеться догола, лечь, встать, идти, не идти, поднять
руки... В этом было столько унизительного, ужасного, что мальчик готов был
броситься на землю лицом вниз, закрыть глаза, заткнуть пальцами уши, лишь бы
ничего не видеть, не слышать, лишь бы скорее прошел этот невозможный,
чудовищный сон, который, к несчастью, не был сном.
Однако солдаты не заметили их. Они скрылись во тьме, откуда некоторое
время слышался грубый шорох их сапог и маскировочных халатов и неразборчивые
звуки чужой, непонятной речи. Но едва мальчик пришел в себя после первого
потрясения от встречи с врагами, как перед его глазами мелькнуло лицо
умирающего матроса.
Хорошо, что солдаты не заметили Петю! Но ведь могут появиться другие,
третьи... Теперь всюду будут неприятельские солдаты. В конце концов Петя
непременно попадет к ним в руки. Его обыщут и найдут флаг... При этой мысли
его лицо окаменело. Скорей, скорей! Пока не поздно, надо что-то сделать. Но
что? Надо сейчас же спрятать флаг. Но куда?.. Мысль работала быстро,
деятельно.
Петя сидел на земле, прижавшись к большим камням колодца. Это были
бруски ракушечника - того самого ракушечника, из которого построен весь
город. Колодец был старый, высохший, наполовину обвалившийся. Некоторые
камни шатались. Мальчик сделал усилие и повернул один камень. Камень
находился как раз на уровне земли. Образовалась щель. Петя сунул в нее руку
и, обдирая ногти, вывернул другой камень.
- Что ты там делаешь? - шепотом спросила Валентина, притаившаяся с
другой стороны колодца, рядом с матерью.
- Ничего, - сказал Петя, с лихорадочной поспешностью расстегиваясь и
разматывая под рубахой флаг. Он быстро его размотал, свернул и засунул в
щель.
- Надо идти, - сказала Валентина.
- Сейчас, - сказал Петя и сунул в щель комсомольский билет Лаврова.
С усилием повернув камни, он поставил их на прежнее место.
Над колодцем поднялись две темные фигуры - Валентины и Матрены
Терентьевны - и, осторожно нагибаясь, пошли по степи, которая теперь, перед
рассветом, казалась еще чернее.
- Ну, где ты там?
- Иду, иду!
Петя в последний раз проверил, прочно ли положены камни на флаг и
комсомольский билет, и пошел следом за Валентиной и Матреной Терентьевной.
Зарево догорающих пожаров, которое до сих пор хотя и слабо, но все же
довольно ясно освещало землю, теперь почти совсем погасло. В разрывах
бегущих туч показалось несколько звезд. Становилось очень холодно, почти
морозно. Земля звенела под ногами, как чугун. Танков уже не было; видимо,
они прошли стороной.
Едкая рапная вода лимана, наполнявшая башмаки, разъедала натертые ноги
мальчика. Пальцы одеревенели от холода. Петя едва двигался, с трудом
поспевая за Валентиной. Впереди быстро шла Матрена Терентьевна. Она почти
неслась, поминутно спотыкаясь и прижимая к груди свои бумаги.
- Подождите, мама! Не так скоро. Вы же видите, что Петя уже еле
держится.
- Потерпи, Петечка, - сказала Матрена Терентьевна, убавляя шаг. -
Потерпи, деточка.
- Ничего, - проговорил Петя сквозь зубы. - Куда мы идем?
Мальчику уже казалось, что они идут вечно и вечно вокруг них лежит эта
мрачная, враждебная степь.
- Куда мы идем? - Он повторил это каким-то ровным, бесцветным голосом
человека, теряющего сознание от усталости.
- Мы идем до Хаджибеевского лимана, - быстро сказала девочка.
- Зачем?
- Может быть, там найдем какую-нибудь лодку. Тогда можно будет
переправиться на ту сторону.
