Жанр: Анекдоты
Тематический сборник анекдотов
...о начальник-сержант,
отправив его в очередной раз чистить гальюн, сам
садился на соседнее очко и, что называется, стоя над душой в
столь странной позе, пел под гитару песни Ланцберга, перемежая
их репликами типа: "Никогда тебе, сука, такого не написать!"
Кое-что о народности в искусстве
Однажды, еще в те полузабытые времена, когда всякое появление
авторской песни в эфире было событием, году так в 1983-м
популярный в ту пору артист эстрады и кино Игорь Скляр в очередной
телепередаче объявил, что споет "русскую народную песню".
И запел "Губы окаянные..." Смотревший передачу композитор
Владимир Дашкевич подскочил от возмущения, ибо прекрасно знал,
что это - одна из ранних песен его друга и постоянного соавтора
Юлия Кима. В поисках выхода для переполнявших его чувств он
немедленно набрал номер Кима... И услышал невозмутимое: -
Русский народ слушает. Тут к телефону подскочила дочь Кима и
радостно прокричала:
- Я - дочь русского народа!
Впоследствии Ким с удовольствием рассказывал эту историю
на своих концертах, а Дмитрий Дихтер со своей студией сделал
даже ретро-программу по классике авторской песни под названием
"Русский народ слушает".
Если и не вошла в эту программу песня Александра Краснопольского
"Как над Волгой-рекой...", то вполне могла бы войти,
так как, наподобие кимовских стилизаций, неоднократно объявляема
бывала плодом анонимно-всенародного воображения.
Нечто похожее рассказывал на одном из концертов и Юрий
Визбор:
- Году в 1960-м я написал песню "Если я заболею", выступив
в нейсвойственном для меня амплуа композитора. Песня постепенно
вышла в массы, и года через два я услышал выступление
Я.Смелякова по радио, в котором он сказал: "И самое большое,
товарищи, счастье для поэта - это когда его стихи без его
ведома становятся народной песней. Так вышло с моим стихотворением
'Если я заболею'...". Это было довольно приятно.
Стой, кто идет?
Рассказывает Сергей Данилов, питерский автор.
Середина 90-х. Константин Тарасов пытается проникнуть в
московский ДК "Меридиан" на свой же концерт со служебного входа.
С ним - два молодых человека суперменской внешности и две
юных дамы, по виду - топ-модели. Задача Константина - провести
их без билетов. Вахтер - хранитель турникета - останавливает
шествие вопросом:
- Вы кто такие?
- Я? Константин Тарасов, - отвечает Костя.
Вахтер смотрит длинный список, кого пропускать, находит
его фамилию...
- Ну да, ну да. А эти? - на его спутников.
- Это мой телохранитель, шофер, массажистка и повар.
- А вы кто? - снова спрашивает Тарасова слегка обалдевший
страж.
- Я - Тарасов, - терпеливо повторяет Костя.
Вахтер снова ныряет в список, ищет, находит:
- Ну ладно, проходите!
Уточнение Константина Тарасова.
Концерт был их совместный с Олегом Митяевым.
Вахтер фамилию Кости в списке не нашел и сказал, что сегодня
выступает Митяев. На что Константин ответил:
- Ничего, я тоже выступлю!
Тогда вахтер осведомился на предмет, кто эти четверо молодых
людей и получил ответ, совпадающий с предыдущей версией.
Профессионально оценив взглядом всю пятерку, он понимающе мотнул
Тарасову головой - мол, все ясно, проходите!
С того света.
Рассказывают Николай Адаменко (Харьков) и Сергей Данилов
(Петербург).
Конец 80-х. Таллин. Концерт Гейнца и Данилова.
После концерта к ним подходят молодые ребята из КСП "Капля"
с вопросом:
- А "Перевал" - чья песня?
- Наша.
- Правда? А мы думали, ее автор давно умер...
