Жанр: Детская
Поют колеса тра-та-та
...рал:
- Вы что? Что вы наделали?
Андрюшка сказал:
- А что?
Тогда Мишка вконец разозлился и еще хуже заорал:
- Молчать! Вы главный инженер или что?
Андрюшка сказал:
- Я главный инженер. А чего ты орешь?
А Мишка:
- Где же горючее в машине? Ведь в самоваре... то есть в баке, нет ни капли
горючего.
А Андрюшка:
- Ну и что?
Тогда Мишка ему:
- А вот как дам, тогда узнаешь "ну и что"!
Тут я вмешался и крикнул:
- Наполнить бак! Механик, быстро!
И я грозно посмотрел на Костика. Он сейчас же сообразил, что это он и есть
механик, схватил ведерко и побежал в котельную за водой. Он там набрал
полведра горячей воды, прибежал обратно, влез на кирпич и стал заливать.
Он наливал воду в самовар и кричал:
- Есть горючее! Все в порядке!
А Мишка стоял под самоваром и ругал Андрюшку на чем свет стоит.
А тут на Мишку полилась вода. Она была не горячая, но ничего себе, довольно
чувствительная, и, когда она залилась Мишке за воротник и на голову, он
здорово испугался и отскочил как ошпаренный. Самовар-то был, видать,
дырявый. Он Мишку почти всего окатил, а главный инженер злорадно захохотал:
- Так тебе и надо!
У Мишки прямо засверкали глаза.
И я увидел, что Мишка сейчас даст этому нахальному инженеру по шее, поэтому
я быстро встал между ними и сказал:
- Слушайте, рЕбя, а как же мы назовем наш корабль?
- "Торпедо"... - сказал Костик.
- Или "Спартак", - перебил Андрюшка, - а то "Динамо".
Мишка опять обиделся и сказал:
- Нет уж, тогда ЦСКА!
Я им сказал:
- Ведь это же не футбол! Вы еще нашу ракету "Пахтакор" назовите! Надо
назвать "Восток-2"! Потому что у Гагарина просто "Восток" называется
корабль, а у нас будет "Восток-2"!... На, Мишка, краску, пиши!
Он сейчас же взял кисточку и принялся малевать, сопя носом. Он даже высунул
язык. Мы стали глядеть на него, но он сказал:
- Не мешайте! Не глядите под руку!
И мы от него отошли.
А я в это время взял градусник, который я утащил из ванной, и измерил
Андрюшке температуру. У него оказалось сорок восемь и шесть. Я просто
схватился за голову: я никогда не видел, чтобы у обыкновенного мальчика
была такая высокая температура. Я сказал:
- Это какой-то ужас! У тебя, наверно, ревматизм или тиф. Температура сорок
восемь и шесть! Отойди в сторону.
Он отошел, но тут вмешался Костик:
- Теперь осмотри меня! Я тоже хочу быть космонавтом!
Вот какое несчастье получается: все хотят! Прямо отбою от них нет. Всякая
мелюзга, а туда же!
Я сказал Костику:
- Во-первых, ты после кори. И тебе никакая мама не разрешит быть
космонавтом. А во-вторых, покажи язык!
Он моментально высунул кончик своего языка. Язык был розовый и мокрый, но
его было мало видно.
Я сказал:
- Что ты мне какой-то кончик показываешь! Давай весь вываливай!
Он сейчас же вывалил весь свой язык, так что чуть до воротника не достал.
Неприятно было на это смотреть, и я ему сказал:
- Все, все, хватит! Довольно! Можешь убирать свой язык. Чересчур он у тебя
длинный, вот что. Просто ужасно длиннющий. Я даже удивляюсь, как он у тебя
во рту укладывается.
Костик совершенно растерялся, но потом все-таки опомнился, захлопал глазами
и говорит с угрозой:
- Ты не трещи! Ты прямо скажи: гожусь я в космонавты?
Тогда я сказал:
- С таким-то языком? Конечно, нет! Ты что, не понимаешь, что если у
космонавта длинный язык, он уже никуда не годится? Он ведь всем на свете
разболтает все секреты: где какая звезда вертится, и все такое... Нет, ты,
Костик, лучше успокойся! С твоим язычищем лучше на Земле сидеть.
