Жанр: Детская
Руки вверх! или враг 1.
.... Он лежал на хвойных ветках, смотрел в звёздное
небо и ждал так называемой утренней зорьки.
"Наплевать мне на всё, - думал он, - мне бы только поймать хоть несколько
рыбок!"
Костёр погас, и он пошёл собирать сучья. Отойдя далеко в сторону, Фонди-МондиДунди-Пэк
остановился, оглянулся назад... вздохнул и начал собирать хворост.
Вот и снова вспыхнул огонь... Некуда бежать Фонди-Монди-Дунди-Пэку. И не к кому
ему бежать. Один он во всём мире. Никого у него нет. И ничего ему больше не
надо. Одно у него осталось - возможность хоть немного загладить свою вину перед
людьми и - порыбачить!
- Господин полковник, - прошептал он, - я согласен. Я отправлюсь в "Гроб и
молнию" с вашим заданием.
- И прекрасно, - сквозь сон ответил полковник Егоров, зевнул и, честно говоря,
громко захрапел.
КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
под названием
"ВСЁ ИДЁТ СВОИМ ЧЕРЕДОМ"
Глава №25
Появление агента Стрекозы в кабинете психоневропатолога М.Г. Азбарагуза
Три дня и три ночи не отходил психоневропатолог Моисей Григорьевич Азбарагуз от
постели больного Толика Прутикова.
Одиннадцать врачей уже семь раз обсуждали опасное заболевание мальчика и не
пришли ни к какому окончательному выводу.
И однажды, когда Моисей Григорьевич после очередного осмотра и изучения
всевозможнейших анализов в большом бессилии упал на диван в своём кабинете,
старший санитар Тимофей Игнатьевич посоветовал прямо-таки загробным голосом:
- Воздух надо из выдающегося человека регулярно откачивать или - ещё даже лучше
- выпороть его надо.
- Ненаучно это, - еле слышно ответил Моисей Григорьевич. - Притом окончательный
диагноз ещё не поставлен.
- Но выпороть-то никогда не вредно! Это вроде санобработки будет. Отец мой,
ныне, правда, покойный, возьмёт, бывало, ремень, позовёт меня, а я у него самый
любимый, самый послушный сын был, и скажет: "Хорошо ты, Тимофей, себя ведёшь,
просто приятно на тебя посмотреть моим родительским глазам. Услада ты моему
отцовскому сердцу. Но чтобы ты и впредь не испортился, давай-ка мы тебе
небольшое наказание организуем". А слово отца - закон для сына. Получал я
некоторую профилактическую порцию. Это и с воспитательной точки зрения полезно,
а с медицинской - так тем более: кровь разгоняет, нервы успокаивает.
- Не могу же я в своём научном труде написать: рекомендуемый метод лечения -
порка?!
- А вы и напишите по-научному. Не порка, а специальная санитарная обработка
задней поверхности организма медицинским стерильным ремнём. Ясно, понятно и
научно!
- Я готов поверить в то, - сдерживая чисто научное раздражение, сказал Моисей
Григорьевич, - что рекомендуемая вами специальная санитарная обработка задней
поверхности организма изредка может быть и полезна для здорового ребёнка. Но
Толик болен! Опасно болен! Наконец, загадочно болен!
- Потому и заболел, что, когда был здоров, его ни разу санитарно не
обработали! - убеждал старший санитар Тимофей Игнатьевич. - Сидит, извините за
ненаучное выражение, балбес на постели, в зеркало уставился, сам собой любуется
и всех дураками, даже меня, считает! А я бы зеркало у него отобрал, кормить бы
перестал и выпорол бы!.. То есть, виноват, санитарно обработал... А почему воздух
откачивать нельзя?
- Потому что деформируется кожа. Появятся глубокие морщины и складки. Оставьте
меня.
Старший санитар Тимофей Игнатьевич, с сожалением глядя на очень взволнованного
Моисея Григорьевича, проворчал:
- До того детей распустили, что не поймёшь, где психическое заболевание, а где -
дурость обыкновенная. Всё оттого, что не применяют методов физического
воздействия на организм. Вот смотрю я сейчас - после Толика Прутикова - на
толстых и думаю: не сумасшедшие ли?