Неоднократно "умирал" Александр Городницкий. Помимо случая,
когда одна девочка после концерта в Ленинграде зачислила
его в мертвые классики как автора песни "Снег", знакомой ей с
раннего детства, широко известен случай, когда в Мурманске,
где он как геофизик наносил визит знаменитой Кольской сверхглубокой
скважине, ему показали могилу зэка, сложившего бессмертное
"На материк, на материк..." Причем на робкую попытку
барда отстоять свое авторство старый з/к, исполнявший роль гида
в этом эпизоде, решительно заявил, что человек "с воли" такую
песню придумать в принципе не способен.
А однажды Городницкому пришлось отдуваться за покойника.
Дело было в Ленинграде, видимо, когда А.Г. жил уже в
Москве. Возможно, по этой причине его не было в Питере на этапе
подготовки его концерта и, приехав, он был поставлен перед
фактом, что на афише была объявлена встреча с поэтом Городецким.
Выйдя на сцену, бард сказал нечто вроде:
- Я должен сообщить вам трагическую новость: поэт Сергей
Городецкий умер. Предлагаю почтить его память вставанием.
Все встали. Через минуту он сказал:
- Прошу сесть. А меня зовут Александр Городницкий...
Кстати о покойниках: немало их еще ходит среди нас. Году
в 94-м Олегу Митяеву показали самарскую газету для осужденных
- "Тюрьма и воля", где под названием "Больничка" была опубликована
его песня "Сестра милосердия". А рядом такой текст: "Об
авторе этого чудесного романса нам почти ничего не известно.
Мы только знаем, что родом он из города Жигулевска. Его жизнь
оборвалась в 1978 году. Срок отбывал в ИТК-6. Если кто-либо
располагает какими-нибудь сведениями об этом несомненно талантливом
человеке, очень просим сообщить по адресу: г.Самара,
ИТУ-4, библиотека..."
Что и говорить, жаль Олега. Приятно, однако, что он успел
встать на путь исправления!
Чем "удобна" короткая дистанция.
Дистанция - не дистанция, но малоощутимая для постороннего
разница в именах "Владимир" и "Валерий" сослужила, по словам
Михаила Столяра, весьма неоднозначную службу минскому автору
Володе Борзову. Выступал он в конце 70-х в каком-то украинском
городе, где афиша возвещала о том, что "Валерий Борзов
поет свои песни". Публика валом валила послушать легендарного
чемпиона мира в беге на 100 метров!
Что слава? Яркая заплата на ветхом рубище певца...
Иркутский автор Сергей Корычев вспоминает эпизод, случившийся
в Одессе в 1992 году, когда он и Евгения Логвинова приехали
туда, чтобы записать очередной магнитоальбом.
Возвращается Сергей с пляжа и вдруг замечает, что многие
прохожие на него оборачиваются и улыбаются такими хорошими-хорошими
улыбками.
- Ну, все! - думает он. - Пришла мировая слава.
Причина "мировой славы" стала ясна через непродолжительное
время, когда выяснилось, что он, одеваясь на пляже, натянул
майку с надписью "Chanel" шиворот-навыворот.
"...И сопровождающие его..."
Константин Тарасов, автор, больше известный как аккомпаниатор
Олега Митяева, выдал явную байку:
- Кто это там в кепочке идет?
- Константин Тарасов.
- А рядом?
- Его солист.
Благословил.
Разные люди рассказывали; уточнила сама Елена Казанцева.
Послушал ее на концерте Олег Митяев и сказал:
- Ну чего ты песенки поешь? Голоса в тебе нету. Лучше
стихи сочиняй, книжки издавай...
- Ну нравится мне песни писать. Тебе же нравится петь?
Вот и мне тоже. Да и просят иногда спеть что-нибудь...
И Лена подарила Олегу свою кассету.
Через некоторое время он позвонил:
- Я вот тут послушал... Ты знаешь, неплохо... Ладно, пой!
* ИДЕОЛОЖЕСТВО *
(Термин принадлежит журналисту Валерию Хилтунену)
С турецким акцентом.
Рассказывает Берг.
