Жанр: Приключения
Дочь Монтесумы
...ная любовница?
- Хуже! Хуже не придумаешь! Он женился.
- Женился? - переспросил Ричард почти спокойно, так это было
неправдоподобно. - Не может быть.
- Может. Час назад нам сообщили из Лондона.
- Он не мог жениться, - продолжал настаивать Ричард. - Для короля
женитьба дело долгое. Переговоры,
соглашения. Не обходится даже без парламента. Почему ты думаешь, что он женился?
- Я не думаю, а знаю, - ответила Анна, раздраженная его
непонятливостью. - Они все там с ума сходят в большом
зале.
- Анна! Ты подслушивала?!
- Ах, только без поучений, пожалуйста. Мне не надо было очень
напрягаться, на том берегу и то, наверное,
слышно. Он женился на леди Грей.
- На какой леди Грей? Из Гроуби?
- Да.
- У нее же двое детей, и она совсем старая.
- Всего на пять лет старше. И она очень красивая. Все так говорят.
- Когда это произошло?
- Уже пять месяцев. Они обвенчались тайно в Нортамптоншире.
- Он ведь собирался жениться на сестре короля Франции.
- Вот. - В голосе Анны Ричарду послышалась сварливая нота. - Мой отец
тоже так говорит.
- Да... Трудно ему будет. После всех переговоров...
- Гонец из Лондона сказал, что он в истерике. Чувствует себя дураком. И
еще у нее куча родственников, и он их всех
ненавидит.
- Он, верно, рехнулся, - Ричард обожал Эдуарда и никогда не сомневался
в его правоте. Но эта непоправимая,
непростительная глупость говорила о том, что его брат лишился разума. - А как же
мама? - И он вспомнил, как стойко
выслушала его мать вести о смерти отца и Эдмунда и о близости войска
Ланкастеров. Она не плакала, не жалела себя,
спокойно отправила их с Георгом в Утрехт, как будто дело шло всего-навсего о
поездке в школу. Она могла больше никогда
их не увидеть, но заставила себя спокойно, с разумной практичностью заняться
сборами. Как она перенесет? Еще один
удар. - Какая глупость! Это же конец.
- Бедная тетя Сисели, - с нежностью произнесла Анна. - Так чудовищно
поступить со всеми! Ужасно!
Однако для Ричарда Эдуард все еще оставался непогрешимым. Если он
ошибся, сделал что-то не так, значит, был
болен или его околдовали. Ричард был верен брату душой и телом.
Прошло много лет, но верность Ричарда - все знающая и принимающая -
осталась неизменной".
Мисс Пейн-Эллис писала о горе Сисели, о ее попытках примирить
пристыженного, но счастливого Эдуарда со
взбешенным Варвиком, ее племянником. Много слов посвятила она добродетельной
прелестнице с золотыми волосами,
преуспевшей в том, в чем потерпели неудачу более услужливые красавицы, ее
воцарению в Рединг-эбби - к трону ее вел
недовольный Уорвик, не преминувший оценить многочисленность родни новобрачной,
пришедшей поглядеть, как их
родственница Елизавета усаживается на королевский трон.
Еще раз Ричард появился в Линне без гроша в кармане, а тут как раз
появилось голландское судно, на котором они
с Эдуардом и Гастингсом, другом Эдуарда, а также несколькими слугами удрали из
города, оплатив проезд плащом Эдуарда
на меховой подкладке.
"Уорвик в конце концов решил, что не в силах выносить Вудвиллов. Он
помог Эдуарду взойти на трон Англии и
теперь решил помочь ему покинуть его. Его поддержали все Невеллы и, что почти
невероятно, брат короля Георг.
Наверняка кто-то подсказал ему, что выгоднее жениться на дочери Уорвика Изабелле
и стать наследником половины всех
земель Монтагью, Невиллов и Бичампов, чем оставаться преданным брату. За
одиннадцать дней Уорвик стал хозяином
изумленной Англии, а Эдуард и Ричард в это время месили октябрьскую грязь между
Алкмааром и Гаагой.
С этого момента Ричард оттеснен на второй план. Он с Маргарет
оказывается в Бургундии, с той самой
"растрепанной" Маргарет, которая тоже провожала тогда отца, а теперь была
герцогиней Бургундской. Добрую, славную
Маргарет печалило и пугало (потом еще многие будут печалиться и пугаться)
непонятное поведение Георга, и она - в
который раз! - принялась собирать деньги для своих обожаемых братьев".
