Жанр: Анекдоты
Тематический сборник анекдотов
..." цензура тратила значительные усилия на
предотвращение пропаганды пьянства и алкоголизма. Эпоха эта
совпала с началом массовых публикаций авторской песни, которая
никогда не стеснялась воспевать ничто человеческое. На этом
месте и возник конфликт, решавшийся с позиции силы. И в различных
сборниках появились пламенные строки, в которых что-то
знакомое сочеталось с элементами новизны. Результаты искусствоведческих
исследований проще представить в виде таблицы:
+---------------+-----------------------+--------------------|
| Автор | Поет | Следует печатать |
+---------------|-----------------------|--------------------+
| Ю.Ким | Как бы попили, | Чаю попили, |
| | а как бы попели! | а как бы попели! |
+---------------|-----------------------|--------------------+
| Ю.Визбор | И пить нам, | И петь нам, |
| | и весело петь! | и весело петь! |
| | | |
| | ...И душу греть вином | ...И душу греть |
| | или огнем... | добром или огнем...|
+---------------|-----------------------|--------------------+
| А.Городницкий | Прочь тоску гоните вы,| Вы летите по ветру,|
| | выпитые фляги! | посадочные флаги! |
+---------------|-----------------------|--------------------+
| Г.Васильев, | С верной подружкой | С верной подружкой |
| А.Иващенко | и кружкой в руке... | и книжкой в руке...|
+---------------+-----------------------+--------------------+
* ВЕЛИКАЯ СИЛА ИСКУССТВА *
Когда деньги "не играют рояли".
Рассказывает Николай Адаменко (Харьков), хотя Дмитрий
Бикчентаев (Казань) утверждает, что это - чистейший "фольклор".
- Дело было во второй половине 80-х, когда Андрей Козловский
еще работал сварщиком "на северах" и "на материке" появлялся
с карманами, оттопыривавшимися от обилия билетов Госбанка
СССР.
И вот он сидит в компании своих казанских друзей в не
очень меблированной квартире какой-то общей знакомой. Сидят,
"квасят". В какой-то момент горючее заканчивается, а энтузиазм
еще нет, и Андрей как наиболее кредитоспособный участник события
вызывается пополнить запасы. Исчезает он надолго.
Когда оставшиеся уже почти свыкаются с мыслью, что его
планы на остаток дня изменились круто и окончательно, на лестнице
возникает какой-то шум, возня, звучат грубые мужские голоса
и раздается звонок в дверь. Хозяйка открывает, и незнакомые
мужики под руководством Андрея вкатывают не очень старое
пианино.
- Вот, - говорит Андрюша,- зашел по ошибке в комиссионку,
увидел эту штуку и понял, чего нам недоставало.
Ну, добавили, помузицировали, стали расходиться. Уходит и
Андрей. Хозяйка:
- А пианино?
- Так ведь, может, не в последний раз...
Удалось навести справку по данному эпизоду у самого Козловского.
- Не было этого в Казани. В Вологде было. Это пианино
рублей двести стоило всего-то.
- А что ты сказал, уходя?
- Не помню: пьянка же была!
Лекарство для души, и не только.
Рассказывает Александр Иванов.
Концерт в Москве. Саша поет и вдруг замечает, что один
зритель время от времени что-то записывает в записной книжке.
Кто он и что пишет? Вроде бы не гэбэшник - времена уже не те.
Тогда кто?
В перерыве этот человек подходит к Саше и говорит, мол,
знаете, Ваши песни обладают зарядом энергии, способным производить
целенаправленное лечащее воздействие на человеческий
организм. Я вот тут отметил: эта песня - "от головы", эта -
"от сердца", эта - "от почек"...
Тут сидящий поблизости известный визборовед Р.А.Шипов тихонько
шепчет Иванову:
- Спроси его, а нет ли у тебя чего от геморроя?
Кимельфельд и нимфы.
Кто-то рассказал.
