Жанр: Детская
Поют колеса тра-та-та
...и распахнул дверцу. Потом он заморгал глазами и стал
растирать себе грудь. Он смотрел на меня с таким удивлением, как будто я
был не обыкновенный мальчик, а какой-нибудь синенький или в крапинку. Я
сказал:
- Ты что, папа, удивляешься? Я слил твой два вина в банку, а то где бы я
взял пустую посуду? Сам подумай!
Мама вскрикнула:
- Ой!
И упала на диван. Она стала смеяться, да так сильно, что я думал, ей станет
плохо. Я ничего не мог понять, а папа закричал:
- Хохочете? Что ж, хохочите! А между прочим этот ваш рыцарь сведђт меня с
ума, но лучше я его раньше выдеру, чтобы он забыл раз и навсегда свои
рыцарские манеры.
И папа стал делать вид, что он ищет ремень.
- Где он? - кричал папа. - Подайте мне сюда этого Айвенго! Куда он
провалился?
А я был за книжным шкафом. Я уже давно был там на всякий случай.
А то папа что-то сильно волновался. Он кричал:
- Слыханное ли дело выливать в банку коллекционный чђрный "Мускат" урожая
1954 года и разбавлять его жигулђвским пивом?
А мама изнемогала от смеха. Она еле-еле проговорила:
- Ведь это он..., из лучших побуждений..., Ведь он же... Рыцарь... Я
умру... от смеха.
И она продолжала смеяться.
А папа ещђ немного пометался по комнате и потом ни с того ни с сего подошђл
к маме. Он сказал:
- Как я люблю твой смех.
И наклонился и поцеловал маму.
И я тогда спокойно вылез из-за шкафа.
СТАРЫЙ МОРЕХОД
Марья Петровна часто ходит к нам чай пить. Она вся такая полная, платье на
неђ натянуто тесно, как наволочка на подушку. У неђ в ушах разные серђжки
болтаются. И душится она чђм-то сухим и сладким, Я когда этот запах слышу,
так у меня сразу горло сжимает. Марья Петровна всегда как только меня
увидит, так сразу начинает приставать: кем я хочу быть. Я ей уже пять раз
объяснял, а она всђ продолжает задавать один и тот же вопрос. Чудная. Она
когда первый раз к нам пришла, на дворе была весна, деревья все
распустились и в окно пахло зеленью, и, хотя был уже вечер, всђ равно было
светло, И вот мама стала меня посылать спать, и, когда я не захотел
ложиться, эта Марья Петровна вдруг говорит:
- Будь умницей, ложись спать, а в следующее воскресенье я тебя на дачу
возьму, на Клязьму. Мы на электричке поедем. Там речка есть и собака, и мы
на лодке покатаемся все втрођм...
И я сразу лђг, и укрылся с головой, и стал думать о следующем воскресенье,
как я поеду на дачу, и пробегусь босиком по траве, и увижу речку, и. может
быть, мне дадут погрести, и уключины будут звенеть, и вода будет булькать,
и с вђсел в воду будут стекать капли, прозрачные, как стекло. И я подружусь
там с собачонкой, Жучкой или Тузиком, и буду смотреть в его жђлтые глаза, и
потрогаю его язык, такой красивый и приятный, когда он его высунет от жары.
И я так лежал, и думал, и слышал смех Марьи Петровны, и незаметно заснул, и
потом целую неделю, когда ложился спать, думал всђ то же самое. И когда
наступила суббота, я вычистил ботинки и зубы, и взял свой перочинный ножик,
и наточил его о плиту, потому что мало ли какую я палку себе вырежу, может
быть, даже ореховую,
А утром я встал раньше всех, и оделся, и стал ждать Марью Петровну. Папа,
когда позавтракал и прочитал газеты, сказал:
- Пошли, Дениска, на Чистые погуляем!
Но я ему сказал;
- Что ты, папа! А Марья Петровна! Она сейчас приедет за мной, и мы
отправимся на Клязьму. Там собака и лодка. Я еђ должен подождать,
Папа помолчал, потом посмотрел на маму, потом пожал плечами и стал пить
второй стакан чаю, А я быстро дозавтракал и вышел во двор. Я гулял у ворот,
чтобы сразу увидеть Марью Петровну, когда она придђт. Но еђ что-то долго не
было. Тогда ко мне подошђл Мишка, он сказал:
- Слазим на чердак! Посмотрим, родились голубята или нет...
