Жанр: Приключения
Дочь Монтесумы
...товы птицы? - хмуро спросил он.
- В чем дело? Вы все-таки отыскали следы большого шума, связанного с
исчезновением мальчиков еще при жизни
Ричарда?
- Хуже.
- Да? Что-нибудь было опубликовано? Или письмо?
- Все не то. И намного хуже. Нечто весьма... Весьма солидное. Не знаю
даже, как вам сказать. - Брент сердито
смотрел на воробьев. - Чертовы птицы... Я никогда не напишу книгу, мистер Грант.
- Почему, Брент?
- Потому что все это ни для кого не тайна. Все уже давно все знают.
- Что знают?
- Что Ричард не убивал младенцев и все прочее.
- Знают. С каких же пор?
- Да уже не одну сотню лет.
- Возьми себя в руки, малыш. Всего-то прошло четыреста лет.
- Знаю. А какая разница? Давным-давно люди знают, что Ричард не
убивал...
- Перестаньте хныкать и говорите по существу. Когда... Когда эта
реабилитация началась?
- Началась? Да когда представилась первая возможность.
- И все-таки?
- Как только не стало Тюдоров и, следовательно, прошел страх.
- Значит, с водворением Стюартов?
- Да. Кажется, так. Некто Бак в семнадцатом веке был первым. Потом в
восемнадцатом веке Гораций Уолпол, в
девятнадцатом - Маркхэм.
- А в двадцатом?
- Насколько мне известно, никто ничего не писал.
- Тогда в чем дело?
- Но я не хочу быть одним из многих. У меня больше нет великого
открытия! - Он так и сказал, будто написал
большими буквами: ВЕЛИКОГО ОТКРЫТИЯ.
Грант улыбнулся.
- Только и всего? А вы думали, великие открытия валяются на дороге? Не
получилось стать первым, возглавьте
новое движение.
- Новое движение?
- Ну да!
- И какое же?
- Против Тоунипанди.
Еще секунду назад равнодушное лицо Брента засияло от удовольствия,
словно он услышал хорошую шутку.
- Глупее названия не придумаешь, - заметил он.
- Если люди триста пятьдесят лет повторяют, что Ричард не убивал
племянников, а любой школьник, не
задумываясь, скажет, что убил, мне кажется, Тоунипанди просто взывает к вам, и у
вас не останется времени скучать.
- А разве я смогу, если такие люди, как Уолпол, потерпели неудачу?
- Знаете поговорку "капля камень точит"?
- Мистер Грант, я чувствую себя сейчас ничтожнее самой крошечной капли.
- Похоже на то, должен признать. Я еще никогда не видел, чтобы человек
так себя жалел. Но с вашим настроением
начинать воевать с английской публикой действительно не стоит. Это работа не для
слабосильных.
- Тем более что я еще не написал своей книги?
- Да нет. Хотя у многих первые книги так и остаются лучшими, наверно,
как самые желанные. Просто люди, даже
не прочитавшие ни одной исторической книги после окончания школы, сочтут себя
достаточно профессионально
подготовленными, чтобы судить о вашем труде. Они обвинят вас в идеализации
Ричарда, в том, что вы хотите его обелить, а
поскольку это звучит менее определенно, чем реабилитация, то они так и будут
говорить. Некоторые даже заглянут в
энциклопедию и будут разить вас наповал своей эрудицией. Что же касается ученых
мужей, то они сделают вид, будто вас и
на свете нет.
- Клянусь, им придется заговорить обо мне! - воскликнул Каррадин.
- Ну вот! Это уже больше похоже на человека, который собирается
завоевать империю.
- У нас не империя, - напомнил Каррадин.
- О да! - бесстрастно отреагировал Грант. - Единственная разница между
вами и нами в том, что вы с помощью
экономики собрали свою Америку в одном месте, а наша Британия разбросана по
всему миру. А вы успели что-нибудь
написать, прежде чем ужасное открытие обрушилось на вас и сбило вас с ног?
- Две главы.
- Что же вы с ними сделали? Выбросили, да?
- Нет. Но хотел. Я хотел их сжечь.
- И что вас остановило?
- Электричество. - Каррадин вытянул поудобнее ноги и рассмеялся. - Мне
уже лучше, брат мой, и я немедленно
должен ознакомить британскую публику с несколькими касающимися ее истинами.
Кровь Каррадина Первого клокочет в
моих жилах.
- Весьма опасная болезнь.