- Октябрь 1974 года. Донбасс. Серия концертов - один в
Славянске и два в Донецке. Организатор - опальный Юрий Миленин
из Краматорска. Участники - Евгений Клячкин, Сергей Стеркин и
автор этих строк.
Прибывают в Краматорск в обратном порядке, и Стеркин буквально
"с колес" набрасывается на Миленина:
- Ты чего хочешь? Каких приключений тебе еще недоставало?
Ты кого к себе наприглашал!?
- А кого? - не может взять в толк чистый и наивный Миленин.
- Кого-кого! Ланцберг кто по национальности?
Юра пытается ответить на вопрос, который, видимо, никогда
сам себе не задавал:
- Наверное, еврей, да?
- "Наверное"! А Клячкин?
- Да я как-то...
- Так вот знай, что и он тоже.
- Но ты-то?..- у Миленина еще теплится последняя надежда.
- А я вообще до института Стэркиным был!
"50 - это так же, как 20"!
Рассказывает Юрий Кукин.
В 1967 году (отметим дату, это очень важно) ему, ставшему
уже лауреатом нескольких песенных конкурсов и вообще человеку
популярному, предложили издать сборник собственных песен. Он
принес в издательство тексты. Редактор просмотрел их и один за
другим забраковал все, по той или иной причине.
Песня "Тридцать лет" отпала из-за строчки "Пятьдесят -
это так же, как двадцать".
Бедный, бедный!
Рассказывает Николай Смольский (Кемерово) о том, как
Юрий Кукин - в гостях у кемеровчан, знакомится с достопримечательностями
города. На углу улиц Ф.Дзержинского и Д.Бедного
восторженно восклицает:
- О! Угол Бедного - Дзержинского!
Как подать.
Рассказывает Берг.
- Фестиваль "Москворечье-74".
Вырвавшаяся из дома с огромным трудом кормящая мать Алена
Козина (КСП МАИ) заявляет на конкурс единственную готовую на
данный момент песню Валерия Бокова "Памяти погибших кораблей".
И ее не пропускают:
- Песня упадническая, выберите что-нибудь другое.
Другого нет, Алена в отчаянье. Выручает советом Дима Дихтер:
- Перепиши текст заново и назови по первой строчке -
"День за днем".
Помогло!
Полонский был "наш" человек!
Рассказывает Наталья Дудкина.
- Кишиневский фестиваль середины 80-х. Прослушивают автора
музыки Андрея Крючкова и говорят:
- Ну что это у Вас за песня такая: "Про черный день нет
песен у меня!" - грустная такая. Кто это написал?
- Это написал Полонский, - отвечает Андрей.
- Надо же! А где он сейчас, сколько ему лет?
- Он уже умер.
- Какие же у вас молодые умирают!
Заодно и бациллу "замочили"!
Рассказывает Берг.
- Май 1982 года, Чимган, YI-й фестиваль, запрещенный кагэбэшниками.
Всех местных вернули в город, а у приезжих билеты аж на
через два-три дня, им разрешили остаться. Но объявили, что
фестиваль отменен по причине эпидемии ящура. Даже шмон обещали,
что было некстати, ибо у многих в рюкзаках имелись книжки
и пленочки, не способствующие быстрому излечению крупного рогатого
скота.
Ну, сцену разобрали, конкурса не было, но у костров попели.
А кроме того, изготовили ну очень похожее (правда, почему-то
на бронтозавра) чучело ящура в масштабе 1:43, потаскали
туда-сюда и весело сожгли. А подошел срок - разъехались.
И вот через какое-то время в разных городах нескольким
завсегдатаем "Чимгана" пришли бандерольки из Оренбурга. В каждой
из них находилась многотиражка тамошнего мединститута,
"Советский медик" от 31 мая, а в ней - статья "Песни Чимгана"
о том, как "27 оренбуржцев из клуба "Оптимист (Оренбургский
политехнический институт) и "Акварель" (ДК "Россия") побывали
второй раз на Ташкентском слете".
"Программа этого года,- писал автор статьи,- оказалась
интересной и крайне насыщенной: преодоление перевалов и каньонов
со всеми элементами горного туризма; прогулка до снегов;..