Увлечение мисс Пейн-Эллис несравненным Эдуардом не позволило ей
обратить внимание на то, что корабли,
нанятые на деньги Маргарет, снаряжал Ричард, которому в ту пору не было еще
восемнадцати лет. Когда же Эдуард,
сопровождаемый горсткой людей, уже не в первый раз был настигнут воинами Георга,
не кто иной, как Ричард отправился к
нему и именем Маргарет уговорил Георга пропустить их в Лондон.
Впрочем, подумал Грант, вряд ли это было так уж трудно. Георга можно
было уговорить на что угодно. Таким он
уродился.
6
Грант еще не успел как следует насладиться "Рейбийской розой", как ему
доставили пакет от Марты с
достойнейшим из достойных развлечений, ибо именно так определял историю
причисленный к лику святых сэр Томас Мор.
К книге была приложена записка, написанная знакомым Гранту размашистым
почерком:
"К сожалению, сама зайти не могу, очень занята. Кажется, М. М. сдается,
и я получу роль леди Блессингтон. В
магазинах Томаса Мора нет. Я пошла в библиотеку. Книгу дали ровно на
четырнадцать дней. Звучит похоже:
"Присуждается к..." Хочется верить, что Горбуну удалось притупить иголки. До
скорого. Марта".
Книга действительно была "как новая", но не новой. Однако Гранту сразу
не понравился шрифт, а солидные
параграфы едва не испугали. Но он пересилил себя и отважно приступил к штурму
первоисточника "по делу Ричарда III".
Опомнился он примерно через час, ощущая странную неловкость, и причиной
тому были не новые факты, а
неожиданное для Гранта изложение событий.
"Он плохо спал по ночам, долго не засыпал, все время что-то обдумывая,
но, бесконечно утомленный заботами,
изредка забывался дремой. Не знающее покоя сердце то замирало, то бешено стучало
в висках, то, мешая дышать,
подкатывало к горлу, и тогда у него в голове возникали страшные картины самых
гнусных его преступлений".
Все правильно. Но стоило Гранту прочитать, что Томас Мор "Узнал сие от
постельничего", как на него повеяло
запахом сплетни. Самодовольный комментатор, сам того не ведая, заронил в сердце
Гранта пока еще слабую симпатию к
истерзанному ночными кошмарами человеку. Убийца как бы возвысился над тем, кто
решился писать о нем.
А так быть не должно.
В самом деле, удивительно. Ну, какая неправда может быть в сочинении
Томаса Мора, вот уже четыре столетия
почитаемого за свою честность?
Ричард, чей образ воссоздал Томас Мор, был как раз таким, вспомнил
Грант, каким он представлялся старшей
сестре. Человеком с истощенной нервной системой, одинаково способным на великое
зло и великое страдание. Его мысль
не знала покоя, и он никогда не чувствовал себя в безопасности. У него были
беспокойно бегающие глаза, одежда монарха
прикрывала доспехи воина, из рук он не выпускал кинжала, а выражение лица и
каждое движение тела выдавали в нем
человека, постоянно ждущего нападения.
Потом Грант отыскал драматическую, если не сказать историческую, сцену,
которую помнил еще со школы и
которую наверняка знают все, - Совет в Тауэре, на котором Ричард впервые заявил
о своих притязаниях на корону. Он вдруг
спрашивает Гастингса, что грозит человеку, замыслившему убийство друга короля. А
потом, словно лишившись рассудка,
заявляет, что жена Эдуарда и его любовница (Джейн Шор) заколдовали его руку. В
ярости бьет он кулаком по столу, а на
самом деле это сигнал его вооруженным помощникам, которые врываются в зал и
арестовывают лорда Гастингса, лорда
Стэнли и Джона Мортона, епископа Илийского. Гастингса выволакивают во двор и на
первой же попавшейся колоде
отрубают ему голову, едва дав время исповедаться случайно оказавшемуся
поблизости священнику.
Несомненно, это портрет человека, который сначала действует,
побуждаемый яростью, страхом, местью, а потом
глубоко раскаивается.
Однако Томас Мор не отрицает, что Ричард способен и на продуманные
поступки. Например, он настоял, чтобы
двадцать второго июня в соборе святого Павла состоялась служба, в которой
участвовал брат лорда-мэра, и там произнес
следующее: "Не должно быть прав у потомства незаконных отпрысков". Это
объясняется так: Эдуард и Георг рождены
герцогиней Йоркской от неизвестного отца, тогда как Ричард - единственный
законный сын герцога и герцогини Йоркских.