14. РУЧНАЯ ГРАНАТА
Вдруг произошло нечто такое, чего Петя даже сразу не понял, так
молниеносно быстро оно произошло. Одновременно что-то надвинулось, раздался
испуганный крик Валентины, отскочившей в сторону и упавшей, раздирающий визг
автомобильных тормозов, какой-то прыгающий стук по твердой земле, звон
вдребезги разбитого стекла, слово "чер-р-рт", яростно произнесенное сквозь
зубы сдержанным голосом с юношескими басовыми нотками, и хлопанье дверцы.
Вспыхнул электрический фонарик, почти в упор скользнув по Петиному лицу.
Мальчик зажмурился и только тогда понял, что произошло. На них налетел
автомобиль, мчавшийся без дороги в степи, с потушенными фарами. Он едва не
сбил с ног отскочившую Валентину, которая все-таки не удержалась на ногах и
упала. В последний миг водитель успел свернуть в сторону, налетел на
какое-то препятствие и резко затормозил. Теперь водитель с винтовкой в одной
руке и фонариком в другой стоял перед ними и возбужденно говорил:
- Я так и думал, что это непременно вы. Здравствуйте, Матрена
Терентьевна! Здорово, Валя!
- Валентина, смотри! - воскликнула вдруг Матрена Терентьевна,
всматриваясь в водителя. - Да це же Святослав Марченко с Пересыпи! Что ты
здесь делаешь, Святослав?
- По приказанию товарища Черноиваненко специально заезжал в Крыжановку,
чтобы подбросить вас на своей машине в порт и посадить на транспорт. Вижу -
ваша хата сгорела, вокруг валяются домашние вещи. Тогда я повернул обратно,
а проехать на Пересыпь уже нельзя. Я так и понял, что если вы не успели
проскочить в город до взрыва дамбы, то, наверное, ходите по степу и не
знаете, как выбраться. Я сам в таком же положении.
- Что же теперь делать? - с надеждой глядя на Святослава, сказала
Матрена Терентьевна.
- Понятия не имею. Кругом вода.
- Нужно идти на Хаджибеевский лиман и переправиться на тот берег на
лодке, если будет лодка, - сказала Валентина, отряхивая платье. - А то мы
здесь так и сгнием. На Хаджибеевском лимане непременно должны быть лодки.
- Я тоже так думаю, - сказал Святослав. - Так давайте садитесь в машину
и быстренько поедем. А это что за хлопчик?
Он не узнал в этом обросшем, худом мальчике в чужой кепке и в большом,
не по росту, чужом полушубке того аккуратного московского пионера, которого
он несколько месяцев назад, в один прелестнейший воскресный день, вез вместе
с отцом с аэродрома на "виллу" Колесничука. Петя тоже не узнал Святослава.
Но машина с брезентовым верхом, в которую он залез вместе с Матреной
Терентьевной и Валентиной, показалась ему знакомой. Впрочем, он не
задержался на этом впечатлении, весь поглощенный нетерпеливым желанием
поскорее вырваться из этой проклятой степи и спастись.
- Это один мальчик, Петя, - сказала Валентина, - пионер из Москвы. Мы
его с мамой вытащили из моря.
В это время Святославу удалось завести заглохший мотор, и машина,
окутавшись облаком вонючего дыма, рванулась вперед. Правая передняя и левая
задняя покрышки порвались в клочья. Менять их не было времени.
- Доедем на ободах! - сказал Святослав решительно.
Машина поехала. Собственно, она не поехала, а заковыляла, со стуком
подпрыгивая на каждой выбоине. Но она ковыляла удивительно быстро. Правда,
она время от времени останавливалась как вкопанная. Но потом, как бы желая
наверстать упущенное время, делала отчаянный рывок вперед и мчалась дальше.
Неутомимо орудуя рычагами и резко ворочая баранку, Святослав сунул назад, в
кабину машины, винтовку:
- Эй, кто там! Валентина, держи винтовку. Она на предохранителе. Если
наскочим на вражескую разведку, стреляй. Стрелять можешь?