Тут Костик ни с того ни с сего покраснел, как помидор. Он отступил от меня
на шаг, сжал кулаки, и я понял, что сейчас у нас с ним начнется самая
настоящая драка. Поэтому я тоже быстро поплевал в кулаки и выставил ногу
вперед, чтобы была настоящая боксерская поза, как на фотографии у чемпиона
легкого веса.
Костик сказал:
- Сейчас дам плюху!
А я сказал:
- Сам схватишь две!
Он сказал:
- Будешь валяться на земле!
А я ему:
- Считай, что ты уже умер!
Тогда он подумал и сказал:
- Неохота что-то связываться...
А я:
- Ну и замолкни!
И тут Мишка закричал нам от ракеты:
- Эй, Костик, Дениска, Андрюшка! Идите надпись смотреть.
Мы побежали к Мишке и стали глядеть. Ничего себе была надпись, только
кривая и в конце завивалась книзу. Андрюшка сказал:
- Во здорово!
И Костик сказал:
- Блеск!
А я ничего не сказал. Потому что там было написано так: "ВАСТОК-2".
Я не стал этим Мишку допекать, а подошел и исправил обе ошибки. Я написал:
"ВОСТОГ-2".
И все. Мишка покраснел и промолчал. Потом он подошел ко мне, взял под
козырек.
- Когда назначаете запуск? - спросил Мишка.
Я сказал:
- Через час!
Мишка сказал:
- Ноль-ноль?
И я ответил:
- Ноль-ноль!
Прежде всего нам нужно было достать взрывчатку. Это было нелегкое дело, но
кое-что все-таки набралось. Во-первых, Андрюшка притащил десять штук
елочных бенгальских огней. Потом Мишка тоже принес какой-то пакетик, - я
забыл, как называется, вроде борной кислоты. Мишка сказал, что эта кислота
очень красиво горит. А я приволок две шутихи, они у меня еще с прошлого
года в ящике валялись. И мы взяли трубу от нашего самовара-бака, заткнули с
одного конца тряпкой и затолкали туда всю нашу взрывчатку и утрясли ее как
следует. А потом Костик принес какой-то поясок от маминого халата, и мы
сделали из него бикфордов шнур. Всю нашу трубу мы уложили во вторую
ступеньку ракеты и привязали ее веревками, а шнур вытащили наружу, и он
лежал за нашей ракетой на земле, как хвост от змеи.
И теперь все у нас было готово.
- Теперь, - сказал Мишка, - пришла пора решать, кто полетит. Ты или я,
потому что Андрюшка и Костик пока еще не подходят.
- Да, - сказал я, - они не подходят по состоянию здоровья.
Как только я это сказал, так из Андрюшки сейчас же закапали слезы, а Костик
отвернулся и стал колупать стену, потому что из него тоже, наверно,
закапало, но он стеснялся, что вот ему уже скоро семь, а он плачет. Тогда я
сказал:
- Костик назначается Главным Зажигателем!
Мишка добавил:
- А Андрюшка назначается Главным Запускателем!
Тут они оба повернулись к нам, и лица у них стали гораздо веселее, и
никаких слез не стало видно, просто удивительно!
Тогда я сказал:
- Мишка, а мы давай считаться на космонавта.
Мишка сказал:
- Только, чур, я считаю!
И мы стали считаться:
- Заяц-белый-куда-бегал-в-лес-дубовый-чего-делал-лыки-драл-куда-клалпод-колоду-кто-украл-Спиридон-Мор-дель-он-тинтиль-винтиль-выйди-вон!
Мишке вышло выйти вон. Он, конечно, постарше и Костика и Андрюшки, но глаза
у него стали такие печальные, что не ему лететь, просто ужас!
Я сказал:
- Мишка, ты в следующий полет полетишь безо всякой считалки, ладно?
А он сказал:
- Давай садись!
Что ж, ничего не поделаешь, мне ведь по-честному досталось. Мы с ним
считались, и он сам считал, а мне выпало, тут уж ничего не поделаешь. И я
сразу полез в бочку. Там было темно и тесно, особенно мне мешала вторая
ступенька. Из-за нее нельзя было спокойно лежать, она впивалась в бок. Я
хотел повернуться и лечь на живот: но тут же треснулся головой о бак, он
впереди торчал. Я подумал, что, конечно, космонавту трудно сидеть в кабине,
потому что аппаратуры очень много, даже чересчур! Но все-таки я
приспособился, и свернулся в три погибели, и лег, и стал ждать запуска.
И вот слышу - Мишка кричит:
- Подготовьсь! Смиррнаа! Запускатель, не ковыряй в носу! Иди к моторам.
