Жанр: Детская
Поют колеса тра-та-та
...дет кормить родного
сына и горячо любимого мужа?
И он весело засмеялся.
Но мама сказала:
- Ничего я не пошутила, вы у меня узнаете! Как не стыдно! Я уже сотый раз
говорю - я задыхаюсь от посуды! Это просто не по-товарищески: самим сидеть
на подоконнике, и бриться, и слушать радио, в то время как я укорачиваю
свой век, без конца мою ваши чашки и тарелки.
- Ладно, - сказал папа, - что-нибудь придумаем! А пока давайте же обедать!
О, эти драмы из-за пустяков!
- Ах, из-за пустяков? - сказала мама и прямо вся вспыхнула. - Нечего
сказать, красиво! А я вот возьму и в самом деле не дам вам обеда, тогда вы
у меня не так запоете!
И она сжала пальцами виски и встала из-за стола. И стояла у стола
долго-долго и все смотрела на папу. А папа сложил руки на груди и
раскачивался на стуле и тоже смотрел на маму. И они молчали. И не было
никакого обеда. И я ужасно хотел есть. Я сказал:
- Мама! Это только один папа ничего не придумал. А я придумал! Все в
порядке, ты не беспокойся. Давайте обедать.
Мама сказала:
- Что же ты придумал?
Я сказал:
- Я придумал, мама, один хитрый способ!
Она сказала:
- Ну-ка, ну-ка...
Я спросил:
- А ты сколько моешь приборов после каждого обеда? А, мама?
Она ответила:
- Три.
- Тогда кричи "ура", - сказал я, - теперь ты будешь мыть только один! Я
придумал хитрый способ!
- Выкладывай, - сказал папа.
- Давайте сначала обедать, - сказал я. - Я во время обеда расскажу, а то
ужасно есть хочется.
- Ну что ж, - вздохнула мама, - давайте обедать.
И мы стали есть.
- Ну? - сказал папа.
- Это очень просто, - сказал я. - Ты только послушай, мама, как все складно
получается! Смотри: вот обед готов. Ты сразу ставишь один прибор. Ставишь
ты, значит, единственный прибор, наливаешь в тарелку супу, садишься за
стол, начинаешь есть и говоришь папе: "Обед готов!"
Папа, конечно, идет мыть руки, и, пока он их моет, ты, мама, уже съедаешь
суп и наливаешь ему нового, в свою же тарелку.
Вот папа возвращается в комнату и тотчас говорит мне:
"Дениска, обедать! Ступай руки мыть!"
Я иду. Ты же в это время ешь из мелкой тарелки котлеты. А папа ест суп. А я
мою руки. И когда я их вымою, я иду к вам, а у вас папа уже поел супу, а ты
съела котлеты. И когда я вошел, папа наливает супу в свою свободную
глубокую тарелку, а ты кладешь папе котлеты в свою пустую мелкую. Я ем суп,
папа - котлеты, а ты спокойно пьешь компот из стакана.
Когда папа съел второе, я как раз покончил с супом. Тогда он наполняет свою
мелкую тарелку котлетами, а ты в это время уже выпила компот и наливаешь
папе в этот же стакан. Я отодвигаю пустую тарелку из-под супа, принимаюсь
за второе, папа пьет компот, а ты, оказывается, уже пообедала, поэтому ты
берешь глубокую тарелку и идешь на кухню мыть!
А пока ты моешь, я уже проглотил котлеты, а папа - компот. Тут он живенько
наливает в стакан компоту для меня и относит свободную мелкую тарелку к
тебе, а я залпом выдуваю компот и сам несу на кухню стакан! Все очень
просто! И вместо трех приборов тебе придется мыть только один. Ура?
- Ура, - сказала мама. - Ура-то ура, только негигиенично!
- Ерунда, - сказал я, - ведь мы все свои. Я, например, нисколько не брезгую
есть после папы. Я его люблю. Чего там... И тебя тоже люблю.
- Уж очень хитрый способ, - сказал папа. - И потом, что ни говори, а
все-таки гораздо веселее есть всем вместе, а не трехступенчатым потоком.
- Ну, - сказал я, - зато маме легче! Посуды-то в три раза меньше уходит.
- Понимаешь, - задумчиво сказал папа, - мне кажется, я тоже придумал один
способ. Правда, он не такой хитрый, но все-таки...