Настроение у Моисея Григорьевича, и без того нерадостное, вконец испортилось. Он
прилёг на диван и неожиданно для себя крепко заснул. Сколько он проспал,
неизвестно, но проснулся он так же неожиданно, как заснул. Моисей Григорьевич
вскочил, забегал по кабинету, чувствуя, что его разбудила какая-то интереснейшая
мысль. Он заставил себя сесть, сосредоточиться и чуть не вскрикнул; бросился в
коридор, стремительно прошёл в соседнюю комнату, где находился Толик, открыл
дверь и с порога заговорил:
- Итак, мы отказываемся лечить тебя! Ты, как мы и предполагали, болен острейшей
формой мании величия - манией дутикой. Наши исследования показали, что ты
являешься не выдающимся человеком, а зазнайкой. В недалёком будущем тебя, может
быть, ожидает мучительная смерть. От беспрерывных раздуваний и отдуваний твой
организм день ото дня слабеет. Кожа и внутренние органы вступили в стадию
деформирования. Выпускай из себя воздух, становись нормальным! Иначе не доживёшь
до начала учебного года.
Даже в коридоре слышно было, как возмущался Толик, как кричал, плакал, кому-то
чем-то грозил.
А Моисей Григорьевич, очень заметно взволнованный, попросил принести из "комнаты
смеха" городского парка культуры и отдыха зеркало. Знаете, бывают такие: смотрит
в зеркало нормальный человек, а в зеркале - уродище, и человеку это, представьте
себе, смешно. А смешно человеку, видимо, оттого, что он по сравнению с уродищем
в зеркале - прямо-таки красавец из красавцев!
Когда Толик, накричавшись, наплакавшись и нагрозившись, уснул, обыкновенное
зеркало, в которое он любил любоваться собой, заменили зеркалом из "комнаты
смеха".
По научному замыслу Моисея Григорьевича больной должен был настолько испугаться
своего отображения, поверив, что он такой и есть на самом деле, что ему,
больному, захочется стать нормальным, - а это уже проблеск сознания!
Размышления учёного прервал старший санитар Тимофей Игнатьевич:
- Там к выдающемуся человеку посетители пришли. Старичок Николай Степанович
Уткин и его внучка Ниночка. Сказывают, что подарочек ему принесли.
- Объясните им предельно вежливо, что сегодня к больному нельзя. Пусть приходят
хотя бы послезавтра.
Повернувшись к дверям, Моисей Григорьевич упустил тот самый момент, когда Толик
проснулся и начал быстро-быстро надуваться.
Увидев себя в зеркале из "комнаты смеха", он закричал:
- Это не я! Не я это! Я не это!
- Не воображай, не воображай, не воображай! - громко зашептал Моисей
Григорьевич. - Не зазнавайся, не зазнавайся, не зазнавайся! Быстрее отдувайся!
Отдувайся быстрее! Иначе смертельный исход! Исход иначе смертельный!
Толик с ужасом смотрел, как страшное существо в зеркале повторяло все его
движения, вскрикивал:
- Не я! Не я!! Не я!!!
И потихоньку начал худеть.
- Быстрее! Быстрее! Ещё быстрее! - командовал Моисей Григорьевич. - Худей,
отдувайся! Худей, отдувайся! Иначе - клиническая смерть.
Толик стал худеть всё быстрее и быстрее, и наконец Моисей Григорьевич
воскликнул:
- Победа! ПОБЕДА! Научная ПОБЕДА! ПОБЕДА научной мысли!
- Какая победа? - удивлённо спросил Толик. - В чём дело?
Закрыв собой зеркало из "комнаты смеха", Моисей Григорьевич показал Толику на
обычное зеркало и торжественно сказал:
- Иди, взгляни на себя. Ты совершенно здоров. При помощи научной мысли мы
победили опаснейшую болезнь. Ты вновь стал нормальным ребёнком.
- А какой я был?
- Вот какой! - Моисей Григорьевич разложил перед ним ворох фотографий, на
которых в разных позах красовался раздутый самомнением Толик.
Пока он, не веря своим глазам, рассматривал фотографии, санитары унесли зеркало
из "комнаты смеха" и отправили его в городской парк культуры и отдыха.
- Теперь тебе ничего не грозит, ты снова будешь жить и учиться! - возбуждённо
говорил Моисей Григорьевич. - Сейчас тебе необходим куриный бульон! Идём!