И сразу Андрюшкин голос:
- Есть к моторам!
И я понял, что скоро запуск, и стал лежать дальше.
И вот слышу - Мишка опять командует:
- Главный Зажигатель! Готовьсь! Зажж...
И сразу я услышал, как Костик завозился со своим спичечным коробком и,
кажется, не может от волнения достать спичку, а Мишка, конечно, растягивает
команду, чтобы все вместе совпало - и Костикина спичка и его команда. Вот
он и тянет:
- Зажж...
И я подумал: ну, сейчас! И даже сердце заколотилось! А Костик все еще
брякает спичками. Мне ясно представилось, как у него руки трясутся и он не
может ухватить спичку.
А Мишка свое:
- Зажж... Давай же, вахля несчастная! Зажжж...
И вдруг я ясно услышал: чирк!
И Мишкин радостный голос:
- ...жжи-гай! Зажигай!
Я глаза зажмурил, съежился и приготовился лететь. Вот было бы здорово, если
б это вправду, все бы с ума посходили, и я еще сильнее зажмурил глаза. Но
ничего не было: ни взрыва, ни толчка, ни огня, ни дыму - ничего. И это
наконец мне надоело, и я заорал из бочки:
- Скоро там, что ли? У меня весь бок отлежался - ноет!
И тут ко мне в ракету залез Мишка. Он сказал:
- Заело. Бикфордов шнур отказал.
Я чуть ногой не лягнул его от злости:
- Эх, вы, инженеры называются! Простую ракету запустить не можете! А ну,
давайте я!
И я вылез из ракеты. Андрюшка и Костик возились со шнуром, и у них ничего
не выходило. Я сказал:
- Товарищ Мишка! Снимите с работы этих дураков! Я сам!
И подошел к самоварной трубе и первым делом начисто оторвал ихний мамин
бикфордов поясок. Я им крикнул:
- А ну, разойдитесь! Живо!
И они все разбежались кто куда. А я запустил руку в трубу, и снова там все
перемешал, и бенгальские огоньки уложил сверху. Потом я зажег спичку и
сунул ее в трубу. Я закричал:
- Держитесь!
И отбежал в сторону. Я и не думал, что будет что-нибудь особенное, ведь
там, в трубе, ничего такого не было. Я хотел сейчас во весь голос крикнуть:
"Бух, таррарах!" - как будто это взрыв, чтобы играть дальше. И я уже набрал
воздуху и хотел крикнуть погромче, но в это время в трубе что-то ка-ак
свистнет да ка-ак даст! И труба отлетела от второй ступени, и стала
подлетать, и падать, и дым!... А потом как бабахнет! Ого! Это, наверно,
шутихи там сработали, не знаю, или Мишкин порошок! Бах! Бах! Бах! Я,
наверно, от этого баханья немножко струсил, потому что я увидел перед собою
дверь, и решил в нее убежать, и открыл, и вошел в эту дверь, но это
оказалась не дверь, а окно, и я прямо как вбежал в него, так оступился и
упал прямо в наше домоуправление. Там за столом сидела Зинаида Ивановна, и
она на машинке считала, кому сколько за квартиру платить. А когда она меня
увидела, она, наверно, не сразу меня узнала, потому что я запачканный был,
прямо из грязной бочки, лохматый и даже кое-где порванный. Она просто
обомлела, когда я упал к ней из окна, и она стала обеими руками от меня
отмахиваться. Она кричала:
- Что это? Кто это?
И наверно, я здорово смахивал на черта или на какое-нибудь подземное
чудовище, потому что она совсем потеряла рассудок и стала кричать на меня
так, как будто я был имя существительное среднего рода.
- Пошло вон! Пошло вон отсюда! Вон пошло!
А я встал на ноги, прижал руки по швам и вежливо ей сказал:
- Здравствуйте, Зинаида Иванна! Не волнуйтесь, это я!
И стал потихоньку пробираться к выходу. А Зинаида Ивановна кричала мне
вдогонку:
- А, это Денис! Хорошо же!... Погоди!... Ты у меня узнаешь!... Все расскажу
Алексею Акимычу!