Дело было в Киеве в середине 70-х годов.
Сидят на бульваре на лавочке трое - Дима Кимельфельд и
две живописные особы альтернативного полу. Поодаль маячит и,
судя по всему, мается четвертый - страж порядка. Мается от того,
что не может разрешить проблему: если мужик, сидящий на
лавочке (а это, как вы поняли, Кимельфельд) пьян, причем до
безобразия, то почему трезвым девочкам так хорошо с ним и весело?
А если он тверез, то почему так похож на пьяного?
Ну, почему похож, вы тоже догадались - по причине незаурядного
артистического дарования. Но всему прекрасному рано
или поздно приходит конец, и по изменениям в оттенках поведения
мента Дима понял, что тот уже почти решился на исполнение
служебного долга, и с шуткой пора завязывать. Концовку Дима
придумал весьма изящную - разыграть пантомиму с воображаемыми
стаканом и бутылкой водки.
А позади скамейки рос пирамидальный тополь с низко расположенными
ветвями. И Дима со словами "Вот сейчас я возьму стакан..."
засовывает в листву руку и... достает пыльный граненый
стакан, о существовании которого он, естественно, не подозревал.
С учетом специфики аудитории...
Владимир Качан рассказывал, что в свое время он надолго
исключил из репертуара песню Б.Окуджавы и И.Шварца "Кавалергарда
век недолог..." после того, как однажды, привычно выводя
"не обещайте деве юной любови вечной на земле...", он вдруг
вспомнил, _кому_ он это поет: дело происходило на концерте для
работников ЗАГСов.
Вероятно, нечто подобное испытал и Олег Митяев, когда его
во время благотворительного выступления в исправительно-трудовой
колонии заставили-таки спеть коронную "Как здорово, что
все мы здесь сегодня собрались!".
Но не все так печально. Сергей Кульбака (г.Переславль-Залесский)
вспоминает, каким энтузиазмом была охвачена аудитория
в подобном заведении, когда они с братом Николаем и другими
участниками ансамбля политической песни (дело было в начале
80-х) пели, казалось бы, стереотипные слова о том долгожданном,
но неизбежном моменте, когда решетки заржавеют, "темницы
рухнут, и свобода..." Это было прекрасно!
Что и было сделано.
Грустный случай. Рассказал кто-то из екатеринбуржцев.
На фестивале "Ильмень-94" Петр Старцев спел песню, в которой
были слова: "Успокой скорей поэта, озеро Ильмень!"
А на следующий день спасслужбы стояли на ушах: кто-то
утоп.
Такие дела.
С первой попытки.
Напомнил Николай Адаменко (Харьков), затем - независимо и
слово в слово - Сергей Данилов (Петербург).
Год примерно 88-й. Лагерь "Орленок" под Туапсе. Дом вожатых.
Около полуночи. Адаменко пытается познакомить Берга со
своими друзьями и их творчеством. Саша Гейнц и Сережа Данилов
начинают с песни "Голубой ледопад". Не проходит и минуты, как
дуэт пополняется третьим "голосом" - храпом Берга.
- Вот это да! - восхищается Адаменко. - Впервые вижу человека,
который "вырубил" Берга с одной песни!
Комментарий Берга:
- При сем присутствовал. Как проснулся - помню. Как заснул
и потом спал - нет. Храпа не слышал, это однозначно!
Если изоляция не информационная, жить можно!
Известный на Кавказе автор песен Валерий Митрофаненко
рассказывал о том, как после возвращения со второго всесоюзного
фестиваля авторской песни в Таллине осенью 1988 года он с
удвоенной энергией включился в деятельность ставропольского
Народного фронта, за что и оказался брошенным на десять суток в
местные застенки. И вот он "отбывает", а там, на воле, кипит
жизнь и пресса печатает статьи о прошедшем фестивале, что к
зэкам, понятно, никакого отношения иметь не может.