Это место, звучавшее столь неправдоподобно, абсурдно, Грант прочитал
еще и еще раз. Нет, он все понял
правильно. Ричард, стараясь извлечь выгоду, выставил на позор свою мать.
Так утверждает Томас Мор. А кому же еще верить, как не Томасу Мору? У
кого же учиться строить наиболее
правдоподобную версию, так не у Томаса Мора, лорда-канцлера Англии?
Мать Ричарда, по словам того же Томаса Мора, очень горевала из-за
клеветы, обрушенной на нее сыном. Что ж,
понятно, подумал Грант.
А вот богослова, брата лорда-мэра, замучили угрызения совести, да так,
что он "совсем зачах от переживаний, не
прошло и недели". Наверное, его хватил удар, подумал Грант. И неудивительно.
Какие же нервы нужны, чтобы вот так
встать и солгать всему Лондону?
О принцах, заключенных в Тауэре, сэр Томас рассказывал то же, что и
Амазонка, правда, в его рассказе было
больше мелких деталей. Ричард намекнул Роберту Брэкенбери, констеблю Тауэра, что
было бы совсем неплохо, если принцы
исчезнут, но Брэкенбери не захотел в этом участвовать. Тогда Ричард, совершая
поездку по Англии после коронации,
останавливается в Уорвике и оттуда посылает в Лондон Тиррела, снабдив его
разрешением требовать от Брэкенбери любые
ключи. В ту же ночь два головореза, конюх Дайтон и тюремщик Форрест, задушили
мальчиков... Тут пришла Пигалица с
обедом и забрала у Гранта книжку. Поедая картофельную запеканку, Грант размышлял
о лице человека со скамьи
подсудимых. Преданный младший брат - и вдруг такое чудовище.
Когда Пигалица вернулась за тарелкой, Грант спросил ее:
- А вы знаете, что Ричард III был довольно популярен в свое время?
Естественно, до того, как стал королем.
Однако ее взгляд не выразил ничего, кроме осуждения. Он всегда был
змеей, если вас интересует мое мнение.
Проныра. Вот он кто. Проныра. Ждал своего часа.
"Ждал своего часа", - повторял про себя Грант, пока шаги Пигалицы не
стихли вдалеке. Но откуда было ему знать,
что его брат умрет в сорок с небольшим? И как он мог предвидеть (даже если
вспомнить об их необыкновенной близости в
детстве), что дети Георга будут лишены всех прав, в том числе права
престолонаследия? Какой смысл ждать своего часа,
если нечего ждать? Благонравная красавица с золотыми волосами, несмотря на свой
неизлечимый непотизм"Протекция
родне, семейственность, проталкивание "своих людей"", оказалась замечательной
королевой и родила Эдуарду много
здоровых детей, в том числе двух мальчиков. Все они, включая Георга с его сыном
и дочерью, стояли между Ричардом и
троном. Непостижимо. Человек, занятый управлением Северной Англией или кампанией
(на редкость успешной) против
шотландцев, к тому же еще и проныра!
Но почему же он тогда так изменился, да еще за немыслимо короткий срок?
Грант взял "Рейбийскую розу" посмотреть, что пишет мисс Пейн-Эллис о
страшной метаморфозе, происшедшей с
младшим сыном Сисели Невилл. А она слукавила и не довела рассказ до конца. Ей
хотелось написать добрую книжку, а,
доведи она ее до логической развязки, получилась бы трагедия. Вот она и
закончила ее мажорным аккордом, выпустив в
последней главе на сцену Елизавету, старшую дочь Эдуарда, и умолчав о
мученической смерти братьев Елизаветы, о
поражении и гибели Ричарда.
Мисс Пейн-Эллис завершала "Рейбийскую розу" описанием дворцового бала,
на котором раскрасневшаяся,
счастливая Елизавета в новом белом платье и жемчугах танцевала, пока не стерла
до дыр свои туфельки, подобно принцессе
из волшебной сказки. Были тут Ричард с Анной и маленьким болезненным сыном,
приехавшие из Миддлхема. А вот Георга
с Изабеллой не было. Несколько лет назад Изабелла умерла в родах, забытая всеми
и не оплаканная Георгом, который
спустя некоторое время тоже умер, обретя долгую посмертную славу.