И у меня от этих криков очень испортилось настроение. Потому что Алексей
Акимыч - наш управдом. И он меня к маме отведет и папе нажалуется, и будет
мне плохо. И я подумал, как хорошо, что его не было в домоуправлении и что
мне, пожалуй, все-таки денька два-три надо не попадаться ему на глаза, пока
все уладится. И тут у меня опять стало хорошее настроение, и я бодро-весело
вышел из домоуправления. И как только я очутился во дворе, я сразу увидел
целую толпу наших ребят. Они бежали и галдели, а впереди них довольно резво
бежал Алексей Акимыч. Я страшно испугался. Я подумал, что он увидел нашу
ракету, как она лежит взорванная, и, может быть, проклятая труба побила
окна или еще что-нибудь, и вот он теперь бежит разыскивать виноватого, и
ему кто-нибудь сказал, что это я главный виноватый, и вот он меня увидел, я
прямо торчал перед ним, и сейчас он меня схватит! Я это все подумал в одну
секунду, и, пока я все это додумывал, я уже бежал от Алексея Акимыча во всю
мочь, но через плечо увидел, что он припустился за мной со всех ног, и я
тогда побежал мимо садика, и направо, и бежал вокруг грибка, но Алексей
Акимыч кинулся ко мне наперерез и прямо в брюках прошлепал через фонтан, и
у меня сердце упало в пятки, и тут он меня ухватил за рубашку. И я подумал:
все, конец. А он перехватил меня двумя руками под мышки и как подкинет
вверх! А я терпеть не могу, когда меня за подмышки поднимают: мне от этого
щекотно, и я корчусь как не знаю кто и вырываюсь. И вот я гляжу на него
сверху и корчусь, а он смотрит на меня и вдруг заявляет ни с того ни с сего:
- Кричи "ура"! Ну! Кричи сейчас же "ура"!
И тут я еще больше испугался: я подумал, что он с ума сошел. И что,
пожалуй, не надо с ним спорить, раз он сумасшедший. И я крикнул не
слишком-то громко:
- Ура!... А в чем дело-то?
И тут Алексей Акимыч поставил меня наземь и говорит:
- А в том дело, что сегодня второго космонавта запустили! Товарища Германа
Титова! Ну, что, не ура, что ли?
Тут я как закричу:
- Конечно, ура! Еще какое ура-то!
Я так крикнул, что голуби вверх шарахнулись. А Алексей Акимыч улыбнулся и
пошел в свое домоуправление.
А мы всей толпой побежали к громкоговорителю и целый час слушали, что
передавали про товарища Германа Титова, и про его полет, и как он ест, и
все, все, все. А когда в радио наступил перерыв, я сказал:
- А где же Мишка?
И вдруг слышу:
- Я вот он!
И правда, оказывается, он рядом стоит. Я в такой горячке был, что его и не
заметил. Я сказал:
- Ты где был?
- Я тут. Я все время тут.
Я спросил:
- А как наша ракета? Взорвалась небось на тысячи кусков?
А Мишка:
- Что ты! Целехонька! Это только труба так тарахтела. А ракета, что ей
сделается? Стоит как ни в чем не бывало!
- Бежим посмотрим?
И когда мы прибежали, я увидел, что все в порядке, все цело и можно играть
еще сколько угодно. Я сказал:
- Мишка, а теперь два, значит, космонавта?
Он сказал:
- Ну да. Гагарин и Титов.
А я сказал:
- Они, наверно, друзья?
- Конечно, - сказал Мишка, - еще какие друзья!
Тогда я положил Мишке руку на плечо. У него узкое было плечо и тонкое. И мы
с ним постояли смирно и помолчали, а потом я сказал:
- И мы с тобой друзья, Мишка. И мы с тобой вместе полетим в следующий полет.
И тогда я подошел к ракете, и нашел краску, и дал ее Мишке, чтобы он
подержал. И он стоял рядом, и держал краску, и смотрел, как я рисую, и
сопел, как будто мы вместе рисовали. И я увидел еще одну ошибку и тоже
исправил, и когда я закончил, мы отошли с ним на два шага назад и
посмотрели, как красиво было написано на нашем чудесном корабле "ВОСТОК-3".
И МЫ!...
Мы как только узнали, что наши небывалые герои в космосе называют друг
друга Сокол и Беркут, так сразу порешили, что я теперь буду Беркут, а Мишка
- Сокол. Потому что все равно мы будем учиться на космонавтов, а Сокол и
Беркут такие красивые имена! И еще мы решили с Мишкой, что до тех пор, пока
нас примут в космонавтскую школу, мы будем с ним понемножку закаляться как
сталь. И как только мы это решили, я пошел домой и стал закаляться.