- Выкладывай, - сказал я.
- Ну-ка, ну-ка... - сказала мама.
Папа поднялся, засучил рукава и собрал со стола всю посуду.
- Иди за мной, - сказал он, - я сейчас покажу тебе свой нехитрый способ. Он
состоит в том, что теперь мы с тобой будем сами мыть всю посуду!
И он пошел.
А я побежал за ним. И мы вымыли всю посуду. Правда, только два прибора.
Потому что третий я разбил. Это получилось у меня случайно, я все время
думал, какой простой способ придумал папа.
И как это я сам не догадался?..
КАК Я ГОСТИЛ У ДЯДИ МИШИ
Так получилось, что у меня было несколько выходных дней в неделю подряд, и
я мог целую неделю ничего не делать. Учителя в нашем классе заболели как
один. У кого аппендицит, у кого ангина, у кого грипп. Совершенно некому
заниматься.
И тут подвернулся дядя Миша. Он, когда услышал, что я могу целую неделю
отдыхать, сразу подскочил до потолка, а потом подсел к маме и сказал ей
таинственным голосом:
- У меня идея!
Мама сразу притянула меня к себе.
- Давай выкладывай, - сказала она недовольным голосом.
Вот - человек не успел слова вымолвить, а маме уже не нравится. Беда!
Всегда так! Просто наказание! Но я промолчал, а дядя Миша сказал:
- Сегодня я уезжаю к себе. Давай-ка я возьму Дениску с собой? Пусть
съездит! Все-таки посмотрит Ленинград, прекрасный город, колыбель
революции, на Неве легендарная Аврора стоит, как живая, а это знаешь как
интересно!
Мама нахмурила брови и сказала:
- А как же обратно?
- Да я его встречу, - отозвался пана. - Ну! Скажи "да", и мы тебя расцелуем
в награду.
И они бросились маму целовать. Она отмахнулась от них и сказала:
- Ну и подхалимы! - Потом добавила: - Что ж, поезжайте, - и вздохнула.
И мы поехали с дядей Мишей. Про дорогу в Ленинград я ничего не могу
рассказать, потому что поезд отходил без пяти двенадцать ночи, и я сразу
заснул как убитый. Посмотрел я вагон только рано утром, и мне все очень
понравилось. И уборная, и коридор, и лесенка для второго этажа. Дядя Миша
сказал:
- Ну что? Сейчас встретишься со своим двоюродным братом Димкой.
Познакомитесь, наконец!
Мы вышли из вокзала и сели в троллейбус, и не успели отъехать, как
оказалось - нам уже нужно выходить. Мы бегом взбежали на второй этаж и
отворили дверь, а там сидит какой-то парень и ест горячие пельмени. Он
подвинулся и сказал мне:
- Давай помогай!
Я к нему подсел, и мы сразу с ним подружились.
- Ты почему не в школе? - спросил дядя Миша.
- Сегодня отец приезжает! - ответил Димка и улыбнулся и стал еще
симпатичней. - Да не один, а с братцем. Как можно? Надо встретить!
Дядя Миша хмыкнул и пошел к себе на завод. Димка проводил его до дверей, и
мы, еще подрубав пельменей, поскорей пошли смотреть Ленинград. Димка знал
его назубок, и мы прежде всего побежали глядеть на Неву - какая она
широкая. Мы бежали по набережной, никуда не переходили, и вдруг увидели -
стоит корабль, а на нем идет настоящая служба. Все по-военному - матросы,
флаги, и написано на корабле: "АВРОРА". Димка сказал:
- Смотри, какой корабль.
Я сказал:
- "Аврора".
Димка сказал:
- Какой корабль... Он участник Октябрьской революции!
И у меня захватило дух, что я вижу "Аврору" своими глазами. И я снял шапку
перед этим кораблем.
А потом Димка побежал дальше, а я за ним. Интересно ведь с Ленинградом
знакомиться. И мы садились в автобусы, и выходили где-то, и опять садились.
И видели памятник Пушкину на круглом скверике. Пушкин был маленький, не то
что у нас в Москве, на Пушкинской площади. Нет, куда там! Тут он был
помоложе, чем наш, вроде мальчишки из десятого класса. Он был маленький, но
очень красивый и симпатичный. Но тут Димка сказал:
- Я проголодался, - и вошел в какую-то дверь.