наблюдение за парением дельтапланов; песни вокруг костров;
встречи со старыми и новыми друзьями... Клубная фонотека
значительно пополнилась их песнями.
Не обошлось без трудностей. Буквально за день до открытия
слета район проведения оказался в зоне обнаружения нескольких
случаев весенней вспышки ящура. И хотя случаев заболевания людей
не было, органы милиции и санэпидстанции провели четкую
карантинную профилактику, в которой приняли участие и дежурные
заслоны представителей клубов страны.
Это не помешало нашим ребятам дать двухчасовой концерт
для гостей слета..."
Как сказал бы Жванецкий, для знатоков штучка! На них же
была рассчитана и подпись под статьей - "В.Горячок, студентка
5 курса". Трудно сказать, училась ли на пятом курсе такая удивительная
студентка, но президентом КСП "Акварель" и предводителем
оренбуржцев на Чимгане был Володя Горячок, обладатель
специфического юмора, по роду своей основной деятельности
весьма далекий от медицины.
Знал бы редактор!..
Что делать?
Рассказывает Александр Мирзаян.
- Конец 70-х. КСП в ряде крупных городов отчасти легализованы
(на определенных, разумеется, условиях), а кое-где даже
включены в план работы с молодежью. Партийное начальство,
скрипя задами, пытается со своей стороны искать новые модели
поведения.
На одном из больших фестивалей, проходивших в условиях
города и зала, в конце программы по традиции звучит "Поднявши
меч..." Публика, заслышав родной гимн, встает. Номенклатурные
гости, которым он, мягко говоря, не родной, продолжают сидеть.
Возникает молчаливый конфликт. И тогда те аппаратчики, что поумнее,
медленно начинают вставать. Кто-то из них, посмотрев на
упорно сидящее начальство, садится снова. В это время до начальства
что-то доходит, и оно приподнимается. Те, что сели,
встают по новой.
Очень все это забавно смотрелось!
Что в имени?
Дело было, рассказывают, в середине семидесятых к северу
от Москвы.
На одном из полустанков в общий вагон какого-то "шестьсот
веселого" поезда заваливает толпа туристов, предварительно
"подогретых" по причине прохладного времени года. Рассаживаются
по свободным местам. В одном отсеке посвободней - лишь бабулька
спит на нижней полке, прикрыв лицо платочком, - туда
набилось побольше. Пригрелись и запели, в том числе полушепотом
- Галича. Затем "поддали" еще и запели погромче, Галича в
том числе.
В какой-то момент поезд вдруг останавливается. Бабулька
снимает платочек и принимает сидячее положение. Оглядывается
вокруг и произносит:
- А-а, Галич!
Все разом трезвеют и замолкают. Начинают соображать, что
же будет и как себя вести на допросе.
Тут поезд трогается, и мимо окна проплывает горящее в вечернем
небе название станции:
"ГАЛИЧ".
О патриотизме.
Рассказывает Александр Мирзаян.
- В 197... году на фестивале в Минске сидевшие в жюри
"представители инстанций" сняли с исполнительского конкурса
участника, вышедшего с песней Б.Окуджавы и В.Берковского
"Круглы у радости глаза...", так как им показались непатриотичными
строчки "Не все ль равно, какой земли касаются подошвы..."
Никакие объяснения и увещевания бардов и клубных активистов
не помогли: "старшие товарищи" стояли на своем.
Первое место в данной номинации занял исполнитель песни
Е.Клячкина на слова И.Бродского "Мне говорят, что надо уезжать..."
Чего не понять умом, того не понять. Мне, Бергу, остается
лишь добавить, что несколькими годами раньше на Грушинском
фестивале "зарубили" Александра Краснопольского из-за строчек
его песни - "Мы с тобою, как в далекой Стране Дураков, Собираем
не то, что посеяли":
- А Вы какую, собственно, страну имели в виду?
Поневоле задумаешься!
Высшее признание.
Рассказывает Борис Жуков.
