Жанр: Детская
Поют колеса тра-та-та
...- Что-то его нет, - сказал Ванька.
- Очередь, наверно, - сказал я.
Потом прошло ещђ часа два. Этого парня не было, И ценной собаки тоже. Когда
стало темнеть, Ванька взял меня за руку.
- Всђ ясно, - сказал он. - Пошли домой...
- Что ясно... Ванька? - сказал я.
- Дурак я, дурак, - сказал Ванька. - Не вернђтся он никогда, этот тип, и
велосипед не вернђтся. И ценная собака такс тоже!
И ббльше Ванька не сказал ни слова. Он, наверно,' не хотел, чтобы я думал
про страшное. Но я всђ равно, про это думал.
Ведь на Садовой такое движение...
РАБОЧИЕ ДРОБЯТ КАМЕНЬ
С самого начала этого лета мы все трое, Мишка, Костик и я, очень
пристрастились к водной станции "Динамо" и стали ходить туда почти что
каждый день. Мы раньше не умели плавать, а потом постепенно научились кто
где: кто - в деревне, кто - в пионерских лагерях, а я, например, два месяца
посещал наш плавательный бассейн "Москва". И когда мы все научились
плавать, мы очень быстро поняли, что нигде не получишь такого удовольствия
от купания, как на водной станции. Даю слово.
Ох, хорошо лежать ясным утречком на водной станции на сыроватых и тђплых еђ
деревянных дорожках, вдыхать всеми ноздрями свежий и тревожный запах реки и
слышать, как на высоких мачтах и тонких рейках трещат под ветром
разноцветные шђлковые флажки и вода хлюпает и полощется где-то прямо под
тобой в дощатых щелях; хорошо так лежать, и молчать, и загорать, раскинув
руки, и смотреть из-под локтя, как недалеко от станции, чуть-чуть повыше по
течению, рабочие-каменщики чинят набережную и бьют но розовому камню
молотками, и звук долетает до тебя немножко позже удара, такой тонкий и
нежный, как будто кто-то играет стеклянными молоточками на серебряном
ксилофоне. И особенно хорошо, когда накалишься как следует, бухнуться в
воду, и наплаваться вдосталь, и напрыгаться с метровой тумбочки, и
наныряться досыта, до отвала. А потом, когда устанешь, хорошо пойти к своим
ребятам, пойти по горячим досточкам, втянув живот до позвоночника, и
выпятив грудь колесом, и распирая бђдра, и напружинив руки, а ноги ставя
непременно носками внутрь, потому что это красиво, и на водной станции
иначе не пойдђшь, здесь, так ходят все. Здесь тебе не самодельный пляжик с
грязноватым песком и бумажками, здесь тебе не какой-нибудь травянистый
тинистый бережок - это там можно чапать как угодно, - а здесь водная
станция, здесь порядок, чистота, ловкость, спорт, шик-блеск, и поэтому все
здесь ходят по-чемпионски, на "отлично", фасонно ходят - иногда даже ходят
гораздо лучше, чем плавают.
И вот поэтому мы все, Мишка, Костик и я; - мы дня не пропускали и всђ лето
ходили сюда купаться, и загорели как черти, и здорово поднаучились плавать,
н у нас появились мускулы, бицепсы и трицепсы, и мы на нашей станции
облазили все углы и знали, где медпункт, где игры и всђ такое, и в конце
концов всђ здесь стало для нас вроде бы как родное и обыкновенное. Мы
привыкли.
И однажды мы лежали, как всегда, на досточках и загорали, и Костик вдруг
сказал ни с того ни с сего:
- Дениска! А ты мог бы прыгнуть с самой верхней вышки в воду?
Я посмотрел на вышку и увидел, что она не слишком-то уж высокая, ничего
страшного, не выше второго этажа, ничего особенного.
Поэтому я сейчас же ответил Костику;
- Конечно, смог бы! Ерунда какая.
Мишка тотчас же сказал:
- А вот слабо!
Я сказал:
- Дурачок ты, Мишка, вот ты кто!
Костик сказал:
- Но десять же метров!
- Ну и что? - сказал я.
- Слабо! - отрезал Костик.
И Мишка, конечно, его поддержал:
- Слабо, факт, слабо! - И добавил: - Слабо-би-бо!!!
Я сказал:
- Дурачки вы оба; Вот вы кто!