Я - за ним. Вот, думаю, он уже проголодался! Только что съел целый пуд
пельменей и уже! Он проголодался! Ну и парень! С таким не пропадешь.
И мы вошли в большой зал, уставленный столиками. Это оказалось кафе. Мы там
поели пирожков - такие трубочки с мясом, вроде блинчиков. Ох и вкусно! Мы
потом еще одну порцию взяли, третью. А потом, когда поели, Димка важно так
сказал:
- Сколько с нас?
Он заплатил, а я глядел на него во все глаза. Он засмеялся:
- Ну, чего глядишь? Это мне папа дал денег, специально чтобы тебя кормить.
Ведь ты же у нас гость, верно?
И когда мы пошли домой, Димка сказал:
- Сейчас поедим, а потом в Эрмитаж.
Я сказал:
- Опять поедим? Ты что, с двойным животом, что ли? И потом, я уже был в
Эрмитаже. В Москве. Я там зимой с горки катался. Еще во втором классе!
Димка даже покраснел:
- Да ты что, не знаешь, что в Москве ваш Эрмитаж - это просто садик для
детворы, а у нас в Ленинграде это картинная галерея! Музей, понял?
А когда мы подошли к красивому дому на площади и я увидел, что крышу держат
огромные великаны, я вдруг понял, что очень устал, и сказал Димке:
- А давай в картинную галерею завтра? А? А то я устал очень. Долго идем.
Димка взял меня под руку и спросил:
- До трамвая-то дойдешь?
Я кивнул, и мы скоро дошли до трамвая и поехали. Оказалось, далеко.
Вечером у меня глаза просто сами слипались. Тетя Галя подсунула под меня
раскладушку, и я сразу уснул.
А утром Димка схватил меня за ногу и стал тянуть с раскладушки:
- Вставай, соня несчастная!
Я сказал:
- А разве уже утро?
Димка сказал:
- Утро, утро! Скорей вставай, побежим в Эрмитаж!
Пока мы все завтракали, Димка все время повторял: "Давай скорей!"
Тетя Галя сказала:
- Дима, не торопи Дениску, у него кусок в горле застревает. И вообще, нужно
еще подождать.
И она на него выразительно посмотрела. Димка сказал:
- Чего ждать? Нужно бежать скорей!
Дядя Миша и тетя Галя рассмеялись. В это время раздался звонок.
Димка скривился, как будто у него вдруг заболели все зубы.
Он сказал:
- Ну вот. Не успели.
Тетя Галя пошла открывать, и мы услышали девчоночьи голоса, смех и голос
тети Гали:
- Димочка! А вот и твои учителя пришли.
Я спросил:
- Ты что, Димка, отстающий?
В это время вошли две девчонки. Одна была рыжая, с рыжими ресницами и
рыжими веснушками, а вторая была какая-то странная. У нее были глаза
длинные, прямо на висках оканчивались. Я сказал:
- Димка, какие у этой черненькой глаза большущие!
- А! - сказал Димка. - Это Ирка Родина. Знакомьтесь!
Девочки быстро объяснили Димке урок, и мы все вместе пошли в Эрмитаж.
Мне очень понравилось в Эрмитаже. Там такие красивые залы и лестницы! Как в
книжках про королей и принцесс. И всюду висят картины. Я уже немножечко
устал ходить по залам, как вдруг увидел одну картину и подошел поближе. Там
были нарисованы два человека, старые уже, один лысый, другой с бородой. У
одного в руке книга, у другого ключ. У них были удивительные лица,
грустные, усталые и в то же время какие-то сильные. Картина была какого-то
необычного цвета, я такого никогда не видел.
Я стоял и смотрел на эту картину, и Димка, и девчонки. Мы все стояли и
смотрели. Потом я подошел поближе. На табличке было написано: "Эль Греко".
Я прямо подпрыгнул! Эль Греко! Я про него читал, это был грек с острова
Крит. По-настоящему его звали Доменико Теотокопули. Вот это художник так
художник! Я сказал:
- Какая хорошая картина!
- Теперь понял, - сказал Димка, - что такое Эрмитаж? Это тебе не с горки
кататься!
А Ирка Родина сказала:
- На этой картине краски как будто драгоценные камни...