Я залез под душ и пустил сначала тепленькой водички, а потом, наоборот,
поддал холодной. И я ее довольно легко перетерпел. Тогда я подумал, что раз
дело идет так хорошо, надо, пожалуй, подзакалиться чуточку получше, и
пустил ледянистую струю. Ого-го! У меня сразу вжался живот, и я покрылся
пупырками.
И так постоял с полчасика или минут пять и здорово закалился! И когда я
потом одевался, то вспомнил, как бабушка читала стихи про одного мальчишку,
как он посинел и весь дрожал.
А после обеда у меня потекло из носу, и я стал чихать.
Мама сказала:
- Выпей аспирину и завтра будешь здоров. Ложись-ка! На сегодня все!
И у меня сейчас же испортилось настроение. Я чуть было не заревел, но в это
время под окошком раздался крик:
- Бе-еркут!... А Беркут!... Да Беркут же!...
Я подбежал к окошку, высунулся, а там Мишка!
Я сказал:
- Чего тебе, Сокол?
А он:
- Давай выходи на орбиту!
Это во двор, значит. Я ему говорю:
- Мама не пускает. Я простудился!
А мама потянула меня за ноги и говорит:
- Не высовывайся так далеко! Упадешь! С кем это ты?
Я говорю:
- Ко мне друг пришел. Небесный брат. Близнец! А ты мешаешь!
Но мама сказала железным голосом:
- Не высовывайся!
Я говорю Мишке:
- Мне мама не велит высовываться...
Мишка немножко подумал, а потом обрадовался:
- Не велит высовываться, и правильно. Это будет у тебя испытание на
не-вы-со-вы-ва-е-мость!
Тогда я все-таки немножко высунулся и сказал ему тихонько:
- Эх, Сокол ты мой, Сокол! Мне тут, может, сутки безвыходно торчать!
А Мишка опять все по-своему перевернул:
- И очень хорошо! Прекрасная тренировка! Закрой глаза и лежи как в
сурдокамере!
Я говорю:
- Вечером я с тобой установлю телефонную связь.
- Ладно, - сказал Мишка, - ты устанавливай со мной, а я - с тобой.
И он ушел.
А я лег на папин диван и закрыл глаза и тренировался на молчание. Потом
встал и сделал зарядку. Потом понаблюдал в иллюминатор неведомые миры, а
потом пришел папа, и я принял ужин из натуральных продуктов. Самочувствие
было превосходное. Я принес и разложил раскладушку.
Папа сказал:
- Что так рано?
А я сказал со значением:
- Вы как хотите, а я буду спать.
Мама положила мне руку на лоб и сказала:
- Ребенок заболел!
А я ничего ей не сказал. Если они не понимают, что это все тренировка на
космонавта, то зачем объяснять? Не стоит. Потом сами узнают, из газет,
когда их благодарить будут за то, что воспитали такого сына, как я!
Пока я думал, прошло довольно много времени, и я вспомнил, что пора
налаживать телефонную связь с Мишкой.
Я вышел в коридор и набрал номер. Мишка подошел сразу, только у него был
какой-то чересчур толстый голос:
- Нда-нда! Говорите!
Я сказал:
- Сокол, это ты?
А он:
- Что-что?
Я опять:
- Сокол, это ты или нет? Это Беркут! Как дела?
Он засмеялся, посопел и говорит:
- Очень остроумно! Ну, довольно разыгрывать. Сонечка, это вы?
Я говорю:
- Какая там еще Сонечка, это Беркут! Ты что, обалдел?
А он:
- Кто это? Что за выражения? Хулиганство! Кто это говорит?
Я сказал:
- Это никто не говорит.
И повесил трубку. Наверно, я не туда попал. Тут папа позвал меня, и я
вернулся в комнату, разделся и лег. И только стал задремывать, вдруг:
ззззззь! Телефон! Папа вскочил и выбежал в коридор, и, пока я нашаривал
тапочки, я слышал его серьезный голос:
- Беркутова? Какого Беркутова? Здесь такого нет! Набирайте внимательно!
Я сразу понял, что это Мишка! Это связь! Я выбежал в коридор прямо в чем
мать родила, в одних трусиках.
- Это меня, меня! Это я Беркут!
Папа сейчас же отдал мне трубку, и я закричал:
- Это Сокол? Это Беркут! Слушаю вас!
А Мишка:
- Докладывай, чем занимаешься!