- Понимаешь, не могу... Я на денђк в деревню уезжаю. Там собака есть и
лодка. Сейчас за мной одна тђтенька приедет, и мы поедем с ней на
электричке.
Тогда Мишка сказал:
- Вот это да! А может, вы и меня захватите?
Я очень обрадовался, что Мишка тоже согласен ехать с нами, всђ-таки мне с
ним куда интереснее будет, чем только с одной Марьей Петровной.
Я сказал:
- Какой может быть разговор! Конечно, мы тебя возьмђм, с удовольствием!
Марья Петровна добрая, чего ей стоит!
И мы стали вдвођм ждать с Мишкой. Мы вышли в переулок и долго стояли и
ждали, и когда появлялась какая-нибудь женщина, Мишка обязательно спрашивал:
- Эта?
И через минуту снова:
- Вон та?
Но это всђ были незнакомые женщины, и нам стило скучно, и мы устали так
долго ждать, Мишка рассердился и сказал:
- Мне надоело!
И ушђл.
А я ждал. Я хотел еђ дождаться, Я ждал до самого обеда. Во время обеда папа
опять сказал, как будто между прочим:
- Так идђшь на Чистые? Давай решай, а то мы с мамой пойдђм в кино!
Я сказал:
- Я подожду. Ведь я обещал ей подождать. Не может она не прийти.
Но она не пришла. А я не был в тот день на Чистых прудах и не посмотрел, на
голубей, и папа, когда пришђл из кино, велел мне уходить от ворот. Он обнял
меня за плечи и сказал, когда мы шли домой:
- Это всђ ещђ будет в твоей жизни, и трава, и речка, и лодка, и собака...
Всђ будет, держи нос повыше!
Но я, когда лђг спать, я всђ равно стал думать про деревню, лодку и
собачонку, только как будто я там не с Марьей Петровной гуляю, а с Мишкой и
с папой или с Мишкой и мамой. И время потекло, оно проходило, и я почти
совсем забыл про Марью Петровну, как вдруг однажды, пожалуйте! Дверь
растворяется, и она входит собственной персоной. И серђжки в ушах
звяк-звяк, и с мамой чмок-чмок, и на всю квартиру пахнет чем-то сухим и
сладким, и все садятся за стол и начинают пить чай. Но я не вышел к Марье
Петровне, я сидел за шкафом, потому что я сердился на Марью Петровну. А она
сидела как ни в чђм не бывало, вот что было удивительно! И когда она
напилась своего любимого чаю, она вдруг ни с того ни с сего заглянула за
шкаф и схватила меня за подбородок.
- Ты что такой угрюмый?
- Ничего, - сказал я.
- Давай вылезай, - сказала Марья Петровна,
- Мне и здесь хорошо! - сказал я.
Тогда она захохотала, и всђ на ней брякало от смеха, а когда отсмеялась,
сказала:
- А чего я тебе подарю...
Я сказал:
- Ничего не надо!
Она сказала:
- Саблю не надо?
Я сказал:
- Какую?
А она:
- Будђновскую. Настоящую. Кривую.
Вот это да! Я сказал:
- А у вас есть?
- Есть, - сказала она.
- А она вам не нужна? - спросил я.
- А зачем? Я женщина, военному делу не училась, зачем мне сабля? Лучше я
тебе еђ подарю.
И было видно по ней, что ей нисколько не жаль сабли. Я даже поверил, что
она и на самом деле добрая. Я сказал:
- А когда?
- Да завтра, - сказала она. - Вот завтра придђшь после школы, а сабля -
здесь. Вот здесь, я еђ тебе прямо на кровать положу.
- Ну ладно, - сказал я и вылез из-за шкафа, и сел за стол, и тоже пил с ней
чай, и проводил еђ до дверей, когда она уходила.
И на другой день в школе я еле досидел до конца уроков и побежал домой
сломя голову. Я бежал и размахивал рукой - в ней у меня была невидимая
сабля, и я рубил и колол фашистов, и защищал чђрных ребят в Алжире, и
перерубил всех врагов Кубы. Я из них прямо капусты нарубил. Я бежал, а дома
меня ждала сабля, настоящая будђновская сабля, и я знал, что, в случае
чего, я сразу запишусь в добровольцы, и, раз у меня есть собственная сабля,
меня обязательно примут. И, когда я вбежал в комнату, я сразу бросился к
своей раскладушке. Сабли не было. Я посмотрел под подушку, пошарил под
одеялом и заглянул под кровать. Сабли не было. Не было сабли. Марья
Петровна не сдержала слова. И сабли не было нигде. И не могло быть.