И вот однажды в камеру вошел мент и спрашивает:
- Кто тут Митрофаненко?
- Я, - отвечает Валера.
- Вам велено передать, что Ваша песня опубликована в журнале
"Музыкальная жизнь", - строгим голосом сказал надзиратель
и вышел.
Не влезай: убьет!
Кто-то, кажется, москвич Станислав Колеников, рассказал,
как один из его знакомых с некоторых пор (и довольно долго, не
меньше года) старался не пользоваться троллейбусом как
средством передвижения, а все из-за строчки в песне Ланцберга:
"Мокро. Бьет от троллейбусов током."
* ТРУДОВЫЕ БУДНИ *
Страсти по Харе.
Рассказывает Берг.
- Март 1974 года, первый тираспольский фестиваль. Все еще
в шоке от чилийских событий. Только ленивый не написал своего
посвящения Виктору Хара, который, кстати, оставил тяжелое наследство
в виде проблемы - как писать его фамилию в дательном
падеже, если в русском языке мужские фамилии склоняются, а получается
не вполне благозвучно.
И вот на сцену выходит куйбышевский автор Станислав Маркевич
и громким голосом объявляет:
- Виктору Харе! - и поет свою песню.
И песня какая-то странная: вроде бы с Харой дело было на
стадионе, а тут подвалы какие-то, казематы, решетки, и песня,
словно птица, вырвавшись на свободу, шурует вокруг земного шара,
и т.д. И вдвойне странно то, что песню эту вроде бы слышал
рассказчик где-то, причем задолго _до_ чилийских событий...
Ну конечно! Декабрь 1972 года, первый кишиневский фестиваль.
На сцену выходит Слава Маркевич и громовым басом провозглашает:
- Микису Теодоракису!..
Биологический барьер.
Рассказывает Наталья Дудкина.
- На одном из концертов В.Долиной некий зритель, плохо
переносивший звучание расстроенного инструмента, не выдержал и
подал реплику:
- Вероника, настройте гитару!
На что Долина, человек искренний, ответила:
- Не могу: не моя.
Концерт Высоцкого в МГУ.
В 1967 году на биофаке МГУ должен был выступать Владимир
Высоцкий. Естественно, желающих попасть на этот концерт было
гораздо больше, чем мест в самой большой аудитории факультета,
да и не все желающие были в достаточно хороших отношениях с
комитетом комсомола, через который распространялись билеты -
примитивные самоделки, размноженные фотоспособом. Три предприимчивых
студента (со слов одного из которых - Михаила Ившина -
и записана эта история) решили помочь народному горю. попросив
на время единственный экземпляр заветной бумажки, они в кратчайшие
сроки изготовили копий с него вдвое больше, чем было в
природе настоящих билетов. Своих клиентов они, правда, честно
предупреждали, чтобы те приходили заранее, так как возможны
проблемы с местами. Так что когда к аудитории стали подтягиваться
обладатели натуральных билетов, та была уже не просто
полна, а прямо-таки забита.
К моменту появления на сцене Владимира Семеновича конфликт
все еще не был разрешен: слушатели толпились в проходах и
на галереях и уже довольно плотно сидели на ступеньках (аудитория
представляет собой довольно крутой амфитеатр), а под
всеми дверьми возбужденно гудели те, кому не досталось никаких
билетов. И тут случилось непредвиденное.
В самой верхней части аудитории есть двери, соединяющие
ее с коридором третьего этажа - массивные, дубовые, в полтора
человеческих роста. Большую часть года они заперты, по особо
торжественным случаям открываются - наружу. А тут они - в первый
и пока последний раз за всю свою жизнь - открылись внутрь.
И прямо по сидящим на ступеньках покатилась волна пьяных от
своей удачи безбилетников...
Положение спас Высоцкий - он ударил по струнам и запел
что-то энергичное, кажется, "Порвали парус". Все замерли в тех
позах, в которых их застигли первые звуки. Потом, когда песня
кончилась, все осели, где стояли. Места всем хватило и вообще
больше никаких эксцессов на концерте не было.