Я говорю:
- Я сплю!
А Мишка:
- Я тоже! Я уже почти совсем заснул, да вспомнил одно важное дело! Беркут,
слушай! Перед сном надо спеть! Вдвоем! На пару! Чтобы у нас получился
космический дуэт!
Я прямо подпрыгнул:
- Молодец, Сокол! Давай любимую космонавтскую! Подпевай!
И я запел изо всех сил. Я хорошо пою, громко! Громче меня никто не может. Я
по громкости первый в нашем хоре. И вот когда я запел, сейчас же изо всех
дверей стали высыпать соседи, они кричали: "Безобразие... Что случилось...
Уже поздно... Распустились... Здесь коммунальная квартира... Я думала,
поросенка режут...", но папа им сказал:
- Это небесные близнецы, Сокол и Беркут, поют перед сном!
И тогда все замолчали.
А мы с Мишкой допели до конца:
...На пыльных тропинках далеких планет
Останутся наши следы!
ЗДОРОВАЯ МЫСЛЬ
После уроков мы с Мишкой собрали свое имущество и пошли домой. На улице
было мокро, грязно и весело. Только что прошел сильный дождь, и асфальт
блестел как новенький, воздух пах чем-то свежим и чистым, в лужах
отражались дома и небо, а если идти с горы, то сбоку, возле тротуара,
мчался бурный поток, вроде горной речки, красивый поток, коричневый, с
водоворотами, завихрениями и бурунами. На углу улицы в землю была вделана
решетка, и здесь вода совершенно распоясалась, она плясала и пенилась,
булькала, как цирковая музыка, или, наоборот, журчала и шкворчала, словно
жарилась на сковородке. Просто прелесть...
Мишка сейчас же, как все это увидел, полез в карман и вытащил спичечный
коробок. Я помог ему достать спичку для мачты, дал ему листок бумаги, мы
сделали парус и воткнули все это в коробок. Сразу получился не коробок, а
кораблик. Мы его спустили на воду, и он тут же поплыл с ураганной
быстротой. Его вертело туда-сюда и бросало, он подпрыгивал и несся вперед,
то задерживаясь ненадолго, а то давая сто узлов в час. Мы сейчас же начали
озвучивать это дело, потому что мы сразу стали капитаном и штурманом - я и
Мишка. Мы кричали, когда кораблик садился на мель.
- Задний ход - чух-чух-чух!
- Полный задний - чух-чух-чух!
- Полнейший задний ход - чух-чух-чух-чах-чах-чах!
И я пальцем направлял корабль куда надо, а Мишка орал:
- Пошел! Ух жжмет! Вот это дает! Полный вперед! Чух-чух-чих!
И так с дикими воплями мы бежали за корабликом как сумасшедшие и добежали
до угла, где решетка, и вдруг наш кораблик завертелся, закружился в
водовороте, и мы оглянуться не успели, как он клюнул носом, хлюпнул и
провалился в решетку.
Мишка сказал:
- Жалко как. Утонул...
И я сказал:
- Да. Его поглотила бушующая стихия. Давай новый запустим?
Но Мишка покачал головой:
- Нельзя. Сегодня мне опаздывать из школы нельзя. Сегодня папа дежурный.
Я сказал:
- По чему?
- Его очередь, - ответил Мишка.
- Нет, - сказал я, - ты не понял. Я спрашиваю, по какому делу твой папа
дежурный? По чему? По уборке? Или по накрыванию на стол?
- По мне, - сказал Мишка. - Папа дежурит по мне. Они с мамой так установили
очередь: один день мама, другой папа. Сегодня папа. Уж небось приехал с
работы кормить меня обедом, а сам спешит, ведь ему обратно надо!
- Ты, Мишка, не человек! - сказал я. - Ты своего отца сам должен обедом
кормить, а тут занятой человек ездит с работы кормить такого оболтуса! Ведь
тебе уже восемь лет! Жених!
- Это мама мне не доверяет, ты не думай, - сказал Мишка. - Я помогаю, вон в
прошлую пятницу я им за хлебом сходил...
- Им! - сказал я. - Им! Они, видите ли, едят, а наш Мишенька одним воздухом
питается! Эх, ты...
Мишка весь покраснел, как синяя свекла, и сказал:
- Пошли по домам!
И мы прибавили шагу. А когда стали подходить к нашим домам, Мишка сказал:
- Я каждый день свою квартиру не нахожу. Все дома одинаковые, просто
путаются в глазах. А ты находишь?