Я подошђл к окну. Мама сказала:
- Может быть, она ещђ придђт?
Но я сказал:
- Нет, мама, она не придђт. Я так и знал.
Мама сказала:
- Зачем же ты под раскладушку лазил?...
Я объяснил ей:
- Я подумал: а вдруг она была? Понимаешь? Вдруг. На этот раз.
Мама сказала:
- Понимаю. Иди поешь. .
И она подошла ко мне. А я поел и снова встал у окна. Мне не хотелось идти
во двор.
А когда пришђл папа, мама ему всђ рассказала, и он подозвал меня к себе. Он
снял со своей полки какую-то книгу и сказал:
- Давай-ка, брат, почитаем книжку про собаку. Называется "Майкл - брат
Джерри". Джек Лондон написал.
И я быстро устроился возле папы, и он стал читать, Он хорошо читает, просто
здорово! Да и книжка была ценная. Я в первый раз слушал такую интересную
книжку. Приключения собаки. Как еђ украл один боцман. И они поехали на
корабле искать клады. А корабль принадлежал трем богачам. Дорогу им
указывал Старый Мореход, он был больной и одинокий старик, он говорил, что
знает, где лежат несметные сокровища, и обещал этим трђм богачам, что они
получат каждый целую кучу алмазов и брильянтов, и эти богачи за эти
обещания кормили Старого Морехода. А потом вдруг выяснилось, что корабль не
может доехать до места, где клады, из-за нехватки воды. Это тоже подстроил
Старый Мореход. И пришлось богачам ехать обратно не солоно хлебавши. Старый
Мореход этим обманом добывал себе пропитание, потому что он был израненный
бедный старик, И когда мы окончили эту книжку и снова стали еђ всю
вспоминать с самого начала, папа вдруг засмеялся и сказал:
- А этот-то хорош, Старый Мореход! Да он просто обманщик, вроде твоей Марьи
Петровны.
Но я сказал:
- Что ты, папа! Совсем не похоже. Ведь Старый Мореход обманывал, чтобы
спасти свою жизнь. Ведь он же одинокий был, больной. А Марья Петровна?
Разве она больная?
- Здоровая, - сказал папа.
- Ну да, - сказал я. - Ведь если бы Старый Мореход не врал, он бы умер,
бедняга, где-нибудь в порту, прямо на голых камнях, между ящиками и тюками,
под ледяным ветром н проливным дождђм. Ведь у него не было крова над
головой! А у Марьи Петровны чудесная комната - восемнадцать метров со всеми
удобствами. И сколько у неђ серђжек, побрякушек и цепочек!
- Потому что она мещанка, - сказал папа.
И я хотя и не знал, что такое мещанка, но я понял по папиному голосу, что
это что-то скверное, и я ему сказал:
- А Старый Мореход был благородный; он спас своего больного друга, боцмана,
- это раз. И ты ещђ подумай, папа, ведь он обманывал только проклятых
богачей, а Марья Петровна - меня. Объясни, зачем она меня-то обманывает?
Разве я богач?
- Да забудь ты, - сказала мама, - не стоит так переживать!
А папа посмотрел на неђ и покачал головой и замолчал. И мы лежали вдвођм на
диване и молчали, и мне было тепло рядом с ним, и я захотел спать, но перед
самым сном я всђ-таки подумал:
"Нет, эту ужасную Марью Петровну нельзя даже и сравнивать с таким
человеком, как мой милый, добрый Старый Мореход!"
АНГЛИЧАНИН ПАВЛЯ
- Завтра первое сентября, - сказала мама. - И вот наступила осень, и ты
пойдђшь уже во второй класс. Ox, как летит время!...
- И по этому случаю, - подхватил папа, - мы сейчас "зарежем арбуз"!
И он взял ножик и взрезал арбуз. Когда он резал, был слышен такой полный,
приятный, зелђный треск, что у меня прямо спина похолодела от предчувствия,
как я буду есть этот арбуз. И я уже раскрыл рот, чтобы вцепиться в розовый
арбузный ломоть, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошђл Павля. Мы все
страшно обрадовались, потому что он давно уже не был у нас и мы по нђм
соскучились.