Вся жизнь Георга состояла из невероятных приключений. Родственники,
верно, говорили: "Да, хуже не
придумаешь. Даже у Георга - и у того не вышло бы". И все-таки каждый раз Георг
умудрялся удивить всех. Его шутовские
способности граничили с гениальностью.
Вероятно, зерно было посеяно во время его первого отступничества в
компании с тестем, когда Уорвик сделал его
наследником безумного короля-марионетки Генриха VI, которого Уорвик же водрузил
на престол, чтобы позлить кузена
Эдуарда. Однако надежде Уорвика увидеть свою дочь королевой и претензиям Георга
пришел конец в ту самую ночь, когда
Ричард отправился в лагерь Ланкастеров и говорил с Георгом. И все-таки то первое
ощущение собственной значительности
не было забыто природным сластеной. В последующие годы все так или иначе были
заняты тем, что предотвращали самые
неожиданные выходки Георга, не говоря уж о последней.
Он был абсолютно уверен, что Изабелла была отравлена одной из их
служанок, а новорожденный сын - другой.
Эдуард счел дело достаточно важным, чтобы передать его в лондонский суд, о чем и
написал Георгу, который уже успел
осудить обеих при помощи местного суда и даже повесить. Эдуард был взбешен этим
самоволием, однако Георг заявил, что
произошла судебная ошибка. Он еще много раз повторял это во всеуслышание с
поистине королевским пафосом.
Потом Георг захотел жениться, и, естественно, на самой богатой невесте
в Европе, юной Марии Бургундской,
падчерице Маргарет, и Маргарет, добрая душа, уже мечтала, как хорошо будет жить
рядом с Георгом, но Эдуард отдал
предпочтение Максимилиану Австрийскому, чем вверг Георга в некоторую
растерянность.
После провала бургундской интриги вся семья ожидала хотя бы временной
передышки, ведь Георг владел все-таки
половиной земель Невиллов и не нуждался в женитьбе ради денег или продолжения
рода. Но Георг поглощен уже новым
планом, он хочет взять в жены Маргарет, сестру Иакова III Шотландского.
Его folie de grandeur"Здесь - чрезмерная самоуверенность (фр.)" привела
к тайным, на свой страх и риск,
переговорам с иностранными дворами о подтверждении парламентского акта,
объявлявшего Георга наследником Генриха
VI. Это конечно же не могло сойти ему с рук, и он предстал перед парламентом,
который на сей раз был куда менее
сговорчивым.
Сие судилище замечательно главным образом непристойным скандалом,
разгоревшимся между Эдуардом и
Георгом. Однако после принятия акта о предании Георга смерти с предварительным
лишением его всех гражданских и
имущественных прав все ощутили некоторую растерянность. Одно дело - лишить его
имущества, и это никого не смущало,
ибо все жаждали покоя, но совсем другое - казнить.
Шли дни. В конце концов палата общин напомнила о принятом акте, а на
другой день было объявлено, что Георг,
герцог Кларенс, умер в Тауэре.
В Лондоне шептались: "Утонул в бочке с мальвазией" - и этот комментарий
горожан по поводу смерти пьяницы
вошел в историю и сделал имя ничтожного Георга бессмертным.
Итак, Георга не было в финальной сцене романа мисс Пейн-Эллис, которая,
описывая бал в Вестминстере, главное
внимание уделяет конечно же Сисели Невилл, но, как ни странно, в качестве
бабушки многочисленных внуков. Пусть Георг
умер опозоренным собственными аферами, но у него остался сын, юный Уорвик,
хороший крепкий мальчик, да и на личике
его десятилетней дочери уже проступает незаурядная красота Невиллов. Милый
Эдмунд погиб в семнадцать лет и не
оставил потомства, но, словно бы для равновесия, вырос и возмужал хрупкий
мальчик, которого она не мечтала поднять, и у
него уже есть сын. Ричард уже перешагнул порог двадцатилетия, но все еще
выглядит так, будто в любую минуту может
сломаться пополам, хотя на самом деле он тверже верескового корня, и дай Бог,
чтобы его слабенький на вид сынишка
вырос таким же жизнерадостным и сильным мужчиной. И наконец, Эдуард, высокий,
белокурый, красоту которого портит
некоторая грубоватость, а добродушие иногда сменяется душевной ленью, зато семь
его отпрысков взяли себе все лучшее,
что есть в обоих родах.
Бабушка с гордостью смотрит на людей в зале, королева Англии - с
уверенностью в будущем. Корона в надежных
руках.