- 1983 год, февраль. II-й московский фестиваль. Идут первые
месяцы правления Андропова, все начальники уже знают, что
с них "спросят строго", но не знают, за что именно, и потому
боятся абсолютно всего. Прежние литовки отменены, все тексты
нужно литовать заново. Разумеется, никаких песен на бис, никакого
пения в фойе, никаких стенгазет... И завершающий аккорд -
организаторам фестиваля вручен список авторов, которые ни под
каким видом, ни в каком качестве не могут быть допущены на
сцену. Список открывается известными именами, а дальше идут
фамилии клубного и даже кустового ранга - предмет начальством
изучен хорошо.
Член оргкомитета фестиваля Саша Пинаев сообщает эту
скорбную весть одному из фигурантов списка - автору Валере Каминскому:
- Валера, ну, ты не отчаивайся, мы будем добиваться, чтобы
тебе дали выступить...
- Пинаев, идиот, не вздумай! Этих фестивалей еще до хрена
будет, а вот в один список с Лоресом и Мирзаяном я больше, может,
никогда не попаду...
Классики всегда современны.
(Продолжает рассказ Борис Жуков.)
- Чудовищная атмосфера сверхбдительности на фестивале
словно нарочно провоцировала всевозможные инциденты. То публика
как-то неадекватно реагировала на "Почтальонку", спетую
впервые вышедшей на большую сцену Галей Мартыновой (ныне Хомчик).
То по залу прокатывалось тихое шушуканье при виде невесть
кем выпущенного на сцену Петра Старчика. Но это, оказывается,
были еще цветочки...
Бомба взорвалась, когда на сцену вышла Наталья Пинаева -
жена вышеупомянутого члена оргкомитета. И чистым, звонким, наивным
голосом объявила:
- Стихи Роберта Бернса в переводе Маршака.
За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом -
За славного Тэмми,
Любимого всеми,
Что ныне сидит под замком.
За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом -
За Чарли, что ныне
Живет на чужбине,
И горсточку верных при нем!
Свободе - привет и почет,
Пускай бережет ее разум,
А все тирании пусть дьявол возьмет
Со всеми тиранами разом!
В общем-то, для восторга зала и ужаса начальства хватило
бы и этого. Но дальше пошло нечто вовсе несусветное:
Да здравствует право читать!
Да здравствует право писать!
Правдивой страницы
Лишь тот и боится,
Кто вынужден правду скрывать!
Зал уже подпевает, вернее, тихо подвывает от восторга.
"Ответственные" сидят с кислыми мордами - а поди придерись,
стихи-то хрестоматийные, сто раз напечатанные...
Остается добавить, что в ту пору Наталья Пинаева была
сотрудником Главного управления исполнения наказаний МВД СССР
- проще говоря, тюремного ведомства.
Текст и подтекст.
(Продолжает Борис Жуков.)
- Но самым коварным и изощренным идеологическим диверсантом
на том фестивале оказался Андрей Крючков.
Он вышел на сцену, спел какую-то вполне нейтральную лирику,
ему столь же нейтрально похлопали. В конце концов он запел
свою "визитную карточку" - "Новогоднюю" ("У хороших людей зажигаются
яркие елки..."). И все бы ничего, но на последних
двух строчках зал вдруг разразился торжествующим хохотом и аплодисментами.
Граждане начальники тупо глядели в представленный
на литовку текст (от которого Крючков, ясное дело, не отклонялся),
силясь понять: чего это они все? Ну что тут такого:
Нехороших людей давно скушали серые волки,
И следы тех волков замело еще в прошлом году?
Откуда было гражданам начальникам знать, что уже не первый
год на всех московских слетах и песенных посиделках эти
строчки при повторе несколько видоизменялись:
Нехороших людей развезли давно черные "Волги",
А хороших людей "замели" еще в прошлом году...
Рождение имени.
Рассказывает Алексей Подвальный (Москва).