- Ого, кто пришђл! - сказал папа. - Сам Павля. Сам Павля-Бородавля!
- Садись с нами, Павлик, арбуз есть, - сказала мама. - Дениска, подвинься.
Я сказал:
- Привет! - и дал ему место рядом с собой.
Он сказал:
- Привет! - и сел.
И мы начали есть и долго ели и молчали. Нам неохота было разговаривать. А о
чђм тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища!
И когда Павле давали третий кусок, он сказал:
- Ах, люблю я арбуз. Даже очень. Мне бабушка никогда не дађт его вволю
поесть.
- А почему? - спросила мама.
- Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплошная
беготня.
- Правда, - сказал папа. - Вот поэтому-то мы и едим арбуз с утра пораньше.
К вечеру его действие кончается, и можно спокойно спать. Ешь, давай, не
бойся.
- Я не боюсь, - сказал Павля.
И мы все опять занялись делом и опять долго молчали. И когда мама стала
убирать корки, папа сказал:
- А ты чего, Павля, так давно не был у нас?
- Да, - сказал я. - Где ты пропадал? Что ты делал?
И тут Павля напыжился, покраснел, поглядел по сторонам и вдруг небрежно так
обронил, словно нехотя:
- Что делал, что делал?... Английский изучал, вот что делал.
Я прямо опешил. Я сразу понял, что я всђ лето зря прочепушил. С ежами
возился, в лапту играл, пустяками занимался. А вот Павля, он времени не
терял, нет, шалишь, он работал над собой, он повышал свой уровень
образования. Он изучал английский язык и теперь небось сможет
переписываться с английскими пионерами и читать английские книжки! Я сразу
почувствовал, что умираю от зависти, а тут еще мама добавила:
- Вот, Дениска, учись. Это тебе не лапта!
- Молодец, - сказал папа. - Уважаю!
Павля прямо засиял.
- К нам в гости приехал студент. Сева. Так вот он со мной каждый день
занимается. Вот уже целых два месяца. Прямо замучил совсем.
- А что, трудный английский язык? - спросил я.
- С ума сойти, - вздохнул Павля.
- Ещђ бы не трудный, - вмешался папа. - Там у них сам чђрт ногу сломит. Уж
очень сложное правописание. Пишется Ливерпуль, а произносится Манчестер.
- Ну да! - сказал я. - Верно, Павля?
- Прямо беда, - сказал Павля. - Я совсем измучился от этих занятий, похудел
на двести граммов,
- Так что ж ты не пользуешься своими знаниями, Павлик? - сказала мама. - Ты
почему, когда вошђл, не сказал нам по-английски "здрасте"?
- Я "здрасте" ещђ не проходил, - сказал Павля.
- Ну вот ты арбуз поел, почему не сказал "спасибо"?
- Я сказал, - сказал Павля.
- Ну да, по-русски-то ты сказал, а по-английски?
- Мы до "спасибо" ещђ не дошли, - сказал Павля. - Очень трудное
пропо-ви-сание.
Тогда я сказал:
- Павля, а ты научи-ка меня, как по-английски "раз, два, три".
- Я этого ещђ не изучал, - сказал Павля.
- А что же ты изучил? - закричал я. - За два месяца ты всђ-таки хоть
что-нибудь-то изучил?
- Я изучил, как по-английски "Петя", - сказал Павля.
- Ну, как?
- "Пит!" - торжествующе объявил Павля. - По-английски "Петя" будет "Пит". -
Он радостно засмеялся и добавил: - Вот завтра приду в класс и скажу Петьке
Горбушкину: "Пит, а Пит, дай ластик!" Небось рот разинет, ничего не поймђт.
Вот потђха-то будет. Верно, Денис?
- Верно, - сказал я. - Ну, а что ты ещђ знаешь по-английски?
- Пока всђ, - сказал Павля.
ЧТО Я ЛЮБЛЮ...
Я очень люблю лечь животом на папино колено, опустить руки и ноги и вот так
висеть на колене, как бельђ на заборе. Ещђ я очень люблю играть в шашки,
шахматы и домино, только чтобы обязательно выигрывать. Если не выигрывать,
тогда не надо.
Я люблю слушать, как жук копается в коробочке. И люблю в выходной день
утром залезть к папе в кровать, чтобы поговорить с ним о собаке: как мы
будем жить просторней и купим собаку, и будем с ней заниматься, и будем еђ
кормить, и какая она будет потешная и умная, и как она будет воровать
сахар, а я буду за нею сам вытирать лужицы, и она будет ходить за мной, как
верный пђс.