- Спрашиваешь! - не столько сказала, сколько прошипела Валентина сквозь
сжатые зубы.
- А ты, мальчик, бери гранату.
Святослав протянул через плечо ручную гранату, и Петя взял ее в обе
руки, не совсем ясно представляя себе, что с нею нужно делать.
- И ты тоже, парень, - сказал Святослав, - если нарвемся на этих гадов,
бросай гранату. Умеешь?
- Спрашиваешь! - сказал Петя, хотя имел самое приблизительное
представление о том, как надо бросать гранаты.
- Дай лучше мне, Петечка, - сказала, заволновавшись, Матрена
Терентьевна. - А то, я боюсь, ты еще не так кинешь. Ты лучше держи бумаги, а
я подержу гранату.
- Я кину как надо, - упрямо, даже злобно проговорил мальчик, обеими
руками стиснув ручку гранаты.
И тут первый раз в жизни он испытал то чувство, которое появляется у
безоружного и преследуемого человека, вдруг получившего в руки оружие. Это
великолепное "чувство оружия", как молния, с головы до ног пронзило мальчика
и удесятерило все его телесные и душевные силы.
Петя держал в руках смерть и со странным упоением сознавал, что он
хозяин этой смерти. В любой миг он может распорядиться ею по своему
усмотрению, одним размашистым движением швырнуть ее в любую сторону и в
клочья разнести врага, посмевшего поднять на него руку. Он уже не чувствовал
себя пленником. Он чувствовал, что он не только хозяин смерти, но и хозяин
своей свободы. Теперь ему даже хотелось, чтобы они наскочили на румын или
немцев. И он с нетерпением, с острым вниманием всматривался в черную степь.
Такое же чувство испытывала Валентина. Высунув винтовку за борт машины,
она, так же как и Петя, всматривалась в темноту и слышала рядом дыхание
мальчика, который, сжав рот, сопел носом и пыхтел, как рассерженный еж.
Если не считать утомительной тряски, до Хаджибеевского лимана доехали
без всяких происшествий. Степь, казалось, вымерла. Один только раз взлетела
осветительная ракета. Она взлетела так близко, что при плавно движущемся
свете они увидели во всех подробностях берег лимана, обросшие тиной,
торчащие из воды сваи и несколько разбитых черных лодок. Одна лодка,
наполовину наполненная водой, блестевшей при лунном свете осветительной
ракеты, тяжело плавала у берега. Они даже увидели черпак, который плавал в
лодке и, в свою очередь, тоже был наполовину наполнен водой и походил на
маленькую лодочку. По дну балки они съехали вниз и стали торопливо
откачивать из лодки воду. Действуя черпаком и ведром, имевшимся в хозяйстве
Святослава, они вычерпали столько воды, что лодка могла удержать их всех
четверых на поверхности лимана. Тогда они влезли в эту грубо сколоченную из
ветхих досок, рассохшуюся, давно просмоленную и обросшую ракушечками
посудину, более похожую на длинный ящик, чем на лодку, и стали отталкиваться
от берега.
Весел в лодке не было. Отталкивались винтовкой, черпаком и палкой,
которую нашли на берегу. В лимане было очень мелко, и довольно долгое время
удавалось двигаться отталкиваясь. Но едва они отъехали от берега метров на
тридцать - сорок, как Святослав крикнул:
- Стой!
В тот же миг он выпрыгнул из лодки и, по пояс в воде, бросился к
берегу.
- Гребите! - крикнул он издали. - Я сейчас вернусь!
И он исчез, шлепая в темноте по воде. Скоро на берегу вспыхнула и
погасла спичка, а через несколько минут снова послышалось шлепанье и
показался силуэт Святослава, расталкивающего грудью неподвижную, тяжелую
воду лимана. Святослав взобрался в лодку, сел на банку и долго вытирал
рукавом лоб. Он молчал, и чувствовалось, что он чем-то подавлен. Наконец он
мрачно сплюнул в воду и махнул рукой.