Но память о народном подвиге осталась жить - девятью годами
позже выступавший в той же аудитории Сергей Никитин свои
пародии на Высоцкого предварил такими словами: "Говорят, несколько
лет назад, когда тут Высоцкий выступал, здесь черт-те
что творилось. Двери сломали..."
За вредность?
Не так уж много на свете авторов, чье творчество признается
всеми безоговорочно и воспринимается однозначно. Может и
нет таких вовсе. И очень много споров было в начале 80-х о
песнях и личности Александра Суханова.
Берг рассказывает, как он лично изо всех сил пытался за
майку удержать президента одного из сибирских КСП Леночку Ч.,
которая (дело было на "Чимгане-80") рвалась к сцене, чтобы
предложить любимцу публики двойную ставку, если он согласится
приехать к ней в г.H-ск с тем, "чтобы в одном отделении только
сыграть, а в другом - только сплясать".
Общее место.
Рассказывает Наталья Дудкина.
- На каком-то из конкурсов Борис Вахнюк прослушивает молодых
авторов. К нему подходит молодой автор Сережа Шмитько и
поет свою песню, после чего Вахнюк говорит:
- Вы знаете, Сергей, это вообще-то неплохая песня, но меня
всегда наводят на странные мысли фразы - такие, как, например,
у Клячкина: "Не гляди назад, не гляди", или как у Вас:
"Хоть клей назад листки календаря" (на слове "назад" он плюнул
на воображаемую бумажку и показал, на какое место клеить).
Вообще с фразировкой и дикцией порой приходится быть особенно
аккуратным.
Станислав Соловкин (Москва) напомнил, как на слете "Костры"
под Краснодаром в 1992 году на творческой мастерской Ланцберга
некий молодой человек спел фразу "...и бокал наш не выпит
до дна...", по поводу чего получил от маэстро совет - после
союза "и" делать цезуру, чтобы оно не сливалось в "ибо" со
всеми вытекающими...
Священная корова.
Рассказывает Евгений Фузанов (Кишинев).
- На одном из кишиневских фестивалей конца 70-х выходит
на сцену киевская группа "Шляпы", в которой тогда пел ныне
знаменитый Александр Цекало, и объявляет название песни:
- "У Пера когда-то корова была"!
Через какое-то время место у микрофона занимает московский
ансамбль "Берендеи" и радостно извещает публику:
- "У Пера когда-то корова была"!
Немного погодя появляется киевлянин Илья Винник:
- Обязательная программа: "У Пера когда-то корова была"!
Прочел этот текст сам Винник и счел нужным прокомментировать:
- Во-первых, дело было в 80-м году, это точно. Во-вторых,
фамилия Фузанова - Пузанов (Здесь Илюша, боюсь, погорячился: я
у Фузанова раза три переспрашивал первую букву - В.Л.).
В-третьих, сначала эту песню спел дуэт девочек из Тирасполя -
Соболева и Демина; "Шляп" там не было. Затем - "Берендеи". Я
всего этого не слышал и, как дело дошло до меня, сначала не
понял, почему зал валяется от хохота. Потом "врубился" и сказал:
- Простите, я думал, это обязательная программа...
Каждому - свое.
Москва, 1980 год, первый большой фестиваль в зале. Несколько
дней, куча концертов, участвуют все почти корифеи!
На сцене - лес микрофонов, как это бывает только в Москве,
где магнитофонщики не страдают никакими комплексами не
только перед провинциалами, но и перед администрациями своих
ДК. На стойках, на удочках... На своих или прикрученные к чужим
изолентой всех цветов радуги... Японские, западногерманские,
австрийские... И даже наши "мыльницы" МД-47... Не говоря
уже о болгарских или венгерских, среди которых пара работает
на аппаратуру, озвучивающую зал.