Если бы кто-то сказал ей сейчас, что не пройдет и четырех лет, как не
станет ни Йорков, ни Плантагенетов, она
сочла бы этого человека безумцем или изменником.
Надо отдать должное мисс Пейн-Эллис - она показала, как много собралось
Вудвиллов на бал в Вестминстер.
"Сисели обвела взглядом зал и пожалела, что жену ее сына Елизавету Бог
наделил слишком добрым сердцем и
слишком большой родней. Вудвиллы устроились куда лучше, чем можно было
предположить в свое время. Правда,
Елизавета - прекрасная жена, но все остальное... Воспитанием мальчиков все-таки,
наверно, займется ее старший брат.
Пусть Райверс и нувориш, и хвастун, и честолюбец, но он достаточно образован и
благовоспитан, чтобы руководить
наследниками, пока они будут получать образование в Лудлоу. Что же до остальных
- четырех братьев, семи сестер и двух
сыновей от первого брака, - то их могло бы быть и меньше на ярмарке женихов и
невест.
Минуя взглядом играющих в жмурки детей, Сисели нашла глазами взрослых,
которые окружили стол с закусками.
Анна Вудвилл вышла замуж за наследника графа Кента. Элеонора Вудвилл - за
наследника графа Арундела. Кэтрин Вудвилл -
за герцога Букин-гемского. Джекетт Вудвилл - за лорда Стрэнджа. Мэри Вудвилл -
за наследника лорда Герберта. Джон
Вудвилл (постыдился бы!) женат на вдове Норфолка, которая вполне могла бы быть
его бабушкой. Неплохо время от
времени производить вливание свежей крови, такое случалось и раньше, однако
нехорошо, если ее много и течет она из
одного источника. Так можно дожить и до лихорадки. К тому же никто не знает, как
сложатся отношения с другими
странами. Сие неумно и прискорбно.
Ничего. Пройдут годы, все уладится, Новая сила, теперь единая,
рассеется, успокоится, перестанет быть
опасной. Эдуард, несмотря на все свое внешнее благодушие, проницателен и
расчетлив и еще долго твердой рукой будет
вести свой корабль, как ведет его уже почти двадцать лет. Никто никогда не
управлял Англией столь уверенно и в то же
время изящно, как ее умный, ленивый и женолюбивый сын.
Пусть ничего не меняется.
Сисели уже хотела встать и присоединиться к спору своих родственников о
засахаренных фруктах (никто не
должен знать об ее мыслях), но тут из толпы вынырнула раскрасневшаяся и
запыхавшаяся Елизавета и опустилась в
кресло рядом.
- Нет, эти игры уже не для меня, - сказала она, с трудом переводя
дыхание. - Так и платье можно порвать.
Бабушка, вам нравится мое платье? Я просила, просила папу, а он говорил, что
сойдет еще и то, атласное. Помните, я
была в нем, когда мы встречали тетю Маргарет? Ужасно иметь отца, который
замечает, что на тебе надето. Он
слишком хорошо разбирается в платьях. А вы знаете, дофин в меня влюбился? Папа
сердится. А мне нравится. Я даже
поставила десять свечек святой Екатерине. Все деньги истратила. Не хочу уезжать
из Англии. Хочу жить тут. Бабушка,
вы никому не расскажете?
Сисели со смехом покачала головой.
- Старая Анкарет, та, которая предсказывает судьбу, сказала, что я буду
королевой Англии. Но я не знаю принца,
который бы женился на мне и... Не знаю. - Она немного помолчала, а потом
прошептала чуть слышно: - Она сказала
"королевой Англии", но мне кажется, она была чуть-чуть навеселе. Я знаю, она
любит вино".
Со стороны мисс Пейн-Эллис нечестно и даже безвкусно намекать таким
образом на будущее Елизаветы, которая
станет женой Генриха VII. Особенно если автор не желает копаться в предыстории.
Сообщить читателям, что Елизавета
выйдет замуж за первого короля из династии Тюдоров, - значит сообщить об
убийстве ее братьев. Так что мисс Пейн-Эллис,
решив закончить праздничной сценой, не удержалась, чтобы не добавить в рассказ
каплю дегтя.
И все же, решил Грант, она хорошо поработала, по крайней мере судя по
его знаниям, обретенным им в самое
последнее время. Может быть, ему еще захочется вернуться к ее роману и
перечитать те места, которые сейчас прошли
мимо его внимания.