И тут я встал, растопырил рђбра, выкатил грудь, напружинил руки и пошђл к
вышке. А когда шђл, всђ время ставил носки внутрь.
Сзади Костик крикнул:
- Сла-би-бу-бе-бо!
Но я не стал ему отвечать. Я уже всходил на вышку.
Всђ это время, что мы ходили на водную станцию, я каждый день видел, как с
этой вышки прыгали в воду взрослые дядьки. Я видел, как они красиво
выгибали спину, когда прыгали "ласточкой", видел, как они перекувыркивались
через голову по полтора раза, или переворачивались через бок, или
складывались в воздухе пополам и падали в воду аккуратно и точно, почти
совсем не подымая брызг, а когда выныривали, то выходили на доски,
напружинив руки и выпятив грудь...
И это было очень красиво и легко, и я всю жизнь был уверен, что прыгаю не
хуже этих дядек, но сейчас, когда лез, я решил для первого раза никаких
фигур в воздухе не выстраивать, а просто прыгнуть прямо, вытянувшись в
струнку, "солдатиком", - это легче лђгкого! Я так просто, без затей, прыгну
только для начала, а уж потом, в следующие разы, я специально для Мишки
такие буду выписывать кренделя, что Мишка только рот разинет. Пусть они с
Костиком лучше молчат в тряпочку и кричат мне вдогонку свођ дурацкое
"сла-би-бо!!!".
И пока я так думал, у меня было весђлое настроение, и я быстро бежал по
маленьким лесенкам вверх и вверх и даже не заметил, с какой быстротой я
оказался на самой высшей площадке, на высоте десяти метров над уровнем
станции.
И тут я вдруг увидел, что эта площадка очень маленькая, а перед нею, и по
бокам, и далеко вокруг, стоит какой-то раздвинутый, огромный и прекрасный
город, он стоит весь в каком-то лђгком тумане, а тут, на площадке, шумит
ветер, шумит не шутя, как буря, того и гляди, сдует тебя с этой вышки. И
совсем не слышно, как рабочие дробят камень, ветер заглушает их стеклянные
молотки. И когда я глянул вниз, я увидел наш водный бассейн, он был
голубой, но такой маленький, прямо величиной с папиросную коробку, и я
подумал, что, если прыгну, вряд ли попаду в него, тут очень просто
промахнуться, а тем более ветер не меньше шести баллов, он, того и гляди,
снесђт меня куда-нибудь в сторону, в реку, иди я бухнусь прямо в буфет
кому-нибудь на голову, вот будет история! Или я, чего доброго, угожу прямо
в кухню, в котђл с борщом! Тоже удовольствие маленькое. От этих мыслей у
меня что-то зачесалось внутри коленок, и мне больше всего захотелось ещђ
хоть раз услышать, как рабочие чинят набережную, и увидеть Костика и Мишку
рядом с собой, всђ-таки они мой друзья...
И я потихоньку сделал несколько шагов назад, ухватился за перила и стал
спускаться вниз, а когда спустился, настроение у меня опять было хорошее, и
на сердце стало легко-легко, как будто гора с плеч свалилась. И я очень
обрадовался, когда увидел Мишку с Костиком, и побежал к ним, а когда
подбежал, остановился как вкопанный!... Эти дураки хохотали во всђ горло и
показывали на меня пальцем! Они изображали, что сейчас лопнут от смеха. Они
вопили:
- Он спрыгнул!
- Ха-ха-ха!
- Он сиганул!
- Хо-хо-хо!
- Ласточкой!
- Хе-хе-хе!
- Солдатиком!
- Хи-хи-хи!
- Храбрец!
- Молодец!
- Хвастђц!
Я сел рядом с ними .и сказал:
- Дурачки вы, и больше ничего! Неужели вы думаете, что я струсил?
Тут они прямо завизжали:
- Нет! Ха-ха-ха!
- Не думаем! Хо-хо-хо!
- Ты не струсил!
- Ты просто забоялся!
- Сейчас мы напишем про тебя в газету!
- Чтоб тебе медаль дали!
- За красивое опускание по лестнице!
Во мне прямо всђ бурлило от злости! Какие всђ-таки наглые типы, этот
худущий Костыль и особенно Миха с его противным голосом. Они, видно,
серьђзно воображают, что я струсил! Какая глупость! Олухи царя небесного!