Я даже удивился. Девчонка, а тоже понимает! А потом мы попали в зал, где
стояли египетские вазы. На этих вазах все люди были нарисованы сбоку, и у
них были глаза длинные-длинные. До висков. Я сказал:
- Смотри, Димка, у Ирки Родиной глаза, как на вазе.
Димка засмеялся:
- Наша Ирка - ваза с глазами!
Мы с Димкой еще много где побывали. Мы были в Русском музее и в квартире
Пушкина, забрались на купол Исаакиевского собора и даже съездили в Царское
Село. Нас туда повез дядя Миша.
А когда я приехал в Москву, мама спросила:
- Ну, путешественник, как тебе понравился Ленинград?
Я сказал:
- Мама! Там стоит "Аврора"! Настоящая, понимаешь, та самая! И в Эрмитаже
есть картина художника Эль Греко. А ты еще спрашиваешь! И еще я
познакомился там с одной девочкой. Ее зовут Ира Родина. У нее глаза, как на
египетской вазе, правда! Я ей напишу письмо.
Папа сказал:
- А ты что, взял адрес у этой Бекки Тэчер?
Я сказал:
- Ой, забыл...
Папа щелкнул меня по носу:
- Эх ты, тетеря!
А я сказал:
- Ничего, папа! Я напишу Димке, и он мне даст ее адрес. Я ей обязательно
напишу письмо!
ЧИКИ-БРЫК
Я недавно чуть не помер. Со смеху. А все из-за Мишки.
Один раз папа сказал:
- Завтра, Дениска, поедем пастись на травку. Завтра и мама свободна, и я
тоже. Кого с собой захватим?
- Известное дело кого - Мишку.
Мама сказала:
- А его отпустят?
- Если с нами, то отпустят. Почему же? - сказал я. - Давайте я его приглашу.
И я сбегал к Мишке. И когда вошел к ним, сказал: "Здрасте!" Его мама мне не
ответила, а сказала его папе:
- Видишь, какой воспитанный, не то что наш...
А я им все объяснил, что мы Мишку приглашаем завтра погулять за городом, и
они сейчас же ему разрешили, и на следующее утро мы поехали.
В электричке очень интересно ездить, очень!
Во-первых, ручки на скамейках блестят. Во-вторых, тормозные краны -
красные, висят прямо перед глазами. И сколько ни ехать, всегда хочется
дернуть такой кран или хоть погладить его рукой. А самое главное - можно в
окошко смотреть, там специальная приступочка есть. Если кто не достает,
можно на эту приступочку встать и высунуться. Мы с Мишкой сразу заняли
окошко, одно на двоих, и было здорово интересно смотреть, что вокруг лежит
совершенно новенькая трава и на заборах висит разноцветное бельишко,
красивое, как флажки на кораблях.
Но папа и мама не давали нам никакого житья. Они поминутно дергали нас
сзади за штаны и кричали:
- Не высовывайтесь, вам говорят! А то вывалитесь!
Но мы все высовывались. И тогда папа пустился на хитрость. Он, видно, решил
во что бы то ни стало отвлечь нас от окошка. Поэтому он скорчил смешную
гримасу и сказал нарочным, цирковым голосом:
- Эй, ребятня! Занимайте ваши места! Представление начинается!
И мы с Мишкой сразу отскочили от окна и уселись рядом на скамейке, потому
что мой папа известный шутник, и мы поняли, что сейчас будет что-то
интересное. И все пассажиры, кто был в вагоне, тоже повернули головы и
стали смотреть на папу. А он как ни в чем не бывало продолжал свое:
- Уважаемые зрители! Сейчас перед вами выступит непобедимый мастер Черной
магии, Сомнамбулизма и Каталепсии!!! Всемирно известный
фокусник-иллюзионист, любимец Австралии и Малаховки, пожиратель шпаг,
консервных банок и перегоревших электроламп, профессор Эдуард Кондратьевич
Кио-Сио! Оркестр - музыку! Тра-би-бо-бум-ля-ля! Тра-би-бо-бум-ля-ля!
Все уставились на папу, а он встал перед нами с Мишкой и сказал:
- Нумер смертельного риска! Отрыванье живого указательного пальца на глазах
у публики! Нервных просят не падать на пол, а выйти из зала. Внимание!
