Жанр: Детская
Руки вверх! или враг 1.
...А Толик тем временем прибежал домой, мимо бабушки прошмыгнул в комнату, сунул
пистолет под подушку.
- Не поймал ещё шпиона-то? - спросила бабушка. - Давай поешь да снова за дело.
Бегаешь, бегаешь, глядишь, и поймаешь. А на голодный желудок, говорят, шпионы
ловятся плохо.
Замечательной бабушкой была Александра Петровна! Никогда она на внука не
сердилась. Никогда она на внука не ворчала. Никогда она внука не наказывала.
Никогда она на внука не жаловалась. Жить с ней было нетрудно и весело. Да и
удобно!
Была, например, у неё с внуком секретная тайна, о которой знали только они
вдвоём.
Один раз в месяц бабушка утром озабоченно говорила:
- Что-то у тебя лицо, милый внук, очень уж нехорошее. Видно, у тебя недомогание
от переутомления. Лечить тебя надо.
Папа Юрий Анатольевич советовал немедленно вызвать "скорую помощь", мама -
просто участкового врача, а бабушка успокаивала:
- Я его не хуже любого врача выхожу. Просто устал парень, да и простуду
подхватил.
Едва закрывалась дверь за родителями, Толик прямо в постели вставал на голову,
болтал в воздухе ногами, снова залезал под одеяло и ждал, когда бабушка начнёт
его угощать.
Болеть, если болеешь, неинтересно. Но болеть, если ты совершенно здоров, это
очень замечательно!
- Конечно, мы поступаем не совсем честно, - говорила бабушка, подкладывая внуку
оладью за оладьей, одну больше другой. - Но ведь ребёнок - тоже человек и тоже
нуждается в дополнительном отдыхе и усиленном питании. Вот полежишь, наберёшься
сил и дальше будешь учиться.
Потом они с Толиком в шашки играли. И в этом они были друзьями. Раз внук ей
проиграет, два раза она ему сдастся.
Вот как она внука любила! И, чувствуя, видимо, вред подобной любви, она иногда
говорила:
- Если я и балую тебя, то в меру.
Современные бабушки, как известно, очень отличаются от своих бабушек. В наше
время выросло и сформировалось новое, не похожее на предыдущие, поколение
бабушек, которое условно можно назвать телевизионным.
Телевидение сблизило бабушек и внуков, выработало у них общие интересы.
Бывало, папа с мамой давно уже спят, а Толик и Александра Петровна убавят у
телевизора звук - и смотрят!
Один раз, правда, их задержали, как говорится, на месте преступления. Это когда
бабушка не выдержала и среди ночи криком потребовала у сборной СССР:
- Шай-бу! Шай-бу! Шай-бу!
Сборная СССР, естественно, уважила бабушку, но обе они, сборная СССР и бабушка,
на этом не успокоились: команда забросила ещё одну шайбу, а бабушка и Толик
торжествовали на всю квартиру:
- Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!
Тут явился папа Юрий Анатольевич, и ночным болельщикам здорово попало.
Так вот они и жили, и всё было хорошо до того самого момента, когда Толик пришёл
домой с пистолетом. Он вёл себя неимоверно гордо. Если можно так выразиться, его
прямо распирало от этой самой гордости.
Он и не подозревал, не мог подозревать, что в глубине души бабушка уже давненько
сама побаливала шпионизмом! Она тщательно скрывала это от всех, даже от внука.
Ей очень хотелось стать первой бабушкой в мире, которая отличится в борьбе с
агентами иностранных разведок. Ведь по телевизору или в кино кто их только не
ловит! Но ещё ни разу ни одного шпиона не поймала ни одна бабушка!
И Александра Петровна не выдержала и спросила Толика, который гордо ел суп:
- Друзья мы с тобой или не друзья? Помогала я тебе всю жизнь или не помогала?
Согласен ты со мной дальше дружить или не согласен?
Она намеревалась спросить об этом спокойно, деловито, но при первых же словах
разволновалась и совершенно неожиданно начала всхлипывать.
- Да ты что? - небрежно спросил Толик. - Как девчонка какая-нибудь! - И он
снисходительно пообещал: - Ты у меня ещё прославишься. Ты у меня самой
знаменитой бабушкой будешь.