Но я не стал ругаться и оскорблять их, как они меня. Ведь я-то знал, что
мне ничего не стоит спрыгнуть с этой жалкой вышки! Поэтому я сказал им
спокойно и вежливо:
- Наплевать на вас!
И стремглав кинулся к вышке, и в пять секунд снова взбежал на самый верх! В
это время солнце спряталось за тучу. Здесь было холодно и мрачно, ветер
выл, и вышка немножко скрипела и покачивалась. Но я не стал задерживаться,
я подошђл к самому краю, сложил руки по швам, зажмурился, чуть-чуть согнул
коленки, перед тем как прыгнуть и... вдруг совершенно неожиданно я вспомнил
про маму. И про папу тоже. И про бабушку. Я вспомнил, что сегодня утром,
когда я убежал на "Динамо", я не попрощался с ними и что теперь очень может
быть, что я убьюсь насмерть, и я подумал, какое это будет для них
несчастье. Просто горе будет. Ведь им совершенно некого будет в жизни
приласкать. Я представил себе, как мама всегда будет смотреть на мою
карточку и плакать, ведь я у неђ единственный, и у папы тоже. И у них в
душе будет вечный траур, и они не будут ходить в гости и в кино - разве это
жизнь? И кто же будет о них заботиться, когда они состарятся? Да и мне тоже
без них будет плохо, я ведь тоже их люблю! Хотя мне-то уже плохо не будет,
меня в живых не будет, я буду уже мђртвый, и. не увижу больше нђба, и не
услышу, как рабочие нежно дробят камень на набережной!...
И всђ это из-за этих негодных Костыля и Михи?
Я ужасно возмутился и весь вскипел, что из-за таких дураков столько народу
пострадает, и я подумал, что гораздо лучше будет, если я пойду и насую им
по шее, и чем скорее, тем лучше.
И я опять спустился вниз.
Костик, когда увидел меня, встал на четвереньки и уткнулся головой в пол. И
так, на голове, он побежал по кругу, как какой-нибудь жук. А Мишка был
совершенно синий и булькал - у него была смеховая истерика,
Возле них сидела небольшая толпа, разные девушки и парни. Они тоже
смеялись. Видно, Костик с Мишкой рассказали им это дело. Они очень весело
смеялись, незнакомые эти люди, а мой друзья смеялись с ними заодно, они все
вместе дружно надо мной смеялись...
И тут я почувствовал, что всђ, что было до сих пор, - это была чепуха!
Просто я до сих пор не понимал, в чђм тут суть! А сейчас, кажется, понял. И
я повернулся и пошђл обратно на вышку. В третий раз! Они там сзади
кукарекали мне вслед, блеяли и улюлюкали, Но я долез доверху и подошђл к
самому краю. Коленки у меня дрожали. Но я схватил их руками и сжал и сказал
себе тихонько, а когда говорил, слышал, как дрожит мой голос и клацкают
зубы.
Я бормотал:
- Рохля!... Вахля!! Махля!! Прыгай сейчас же! Ну! А то я разговаривать с
тобой не буду! Руки тебе не подам! Ну! Прыгай же! Ну! Прыгай сейчас же!
Тухля! Протухля! Вонюхля!'
И когда я обозвал себя вонюхлей, я не выдержал обиды и шагнул вперђд.
Сердце и желудок у меня сразу подкатились к горлу. И я, когда летел, не
успел ничего подумать, просто я знал, что я прыгнул. Я прыгнул! Я прыгнул!
Прыгнул всђ-таки!!!
А когда я вынырнул, Мишка и Костик протянули мне руки и вытащили на доски.
Мы легли рядом. Мишка и Костик молчали.
А я лежал и слушал, как рабочие бьют молотками по розовому камню. Звук
долетал сюда слабо, нежно и робко, как будто кто-то играл стеклянным
молоточком на серебряном ксилофоне.
БЕЛЫЕ АМАДИНЫ
Возле нашего дома появилась афиша, такая красивая и яркая, что мимо неђ
невозможно было пройти равнодушно. На ней были нарисованы разнообразные
птицы и написано: "Показ певчих птиц". И я сразу решил, что обязательно
схожу посмотрю, что это за новости такие.