Я люблю также смотреть телевизор: всђ равно, что показывают, пусть даже
только одни таблицы.
Я люблю дышать носом маме в ушко. Особенно я люблю петь и всегда пою очень
громко.
Ужасно люблю рассказы про красных кавалеристов, и чтобы они всегда
побеждали.
Люблю стоять перед зеркалом и гримасничать, как будто я Петрушка из
кукольного театра. Шпроты я тоже очень люблю.
Люблю читать сказки про Канчиля. Это такая маленькая, умная и озорная лань.
У неђ весђлые глазки, и маленькие рожки, и розовые отполированные копытца.
Когда мы будем жить просторней, мы купим себе Канчиля, он будет жить в
ванной. Ещђ я люблю плавать там, где мелко, чтобы можно было держаться
руками за песчаное дно.
Я люблю на демонстрациях махать красным флажком и дудеть в "уйди-уйди!"
Очень люблю звонить но телефону,
Я люблю строгать, пилить, я умею лепить головы древних воинов и бизонов, и
я слепил глухаря и Царь-пушку. Всђ это я люблю дарить.
Когда я читаю, я люблю грызть сухарь или ещђ что-нибудь.
Я люблю гостей.
Ещђ я очень люблю ужей, ящериц и лягушек. Они такие ловкие. Я ношу их в
карманах. Я люблю, чтобы ужик лежал на столе, когда я обедаю. Люблю, когда
бабушка кричит про лягушонка: "Уберите эту гадость!" - и убегает из комнаты.
Я люблю посмеяться... Иногда мне нисколько не хочется смеяться, но я себя
заставляю, выдавливаю из себя смех - смотришь, через пять минут и вправду
становится смешно.
Когда у меня хорошее настроение, я люблю скакать, Однажды мы с папой пошли
в зоопарк, и я скакал вокруг него на улице, и он спросил:
- Ты что скачешь?
А я сказал:
- Я скачу, что ты мой папа!
Он понял.
Я люблю ходить в зоопарк. Там чудесные слоны. И есть один слонђнок. Когда
мы будем жить просторней, мы купим слонђнка. Я выстрою ему гараж.
Я очень люблю стоять позади автомобиля, когда он фырчит, и нюхать бензин.
Люблю ходить в кафе - есть мороженое и запивать его газированной водой. От
неђ колет в носу, и слезы выступают на глазах.
Когда я бегаю по коридору, то люблю изо всех сил топать ногами.
Очень люблю лошадей, у них такие красивые и добрые лица.
Я много чего люблю!
... И ЧЕГО НЕ ЛЮБЛЮ!
Чего не люблю, так это лечить зубы. Как увижу зубное кресло, сразу хочется
убежать на край света. Ещђ не люблю, когда приходят гости, вставать на стул
и -читать стихотворение.
Не люблю, когда папа с мамой уходят в театр.
Терпеть не могу яйца всмятку, когда их взболтают в стакане, накрошат туда
хлеба и заставляют есть.
Ещђ не люблю, когда мама идђт со мной погулять и вдруг встречает тђтю Розу!
Они тогда разговаривают только друг с дружкой, а я просто не знаю, чем бы
заняться.
Не люблю ходить в новом костюме - я в нђм как деревянный.
Когда мы играем в красных и белых, я не люблю быть белым. Тогда я выхожу из
игры, и всђ! А когда я бываю красным, не люблю попадать в плен. Я всђ равно
убегаю.
He люблю, когда у меня выигрывают.
Не люблю, когда день рождения, играть в "каравай": я не маленький.
Не люблю, когда ребята задаются,
И очень не люблю, когда порежусь, вдобавок - мазать палец йодом.
Я не люблю, что у нас в коридоре тесно и взрослые каждую минуту снуют
туда-сюда, кто со сковородкой, кто с чайником, и кричат:
- Дети, не вертитесь под ногами! Осторожно, у меня горячая кастрюля!
А когда я ложусь спать, не люблю, чтобы в соседней комнате пели хором:
Ландыши, ландыши...
Очень не люблю, что по радио мальчишки и девчонки говорят старушечьими
голосами!...