И каждый выступающий первые минут пять вынужден заниматься
тестированием на предмет - в какой экземпляр надлежит дудеть,
чтобы публика была довольна.
Вот выходит Александр Городницкий, долго определяет главный
голосовой микрофон, вроде бы находит, спрашивает: "Меня
слышно?" - ему говорят: "Слышно, слышно", - поет, уходит.
Сколько-то времени спустя появляется Александр Дольский,
несколько минут мостится к гитарным микрофонам (они пониже и
чуть справа), спрашивает: "Гитару слышно?" - получает утвердительный
ответ, поет, уходит.
А вот и Евгений Клячкин. Долго не может найти себе места
- то чуть правее встанет, то чуть левее... Наконец, спрашивает:
"Меня видно?"
Гитары и танки.
Рассказывает Борис Жуков.
- Весна 1987 года. "Разгул махровой демократии". Московские
горслеты возобновлены, и руководство городского клуба подбирает
место для очередного, XXYII-го по нумерации. Президент
Игорь Каримов предлагает несколько вариантов места, но все они
один за другим отклоняются представителем студенческого движения
охраны природы Татьяной Виноградовой. Дело в том, что у
Каримова оказался исключительно тонкий вкус: все предложенные
им места либо уже были заказниками, либо должны были ими стать
в скором будущем. (Кстати, о том, что место следующего, XXYIII-го
слета - тоже объект охраны, экологи узнали лишь придя
на слет.)
Уязвленный патриарх заявляет, во всеуслышание, что он
найдет прекрасное место, которое уж точно никаким памятником
природы не является. А через некоторое время кустовых командиров
на очередном собрании горклуба просят оповестить свои кусты:
на слет можно будет попасть только с официальным автобусным
заездом, имея при себе документы, удостоверяющие личность,
так как слет будет на танковом полигоне гвардейской Таманской
дивизии...
Идея наделала много шуму, куст "Беляево" даже отказался
вовсе участвовать в "слете под дулами орудий" (что вызвало было
некоторые затруднения, так как комендантом слета должен был
быть беляевец, лейтенант артиллерии Ринат Мухаметжанов). Однако
большинство идею одобрило, тем более, что, помимо естественного
любопытства, была еще и надежда, что хоть туда не доберутся
виртуозные "хвосты".
Увы! Как только колонна "официального" заезда миновала
КПП дивизии, ее автобусы стали обгонять сначала редких, а затем
все более многочисленных незваных участников, которые, судя
по всему начали выдвигаться на труднодоступные позиции еще
с ночи. Воистину, для московского "хвоста" не было преград, во
всяком случае, на суше!
А четыре с лишним года спустя история получила неожиданный
эпилог. Ночь с 19 на 20 августа 1991 года. Под стенами Белого
дома стоят перешедшие на сторону демократов "таманские"
танки майора Евдокимова, а вокруг там и сям горят костры и
звучат песни. Впечатление такое, что здесь собралась вся
КСПшная Москва - от председателя Всесоюзного худсовета А.Городницкого
до оппозиционной всему и вся группы "Февраль".
- Слушай, тебе не кажется, что это просто слет КСП, только
с танками?
- А ты XXYII-й помнишь? Так вот, сегодня Таманская дивизия
у нас с ответным визитом.
На суше и на море.
Нет преград московскому "хвосту", да и просто КСПшнику на
суше. Нет и на море.
В книжке "Неформальная Россия" ("о неформальных политизированных
движениях и группах в РСФСР; опыт справочника", Москва,
"Молодая Гвардия", 1990 г.) была глава, посвященная движению
КСП. Рассказывая о Московском клубе, автор писал: "Обращает
внимание куст "МИДиез" ("Маркиз и друзья и его знакомые"),
который проводит только песенные слеты определенного направления..."
Что это было за направление, теперь уже установить нелегко
по причине, изложенной ниже; говорят, впрочем, что тематика
мероприятий была пронизана духом спиртных напитков.