И в воскресенье, часика в два дня, собрался, оделся и позвонил Мишке, чтобы
и его захватить с собою. Но Мишка проворчал, что у него двойка по
арифметике - это раз и новая книжка про шпионов - это два.
Тогда я решил отправиться сам. Мама меня отпустила охотно, потому что я ей
мешал убирать, и я поехал. Певчих птиц показывали на Выставке достижений, и
я туда легко добрался на метро. У касс почти никого не было, и я протянул в
окошко двадцать копеек, но кассирша дала мне билет и вернула десять копеек
обратно за то, что я школьник. Это мне ужасно понравилось. Получилось, как
будто мне платят за то, что я учусь в третьем классе, десять копеек с
билета! Это здорово! Это просто прекрасно! У меня десять копеек осталось. А
я и не знал про такую скидку. Теперь, пожалуй, с такими-то законами, мне
надо будет почаще ходить на разные выставки и показы! Ведь так можно и на
фотоаппарат накопить! Например, если аппаратик стоит сорок рублей, то мне
очень просто, надо сходить на четыреста выставок, и дело в шляпе! Полный
порядок. У меня будет фотоаппарат! Это меня очень развеселило, и я шђл к
птицам в самом лучшем настроении, Вокруг стояли разные дома, то похожие на
терема, то на дворцы, а то и вовсе ни на что не похожие. Это всђ были
павильоны выставки.
Тут же некоторые папы и мамы катали своих ребят на тройках, потому что в
это время здесь происходил Праздник зимы и было катание на лошадях и
оленях. Жалко только, очередь на катание была чересчур длинная и я хотя и
постоял в ней немного, но быстро сообразил, что если дело так будет
двигаться, то я, может быть, прокачусь недельки только через полторы, а мне
уж очень хотелось посмотреть певчих птиц. Поэтому я помахал рукой оленям и
лошадям и пошђл дальше. А около павильона, на котором было написано
"Электроника", я устал. Тогда я спросил у прохожей девушки:
- Скажите, пожалуйста, далеко ещђ до певчих птиц?
Она показала рукой:
- А вот рядом, видишь павильон? На нђм написано "Свиноводство". Там твой
птицы. Иди скорей.
И я пошђл в павильон "Свиноводство". Как только я открыл дверь, я понял,
что не зря приехал сюда. Вокруг меня, по стенам, со всех четырђх сторон,
чуть ли не до потолка, одна за другой, как кубики, стояли маленькие
клеточки. И в каждой клеточке жила птичка. И они все вместе пели. Хором. Но
каждая свођ. Кто "чирик-чирик", кто "фью-фить-фью", кто "чђки-щђлк", а кто
и "пи-пи-пи". И всђ вместе было похоже на наш класс утром, до прихода Раисы
Ивановны, мы тогда тоже галдим, всякий на свой лад. И потом, эти птицы были
такие красивые, что я себе даже представить такого не мог. Я близко таких
ещђ не видел. Близко я видел только воробьев. Воробьи, конечно, очень
красивые и симпатичные, ничего не скажешь, но тут собрались просто какие-то
невиданные чудеса. Например, тут был снегирь. Важный, сытый, круглый, ни
дать ни взять мыльный пузырь, если ты его выдуваешь на заходе солнца, когда
оно красное. Тут же были и крючконосые клесты, и щекастые синички, и
славочки, такие свежие и пухлые на взгляд, что, кажется, прямо живую бы
съел... шутя, конечно... Иволга тоже была крупная и зелђная, как болото, и
чђрные научные дрозды. И целый коридор занимали голуби. И они хотя и не
певчие, но их, видно, со всякими диковинками сюда поместили уж заодно.
Потому что если голубь якобин, так это не хуже любой другой птицы по
красоте. Он похож на астру и бывает разных цветов: белый, и лиловый, и
коричневый. Удивленье! А монахи с чђрными хвостами! А драконы с жуткими
глазами! А почтовые, которые летают со скоростью "Волги"! Восторг!
И ещђ из непевчих, но поразительных птиц здесь в большущих клетках сидели
две попки. То есть два попки. Или нет! Двое попок! Вот. Один был белый,
большой, назывался какаду. У него нос был как консервный ножик-открывалка,
а из темечка рос целый пучок зелђного луку. А второй был кубинский амазон.