- Вот, вот, вот! - растирая по щекам слёзы, воскликнула бабушка. - Я ведь тоже
хочу шпионов ловить! Всегда все везде говорили, что ум - хорошо, а два - куда
лучше. Ну как ты без меня шпиона поймаешь? Мы же с тобой привыкли всё делать
вместе. Давай и шпионов вместе ловить! Это же будет замечательно: бабушка и её
любимый внук - герои!
Толик очень насмешливо усмехнулся, гордо доел суп и сказал:
- Да где же это видано? Да где же это слыхано? Никогда ещё бабушки такими
серьёзными и опасными делами не занимались. У тебя ведь даже физической
подготовки нет. А бегать быстро ты можешь? А ползать по-пластунски ты умеешь?
- Зачем мне физическая подготовка? Зачем мне быстро бегать? Бегать будешь ты. И
физическая подготовка у тебя будет. Вот ползать - я, пожалуй, попробую. Может,
по-пластунски, может, просто так. Ты, главное, пойми, что нельзя тебе меня
бросать. Дружить мы с тобой должны до последнего дыхания.
- Давай котлету, - разрешил Толик. - Не волнуйся. Что-нибудь придумаем.
Ссориться нам с тобой ни к чему.
- Всегда всем доказывала, что голова у тебя соображает замечательно! -
растроганно сказала бабушка. - Ешь, ешь, сил набирайся! Считай, что шпионы у нас
в руках!
"Как бы не так! - насмешливо подумал Толик. - Не бабушкино это дело -
иностранных агентов задерживать. Это наше дело, мужское. Тут смелость нужна,
ловкость, зоркий глаз, сила. А бабушкино дело - обеды варить, чтобы я здоровым
был".
Такая самоуверенность объяснялась не только тем, что у мальчика был пистолет.
Толик был твёрдо убеждён, что мечта его исполнится. Вот выйдет он на улицу,
хорошенько посмотрит вокруг, в каждое лицо вглядится, и одно из этих лиц
обязательно окажется шпионским! И тут останется одно: руки вверх! Ура!
- Ура! - закричал Толик. - Не уйти им от меня! Стреляю без промаха! Руки вверх!
- Красиво это у тебя получается, - одобрила бабушка, - не хуже, чем по
телевизору, получается.
- По телевизору, бабушка, - это кино, понарошку всё, - важно проговорил Толик. -
А я настоящего шпиона поймаю. Жизнью своей рисковать буду.
- Вот уж этого я бы не делала, - сразу обеспокоилась бабушка. - Пусть он, шпион,
жизнью своей рискует. Тебе-то зачем рисковать?
Ловко сунув пистолет в карман, Толик выбежал на улицу, радостно думая о том, что
кто его знает, а вдруг, а может быть, именно сегодня он задержит иностранного
агента! Ведь нашёл же он сегодня пистолет! Ведь сбежал же он сегодня от тётеньки
общественного контролёра! И от бабушки легко отделался!
Он резко остановился, обеспокоенный какой-то неожиданно пришедшей в голову
мыслью, вернее даже не мыслью, а ощущением тревоги. Откуда она, эта тревога,
взялась? Вот совсем недавно, когда он ел на кухне, ему казалось, что шпиона он
встретит почти сразу, как выйдет из подъезда... А сейчас уверенность вдруг стала
таять...
Мимо него проходили совершенно обыкновенные люди, нисколько не напоминающие
шпионов. Толик медленно шёл, внимательно и подозрительно вглядываясь в каждое
лицо, и с каждым шагом всё меньше надеялся встретить агента иностранной
разведки.
"Ой, какой же я недотёпа! - вдруг радостно подумал Толик. - И зачем это шпиону
ходить по улицам? А если даже он и тут где-то, то обнаружить его среди множества
людей просто невозможно. Надо идти куда-нибудь, где людей мало. И там шпион
сразу бросится в глаза. Остальное - ерунда. Руки вверх! Пройдёмте!"
Вспотевшей от волнения ладонью Толик сжимал в кармане оружие и ходил по скверу,
внимательно смотря по сторонам и подозрительно вглядываясь в каждого прохожего.
Устав, он присел на скамейку и увидел, что на песке нацарапано: ЫХ-000.
"Это же номер иностранного агента! - радостно сообразил Толик и даже затопал
ногами от нетерпения. - Итак, ловим шпиона ЫХ-000! ЫХ-000! ЫХ-000!"