И тут папа сложил руки как-то так, что нам с Мишкой показалось, будто он
держит себя правой рукой за левый указательный палец. Потом папа весь
напрягся, покраснел, сделал ужасное лицо, словно он умирает от боли, и
вдруг он разозлился, собрался с духом и... оторвал сам себе палец! Вот это
да!... Мы сами видели... Крови не было. Но и пальца не было! Было гладкое
место. Даю слово!
Папа сказал:
- Вуаля!
Я даже не знаю, что это значит. Но все равно я захлопал в ладоши, а Мишка
закричал "бис".
Тогда папа взмахнул обеими руками, полез к себе за шиворот и сказал:
- Але-оп! Чики-брык!
И приставил палец обратно! Да-да! У него откуда-то вырос новый палец на
старом месте! Совсем такой же, не отличишь от прежнего, даже чернильное
пятно и то такое же, как было! Я-то, конечно, понимал, что это какой-то
фокус и что я во что бы то ни стало вызнаю у папы, как он делается, но
Мишка совершенно ничего не понимал. Он сказал:
- А как это?
А папа только улыбнулся:
- Много будешь знать - скоро состаришься!
Тогда Мишка сказал жалобно:
- Пожалуйста, повторите еще разок! Чики-брык!
И папа опять все повторил, оторвал палец и приставил, и опять было сплошное
удивление. Затем папа поклонился, и мы подумали, что представление
окончилось, но оказалось, ничего подобного. Папа сказал:
- Ввиду многочисленных заявок, представление продолжается! Сейчас будет
показано втирание звонкой монеты в локоть факира! Маэстро,
трибо-би-бум-ля-ля!
И папа вынул монетку, положил ее себе на локоть и стал тереть этой монеткой
о свой пиджак. Но она никуда не втиралась, а все время падала, и тогда я
стал насмехаться над папой. Я сказал:
- Эх, эх! Ну и факир! Прямо горе, а не факир!
И все рассмеялись, а папа сильно покраснел и закричал:
- Эй ты, гривенник! Втирайся сейчас же! А то я тебя сейчас отдам вон тому
дядьке за мороженое! Будешь знать!
И гривенник как будто испугался папы и моментально втерся в локоть. И исчез.
- Что, Дениска, съел? - сказал папа. - Кто тут кричал, что я горе-факир? А
теперь смотря: феерия-пантомима! Вытаскивание разменной монеты из носа
прекрасного мальчика Мишки! Чики-брык!
И папа вытащил монету из Мишкиного носа. Ну, товарищи, я и не знал, что мой
папа такой молодец! А Мишка прямо засиял от гордости. Он весь рассиялся от
удовольствия и снова закричал папе во все горло:
- Пожалуйста, повторите еще разик чики-брык!
И папа опять все ему повторил, а потом мама сказала:
- Антракт! Переходим в буфет.
И она дала нам по бутерброду с колбасой. И мы с Мишкой вцепились в эти
бутерброды, и ели, и болтали ногами, и смотрели по сторонам. И вдруг Мишка
ни с того ни с сего заявляет:
- А я знаю, на что похожа ваша шляпа.
Мама говорит:
- Ну-ка скажи - на что?
- На космонавтский шлем.
Папа сказал:
- Точно. Ай да Мишка, верно подметил! И правда, эта шляпка похожа на
космонавтский шлем. Ничего не поделаешь, мода старается не отставать от
современности. Ну-ка, Мишка, иди-ка сюда!
И папа взял шляпку и нахлобучил Мишке на голову.
- Настоящий Попович! - сказала мама.
А Мишка действительно был похож на маленького космонавтика. Он сидел такой
важный и смешной, что все, кто проходил мимо, смотрели на него я улыбались.
И папа улыбался, и мама, и я тоже улыбался, что Мишка такой симпатяга.
Потом нам купили по мороженому, и мы стали его кусать и лизать, и Мишка
быстрей меня справился и пошел снова к окошку. Он схватился за раму, встал
на приступочку и высунулся наружу.
Наша электричка бежала быстро и ровно, за окном пролетала природа, и Мишке,
видать, хорошо там было торчать в окошке с космонавтским шлемом на голове,
и больше ничего на свете ему не нужно было, так он был доволен. И я захотел
стать с ним рядом, но в это время мама подтолкнула меня локтем и показала
глазами на папу.