- Во второй половине 60-х Юлий Ким, тесно связанный в то
время с зарождающимся диссидентским движением, оказался без
средств к существованию: из школы ему пришлось уйти, а от концертов
ему настоятельно рекомендовали воздержаться.
В это время на него вышел режиссер саратовского ТЮЗа с
предложением написать песни для спектакля "Недоросль". Ким,
конечно, радостно согласился, но честно предупредил, что одна
только его фамилия на афише может привести к закрытию спектакля.
- Знаете что,- сказал режиссер, подумав,- возьмите псевдоним.
Никаких хлопот это не требует, а начальству спокойнее.
На том и порешили.
Через некоторое время режиссер с уже готовыми песнями
уезжал к себе в Саратов. Ким провожал его на вокзале ("Я пришел
на вокзал Павелецкий..."). Все уже сказано, обо всем договорено...
- Да, - вдруг вспомнил режиссер,- а псевдоним?
И тут Киму, блестящему импровизатору и тонкому стилисту,
начисто отказала творческая фантазия.
- Иванов,- говорит Ким.
- Нет! - говорит режиссер.- Ну что это за псевдоним?
Поезд трогается. Ким идет рядом с тамбуром, в котором
стоит режиссер.
- Петров.
- Нет.
Поезд прибавляет ходу.
- Сидоров.
- Нет.
Ким начинает отставать.
- Михайлов!
Режиссер понимает, что если он опять скажет "нет", следующего
варианта уже не услышит.
- Ладно. Михайлов!
Так родился "Юлий Михайлов" - автор множества всенародно
известных песен из спектаклей и фильмов.
Чуть позже в народе возник вариант известной песенной
строчки:
- Как Ким ты был, так Ким ты и остался!
Не верь ушам своим.
Рассказывает Александр Городницкий.
- В одной из экспедиций в Атлантике был такой случай. Я
что-то делаю на палубе, и вдруг мне кричат: "Михалыч, давай в
радиорубку, тебя "Голос Америки" передает!" Я, конечно, иду, а
у самого внизу живота такой уже, знаете, холодок... Вхожу.
Действительно, из динамика мой голос поет "Над Канадой небо
синее...", а слушают его начальник экспедиции и замполит. И
выражение лица у обоих такое, с которым смотрят на безнадежного
больного: жаль, мол, беднягу, да ничего не поделаешь...
Стоим, слушаем, молчим. Песня кончается, вступает голос диктора:
"В эфире - очередная программа о творчестве советских бардов,
преследуемых коммунистическим режимом..." Тут сочувственное
выражение на лицах начальников меняется на чугунное.
"...Мы открыли ее песней Юрия Визбора "Над Канадой" в исполнении
автора..." - Слыхали? - сказал я, круто повернулся и вышел.
Конец - делу ...
Рассказывает Валерий Мустафин (Казань).
То ли конец 70-х, то ли начало 80-х. Ульяновск. Фестиваль
"Гамбургский счет", идею которого предложил замечательный человек,
президент клуба Евгений Сиголаев.
Объявляется конкурс на лучшую песню для закрытия фестиваля.
Последним на сцену выходит Леонид Сергеев и завершает свою
серию песен чем-то гусарским с такими примерно словами:
"И мы пойдем попить мадеру,
И будем пить с тобой мы до утра,
И за царя, за Родину, за веру
Мы грянем громкое "Ура! Ура! Ура!"
- Ну, все, - говорит он, оказавшись за кулисами, - кажется,
я закрыл этот фестиваль. Навсегда.
Считаю до трех!
Рассказывает Берг.
- 23 июня 1978 года у меня состоялась беседа с подполковником.
Точнее, у него со мной. И называлась - профилактическая.
И проходила в большом сером доме на улице Дзержинского в
Саратове.
Собеседник мой очень переживал по поводу моей дальнейшей
судьбы, и я, чтобы хоть как-то его успокоить, пообещал больше
не писать двусмысленных песен. На том он и угомонился.
А я вышел от него и задумался:
- Как же теперь быть? Ведь вся прелесть этих песенок была
именно во втором смысле! А впрочем, я ведь никому не обещал не
писать трех-, четырех- и более-смысленных песен!