Кубинский! Зелђный! А на груди красный галстук, как у пионера. Он всђ время
на меня смотрел, а я ему улыбался, чтобы он знал, что я ему друг. Но это
всђ было ещђ не самое главное в этом замечательном павильоне. Дело в том,
что там был небольшой угол, и, постепенно переходя от клетки к клетке, я
добрался и туда, совершенно ещђ не зная, что тут-то оно вот и есть, тут-то
вот и хранится самое главное несметное сокровище.
Здесь стояли целые толпы народа. И люди отсюда никуда не отходили и не
шумели совсем, а стояли плотными рядами. И я, конечно, стал потихоньку
ввинчиваться в эти толпы и постепенно провинтился поближе к самому
главному. Это были птички амадины. Маленькие-маленькие, белые снежки с
блестящими клюквенными клювиками и величиной с полпальца. Откуда они
взялись? Они, наверное, нападали с нђба. Они, наверное, были осадки, а
потом ожили, вышли из сугробов и давай летать-гулять по нашим дворам и
переулкам перед окнами, и наконец впорхнули в этот павильон "Свиноводство",
и теперь устали и сидят, каждая в свођм домике, отдыхают. А люди стоят
перед ними целыми толпами, молча и недвижно, и любят их изо всех сил. Да,
да. Все любят. Единогласно. И тут одна тђтка с золотым зубом сказала ни с
того ни с сего:
- Ну, какие маленькие... Худые... Куда их...
И все на неђ оглянулись сурово, а один дедушка скривил рот и ядовито
проговорил:
- Конечно, курица - она толшше...
И все опять сурово посмотрели на тђткин золотой зуб, а она покраснела и
ушла. И все мы, кто стоял тут, поняли, что тђтка не в счђт, потому что она
не из нашей компании. И мы так молча стояли ещђ долго-долго, и я всђ не мог
наглядеться на этих птиц. Они, видно, были с какого-то седьмого нђба, из
волшебной жизни, про которую писал Андерсен. Такие они были маленькие,
слабые и нежные, но, видно, в том-то их и сила была, у маленьких и слабых,
что мы стояли как вкопанные перед ними все - и дети и даже взрослые. И,
наверное, мы бы никогда отсюда не ушли, но в это бремя по радио чей-то
голос сказал:
- Внимание! Сейчас в павильоне номер два будет проведђн конкурс певчих
кенарей, начало через десять минут! Просим перейти во второй павильон!
И дедушка, который отбрил тђтку, сказал, словно встряхнувшись:
- Надо иттить... Семђновских певцов послушаем. И ушаковских тоже. - Он
тронул меня за плечо: - Пошли, мальчик...
И сам двинулся вперђд, и я увидел, что у него валенок сзади прохудился и
оттуда торчал пучок соломки.
А во втором павильоне был маленький зал, сцена и стулья. А на сцене, сбоку,
стояла кафедра-трибунка для докладчика, а в центре - стол, за который сразу
уселись судьи птичьего пения. И я очень удивился, что дедушка, который
отбрил тђтку, сел в середине этого стола. Оказывается, он был тут главный;
я не знаю, но все, кто садился с ним рядом, здоровались с ним за руку и
вообще оказывали ему почђт. И когда всђ уткихло, этот дедушка сказал:
- Ну, Семђнов, давай что ли...
И откуда-то вышел высокий дядька с орденскими колодками на груди -
двенадцать штук наград, я сосчитал. У него в руках был плоский чемодан. Он
его открыл. В чемодане было полно маленьких клеток, и в них были канарейки.
Он вынул одну клеточку, в ней прыгал жђлтенький лимон. Семђнов поставил эту
клетку на кафедру-трибунку, и у Лимончика стал такой вид, как будто он и
впрямь серьђзный докладчик, но раз до доклада у него есть ещђ минут пять
свободных, так он пока попрыгает. Все сохраняли тишину и ждали, когда
Лимончик запођт. Но он и не думал петь. Он вес прыгал и трепыхался. Кто-то
сзади мне шепнул:
- Если через десять минут не запођт, снимут с конкурса. Вот тебе и Семђнов.
А Лимончик всђ прыгал туда-сюда, потом уже было решался, открывал клювик,
но, словно дразнил всех нас, не начинал петь и снова прыгал по-всякому. Мне
уже надоело его ждать, и я хотел уйти, но главный дедушка вдруг сказал, и
опять ядовито:
- Ну что, Семђнов, запођт он когда-нибудь? Или стесняется? А может, он
сегодня не в настроении?