Не знал Толик, что в это же самое время ловили и его самого, тоже считая его или
агентом или хулиганом в жёлтой безрукавой майке!
А он лазал по кустам, ползал, чего-то высматривал, кого-то подкарауливал и
вскрикивал:
- Руки вверх, ЫХ-три нуля! Руки вверх, ЫХ-три нуля!
С каждой минутой азарт погони овладевал им всё сильнее и сильнее. Толик вытащил
пистолет, он прицеливался в стволы деревьев, в скамейки, мусорные тумбы и
выкрикивал:
- Руки вверх, ЫХ-три нуля! Ни с места, ЫХ-три нуля! Сдавайся, ЫХ-три нуля!
Из-за поворота вышел дяденька с чемоданом в руке. Услышав приказание, он выронил
чемодан и поднял руки вверх.
Толик хотел пробежать дальше, но от неожиданности не мог пошевелиться.
- Сдаюсь, - хрипло сказал дяденька, не сводя глаз с пистолета. - Не могу больше.
Устал. Ведите.
Глава №15
Вы хотели отравить наш город, а как попались, сразу жить захотели"
Знаменитейший агент шпионской организации "Тигры-выдры", зашифрованный под
индексом ЫХ-000, по имени Фонди-Монди-Дунди-Пэк, с паспортом на имя Ивана
Ивановича Иванова, руководитель диверсионной группы "Фрукты-овощи", шёл с
поднятой вверх рукой, в другой держал чемодан, и бормотал:
- Всё скажу. Всех выдам. Не могу больше. Устал. Надоело. Возраст не тот. Силы не
те. Здоровье не то. Всё не то.
Это видел агент Мяу. От страха он остановился посередине улицы, нарушил правила
уличного движения и, пока платил штраф милиционеру, потерял из виду странную
пару: мужчина с поднятой вверх рукой и мальчик с пистолетом.
Это же видел и агент Бугемот. Хорошо, что на его голове была соломенная шляпа и
никто не заметил, как волосы под ней встали дыбом.
"Кеюк... - пронеслось в голове Бугемота. - Кеяк... каёк... Откуда они берут таких
маленьких агентов? С виду совсем мальчишка, а взял, может быть, ЫХ-000! Или это
предатель? Или это вовсе не ЫХ-000?"
И Бугемот, как говорится, дал дёру. Дёру-то он дал, но - куда? Бежал Бугемот,
бежал, пыхтел Бугемот, пыхтел, запыхался совсем, остановился. "Кеюк! - опять
пронеслось в голове. - Кеяк! То есть крышка? Теперь-то мы все пропали! Каёк!"
Еле-еле справившись со страхом, Бугемот, как полагалось по секретной инструкции,
передал сообщение о случившемся в Самый Центральный Отдел "Тигров-выдров" и
начал искать в эфире остатки диверсионной группы "Фрукты-овощи".
Первым отозвался Канареечка. Бугемот сообщил ему неприятнейшую новость, закончив
её словами:
- Теперь нам всем кеяк, кеюк или каёк. Выбирай любое. Прощай навеки.
Тут его и взяли.
Вторым попался Канареечка. При попытке ускользнуть он налетел на мусорную тумбу,
ударился о неё головой, и тумба раскололась на две равные части. Канареечка
потерял сознание и очнулся уже в камере.
Дольше всех ловили Мяу. Поймали.
И вот голубчики в полном составе, вся диверсионная группа "Фрукты-овощи", теперь
уже безопасная, сидели в кабинете полковника Егорова.
Он, улыбаясь, сказал:
- Наконец-то вы можете побеседовать в спокойной обстановке. Вопрос первый, над
которым я давно ломаю голову. Почему Бугемот, а не Бегемот?
- Машинистка в приказе сделала опечатку. Сначала не заметили, а когда заметили,
я уже по всем документам был Бугемот, - мрачно объяснил агент. - Вот у меня
вопрос к нашему руководителю, которого нам всегда ставили в пример. Я хочу
узнать перед смертью: предатель ты или нет?
- Я всегда был предателем, как и все вы, - уклончиво ответил ЫХ-000. - Мне
надоело шпионить. Мне надоело диверсионить. Всё надоело. Я устал... Но в любом
случае мы бы погорели. Здесь даже мальчишки ловят нашего брата.
- Даже есть одна бабушка, - смеясь, сказал полковник Егоров, - которая тоже
мечтала поймать одного из вас.