Собрав силы, Толик с трудом встал, пошатнулся, еле-еле удержался на ногах и
нетвёрдыми шагами направился к дверям.
Моисей Григорьевич распахнул перед ним дверь своего кабинета и приказал
изумлённому старшему санитару Тимофею Игнатьевичу:
- Порцию куриного бульона! Срочно!
- Чем же я болел? - спросил Толик. - Я ничего не помню.
- И очень хорошо. Значит, болезнь прошла бесследно. А ведь временами она
казалась мне неизлечимой. Теперь же всё позади!
Старший санитар Тимофей Игнатьевич принёс бульон и сказал Толику:
- Тут тебе подарочек посетители просили передать. Шоколадную плиточку. Сами они
послезавтра придут.
- Нет, нет! Сладкое потом! Сначала бульон!
Где-то раздался звук, похожий на пистолетный выстрел. Толик ничего не слышал, а
Моисей Григорьевич насторожённо вытянул шею. Старший санитар Тимофей Игнатьевич
быстро вышел.
Не успел Толик допить бульон, как вдруг дверь распахнулась, в кабинет вскочила
девочка в голубом платье с пистолетом в одной руке и с чёрной сумочкой - в
другой. Девочка приказала:
- Руки вверх! Ни с места! Стреляю без предупреждения!
Она закрыла дверь на ключ.
- Позвольте, позвольте, позвольте! - возмутился Моисей Григорьевич. - Я тебя,
маленькая негодница, научу вести себя...
Девочка подпрыгнула к нему и ударила его рукояткой пистолета в живот.
Психоневропатолог рухнул на пол.
Толик схватил тарелку (больше под рукой ничего не было), но успел лишь
приподняться со стула. Девочка оглушила его ударом рукоятки пистолета по голове
и забралась на подоконник.
Шпионы помогают ловить шпионов
- Остановите машину! Остановите машину! - попросил Фонди-Монди-Дунди-Пэк. - Или
у меня что-то с головой, или с глазами, или... но...
Машина остановилась, и полковник Егоров предположил:
- Вполне возможно, что солнцем напекло. А в чём дело?
- Мне показалось... но этого быть не может... Я видел генерала Батона!
- То есть бывшего генерала Батона? - внешне невозмутимо спросил полковник
Егоров. - Ведь он разжалован в рядовые. Где же вы его видели?
- Около больницы... вот сейчас проехали... Полковник Егоров снял с рычага трубку,
заговорил:
- Я "пятнадцатый". Оперативную группу к областной психиатрической больнице.
Остановиться у магазина "Электротовары". - И приказал шофёру: -
Разворачивайтесь, к больнице!
- Не может быть, что я ошибся, - нервно бормотал бывший ЫХ-000. - Я его слишком
хорошо знаю. Не за мной ли они прибыли?
- Сейчас разберёмся. Рыбку вы ловить научились. Теперь и шпионов ловить
научитесь.
Машина остановилась.
У подъезда больницы разговаривали старик с небольшой козлиной бородкой и девочка
в голубом платье с чёрной сумочкой в руках.
- Это Батон! - дрожащим голосом выговорил Фонди-Монди-Дунди-Пэк. - А девочка,
верно, с площадки молодняка. С ней осторожнее.
- Спокойнее, спокойнее, никуда они не денутся, если это они. - Полковник Егоров
снял трубку. - Я "пятнадцатый". У подъезда больницы старик и девочка. Будьте
наготове. Если побегут, действуйте самостоятельно. Если я сниму кепку, сразу ко
мне. С девочкой осторожнее.
(Неудобно мне, рядовому запаса, годному только к нестроевой службе, критиковать
полковника, но как автор я имею право сделать ему замечание. Полковник Егоров
очень любил всё делать сам и часто рисковал своей жизнью. Вот меня и спросят:
почему я разрешаю ему это делать? А я отвечу, что я за него не отвечаю. Он
полковник, я рядовой, ему виднее).
Полковник Егоров вышел из машины и, делая вид, что рассеянно смотрит по
сторонам, направился к подъезду больницы.
Шёл он вразвалочку, засунув руки в карманы, даже зевнул два раза - сразу видно:
устал человек, идёт к себе домой.