Все засмеялись негромко, а на бедного Семђнова жалко было смотреть. Он весь
вытянулся к своему Лимончику и стал вдруг ему тихонько так подсвистывать на
букву "С":
- Ссссс... Сссс... Ссссс...
Лимончик внимательно к нему прислушался, посмотрел на него своим блестящим
глазком, видно, узнал, раскрыл клювик, но снова раздумал и опять запрыгал
как ни в чђм не бывало. Дедушка тут же сказал, ему, наверное, нравилось
ехидничать:
- Он не в голосе...
От этих дедушкиных слов Семђнов чуть не заплакал. Он вынул спичку, стал
скрести ею о коробок. Лимончик никак на это не отозвался. Чихать ему было
на спичку. Тогда дедушка рукой подал знак, чтоб Семђнов перестал скрести, и
сам наклонился к Лимончику, и вдруг еле слышно... чирикнул! Да! Он
чирикнул, а Лимончик как будто только этого и дожидался, весь встрепенулся,
вытянулся, напрягся, похудел и запел!
Он пел долго-долго, взахлђб, свистел горошком, и тянул прямо в одну линию,
и по-всякому, как в стихе, "на тысячу ладов тянул, переливался", и всђ
больше худел, когда пел, словно таял, и всђ это время, пока он пел, я пел
вместе с ним, только про себя, изнутри. Я пел вместе с Лимончиком и видел,
какое счастливое и красное лицо у Семђнова, а у дедушки, наоборот, гордое и
ехидное. Это он задавался, что он один сумел заставить птицу петь. И когда
Лимончик наконец замолчал и все захлопали, дедушка откинулся на спинку
стула и сказал небрежно:
- Золотая медаль! Убирай, Семђнов! Перерыв. И Семђнов снял Лимончика с
кафедры и спрятал в чемодан. И было видно, что у него дрожат руки. А все
вокруг встали и зашумели и пошли курить.
И в эту минуту я подумал, что хорошо бы рассказать про все эти дела своим,
и я недолго думая побежал на метро, а когда очутился дома, папа и мама уже
ждали меня. Папа сказал:
- Рассказывай. Понравилось?
Я сказал:
- Очень!
Мама испугалась:
- Что это за голос? Что с тобой? Почему ты сипишь?
Я сказал:
- Потому что я пел! Я сорвал голос, и вот осип.
Папа воскликнул:
- Где это ты пел, Козловский?
Я сказал:
- Я пел на конкурсе!
- Давай подробности! - сказала мама.
Я сказал:
- Я пел с канарейкой!
Папа прямо закатился.
- Воображаю, - сказал он, - какой был успех! На бйс-то вызывали?
- Не смейся,- - просипел я, - я пел про себя. Изнутри.
- А! Тогда другое дело, - успокоился папа, - тогда слава богу!
Мама положила мне руку на лоб:
- А как ты себя чувствуешь?
- Прекрасно, - сказал я ещђ более сипло и ни с того ни с сего добавил: - А
Лимончик получил золотую медаль...
- Он заговаривается, - чуть не плача сказала мама.
- Просто он переполнен впечатлениями, - объяснил папа, - дай ему горячего
молока с боржомом. Мне действует на нервы этот сип...
... А ночью я долго не мог заснуть, я всђ вспоминал этот необыкновенный
день: наполненный чудесами павильон "Свиноводство", и дедушку, и тђтку, и
Семђнова, и Лимончика, и самое главное - перед моими глазами всђ время
летали маленькие и лђгкие снежинки, белые амадины, они прямо вклеились мне
в сердце, эти клюквенные клювики, и я лежал, глядел в темноту и знал, что
теперь уж никогда их не забуду, Не смогу.
СРАЖЕНИЕ У ЧИСТОЙ РЕЧКИ
У всех мальчишек 1-го класса "В" были пистолеты.
Мы так сговорились, чтобы всегда ходить с оружием. И у каждого из нас в
кармане всегда лежал хорошенький пистолетик и к нему запас пистонных лент,
И нам это очень нравилось, но так было недолго. А всђ из-за кино...