- А что такое кеяк? - пропищал Канареечка, бережно ощупывая свою забинтованную
голову. - Или кеюк? Или каёк?
- Не кеяк, не кеюк, не каёк, а каюк. Крышка.
- Ясно! - буркнул Бугемот. - Господин полковник, а нам сохранят жизнь?
- Интересно вы рассуждаете, - усмехнулся полковник Егоров. - Вы хотели отравить
наш город, а как попались, так сразу жить захотели.
- Жизнь... нам... ну... это... ни к чему, - зло промямлил Мяу. - Мне всё равно, что со
мной будет. Но предателем я не буду. От меня лично вы ничего не узнаете.
- Напрасно вы так! - строго сказал полковник Егоров. - Да, по нашим законам вам
грозит самое тяжёлое наказание. Но вы можете облегчить свою участь добровольным
и полным раскаянием.
- А что бы вы хотели? - заискивающим тоном пропищал Канареечка. - Конкретно?
- Конкретно вот что. Я даю вам на размышление два часа. Один из вас должен
вернуться в "Тигры-выдры" с нашим заданием.
- Полковник Шито-Крыто подвесит этого безумца к потолку за левую ногу или
расстреляет из пушки! - воскликнул Мяу и побледнел от страха, словно перед ним
был не полковник Егоров, а начальник Самого Центрального Отдела.
- Мы не такие дураки, - проворчал Бугемот.
- Это в принципе нереально! - пропищал Канареечка.
ЫХ-000 промолчал.
- В вашем распоряжении сто двадцать минут, - сказал полковник Егоров, -
постарайтесь использовать их разумно.
Самодонос генерала Батона
И вот полковник Шито-Крыто убедился, что диверсионная группа "Фрукты-овощи",
подготовленная лично им, потерпела полный провал, такой провал, какого не знали
"Тигры-выдры" за всё время своего существования.
Полковник Шито-Крыто, придя в себя, сел готовить доклад Самому Высокому Самому
Верховному Главнокомандованию.
А генерал Батон в редкие минуты бодрствования обдумывал очень серьёзный вопрос.
Ведь если он не свалит всю вину на полковника Шито-Крыто, то полковник ШитоКрыто
свалит всю вину на него.
Тогда генерал Батон улыбнулся и сел за стол сваливать всю вину на своего
подчинённого, то есть писать на него анонимный донос.
Он быстро-быстро застучал на пишущей машинке:
Самому Высокому
Самому Верховному Главнокомандованию
АНОНИМНЫЙ ДОНОС
НА ПОЛКОВНИКА ШИТО-КРЫТО
И генерал Батон сразу почувствовал себя молодым, здоровым, умным, честным,
смелым.
Чтобы донос получился правдивым и убедительным, надо на другого сваливать свои
собственные грехи. Донос обязательно должен быть анонимным (то есть без
подписи). Тогда комиссия по его проверке будет ломать голову не над тем, что
сообщается в доносе, а над тем, кто же его сочинил, но рассердится на того, на
кого и написан донос! Тут-то ему и несдобровать!
Потерев от удовольствия немытые руки, генерал Батон быстро-быстро застучал на
пишущей машинке:
ПОЛКОВНИК ШИТО-КРЫТО НЕ МОЕТ РУКИ ПЕРЕД ЕДОЙ, НЕ ЧИСТИТ ЗУБЫ,
ИСКУССТВЕННЫЕ НЕ ВСТАВЛЯЕТ И ПОЭТОМУ ПИТАЕТСЯ МАННОЙ КАШЕЙ И КИСЕЛЁМ, ЧТОБЫ НЕ
ЖЕВАТЬ. РОДНОЙ ОТЕЦ ЕГО - ГЕНЕРАЛ В ОТСТАВКЕ, ВРЕДНЫЙ СТАРИКАН БАТОН - СТАВИТ
ЕГО В УГОЛ (ЭТО ГЕНЕРАЛА-ТО!). КРОМЕ ТОГО, ОН, ТО ЕСТЬ ГЕНЕРАЛ БАТОН, НАУЧИЛСЯ
СПАТЬ С ОТКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ ДАЖЕ НА СОБРАНИЯХ И ЗАСЕДАНИЯХ.