ЧТО ЛЮБИТ МИШКА
Один раз мы с Мишкой вошли в зал, где у нас бывают уроки пения. Борис
Сергеевич сидел за своим роялем и что-то играл потихоньку. Мы с Мишкой сели
на подоконник и не стали ему мешать, да он нас и не заметил вовсе, а
продолжал себе играть, и из-под пальцев у него очень быстро выскакивали
разные звуки, Они разбрызгивались, и получалось что-то очень приветливое и
радостное. Мне очень понравилось, и я бы мог долго так сидеть и слушать, но
Борис Сергеевич скоро перестал играть. Он закрыл крышку рояля, и увидел
нас, и весело сказал:
- О! Какие люди! Сидят, как два воробья на веточке! Ну, так что скажете?
Я спросил:
- Это вы что играли, Борис Сергеевич?
Он ответил:
- Это Шопен, Я его очень люблю.
Я сказал:
- Конечно, раз вы учитель пения, вот вы любите разные песенки.
Он сказал:
- Это не песенка. Хотя я и песенки люблю, но это не песенка. То, что я
играл, называется гораздо большим словом, чем просто "песенка".
Я сказал:
- Каким же? Словом-то? Он серьђзно и ясно ответил:
- Му-зы-ка. Шопен - великий композитор. Он сочинил чудесную музыку. А я
люблю музыку больше всего на свете.
Тут он посмотрел на меня внимательно и сказал:
- Ну, а ты чего любишь? Больше всего на свете?
Я ответил!
- Я много чего люблю.
И я рассказал ему, что я люблю. И про собаку, и про строганье, и про
слонђнка, и про красных кавалеристов, и про маленькую лань на розовых
копытцах, и про древних воинов, и про прохладные звђзды, и про лошадиные
лица, всђ, всђ...
Он выслушал меня внимательно, у него было задумчивое лицо, когда он слушал,
а потом он сказал:
- Ишь! А я и не знал. Честно говоря, ты ведь ещђ маленький, ты не обижайся,
а смотри-ка - любишь как много! Целый мир!
Тут в разговор вмешался Мишка. Он надулся и сказал:
- А я ещђ больше Дениски люблю разных разностей! Подумаешь!!!
Борис Сергеевич рассмеялся:
- Очень интересно! Ну-ка, поведай тайну своей души. Теперь твоя очередь,
принимай эстафету. Итак, начинай! Что же ты любишь?
Мишка пођрзал на подоконнике, потом откашлялся и сказал:
- Я люблю булки, плюшки, батоны и кекс! Я люблю хлеб, и торт, и пирожные, и
пряники, хоть тульские, хоть медовые, хоть глазурованные. Сушки люблю тоже,
и баранки, бублики, пирожки с мясом, повидлом, капустой и с рисом. Я горячо
люблю пельмени, и особенно ватрушки, если они свежие, но чђрствые тоже
ничего. Можно овсяное печенье в ванильные сухари.
А ещђ я люблю кильки, сайру, судака в маринаде, бычки в томате, частик в
собственном соку, икру баклажанную, кабачки ломтиками и жареную картошку.
Варђную колбасу люблю прямо безумно, если докторская, - на спор, что съем
целое кило? И столовую люблю, и чайную, и зельц, и копчђную, и
полукопчђную, и сырокопчђную! Эту вообще я люблю больше всех. Очень люблю
макароны с маслом, вермишель с маслом, рожки с маслом, сыр с дырочками и
без дырочек, с красной коркой или с белой - всђ равно.
Люблю вареники с творогом, творог солђный, сладкий, кислый; люблю яблоки,
тђртые с сахаром, а то яблоки одни самостоятельно, а если яблоки очищенные,
то люблю сначала съесть яблочко, а .уж потом, на закуску - кожуру!
Люблю печђнку, котлеты, селђдку, фасолевый суп, зелђный горошек, варђное
мясо, ириски, сахар, чай, джем, боржом, газировку с сиропом, яйца всмятку,
вкрутую, в мешочке, могу и сырые. Бутерброды люблю прямо с чем попало,
особенно если толсто намазать картофельным пюре или пшђнной кашей. Так...
Ну, про халву говорить не буду - какой дурак не любит халвы? А ещђ я люблю
утятину, гусятину и индятину. Ах, да! Я всей душой люблю мороженое. За
семь, за девять. За тринадцать, за пятнадцать, за девятнадцать. За двадцать
две и за двадцать восемь.
Мишка обвђл глазами потолок и перевђл дыхание. Видно, он уже здорово устал.