Но однажды эти слеты резко прекратились, а сам Маркиз
(Сергей Банников) исчез с КСПшного горизонта.
Далее следует рассказ одного из знакомых знакомых Берга:
- Брожу я по островку у восточного побережья Средиземного
моря. Вдруг слышу - поют. По-нашему и, что самое интересное,
"наши" песни. Подхожу, вижу - костер и ребята.
- Вы что здесь делаете? - спрашиваю. - Проводим слет куста
"МИД". Оказывается, тот из них, кто "уехал" первым, повызывал
туда всех остальных, и теперь им там вместе таки-да неплохо!
Вообще же оставшиеся "здесь" ревниво пытаются отслеживать
перипетии судеб тех, кто оказался "там", хотя это и нелегко:
мешает, в частности, дороговизна переписки, а уж о звонках и
говорить не приходится. Поэтому проверка подозрительной информации
несколько затруднена.
Так, "здешние" знакомые Якова Когана, узнав, что "там" он
"работает на лесоповале", никак не могли взять в толк два обстоятельства:
как Яша со своей больной рукой управляется с бензопилой
"Дружба" или как она там у них называется, и где вообще
в Израиле лесоповал. Оказалось, "источник" всего-навсего
образно окрестил этим словом управление по озеленению, куда
Когану удалось устроиться на какую-то бумажную работу.
Александру Медведенко повезло больше - он работает на радио
и делает передачи об авторской песне. Правда, псевдоним он
взял более благозвучный - Александр Дов (что значит - Медведь),
за что друзья сразу обозвали его "довской мордой".
Грязных пускать, чистых хватать!
Рассказывает Берг.
- Апрель 1991 года. Детский фестиваль КСП в Калуге. Организован
агонизирующим комсомолом, насколько можно бестолково.
Делегации присланы по разнарядке, половина участников впервые
слышит об авторской песне. Но рассказ не об этом.
Мероприятия проводятся в местном Белом доме, в выходные
дни, так что обычных обитателей в пиджачной униформе практически
не видно. Зато милиционеры охраны получили установку,
мол, посетители здания в эти дни будут одеты несколько нетрадиционно
- в штормовки, возможно даже, не первой свежести, но
их надо пускать.
И вот вхожу я, председатель жюри, в цивильной, почти чистой
куртке и почти глаженых брюках - и мне наперерез бросается
мент, решительно произнося при этом даже без намека на вопросительность
интонации:
- Вы к кому, товарищ!
Технический прогресс.
Рассказывает Борис Жуков.
- 1984 год. Московские городские слеты три года как запрещены.
В их отсутствие народ начинает живее ходить на разные
межкустовые вылазки вроде организованного кустом "Сокол" слета
"Ретро".
Многолюдное мероприятие требует больших организационных
усилий, поэтому "Сокол" призвал на помощь горклубовских "оргов"
и применил технические средства - рации "уоки-токи".
И вот стоит посреди леса Игорь Каримов, судорожно сжимает
в руке это чудо техники и привычно-сорванным голосом орет - не
в микрофон, а куда-то за пределы видимости:
- Да мать же твою так, переключи на прием!!!
Интересно, что предмет занятий Каримова в свободное от
КСП время - системы дальней космической связи.
В поисках выхода.
Рассказывает Борис Жуков.
- 1977 год, XX-й московский слет (с которого началась известность
Долиной, Лореса, Ткачева, Кутузова и некоторых других
авторов).
Один из участников слета собрался идти к сцене записывать
концерт. Но поскольку по доброй КСПшной традиции принял "на
дорожку" несколько больше, чем следовало, то до цели немного
не дошел: запутался в ограждении и проводах и рухнул прямо в
какую-то неприметную палатку, стоящую в кустах у самой сцены.
Подняв глаза, он обнаружил, что палатка набита аппаратурой, и,
боясь что-нибудь нарушить, спросил:
- М-мужики, г-где здесь в-выход?