- Э, чего там! - сказал он решительно. - Нехай пропадает! Когда так, то
так. Ни нам, ни им. - И, заметив, что все сидят неподвижно, наблюдая за ним,
сердито прибавил: - Чего же вы спите, товарищи? Еще рано спать. А ну-ка,
разом!
Выхватив из рук Валентины винтовку, он спустил ее прикладом в воду и с
силой оттолкнулся от дна. Лодка сильно, но плавно прибавила ходу.
- Больше жизни, товарищи!.. Эй, хлопчик, бери черпак и откачивай... И
ты тоже, Валечка. Бери ведро, не стесняйся... А вы, Матрена Терентьевна, я
вас очень прошу, помогайте мне палкой. Здесь еще довольно мелко.
Петя сунул гранату за пазуху и начал вычерпывать воду. Схватив ведро,
Валентина последовала его примеру. И это было совсем не лишнее, так как из
всех щелей в лодку струилась вода и дряхлая посудина каждую минуту готова
была затонуть. Матрена Терентьевна и Святослав без устали работали палкой и
винтовкой, короткими толчками продвигая лодку вперед. Лиман в этом месте
оказался не особенно широк, и можно было рассчитывать минут за сорок
достигнуть противоположного берега. Однако дно стало понижаться. Оно
понижалось быстро и ощутительно. Винтовка уже не доставала до дна. Тогда
Святослав удлинил винтовку, привязав к ней поясом палку. Это позволило еще
некоторое время двигаться.
Надо было торопиться, так как начинало светать. Кроме того, несмотря на
отчаянные усилия Валентины и Пети, которые, не останавливаясь ни на секунду,
как заведенные, выливали из посудины воду, вода не только не убывала, а
прибывала. Она уже доходила до банок и уже кое-где их покрывала. Лодка
страшно отяжелела. Святослав с трудом двигал ее. Лодка не слушалась,
поворачивалась, начинала крутиться на месте. Матрена Терентьевна помогала
Святославу, как могла. Она просто гребла руками, выбиваясь из сил и
обливаясь потом. Святослав время от времени оборачивался назад и
всматривался в смутно удаляющийся берег, как бы чего-то напряженно ожидая.
Вдруг на берегу, на том месте, где остался брошенный автомобиль,
стрельнула красная молния, и через две секунды долетел удар взрыва. По
сухому бурьяну забегали языки пламени, освещая клубы черного дыма,
повалившего из машины. Эхо взрыва покатилось по вздрогнувшей поверхности
лимана. При багровом свете коптящего пламени люди в лодке увидели
развороченный взрывом, вставший на дыбы остов автомобиля.
Они снова принялись за работу и благополучно перевалили за середину
лимана. Это была самая трудная и опасная часть пути. Дальше пошло легче.
Вода здесь стояла не выше пояса. Неся оружие и вещи на плечах, они выбрались
на пологий берег, покрытый толстым ровным слоем целебной хаджибеевской
грязи, жирной и вонючей, как вакса.
Здесь они наконец почувствовали себя в безопасности. Но они ошиблись.
Опасность оказалась гораздо ближе, чем можно было предположить.
Неприятельская разведка уже обошла город с запада. Не встречая
сопротивления, очень осторожно и медленно она вышла на подступы к Усатовым
хуторам. Тут немцы и румыны, видимо, окопались на высотках за Хаджибеевским
парком и время от времени, по своему обыкновению, пускали осветительные
ракеты в разные стороны. Одна ракета загорелась совсем недалеко от того
места, где высадился Святослав со своими спутниками. При сильном
гелиотроповом свете Петя увидел плоскую серую поверхность грязи, кое-где
тронутую алмазным нале
...Закладка в соц.сетях