А папа тихонько встал и пошел на цыпочках в другое отделение, там тоже
окошко было открыто, и никто в него не глядел. У папы был очень
таинственный вид, и все кругом притихли и стали следить за папой. А он
неслышными шагами пробрался к этому окошку, высунул голову и тоже стал
смотреть вперед, по ходу поезда, туда же, куда смотрел и Мишка. Потом папа
медленно-медленно высунул правую руку, осторожно дотянулся до Мишки и вдруг
с быстротой молнии сорвал с него мамину шляпку! Папа тут же отпрыгнул от
окошка и спрятал шляпку за спину, он там ее заткнул за пояс. Я все это
очень хорошо видел. Но Мишка-то этого не видел! Он схватился за голову, не
нашел там маминой шляпки, испугался, отскочил от окна и с каким-то ужасом
остановился перед мамой. А мама воскликнула:
- В чем дело? Что случилось, Миша? Где моя новая шляпка? Неужели ее сорвало
ветром? Ведь я говорила тебе: не высовывайся. Чуяло мое сердце, что я
останусь без шляпки! Как же мне теперь быть?
И мама закрыла лицо руками и задергала плечами, как будто она горько
плачет. На бедного Мишку просто жалко было смотреть, он лепетал
прерывающимся голосом:
- Не плачьте... пожалуйста. Я вам куплю шляпку... У меня деньги есть...
Сорок семь копеек. Я на марки собирал...
У него задрожали губы, и папа, конечно, не мог этого перенести. Он сейчас
же состроил свою смешную рожицу и закричал цирковым голосом:
- Граждане, внимание! Не плачьте и успокойтесь! Ваше счастье, что вы
знакомы со знаменитым волшебником Эдуардом Кондратьевичем Кио-Сио! Сейчас
будет показан грандиозный трюк: "Возврат шляпы, выпавшей из окна голубого
экспресса". Приготовились! Внимание! Чики-брык!
И у папы в руках оказалась мамина шляпка. Даже я и то не заметил, как
проворно папа вытащил ее из-за спины. Все прямо ахнули! А Мишка сразу
посветлел от счастья. Глаза у него от удивления полезли на лоб. Он был в
таком восторге, что просто обалдел. Он быстро подошел к папе, взял у него
шляпку, побежал обратно и что есть силы по-настоящему швырнул ее за окно.
Потом он повернулся и сказал моему папе:
- Пожалуйста, повторите еще разик... чики-брык!
Вот тут-то и получилось, что я чуть не помер со смеху.
ПОДЗОРНАЯ ТРУБА
Я сидел на подоконнике, натянув рубашку на колени, потому что штаны были у
мамы.
- Нет, - сказала мама и отодвинула в сторону нитки с иголкой. - Я не могу
больше с этим мальчишкой!
- Да, - сказал папа и сложил газету. - На нем черти рвут, он лазает по
заборам, он скачет по деревьям и носится по крышам. На него не напасешься!
Папа помолчал, зловеще поглядел на меня и наконец решительно объявил:
- Но я наконец придумал средство, которое раз и навсегда избавит нас от
этого бедствия.
- Я не нарочно, - сказал я. - Что я, нарочно, что ли, да? Оно само.
- Конечно, оно само, - ядовито сказала мама. - У твоих штанов такой
скверный характер, что они нарочно целыми днями подстерегают каждый
гвоздик, цепляются за него и потом рвутся специально для того, чтобы
позлить твою маму. Вот какие коварные штаны! Оно само! Оно само!
Мама могла так кричать "оно само" до утра, потому что у нее уже разыгрались
нервы, это было видно невооруженным глазом. Поэтому я сказал папе:
- Ну, так что же ты придумал?
Папа сделал строгое лицо и сказал маме:
- Тебе нужно напрячь все свои способности и изобрести аппарат, который
обеспечивал бы тебе наблюдение за твоим сыном в часы отсутствия. Мне
сегодня некогда, сегодня "Спартак" - "Торпедо", а ты, ты садись к столу и,
не теряя времени, изобрети сейчас же подзорную трубу. У тебя это очень
хорошо получится, я знаю, что ты человек в этом отношении весьма
талантливый.
Папа встал, порылся у себя в столе и положил перед мамой маленькое
зеркальце с отбитым уголком, довольно большой магнит и несколько разных
гвоздочков, пуговицу и еще чего-то.
- Вот, - сказал он, - это тебе необходимые материалы. В поиск, смелые и
любознательные!