И никогда бы ничего бы не заподозрил в такой обстановке бывший генерал Батон и
агент Муравей, а в данный момент дедушка Николай Степанович Уткин. Идёт к ним
человек в резиновых сапогах - рыбак или охотник - чего тут особенного?
Зато младший сержант Стрекоза, она же внучка Ниночка, которую с малых лет
воспитывали как злобного зверька, сразу унюхала опасность и зоркими глазами
разглядела, кто остался в машине. Она раскрыла сумочку, где лежал пистолет.
Муравей шепнул:
- Закрой ты... сумочку!
- Иди к машине, - шепнула она, - там ЫХ-три нуля. Стреляй без предупреждения!
Иди, тебе говорят!
И тут не выдержали нервы у Фонди-Монди-Дунди-Пэка. Он понял, что сейчас будут
стрелять, и решил, что опасность грозит полковнику Егорову. ЫХ-000 выскочил из
машины, и Стрекоза, не целясь, выстрелила.
Он схватился за плечо и упал с криком:
- Не отпускайте её!
Муравей, не ожидая приказания, поднял руки вверх и сказал в сердцах:
- Фарата ыра! (Какая дура!)
Полковник Егоров с товарищами скрылись в подъезде вслед за Стрекозой.
Протягивая руки для наручников, Муравей бормотал:
- Нон агента, ава... (Не агент, а...)
Фонди-Монди-Дунди-Пэк сразу, так сказать, после рыбалки угодил в больницу.
А Муравей сидел в машине и болтал:
- Нисколько не жалею, что попался. Всё равно родители меня домой не пускают. До
генерала при Шито-Крыто мне не дослужиться. Зато сейчас он лопнет от злости.
Представляю его физиономию, когда он узнает, что его любимая Стрекоза влопалась!
Правда, живой вам её не взять. В крайнем случае, она сама себе глотку
перегрызёт.
Раздалось несколько выстрелов.
- Стреляет она здорово, - продолжал болтать Муравей, - и патронов у неё
достаточно. Не завидую я вашим работникам.
Здание оцепили. Все ходы и выходы были перекрыты. Стрекоза остановилась на
карнизе между двумя окнами на высоте четвёртого этажа, прижавшись спиной к
стене.
- Чего я только в жизни не видел... - говорил полковник Егоров, - но вот девочкушпиона...
Хоть глазам своим не верь. Сейчас всё спокойненько обдумаем. Давайте,
как на рыбалке, - не дёргать и не дёргаться.
Моисей Григорьевич сидел на диване, постепенно приходя в себя, и бормотал:
- Вот это удар... вот это кошмар... сумасшедший дом, а не психиатрическая больница...
Полковник Егоров отдавал приказания:
- Установите на подоконнике радиодинамик. Подключите микрофон... Приведите
арестованного... Моисей Григорьевич, вам лучше уйти отсюда. А тебе, Толик, везёт
на шпионов, они вокруг тебя так и бегают.
Когда Моисей Григорьевич и Толик ушли, ввели Муравья.
- Господин генерал, - обратился к нему полковник Егоров, - передайте вашей
очаровательной напарнице наше предложение сдаться. Я пытался с ней говорить, но
она или не слышит, или не желает отвечать. Объясните ей, что её положение
совершенно безвыходно.
- К сожалению, я всего-навсего бывший генерал, а ныне я просто агент Муравей и
нахожусь под командованием младшего сержанта Стрекозы, чтоб ей пусто было, между
нами говоря. Она ни за что не сдастся. Она и не знает, как это делается, зачем и
вообще, что это такое. Она будет отстреливаться до последнего патрона. А
последний всадит в себя, да так метко, что тут же испустит свой шпионский душок.
- И всё-таки поговорите с ней. Вот микрофон.
Батон заговорил (привожу дословный перевод):
- Стрекоза, благодаря твоей тупости и глупости, и психопатству, мы попались.
Слава богу, я в наручниках, и на душе у меня благодать. Кончай базар, бросай
пистолет, иди сюда, и всё будет в порядке. Дадут фруктовки.
В ответ Стрекоза раскричалась (ругательства не перевожу):
- Хрычто фуренти! У меня достаточно патронов! Айм добл найн! Пусть только
высунутся! Ферг морг гарди! И чтоб я больше не слышала твоего гнусного голоса,
предатель! Эссенто аро фаг! Я должна и в тебя влепить пулю, барритиг финик
долдо!