- Он с такой яростью валил лес, что в конце концов обзавелся замком
эпохи Ренессанса, двумя яхтами и личным
вагоном. Железнодорожным салон-вагоном. В нем были такие шелковые зеленые
занавески и такие деревянные
инкрустированные панели, что и во сне не увидишь. А в последнее время все начали
думать, и Каррадин Третий. Не
исключено, что наша кровь превращается в водичку. Однако с этой минуты я уже не
я, а Каррадин Первый, ибо теперь
знаю, что он чувствовал, когда хотел купить лес, а ему говорили, что это
невозможно. Брат мой, дорога моя идет в гору.
- Ну что же, очень хорошо, - с непривычной кротостью согласился Грант.
- Я предвидел ваше решение. - Он взял с
тумбочки блокнот и подал его Каррадину. - Здесь у меня что-то вроде полицейского
досье. Может понадобиться, когда
будете писать заключение. - Каррадин с благоговением глядел на блокнот, который
держал в руках. - Вырвите странички и
возьмите их себе. Я выхожу из игры.
- Наверно, через неделю-другую на вас навалится столько реальных дел,
что вы забудете о нашем... академическом
расследовании, - не без сожаления произнес Каррадин.
- Но ни одно из них не доставит мне такого удовольствия, - откровенно
признался Грант и покосился на портрет,
который все еще стоял на тумбочке, прислоненный к стопке книг. - Верьте не
верьте, но я ужасно расстроился, когда увидел
вас в таком состоянии, подумал, что все наши разыскания были напрасными. - Он
еще раз поглядел на портрет. - Марта
считает, что в нем есть что-то от Лоренцо Великолепного, а ее приятель Джеймс -
что у него лицо святого. Мой хирург
сказал, что это лицо калеки, Уильямс же думает, что таким должен быть великий
судья. Но мне кажется, что ближе всех к
истине здешняя старшая сестра.
- Что она сказала?
- Сказала, что у него лицо много страдавшего человека.
- Вот-вот. Я тоже так думаю. И в этом нет ничего удивительного.
- Конечно нет. Судьба его не щадила. А последние два года и вовсе можно
сравнить разве что со стремительной
лавиной. Поначалу-то все было вроде хорошо. Англия наконец-то вошла в спокойные
воды. Гражданская война стала
потихоньку забываться, новое правительство охраняло мир, возобновилась торговля,
процветание... Наверно, хороший вид
был из Миддлхэма на Уэнслидейл. И всего за два года - жена, сын и весь мир.
- И все-таки от одного судьба его уберегла.
- От чего?
- Он не узнал, как сотни лет будут трепать его имя.
- Да, для него это было бы трагедией. А знаете, что лично мне кажется
самым убедительным доказательством, что
Ричард не помышлял о власти?
- Нет.
- Он послал на север за войсками, когда Стиллингтон открыл свою тайну в
парламенте. Если бы Ричард знал, что
задумал Стиллингтон, или сам состряпал эту тайну с помощью Стиллингтона, он бы
заранее позаботился о войсках. Вызвал
бы их если не в Лондон, то в свой замок, где они были бы под рукой. То, что ему
пришлось посылать за поддержкой в Йорк
и к кузенам Невиллам, означает одно - признание Стиллингтона было ему как снег
на голову.
- Пожалуй. Он взял с собой обычную свиту, собираясь стать регентом. В
Нортгемптоне он узнал о выходке
Вудвиллов, но не испугался, легко разделался с двухтысячной армией и, как ни в
чем не бывало, явился в Лондон, чтобы
присутствовать на самой обычной коронации. За дополнительными войсками он послал
только после признания
Стиллингтона. Послал на самый север Англии и в самый критический момент. Да,
конечно, вы правы. Для него все
получилось неожиданно. - Привычным жестом Каррадин поправил очки, прежде чем
задать свой вопрос Гранту. - А знаете,
что мне кажется самым убедительным доказательством вины Генриха?
- Что же?
- Тайна.
- Тайна?
- Таинственность. Все шито-крыто, все исподтишка.
- То есть его характер?
- Нет, все не так просто. Разве непонятно? Ричарду тайна была не нужна,
а у Генриха вся жизнь зависела от
таинственного исчезновения мальчиков. Непонятно, зачем Ричарду было действовать
из-за угла. Он же не был
сумасшедшим и не мог рассчитывать, что все сойдет ему с рук. Ведь рано или
поздно пришлось бы держать ответ в случае
исчезновения мальчиков. Ведь он-то думал, что ему предстоит долгое правление. И
никто за все это время так и не ответил
на вопрос, зачем ему понадобилось идти таким трудным и опасным путем, когда в
любой момент он мог выбрать чтонибудь
попроще. Например, он мог задушить мальчиков и оставить их на месте.