Один из обитателей палатки глянул на него, на его магнитофон,
после чего взял соединительный шнур от его магнитофона
и молча куда-то воткнул...
Никогда в те годы мне не приходилось слышать столь чистой
записи лесного концерта!
Перевес был бы обеспечен!
Рассказывают, как в жюри одного из Грушинских фестивалей
мнения некоторых его членов несколько разошлись. Одну позицию
Занял Юрий Визбор и совершенно другую - Сергей Никитин и Вадим
Егоров. К Никитину вдобавок присоединилась его жена Татьяна,
которая также была членом жюри. Мало того, на подмогу Егорову
пришла его жена, которая в списке судей вроде бы не состояла.
Последнее обстоятельство окончательно вывело из себя Визбора,
который заявил со всей решительностью:
- Слушайте, мужики, или вы уберете своих жен, или я в
следующий раз позову всех своих!
Что-то слышится родное...
Рассказывает Борис Жуков (Москва).
- 1992 год. Москва вместе с прочими регионами готовится к
1-му Международному фестивалю авторской песни в Алма-Ате (так,
впрочем, и не состоявшемуся по сей день). Судейская бригада на
предварительном прослушивании выслушала очередного соискателя.
Александр Васин тихо насвистывает мелодию только что прозвучавшей
песни, варьируя ее то так, то сяк. Заметивший это Дулов
обращается к нему:
- Что, на что-нибудь похоже?
- На все похоже...
Отечественные записки.
Наблюдения Берга.
- Вот, говорят, на наши концерты народу меньше стало ходить.
А просто раньше, кроме КСП, ничего не было, и ходили как
"наши", так и кто попало. Чем и пытались заниматься от скуки.
Например, "прикалывались" при помощи записок.
В Москве было модно испрашивать исполнение "Вашей песни"
"Интеллигент, вставай на лыжи!" (варианты: "Сжимая топор в волосатой
руке..." и "На смерть кенгуру", других, кажется, не
было). Некоторые авторы просто написали кое-что из этого, чтобы
шокировать прикольщика "обратно".
В Днепропетровске начала 80-х в конце первого отделения
выступающий получал записку: "А теперь спойте что-нибудь хорошее",
- а в середине второго - еще более лаконичную: "А теперь
спойте что-нибудь". Оратор понаивнее впадал в прострацию: "А
что же я все это время делаю?" Более веселый и находчивый использовал
обоюдную остроту ситуации: "Я-то пою уже полтора часа,
а Вы чем тут занимаетесь?"- за что удостаивался знаков
одобрения аудитории.
А в декабре 1995 года в Зеленограде я получил такое послание:
- Спойте, пожалуйста, песню, которую я знаю.
Удалось спеть!
В самом пишущем городе самой читающей в мире страны -
Москве - записок могло быть больше сотни за концерт. Авторы
некоторых просто мелким почерком перечисляли десятка три-четыре
позиций - что спеть. Скромненько и со вкусом. Однажды мне
пришлось самому себе написать записку, прочесть ее и исполнить
просьбу - только таким способом удалось легитимизировать свое
желание.
Примечание искусствоведа: удалось установить первоавтора,
по крайней мере, одной записки - по поводу песни "Сжимая топор
в волосатой руке". Им оказался студент-математик из МГУ, член
московского куста "Новослободский" Андрей Пхайко. Было это году
в 1977-м на концерте Владимира Туриянского, который впоследствии
и написал саму песню.
Подольстил.
В 1984 году Вадим Егоров сотворил песню "Баллада о певчей
стае", увенчанную строками, вобравшими в себя все содержание:
"...летит наш певчий клин, которому названья нету,
и впереди вожак, которого зовут Булатом."
Это тот самый вожак, перу которого принадлежат слова:
"Дураки обожают собираться в стаю,
Впереди главный - во всей красе.
...Закладка в соц.сетях