Она ещё долго кричала, голос часто срывался на визг, и Батон морщился и виновато
смотрел на полковника Егорова, так как ничего не мог разобрать. Наконец Стрекоза
умолкла, будто задохнулась от злобы.
Выслушав перевод, полковник Егоров проговорил:
- Ругается она здорово. А сколько времени она может простоять вот так на
карнизе?
- Теоретически - пока не умрёт. Практически - недели полторы, чуть больше. Живой
её всё равно не взять, поверьте мне. Я эту публику знаю, сам работал на площадке
молодняка. Зачем она вам?
- Это уж наше дело. Будем ждать ночи. Приготовьте сетку, прожекторы и сирены.
Вызовите ещё людей. Будьте предельно осторожны.
- И приготовьте крепкий мешок, - посоветовал Батон. - Если вы каким-то чудом
схватите эту чёртову Стрекозу, без мешка вам придётся туго. Она ведь ещё и
кусается и царапается. А уж как она дерётся... класс!
Драка гавриков и шпиончиков
Агент Стрекоза сообщила, что задание выполняется успешно: ЫХ-000 обезврежен,
найден след Толика Прутикова, агент Муравей работает отлично.
Генерал Шито-Крыто удовлетворённо откинулся в кресле и даже прорычал свою
любимую песенку:
Ён, цвай, труа!
Всё на свете трын-трава!
Эх, если бы у него была возможность поспать! Ему бы не понадобилось мягкой
постели: спать он может сидя, стоя и даже на ходу. Но спать нельзя! Надо
работать, работать и работать! Иначе все мечты так и останутся мечтами.
План операции "Братцы-тунеядцы" почти готов. Вот он. Сто три толстенные папки.
Скоро, скоро исполнится заветнейшая мечта генерала Шито-Крыто, мечта, исполнение
которой когда-то началось с пустяка, когда он предал свою родную маму. Ха, скоро
он предаст сотни, тысячи, миллионы мам!
Генерал Шито-Крыто от радости заподпрыгивал в кресле, выкрикивая:
- Ух! Ах! Эх! Ух! Ах! Эх!
Неизвестно как возникший в кабинете офицер Лахит выждал, когда начальство
кончило подпрыгивать, и доложил:
- Шеф, в приёмной господин оберфобергогердрамхамшнапсфюрер!
- Просить! Сейчас он у меня попрыгает!
- Майль! - проорал ещё с порога фон Гадке. - Я прекрасно отдохнул! А как вы,
господин генерал?
- О, я бы никогда не стал генералом, если бы позволял себе отдыхать! Это мне не
положено. Столько дел! Тем более в момент пребывания вас у нас. Я вот тут сидел
и напряжённо думал, как с наибольшей для себя пользой использовать ваш
долгожданный визит к нам? Не упустить бы чего из вашего огромного опыта по
работе и борьбе с детьми.
- Располагайте мной, моими знаниями и опытом как вам угодно. А я с глубоким
интересом ознакомлюсь со всем, что вы сочтёте возможным мне продемонстрировать.
Больше всего меня, конечно, интересует площадка молодняка. Мне так и не терпится
сравнить ваших шпиончиков с моими гавриками.
- И мне не терпится сравнить наши кадры. - И генерал Шито-Крыто пригласил
высокого гостя низенького роста следовать за собой.
Увидев любимого начальника, двадцать восемь шпиончиков подняли такой неописуемый
гвалт-писк-рёв-вой с галдежом, что дежурный офицер на полторы минуты включил
пожарный брандспойт. Под струёй холодной воды шпиончики присмирели.
Фон Гадке сказал с уважением:
- Содержите вы их замечательно. Но простите меня... - Он не сдержал откровенной
усмешки. - Ваши шпиончики ещё слишком малы. Мои молодчики разделаются с ними в
айн, то есть в один момент.
- Оччччччень сомневаюсь! - резко ответил генерал Шито-Крыто. - Я им никогда не
говорю, что они маленькие. Они и не подозревают об этом. Согласны вы или нет
помериться кадрами?
- Простите меня, но... я не понимаю...