Но Борис Сергеевич пристально смотрел на него, и Мишка поехал дальше.
Он бормотал:
- Крыжовник, морковку, кету, горбушу, репу, борщ, пельмени, хотя пельмени я
уже говорил, бульон, бананы, хурму, компот, сосиски, вареники, колбасу,
хотя колбасу уже тоже говорил...
Мишка выдохся и замолчал. По его глазам было видно, что он ждђт, когда
Борис Сергеевич его похвалит. Но тот смотрел на Мишку немного недовольно и
даже как будто строго. Он тоже словно ждал чего-то от Мишки: что, мол,
Мишка ещђ скажет. Но Мишка молчал. У них получилось, что они оба друг от
друга чего-то ждали и молчали.
Первый не выдержал Борис Сергеевич.
- Что ж, Миша, - сказал он, - ты многое любишь, спору нет, но всђ, что ты
любишь, оно какое-то одинаковое, чересчур съедобное, что ли. Получается,
что ты любишь целый продуктовый магазин. И только... А люди? Кого ты
любишь? Или из животных?
Тут Мишка весь встрепенулся и покраснел:
- Ой, - сказал он смущђнно, - чуть не забыл! Ещђ - котят! И бабушку!
ДРУГ ДЕТСТВА
В позапрошлом году, когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я
совершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все
люди вокруг очень нравились и все работы тоже. У меня тогда в голове была
ужасная путаница, я был какой-то растерянный и никак не мог толком решить,
за что же мне приниматься.
То я хотел быть астрономом, чтоб не спать по ночам и наблюдать в телескоп
далђкие звђзды, а то мечтал стать капитаном дальнего плавания, чтобы
стоять, расставив ноги, на капитанском мостике, и посетить далђкий
Сингапур, и купить себе там забавную обезьянку, а то мне до смерти хотелось
превратиться в начальника станции метро и ходить в красной фуражке и
кричать толстым голосом:
- Го-о-т-ов!
Или у меня разгорался аппетит, чтобы выучиться на такого художника, который
рисует на уличном асфальте белые полоски для мчащихся машин. А то мне
казалось, что не плохо бы стать отважным путешественником вроде Алена
Бомбара и переплыть все океаны на утлом челноке, питаясь одной только сырой
рыбой. Правда, этот Бомбар после своего путешествия похудел на двадцать
пять килограммов, а я всего-то весил двадцать шесть, так что выходило, что
если я тоже поплыву, как он, то мне худеть будет совершенно некуда, я буду
весить в конце путешествия только одно кило. А вдруг я где-нибудь не поймаю
одну-другую рыбину и похудею чуть побольше? Тогда я, наверно, просто растаю
в воздухе как дым, вот и все дела.
Когда я всђ это подсчитал, то решил отказаться от этой затеи, а на другой
день мне уже приспичило стать боксђром, потому что я увидел в телевизоре
розыгрыш первенства Европы по боксу. Как они молотили друг друга - просто
ужас какой-то! А потом показали их тренировку, и тут они колотили уже
тяжђлую кожаную "грушу" - такой продолговатый тяжђлый мяч, по нему надо
бить изо всех сил, во всю ивановскую, чтобы развивать в себе силу удара. И
я так нагляделся на всђ на это, что тоже решил стать самым сильным
человеком во дворе, чтобы всех побивать, в случае чего.
Я сказал папе:
- Папа, купи мне грушу!
- Сейчас январь, груш нет. Съешь пока морковку.
Я рассмеялся:
- Нет, папа, не такую! Не съедобную грушу! Ты, пожалуйста, купи мне
обыкновенную кожаную боксђрскую грушу!
- А тебе зачем? - сказал папа.
- Тренироваться, - сказал я. - Потому что я буду боксђром и буду всех
побивать. Купи, а?
- Сколько же стоит такая груша? - поинтересовался папа.
- Пустяки какие-нибудь, - сказал я. - Рублей сто или триста.
- Ты спятил, братец, - сказал папа. - Перебейся как-нибудь без груши.
Ничего с тобой не случится.
И он оделся я пошђл на работу.
А я на него обиделся за то, что он мне так со смехом; отказал. И мама сразу
же заметила, что я обиделся, и тотчас сказала:
- Стой-ка, я, кажется, что-то придумала. Ну-ка, ну-ка, погоди
...Закладка в соц.сетях