Тогда бы весь Лондон оплакал их
безвременную смерть от горячки. Именно так он должен был поступить! Ведь если он
был виновен в убийстве, то цель
этого убийства - защита его права на корону, и выгоду он получил бы немедленно,
оповестив всех о смерти принцев. Иначе
весь замысел не стоил ни гроша. Теперь Генрих. Ему просто необходимо было найти
способ убрать их с глаз долой - и при
этом соблюсти тайну. Именно Генриху требовалось скрыть от всех, где и как умерли
мальчики. У него все зависело от того,
насколько он сумеет сохранить тайну.
- Все так, Брент, все так, - подтвердил Грант, с улыбкой глядя на юное
взволнованное лицо своего помощника. -
Мистер Каррадин, ваше место - в Скотленд-Ярде.
Брент рассмеялся.
- Я теперь привязан к Тоунипанди, - сказал он. - Держу пари -
неизвестных Тоунипанди гораздо больше, чем
известных, а исторические книги просто кишат ими.
- Между прочим, не забудьте вашего сэра Гутберта Олифан - та, - сказал
Грант, доставая из ящика солидный том. -
Историки должны изучать психологию, прежде чем они берутся писать книги.
- Ха! Это им не поможет. Человек, которого интересуют в первую очередь
люди, не будет писать исторические
труды. Он станет романистом, психиатром, судьей...
- Или мошенником.
- Да, мошенником, предсказателем. Человек, понимающий людей, не будет
заниматься историей, потому что
история - это игрушечные солдатики.
- Ну-ну! Это вы слишком. Историки - образованные, эрудированные...
- Да я совсем не о том! Здесь как бы все время передвигаешь фигурки на
доске, а это все-таки ближе к математике,
если подумать.
- Если к математике, то они не имеют права пользоваться кухонными
сплетнями, - с неожиданной яростью
произнес Грант. Он еще не мог простить сэру Томасу Мору своего разочарования.
Грант листал книгу сэра Гутберта, и чем
ближе был конец, тем медленнее он переворачивал страницы. - Странно, с какой
готовностью они все прославляют его
храбрость. Пишут, как принято, - и никаких тебе вопросов. И все-таки пишут, все
пишут.
- Так сказать, "дань врагу", - напомнил ему Каррадин. - Это началось с
баллады, сочиненной во вражеском стане.
- Да-да. Кем-то из Стэнли. "Тогда молвил рыцарь Ричарду - королю".
Сейчас я ее найду. - Грант перелистнул
страницу, другую. - Вот. "Добрый сэр Уильям Хэррингтон". Тот самый рыцарь.
"На ногах не стоит тот, кто ими побит.
Кулаки этих Стэнли что сталь. (Чертовы ублюдки!)
Ты вернешься, как путь сюда будет открыт,
я пока рисковать бы не стал.
Пусть твой будет скакун у тебя под рукой,
здесь воздаст тебе каждый почет,
И вручит твой народ тебе скипетр златой
и опять королем наречет!"
"Нет, подайте сейчас мне топор боевой
и корону британскую мне.
Я вам богом клянусь и своей головой,
что я властвовать буду в стране.
Не пристало бежать от врагов королю,
попрошайничать в доме чужом.
Он не струсил, не предал себя в том бою
и покинул сей мир Королем"
"Перевод А. Шараповой."
- "...Корону британскую мне..." - нараспев произнес Каррадин. - Кстати,
ту самую корону, которую потом нашли в
боярышнике.
- Наверно, ее там оставили, чтобы потом украсть.
- Я всегда представлял ее большой, шикарной, наподобие той, в которой
был Георг, а это оказался простенький
золотой обруч.
- Он мог его носить поверх шлема.
- Черт возьми! - с неожиданной яростью сказал Каррадин. - Будь я на
месте Генриха, я бы ни за что не надел эту
корону! Ни за что! - Он помолчал. - Знаете, что писали в городе Йорке? Что они
записали в своей хронике о битве, в которой
погиб Ричард?
- Нет.
- Они записали: "В этот несчастливый день наш добрый король Ричард был
побежден в бою и убит, отчего
наступило в городе великое горевание".
Каррадин замолчал, молчал и Грант, лишь громко чирикали воробьи.
- Что-то не очень похоже на прощание с ненавистным тираном, - сухо
заметил Грант.
- Вы правы, - согласился Каррадин. - "Великое горевание", - медленно
повторил он, как бы не в силах выкинуть из
головы эти слова. - Для них это было так важно, что, не считаясь с новым
режимом, они в своей хронике черным по белому
объявили об убийстве Ричарда и своей печали.