ГЕНЕРАЛ БАТОН, ПО СУЩЕСТВУ, НЕ РУКОВОДИТ "ТИГРАМИ-ВЫДРАМИ", ПОЭТОМУ ОПЕРАЦИЯ
"ФРУКТЫ-ОВОЩИ" И ПОТЕРПЕЛА ПОЛНЫЙ ПРОВАЛ.
К сему
Генерал Батон, увлёкшись правдой, и не заметил, как написал донос на самого себя
- самодонос!
Когда его с полковником Шито-Крыто вызвали к Самому Высокому Самому Верховному
Главнокомандованию, он и уснуть не успел, как услышал:
- За полное неумение писать доносы, глупость, лень и развал шпионскодиверсионной
деятельности немедленно разжаловать генерала Батона в рядовые и
направить на выполнение особо опаснейшего задания, чтобы хоть смертью своей он
загладил вину перед командованием, которое на него очень сердито!
Вздохнув, бывший генерал Батон задремал и сквозь сон слышал обрывки речи
полковника Шито-Крыто:
- Провал... полный провал... развал... полный развал... глупость... лень... не моет руки... не
чистит зубы... позор... против гигиены... докатился до самодоноса... невиданная по своим
масштабам операция "Братцы-тунеядцы"... особые полномочия... увеличение финансовых
ассигнований... мои заслуги... его позор...
И чей-то голос:
- Генерал Шито-Крыто... генерала Шито-Крыто... генералу Шито-Крыто... подготовить...
доложить...
Тут бывший генерал, а отныне рядовой Батон проснулся, потому что рядовым спать
много не положено.
- Приступить к подготовке плана операции "Братцы-тунеядцы"!
- Есть приступить! Благодарю за доверие! - ответил генерал Шито-Крыто и
приказал: - Рядовой Батон, за мной шагом марш!
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ,
в которой
"ТИГРЫ-ВЫДРЫ" ПРЕВРАЩАЮТСЯ В "ГРОБ И МОЛНИЮ"
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Толик Прутиков опасно заболевает: считает себя выдающимся человеком
Бабушка Александра Петровна твердила одно и то же:
- И я шпиона поймаю. И ещё какого! И ещё как поймаю! У тебя-то всё случайно
получилось. А я подготовлюсь. Все шпионские методы сначала изучу. Уж если внук
иностранного агента задержал, то бабушка и двух-трёх сможет обезвредить!
Толик в ответ насмешливо усмехался, очень снисходительно улыбался. Дружба его с
бабушкой, можно сказать, кончилась, и оба они, представьте себе, не жалели об
этом. Бабушка не жалела потому, что обиделась на внука, а внук не жалел потому,
что был очарован собой, то есть зазнался.
Но ещё пока никто не догадывался, что мальчик заболел опасной болезнью, которую
и предсказывал психоневропатолог Моисей Григорьевич Азбарагуз.
Толик стал гордым и важным. Ведь теперь он был не простой мальчишка, а
выдающийся человек, герой наших дней. Правда, он полагал, что ему оказали
слишком мало почестей. Его и в открытой машине через весь город не провезли,
митинга на центральной площади в честь его не организовали, передачи по
телевидению не сделали и даже ни ордена, ни медали какой-нибудь не дали! Это он
считал настоящим безобразием.
И всё же Толик был глубоко убеждён, что он может считаться выдающимся человеком,
и знал, что ему следует делать. Он любовался собой, гордился собой, уважал себя,
обожал себя, не узнавал друзей и знакомых.
- Привет, Толик! - радостно кричит, например, бросаясь к нему, одноклассник или
даже сосед по парте. - Здравствуй, Толик!
Выдающийся человек долго смотрит на него, невыдающегося, недоумённо пожимает
плечами, морщит лоб, спрашивает удивлённо:
- Простите, а, собственно, действительно, кто вы, извините, такой?
Невыдающийся одноклассник, а может быть даже сосед по парте, растерявшись,
называет свою фамилию, имя, класс, где он учился с выдающимся человеком, а Толик
опять недоумённо пожимает плечами, морщит лоб и очень озабоченно произносит:
- Что-то не припомню... что-то не припомню... А когда мы вместе учились? До того,
как я смело и отважно поймал шпиона, или после того, как я отважно и смело
задержал агента империалистической державы?
- До того! До того! Потому что после этого мы ещё не учились. Каникулы потому
что у нас летние. Ты тогда нормальным был. Помнишь, ты у меня на контрольных
списывал?