С тех пор считаю хотя бы до трех и ни разу еще не обманул
этого замечательного человека!
Так в жизни не бывает.
Рассказывает Александр Городницкий:
- На следующий год после появления злополучной песни "Про
жену французского посла" меня вызвал к себе тогдашний секретарь
партбюро, весьма, кстати, известный и заслуженный ученый
в области изучения твердых полезных ископаемых океана, профессор
и доктор наук, седой и красивый невысокий кавказец с
орлиным носом и густыми бровями, обликом своим напоминавший
графа Калиостро. Когда я прибыл к нему в комнату партбюро, где
он был в одиночестве, он запер дверь на ключ, предварительно
почему-то выглянув в коридор.
- У нас с тобой будет мужской разговор, - объявил он мне.
- У меня тут на подписи лежит твоя характеристика в рейс, так
вот, ты мне прямо скажи, что у тебя с ней было.
Удивленный и встревоженный этим неожиданным вопросом, я
старался понять, о ком именно идет речь.
- Да нет, ты не о том думаешь, - облегчил мои мучительные
экскурсы в недавнее прошлое секретарь, - я тебя конкретно
спрашиваю.
- О ком? - с опаской спросил я.
- Как "о ком"? О жене французского посла.
Я облегченно вздохнул, хотя, как оказалось, радоваться
было рано.
- Что вы, Борис Христофорович, - улыбнувшись, возразил я,
- ну что может быть у простого советского человека с женой
буржуазного посла?
- Ты мне лапшу на уши не вешай, - строго обрезал меня
секретарь, - и политграмоту мне не читай - я ее сам кому хочешь
прочитаю. Ты мне прямо говори - да или нет!
- Да с чего вы взяли, что у меня с ней что-то было? -
возмутился я.
- Как это с чего? Если ничего не было, то почему ты такую
песню написал?
- Да просто так, в шутку, - наивно пытался объяснить я.
- Ну, уж нет. В шутку такое не пишут. Там такие есть слова,
что явно с натуры списано. Так что не крути мне голову и
признавайся. И имей в виду: если ты честно обо всем расскажешь,
дальше меня это не пойдет, и характеристику я тебе подпишу,
даю тебе честное слово. Потому что, раз ты сознался,
значит перед нами полностью разоружился и тебе опять можно доверять.
- Перед кем это - перед вами? - не понял я.
- Как это перед кем? Перед партией, конечно!
Тут я понял, что это говорится на полном серьезе, и не на
шутку обеспокоился.
Последующие полчаса, не жалея сил, он пытался не мытьем,
так катаньем вынуть из меня признание в любострастных действиях
с женой французского посла. Я держался с мужеством обреченного.
Собеседник мой измучил меня и измучился сам. Лоб у него
взмок. Он снял пиджак и повесил его на спинку своего секретарского
стула.
- Ну, хорошо, - сказал он, - в конце концов есть и другая
сторона вопроса. Я ведь не только партийный секретарь, но еще
и мужчина. Мне просто интересно знать - правда ли, что у французских
женщин все не так, как у наших, а на порядок лучше? Да
ты не сомневайся, я никому ничего не скажу!
Я уныло стоял на своем.
- Послушай, - потеряв терпение закричал он, - мало того,
что я просто мужчина, - я еще и кавказец. А кавказец - это
мужчина со знаком качества, понял? Да мне просто профессионально
необходимо знать, правда ли, что во Франции женщины не
такие, как наши табуретки, ну?
Я упорно молчал.
- Ах так, - разъярился он, - убирайся отсюда. Ничего я
тебе не подпишу!
Расстроенный, вышел я из партбюро и побрел по коридору. В
конце коридора он неожиданно догнал меня, нагнулся к моему уху
и прошептал:
- Молодец, я бы тоже не сознался!
И подписал характеристику.
Цензура на излете.
Из разных источников.
Как известно, история повторяется в виде фарса. Так, в
начале "перестройки
...Закладка в соц.сетях