- Зато я понимаю, господин оберфобергогердрамхамшнапсфюрер! Если вы боитесь за
своих болванов, отменим драку. Вот и всё.
- Я боюсь за моих болванов, то есть гавриков?! - заикаясь от возмущения, крикнул
фон Гадке. - Да мои болваны да ваших шпиончиков... да ваших шпиончиков да мои
гаврики...
- Ваши условия! - рявкнул генерал Шито-Крыто.
- Поймите! Вы! Мои три гаврика из ваших двадцати восьми шпиончиков сделают
двадцать восемь истерзанных трупиков!
- Тогда так им и надо. Значит, плохие экземпляры. Ваши категорические условия,
повторяю?
- Какие могут быть условия? Пусть дерутся до победного конца. Выпускайте своих,
а я своих. Ей гот, мне смешно!
- Вам смешно?! - генерал Шито-Крыто побагровел, посинел и, став совершенно
зелёным, проговорил: - Вон там яма. Ваши болваны скидывают туда моих шпиончиков.
Если скидают всех живыми или мёртвыми, вы победили со счётом двадцать восемь -
ноль. Если мои шпиончики загонят ваших болванов в клетки и закроют на висячие
замки, вы проиграли со счётом ноль - три. Драку не останавливать. Время драки не
ограничивать. Ничьей быть не может.
- Прекрасно! Договорились! Замечательно! Зэргутно! О майн бог! Начинаем! - Фон
Гадке в нетерпении переступал ножками, обутыми в сапожки разных цветов, и
потирал ручки, одетые в разных цветов перчаточки. - Я вам не завидую! Я вас
жалею!
- Я тоже вам не завидую, но зато сочувствую! Мы ещё не договорились о награде
победителю.
- Вы платите мне полную стоимость трёх гавриков!
- Не согласен! Я плачу вам полную стоимость трёх гавриков в тройном размере! А
если победят мои шпиончики, вы отдаёте мне своих болванов бесплатно.
Фон Гадке обомлел, ещё шире раскрыл свой широченный рот; длиннейшие фонгадские
уши зашевелились, совиные глаза заморгали, и только острейший нос оставался
неподвижным.
- Испугались? - очень насмешливо спросил генерал Шито-Крыто. - Я знал, что в
последний момент вы струсите.
- Никогда! - Фон Гадке топнул ножкой, обутой в белый сапожок. - Ни за что! - Он
топнул ножкой, обутой в чёрный сапожок. - Согласен на ваши условия! Начинаем! -
Он достал из карманчика радиопередатчик и приказал: - Номер пятый, номер
девятый, номер сорок седьмой, ко мне бегом марш!
А генерал Шито-Крыто подошёл к клеткам и спокойно заговорил:
- Слушайте меня внимательно. Дело пахнет крупной потасовкой и фруктовкой по
бутылке на каждого. Сейчас сюда явятся три болвана-субъекта. Они вас будут
жестоко бить и скидывать в яму с очень грязной и очень холодной водой. А вы
должны их, субъектов-болванов, загнать в клетки и закрыть на висячие замки.
Повторяю, каждый получит по бутылке фруктовки, а может быть и по котлетке.
Шпиончики взвыли от восторга.
На площадке появились три гаврика, рявкнули:
- Фиг майль!
- Сам фиг! - задразнились шпиончики. - Сам фиг!
- Дай им время разозлиться! - приказал дежурному офицеру генерал Шито-Крыто. - О
ходе драки докладывать мне регулярно, но не слишком часто. Господин
оберфобергогердрам... Дальше забыл! Я пошёл. У меня нет времени любоваться победой
моих шпиончиков. Не желаю вам успеха. Всего вам наихудшего.
- Как хотите! Как хотите! - зло проверещал фон Гадке. - За последствия я не
отвечаю. Готовьте вашим шпиончикам памятнички!
Шпиончики скулили от нетерпения, тряся дверцы руками и ногами.
- Приготовиться к потрясающей драке! - скомандовал дежурный офицер, а дежурные
солдаты стали снимать с клеток висячие замки. - Милые детки, ждут вас котлетки!
Будете ловки - ждёт вас фруктовка!.. Внимание... Ещё раз приготовиться к
потрясающей драке, да-а-а... смотри у меня! Да-а... душа из тебя вон!