Однажды Раиса Ивановна сказала:
- Завтра, ребята, воскресенье. И у нас с вами будет праздник. Завтра наш
класс, и первый "А", и первый "Б", все три класса вместе, пойдут в кино
"Художественный" смотреть кинокартину "Алые звђзды". Это очень интересная
картина о борьбе за наше правое дело... Приносите завтра с собой по десять
копеек. Сбор. возле школы в десять часов!
Я вечером всђ это рассказал маме, и мама положила мне в левый карман десять
копеек на билет и в правый несколько монеток на воду с сиропом. И она
отгладила мне чистый воротничок, Я рано лђг спать, чтобы поскорее наступило
завтра, а когда проснулся, мама ещђ спала. Тогда я стал одеваться. Мама
открыла глаза и сказала:
- Спи, ещђ ночь!
А какая ночь - светло как днђм!
Я сказал:
- Как бы не опоздать!
Но мама прошептала:
- Шесть часов. Не буди. ты отца, спи, пожалуйста!
Я снова лђг и лежал долго-долго, уже птички запели, и дворники стали
подметать, и за окном загудела машина. Уж теперь-то наверняка нужно было
вставать., И я снова стал одеваться. Мама зашевелилась и подняла голову:
- Ну чего ты, беспокойная душа?
Я сказал:
- Опоздаем ведь! Который час?
- Пять минут седьмого, - сказала мама, - ты спи, не беспокойся, я тебя
разбужу, когда надо.
И верно, она потом меня разбудила, и я оделся, умылся, поел и пошђл к
школе. Мы с Мишей стали в пару, и скоро все с Раисой Ивановной впереди и с
Еленой Степановной позади пошли в кино.
Там наш класс занял лучшие места в первом ряду, потом в зале стало темнеть
и началась картина. И мы увидели, как в широкой степи, недалеко от леса,
сидели красные солдаты, как они пели песни и танцевали под гармонь. Один
солдат спал на солнышке, и недалеко от него паслись красивые кони, они
щипали своими мягкими губами траву, ромашки и колокольчики. И веял лђгкий
ветерок, и бежала чистая речка, а бородатый солдат у маленького костерка
рассказывал сказку про Жар-птицу.
И в это время, откуда ни возьмись, появились белые офицеры, их было очень
много, и они начали стрелять, и красные стали падать и защищаться, но тех
было гораздо больше...
И красный пулемђтчик стал отстреливаться, но он увидел, что у него очень
мало патронов, и заскрипел зубами, и заплакал.
Туг все наши ребята страшно зашумели, затопали и засвистели, кто в два
пальца, а кто просто так. А у меня прямо защемило сердце, я не выдержал,
выхватил свой пистолет и закричал что было сил:
- Первый класс "В"! Огонь!!!
И мы стали палить изо всех пистолетов сразу. Мы хотели во что бы то ни
стало помочь красным. Я всђ время палил в одного толстого фашиста, он всђ
бежал впереди весь в чђрных крестах и разных эполетах; я истратил на него,
наверно, сто пистонов, но он даже не посмотрел в мою сторону.
А пальба кругом стояла невыносимая. Валька бил с локтя, Андрюшка короткими
очередями, а Мишка, наверно, был снайпером, потому что после каждого
выстрела он кричал:
- Готов!
Но белые всђ-таки не обращали на нас внимания, а всђ лезли вперђд. Тогда я,
оглянулся и крикнул:
- На помощь! Выручайте же своих!
И все ребята из "А" и "Б" достали пугачи с пробками и давай бахать так, что
потолки затряслись и запахло дымом, порохом и серой.
А в зале творилась страшная суета. Раиса Ивановна и Елена Степановна бегали
по рядам, кричали:
- Перестаньте безобразничать! Прекратите!
А за ними бежали седенькие контролђрши и всђ время спотыкались... И тут
Елена Степановна случайно взмахнула рукой и задела за локоть гражданку,
которая сидела на приставном стуле.
А у гражданки у руке было эскимо. Оно взлетело, как пропеллер, и шлђпнулось
на лысину одного дяденьки. Тот вскочил и закричал тонким голосом:
- Успокойте ваш сумасшедший дом!!!
Но мы продолжали палить вовсю, потому что красный пулемђтчик уже почти
замолчал, он был ранен, и красная кровь текла по его бледному лицу... И у
нас тоже почти кончились пистоны, и неизвестно, что было бы дальше, но в
это время из-за леса
...Закладка в соц.сетях