- Что-то не припомню... нет, нет, никак не припомню, извините! - И выдающийся
человек шествует дальше, высоко задрав нос, а невыдающийся его одноклассник, а
может быть даже и сосед по парте, с уважением и обидой смотрит ему вслед.
Но долго считаться выдающимся человеком трудно.
Ну, хорошо, ты помог однажды поймать шпиона. Прекрасно. Замечательно. Молодец.
Ну, а дальше? Так и будешь ходить всю жизнь, задрав нос и не узнавая друзей и
знакомых? Один раз сделал доброе дело и считаешь, что больше от тебя ничего и не
требуется?
Нет, так в жизни быть не должно, хотя и часто бывает. Любовались Толиком,
любовались, гордились Толиком, гордились, уважали Толика, уважали, да и
перестали. Другие выдающиеся люди вокруг него появились. Влас Аборкин упал с
балкона третьего этажа и не разбился. Мишку Давыдова одна собака искусала, а ему
двадцать уколов против бешенства сделали, и он ни разу не пикнул! Пётр Пузырьков
спас девочку, которая средь бела дня чуть в фонтане не утонула. У мальчишек
слава на весь город, а они, в отличие от Толика Прутикова, ни орденов, ни
медалей не просят, не мечтают о митингах в свою честь, просто продолжают жить
дальше, как люди живут.
Стал Толик бывшим выдающимся человеком. Шпиона он больше поймать не мог, с
третьего этажа падать было страшновато, собак он тоже побаивался, а в фонтане
больше никто тонуть не собирался.
А Толику и невдомёк, что быть обыкновенным хорошим мальчишкой совсем неплохо, да
и не так уж легко. Нет, он по-прежнему шествовал по улицам, важный и гордый,
никого из друзей и знакомых не узнавал, не замечал даже и того, что никто уже не
обращал на него никакого внимания.
Но чем меньше на него обращали внимания, тем сильнее ощущал он себя выдающимся.
Дело дошло до того, что с каждым днём он становился всё толще и толще. Но
толстел он не оттого, что много ел.
Толстел он, так сказать, от важности и гордости; ему приходилось пыжиться, и
вместе с важностью и гордостью в организм проникало много воздуха. Толика так
распирало, что бабушка почти каждый день переставляла ему пуговицы на одежде, а
затем пришлось и одежду новую покупать.
Александра Петровна сокрушалась:
- С чего это тебя развозит?
Внук не отвечал. Он вообще ни с кем почти не разговаривал. Он всё время думал о
себе самом. И чем больше он думал о себе самом, тем больше любил самого себя. Он
уже не мог жить без себя, часто подходил к зеркалу и долго не мог оторвать глаз
от своего изображения.
"Какой же я всё-таки выдающийся! - ласково думал он, самовлюблённо вздыхая. - Я
самый смелый и уж тем более самый мужественный. Видимо, самый умный. Недаром мне
все завидуют. Да если бы я захотел, то навернулся бы не с третьего этажа, как
Влас Аборкин, а хоть с девятого! Пусть падают на асфальт те, кому больше
выделиться нечем. Пусть их собаки кусают, пусть им хоть по сто уколов делают,
пусть они из фонтанов утопленников хоть каждый день по десять штук
вытаскивают!.. А самый выдающийся - это всё-таки я один. Да здравствую я! Ура!"
Увы, никто не восхищался им, и он придумал способ, как ему восхищаться собой, -
занялся самофотографированием. С утра до вечера Толик снимал себя в разных позах
и в разных местах. Все стены комнаты он украсил своими автопортретами.
Настало время, когда он так раздулся, что в ненастную погоду остерегался
выходить на улицу, чтобы его не унесло ветром, как надувной шар.
- По-моему, он свихнулся, - сказала однажды бабушка, - надо бы его опять к
психоневропатологу.
- Какая ты стала неумная, - Толик снисходительно усмехнулся. - Я просто
выдающийся человек, а ты от зависти мне этого простить не можешь.
- Марш в угол, грубиян! - очень громко и очень рассерженно крикнул папа Юрий
Анатольевич. - И не смей выходить оттуда, пока...
- Странный ты, папа, - недоумённо перебил его Толик. - Где ты слышал, скажи,
пожалуйста, чтобы выдающихся людей ставили в угол?