Ненадолго наступила абсолютная тишина. Шпиончики абсолютно затаили дыхание, и
как только раздался выстрел из пистолета, с дикими воплями выскочили из клеток и
бросились на гавриков.
На что же, по-вашему, рассчитывал генерал Шито-Крыто? Почему он так был уверен в
победе своих питомчиков?
Во-первых, потому что гаврики - хоть это, может быть, и отличные автоматыболваны,
но всего-навсего только болваны, хотя и автоматы. А шпиончики - пусть
хоть и плохие людишки, но людишки. Они хитры, подлы, боятся за свою шкурку,
очень хотят есть и не хотят валяться, живыми или мёртвыми, в яме с очень грязной
и очень холодной водой.
Во-вторых, гавриками по радио управлял фон Гадке, который был настолько стар,
что путал правое и левое. А раз он путал правое и левое, то спокойно можно было
надеяться, что он и ещё что-нибудь перепутает.
На площадке молодняка творилось нечто невероятно-неописуемо-невообразимое. Там
шла такая драка, какой ещё даже в кино не показывали.
Там вращался клубок из тридцати одного тела, издававший одновременно
О-о-о
А-А-А!
Ы-Ы-Ы!
У-У-У!
Ррррр!
Гаврики молотили руками и ногами во все стороны и бодались, давно потеряв
береты. Попадись под такой удар, пинок или бодок любой шпиончик - помер бы тут
же!
Да вот беда для фон Гадке и счастье для генерала Шито-Крыто: ни один из
шпиончиков ни под один удар, пинок или бодок ещё не попадал и попадать не
собирался.
Зато одежда на гавриках уже висела клочьями: ведь шпиончики умели здорово
кусаться и царапаться.
Гаврики действовали только силой, а их противнички - хитростью, ловкостью,
подлостью да ещё несколько раз подряд хитростью. Они до того мельтешили в глазах
субъектов-болванов-гавриков, что один из них как попал кулаком в другого, так
тот хлоп на землю. И не успел он, как говорится, очухаться, как оказался в
клетке сложенным вдвое, будто перочинный ножик.
Дежурный офицер тут же защёлкнул замок и доложил генералу Шито-Крыто:
- Один - ноль, ведут шпиончики.
Фон Гадке путал уже не только правое и левое, а - всё. Он кричал в
радиопередатчик одни лишь ругательства, чем вконец запутал и себя, и двух
оставшихся гавриков. В самом деле, а что же делать, если слышишь такую, извините
за выражение, команду:
- Чтоб вы сдохли! - а дальше вообще неприличные слова.
Когда непонятно, за что ругают, не только болван, но и умный человек
растеряется. От плохих приказов и глупых команд даже нормальные люди иногда
превращаются в болванов.
Шпиончики же, воодушевлённые счётом 1:0 в свою пользу, как осы, кружили вокруг
гавриков, впивались в них, как клещи; облепили их, как пауты-оводы-слепни. На
каждой руке у каждого субъекта-болвана висело по пять-шесть противничков.
Гаврики выли не столько из-за боли, сколько оттого, что фон Гадке выл в
радиопередатчик.
Болваны-субъекты остановились, не зная, что делать. Воспользовавшись их
замешательством, противнички повалили гавриков, утащили их в клетки, защёлкнули
на висячие замки и сели, чтобы отдышаться.
Дежурный офицер доложил начальству:
- Шеф, драка закончилась со счётом три - ноль в пользу ваших питомчиков.
- Выдать им по котлетке и бутылке фруктовки! - И генерал Шито-Крыто захохотал,
но уже не в микрофон, а просто так - в воздух.
А высокий гость низенького роста сорвал со своей головы панамку и затопал по ней
ножками, обутыми в сапожки разных цветов, и выкрикивал ругательства, к которым с
интересом прислушивались шпиончики - большие любители сквернословить.
Втоптав панамку ножками в землю площадки молодняка - место своего великого
позора и грандиозного несчастья, фон Гадке побрёл прочь, провожаемый
насмешливыми воплями шпиончиков.
Он намеревался сразу пройти к генералу Шито-Крыто, но в приёмной офицер Лахит
преградил ему путь и сказал без всякого уважения:
- Велено обождать!
- Как - обождать?!
- Как все. Стоя на ногах.
...Закладка в соц.сетях