- Нет, я тоже не нахожу, - сказал я, - не узнаю свое парадное. То зеленое,
и это зеленое, все одинаковые, новенькие, и балкончики тоже один в один.
Прямо беда.
- Так как же ты поступаешь? - сказал Мишка.
- Жду, пока мама на балкон выйдет.
- Ну, так может и чужая чья-нибудь выйти! Ты вполне можешь к другой
попасть...
- Ты что, - сказал я, - да я из тысячи чужих свою маму узнаю.
- А как? - спросил Мишка.
- По лицу, - сказал я.
- На прошлом родительском собрании были все родители, и Костикова бабушка
шла домой с моим папой, - сказал Мишка, - так Костикова бабушка сказала,
что твоя мама самая красивая в классе.
- Ерунда, - сказал я, - твоя тоже красивая!
- Конечно, - сказал Мишка, - но Костикова бабушка сказала, что твоя самая
красивая.
Тут мы подошли вплотную к нашим домам. Мишка стал беспокойно оглядываться
по сторонам и тревожиться, но в это время с нами поравнялась какая-то
старушка и сказала:
- А, это ты, Мишенька? Что? Не знаешь, где живешь, да? Вечная история. Ну
пойдем, соседушка, уж доведу тебя.
Она взяла Мишку за руку, а мне сказала:
- Мы с одной лестничной клетки.
И они пошли. Мишка очень охотно поволокся за ней. А я остался один в этих
одинаковых переулках без названий, среди одинаковых домов без номеров и
совершенно не представлял себе, куда идти, но решил не унывать и стал
подниматься по лестнице на четвертый этаж первого же попавшегося дома. Ведь
этих домов и всего-то восемнадцать, так что если я даже все подряд их
обойду, то через часок-другой наверняка буду дома, это уж точно.
Во всех наших подъездах, на каждой двери, слева привинчен звонок с красной
кнопочкой. Вот я влез на четвертый этаж и нажал кнопку. Дверь открылась,
оттуда высунулся длинный кривой нос и крикнул в дверную щель:
- Макулатуры нет! Сколько раз повторять!
Я сказал "извините" и сошел вниз. Ошибся, что поделаешь. Тогда я пошел в
следующий подъезд.
Не успел я тихонько дотронуться до звонка, как из-за двери раздался такой
хриплый и страшный лай, что я не стал дожидаться, пока меня съест
какой-нибудь волкодав, а просто моментально скатился вниз.
В следующем подъезде, на четвертом этаже, дверь открыла высокая девушка и,
когда увидела меня, весело захлопала в ладоши и закричала:
- Володя! Папа! Марья Семеновна! Саша! Все сюда! Шестой!
Из комнат высыпала куча народу, они все смотрели на меня, и хохотали, и
прихлопывали в ладоши, и подпевали:
- Шес-той! Ой-ой! Шестой! Шестой!...
Я глядел на них во все глаза. Сумасшедшие, что ли? Я даже стал обижаться на
них: тут есть хочется, и ноги промочил, и к чужим вместо дома попал, а они
смеются... Но девушка, видно, поняла, что мне не весело.
- Тебя как звать? - сказала она, и присела передо мной на корточки, и
заглянула мне в глаза своими синими глазами.
- Денисом, - ответил я.
Она сказала:
- Ты не обижайся, Денис! Просто ты сегодня уже шестой мальчик, который
пришел к нам. Все они тоже заблудились. На-ка вот тебе яблоко, съешь,
подкрепи истощенные силы.
Я не стал брать.
- Возьми, пожалуйста, - сказала она, - для меня. Сделай мне одолжение.
Ну, я сделал ей одолжение.
- Послушай, - сказала девушка, - мне кажется, что я видела тебя выходящим
из подъезда, что прямо напротив нашего. Ты выходил с одной очень красивой
женщиной. Это может быть?
- Конечно, - сказал я, - моя мама самая красивая в классе.
Тут они все снова рассмеялись. Без всякой причины. А девушка сказала:
- Ну, беги. И если хочешь, приходи к нам в гости.
Я сказал "спасибо" и побежал, куда показала высокая девушка. И не успел я
нажать кнопку, как дверь открылась, и на пороге стояла моя мама! Она
сказала:
- Вечно тебя надо ждать!
Я сказал:
- Э
...Закладка в соц.сетях