- Зато я слышал, что иных выдающихся людей давным-давно пора выпороть!
- Мне стыдно за вас всех, - устало и с сожалением произнёс Толик. - Вам бы
радоваться за меня, а вы... - Он махнул рукой.
- Говорю я вам, что рехнулся парень! - авторитетно заявила бабушка.
- Какой ужас... - прошептала мама. - Два человека не могут справиться с
воспитанием одного ребёнка!.. У всех дети как дети, а у нас... кошмар! Я
учительница, все мои силы уходят на воспитание чужих детей, а моё собственное
чадо... кошмар!
- Смешно и грустно, - озабоченно сказал Толик и посоветовал: - Вы должны мной
гордиться. Вы не должны сводить с меня восхищённых глаз. Вы должны обожать меня,
умиляться мной. В этом, только в этом ваше счастье.
Призадумались бедные родители и бабушка, пригорюнились. С очень огромной тоской
вспоминали они те незабываемые дни, когда Толик был обыкновенным ребёнком.
А как-то ночью случилось немыслимое событие, такое немыслимое, что вся семья
едва не угодила в больницу.
Часа в три ночи бабушка проснулась, потому что захотела пить. Она встала, сунула
ноги в шлёпанцы и случайно взглянула на кровать, где спал внук.
Но вместо раздутого, шарообразного Толика, каким она уже привыкла видеть его в
последнее время, лежал кто-то другой - худенький, нормальный мальчик.
Бабушка подошла поближе и вскрикнула. Перед ней лежал не кто-то другой, а именно
её внук Толик, но именно такой, каким он был до того, как раздулся от гордости.
- На помощь! - позвала бабушка. - Спасите! Помогите! Ужас! Кошмар! - Она
включила свет, взглянула на внука и крикнула ещё громче: - Караул! Толенька,
Толенька, ты ли это? - спрашивала она, плача от радости и тормоша внука.
В комнату вбежали родители, застыли, изумлённые и обрадованные.
Толик проснулся, сел, улыбнулся совершенно нормальной улыбкой, какой улыбался
когда-то, но потом, видимо, вспомнил, что он выдающийся, нехорошо, с презрением
к окружающим усмехнулся и стал быстро-быстро толстеть-надуваться.
Примерно за три с половиной минуты он достиг прежних размеров и спросил:
- Пришли полюбоваться мной? Молодцы. Любуйтесь. Вам это должно быть очень
приятно.
Бабушка, охнув, покачнулась, схватилась за сердце и упала в обморок. Не успел
папа Юрий Анатольевич поймать её в воздухе, уложить на кровать, как мама тоже
охнула, тоже покачнулась, тоже схватилась за сердце и тоже упала в обморок -
прямо на руки Юрию Анатольевичу.
- Это они от восторга, - объяснил Толик.
- С ума сойти можно, - сказал папа. - Сойти с ума можно... Можно сойти с ума... с
ума можно сойти...
- Не надо сходить с ума! - приказала, очнувшись, бабушка. - В больницу сходить
надо! А то ещё, чего доброго, лопнет!
Толик задремал и на глазах у всех - вконец перепуганных родителей и бабушки -
начал быстро-быстро худеть. Ведь во сне-то он забывал, что является выдающимся
человеком!
Шпиончик №14 - лучший из двадцати восьми штук - ненавидит рядового Батона, но
назначается с ним на важное задание
Бывший генерал, а ныне рядовой Батон работал на площадке молодняка, следил
вместе с другими дежурными за отрядом шпиончиков.
Даже когда он был генералом, он и то боялся сюда заглядывать: шпиончики
слушались только плётки и полковника Шито-Крыто, а в него, генерала, могли и
плюнуть, и обозвать его как угодно, а если зазеваешься, то и ущипнуть.
А уж бывшему генералу они норовили сделать любую гадость - успевай отпрыгивать!
Шпиончики содержались в клетках из железных прутьев. Клетки стояли прямо на
земле и никогда не чистились. С гигиеной тут дело было очень неважно.
Целыми днями шпиончики дразнились, ругались, ссорились, ни минутки не молчали,
ни минутки не сидели на месте - перевёртывались через голову, ползали, бегали на
четвереньках, раскачивались на руках, висели вниз головой, прыгали.
Кормили их раз в сутки непроваренной холодной кашей без масла, то недосоленной
...Закладка в соц.сетях