- Может, до них дошла весть о надругательстве над телом мертвого короля
и им это не понравилось?
- Вы правы. Вряд ли кому это вообще могло понравиться. Тем более, они
его обожали, а его, как мертвого зверя,
бросают голого поперек седла и так везут...
- Так даже с врагом не принято было поступать, однако чувствительность
среди людей Генриха-Мортона успехом
не пользовалась.
- Ха! Мортон! - Брент произнес это имя, словно сплюнул. - Поверьте,
никто не горевал, когда он умер. Знаете, что о
нем пишут в лондонской хронике? "В наше время не было ни одного человека,
который бы хотел сравниться с ним, ибо
прожил он свою жизнь, вызвав к себе великое презрение и великую ненависть
народа".
Грант повернул голову и еще раз взглянул на портрет, в обществе
которого он провел много дней и ночей.
- Знаете, - вдруг сказал он, - несмотря на кардинальскую мантию, я
думаю, он проиграл. Несмотря ни на что,
Ричард выиграл. Его любили современники.
- Неплохая эпитафия, - совершенно серьезно заметил Брент.
- Да, совсем неплохая. - Грант в последний раз захлопнул том Олифанта и
отдал его Бренту Каррадину. - Немногие
хотят большего, но это не всем дается.
Когда Каррадин ушел, Грант принялся разбирать свои вещи. Модные, но
непрочитанные романы он решил
оставить в больничной библиотеке, может, они кого-нибудь порадуют. С собой он
возьмет только альбом с горными
пейзажами. Не забыть бы отдать Амазонке ее учебники. Грант положил их на видное
место, чтобы, когда она придет с
ужином, они были под рукой. Он еще раз, во второй с тех пор, как начал свое
расследование, просмотрел школьную
сказочку о злодее Ричарде. В напечатанной черным по белому позорной истории не
было ни тени сомнения в ее достоверности.
Грант уже хотел закрыть учебник, но его взгляд упал на первый параграф
в разделе, посвященном Генриху VII:
"Тюдоры в своей внутренней политике сознательно и целенаправленно стремились
избавить себя от соперников, особенно
из рода Йорков, которые были еще живы к моменту коронования Генриха VII. И они
преуспели в этом, хотя кое-какая
работа осталась и на долю Генриха VIII".
Грант не мог оторвать глаз от столь откровенного заявления. От
простодушного признания всех убийств оптом. От
недвусмысленной констатации факта искоренения целого рода.
Имя Ричарда III, обвиняемого в убийстве двух племянников, стало
синонимом злодейства. Зато Генрих VII,
который "сознательно и целенаправленно" уничтожил целый род, был проницательным
и дальновидным монархом. Не
очень любимым, но зато сильным, упорным и весьма удачливым.
Грант одернул себя. Нет, он никогда не поймет, что такое история.
Ее ценности так сильно отличались от всего того, что привык ценить он,
что вряд ли он когда-нибудь приблизится
к ней. Лучше ему вернуться в Скотленд-Ярд, где убийцы - это убийцы и все равны
перед законом.
Грант отложил обе книжки и, когда Амазонка принесла ему мясо с тушеным
черносливом, отдал их ей, произнеся
при этом краткую, но выразительную речь, ибо и вправду был благодарен Амазонке.
Если бы сестра не сохранила свои
учебники, наверное, он не занялся бы личностью Ричарда Плантагенета.
Амазонка смутилась, услышав от него добрые слова, и Грант подумал,
неужели все это время он был таким
чудовищем, что она не ожидала от него ничего, кроме грубостей? Ужасно.
- Мы будем скучать без вас, - сказала Амазонка, глаза которой
наполнились слезами. - Мы привыкли к вам. И даже
к нему. - Она кивнула в сторону портрета.
И тут Грант подумал...
- Вы можете сделать для меня одну вещь? - спросил он.
- Конечно. Все, что в моих силах.
- Тогда возьмите эту фотографию, подойдите с ней к окну и смотрите на
нее, скажем, минуту.
- Если вам так хочется... А зачем?
- Не важно. Доставьте мне это удовольствие. Я послежу за стрелкой.
Амазонка взяла фотографию и пошла к окну. Отсчитав шестьдесят секунд,
Грант спросил:
- Как?
Амазонка молчала.
- Ну?
- Забавно, - сказала она. - Если вглядеться, у него даже очень милое
лицо, не правда ли?
Закладка в соц.сетях