Мама проводила его к дверям, потом вернулась и отпустила и меня во двор
погулять. А когда мы вечером все сошлись за ужином, у мамы были перепачканы
клеем пальцы, и на столе лежала довольно симпатичная синенькая и толстая
труба. Мама взяла ее, издалека показала мне и сказала:
- Ну, Денис, смотри внимательно!
- Это что? - спросил я.
- Это подзорная труба! Мое изобретение! - ответила мама.
Я сказал:
- Окрестности озирать?
Она улыбнулась:
- Никакие не окрестности! А за тобой присматривать.
Я сказал:
- А как?
- А очень просто! - сказала мама. - Я изобрела и сконструировала подзорную
трубу для родителей, вроде подзорной трубы для моряков, только гораздо
лучше.
Папа сказал:
- Ты объясни, пожалуйста, популярно, в чем тут дело, какие принципы
положены в основу изобретения, какие проблемы оно решает, ну, и так далее.
Прошу!
Мама встала у стола, как учительница у доски, и заговорила докладческим
голосом:
- Теперь, когда я буду уходить из дому, я всегда буду видеть тебя, Денис. Я
могу удаляться от дома на расстояние от пяти до восьми километров, но чуть
я почувствую, что давно тебя не видела и что мне интересно, что ты сейчас
вытворяешь, я сразу - чик! Направляю свою трубу в сторону нашего дома - я
готово! - вижу тебя во весь рост.
Папа сказал:
- Отлично! Эффект Шницель-Птуцера!
Тут я немножко оторопел. Я никогда не думал, что мама может изобрести такую
штуку. Ведь такая с виду худенькая, а смотри-ка! Эффект Шницель-Птуцера!
Я сказал:
- А как же, мама, ты будешь знать, где наш дом?
Она ответила, нисколько не задумываясь:
- А у меня в трубе сидит компасный магнит. Он всегда показывает на наш дом.
- Реакция Бабкина-Няньского, - сказал папа.
- Совершенно верно, - продолжала мама. - Таким образом, если ты, Денис,
заберешься на забор или еще куда, это мне сразу будет видно.
Я сказал:
- А там у тебя что? Экран, что ли?
Она ответила:
- Конечно. Помнишь зеркальце? Оно отбрасывает твое изображение прямо мне
внутрь головы. Я сразу вижу, стреляешь ты из рогатки или просто так мяч
гоняешь, безо всякого смысла.
- Обыкновенный закон Кранца-Ничиханца. Ничего особенного, - проворчал папа
и вдруг, оживившись, спросил: - Прости, прости, пожалуйста, я перебью тебя.
Один вопросик можно?
- Да, задавай, - сказала мама.
- Твоя подзорная труба что, она работает на электричестве или на
полупроводниках?
- На электричестве, - сказала мама.
- О, тогда я тебя предупреждаю, - сказал папа, - ты берегись замыканий. А
то где-нибудь замкнет, и у тебя в мозгах произойдет вспышка.
- Не произойдет, - сказала мама. - А предохранитель на что?
- Ну, тогда другое дело, - сказал папа. - Но ты все-таки поглядывай, а то,
знаешь, я буду волноваться.
Я сказал:
- Ну, а ты можешь сделать такую штуку для меня? Чтобы и я мог за тобой
присматривать?
- А это зачем? - снова улыбнулась мама. - Я-то уж наверняка не полезу на
забор!
- Это еще не известно, - сказал я, - может быть, на забор ты и не станешь
карабкаться, но, может быть, ты за машины цепляешься? Или скачешь перед
ними, как коза?
- Или с дворниками дерешься? И вступаешь в пререкания с милицией? -
поддержал меня папа и вздохнул: - Да, жалко, нет у нас такой машинки, чтобы
нам за тобой наблюдать...
Но мама показала нам язык:
- Изобретено и выполнено в единственном экземпляре, что, взяли? - Она
повернулась ко мне: - Так что знай, теперь я все время держу тебя под своим
неусыпным контролем!
И я подумал, что при таком изобретении у меня начинается довольно кислая
жизнь. Но ничего не сказал, а кивнул и потом пошел спать. А когда проснулся
и стал жить, то понял, что для меня наступили черные дни. При мамином
изобретении получалось, что моя жизнь превращается в сплошное мучение. Вот,
например, сообразишь, что Костик за последнее время уж очень разнахалился и
самая пора ему
...Закладка в соц.сетях