Грант уже почти засыпал, как чей-то голос произнес у него в голове:
"Томас Мор - это Генрих VIII". Сна как не
бывало. Грант включил свет.
Голос конечно же не пытался внушить ему, что Томас Мор и Генрих VIII
одно лицо, но если систематизировать
персонажи, взяв за основу правление того или иного монарха, то Томас Мор
принадлежит ко времени Генриха VIII.
Грант лежал, глядел на светлое пятно на потолке от лампы и пытался
привести в порядок свои мысли. Если Томас
Мор был лордом-канцлером при Генрихе VIII, тогда он наверняка жил при Генрихе
VII и при Ричарде III. Что-то Гранту не
нравилось, и он опять взялся за "Историю Ричарда III" Томаса Мора. В
предисловии, которое он не удосужился прочитать
раньше, коротко рассказывалось о жизни Томаса Мора, и теперь Грант открыл его,
чтобы узнать, каким образом Мор мог
быть одновременно историографом Ричарда III и лордом-канцлером Генриха VIII?
Сколько лет было Мору, когда Ричард
стал королем? Пять.
Если кто-то думает, что полицейский видит и понимает больше других,
особенно когда речь идет о свидетельских
показаниях, он ошибается.
В раздражении Грант бросил книгу на пол, забыв, что она взята в
библиотеке и дана ему во временное пользование,
и то из любезности.
Мор не знал Ричарда III. Он был еще маленьким, когда к власти в стране
пришли Тюдоры, и эта книга, которая
стала Библией историков, изучавших время Ричарда III, которой пользовались и
Холиншед и Шекспир (пусть даже Мор
верил в то, что писал), - эта книга оказалась не правдивее солдатских баек.
Столь же "истинное, как в Евангелии", событие
происходило не на глазах автора. Пусть Мор обладал критическим умом и
замечательной честностью, но это не делало его
"Историю" надежным свидетельством. Грант слишком долго сталкивался со
способностью человека верить в чей-то пересказ
чьего-то рассказа о. том, что кто-то третий видел сам, а может, и слышал
еще от кого-то.
Грант был противен сам себе.
При первой же возможности он должен прочитать современную запись
событий короткого правления Ричарда III.
А библиотека может хоть завтра забрать обратно своего Томаса Мора. Несомненно,
сэр Томас был гением и мучеником, но
какое Гранту до этого дело? Лично он, Алан Грант, знает, что гений - самый
доверчивый человек из всех людей на земле. И
лично он, Алан Грант, аннулирует, отменяет и зачеркивает Томаса Мора и с утра
начинает все сначала. Размышляя так, он
заснул, а проснувшись, продолжил свои размышления.
Стоило Амазонке появиться в дверном проеме, как он крикнул, словно
обвиняя ее в своем открытии:
- Вам известно, что ваш сэр Томас Мор ничего не знал о Ричарде III?
Амазонка удивилась, но, кажется, не столько его вопросу, сколько его
горячности, и готова была расплакаться, если
он скажет еще хоть одно невежливое слово.
- Он должен был знать! Он жил в то время! - попробовала она защитить
Томаса Мора.
- Когда умер Ричард, ему исполнилось восемь лет. - Грант был
безжалостен. - Он знал только то, что ему
рассказали. Как вы или я. Не верьте ни одному слову Мора. Его "История" - это
набор сплетен.
- Вы себя хорошо чувствуете? - встревожилась Амазонка. - Какая у вас
температура?
- Температура - не знаю, а вот давление...
- Ах, бедненький... - Амазонка явно восприняла его слова буквально. - А
все шло так хорошо. Сестра Ингхэм очень
расстроится. Она так вами гордится.
Для Гранта явилось откровением, что Пигалица гордится им, но и это
известие не доставило ему радости. Теперь
он хотел, чтобы температура действительно повысилась - надо осадить
возгордившуюся Пигалицу.
Однако визит Марты отвлек его от эксперимента, который должен был
доказать, что разум сильнее материи. К
тому же если Пигалица гордилась его быстрым физическим выздоровлением, то Марта
считала себя причастной к его
выздоровлению душевному. Она была довольна, что ее с Джеймсом поход в магазин
оказался столь эффективным.
- Ты уже что-нибудь придумал насчет Перкина Уорвика?
- Нет. К черту Уорвика. Лучше скажи, зачем ты принесла мне портрет
Ричарда III? Ведь за ним тайн не числится,
не так ли?
- Так. Кажется, мы взяли его как иллюстрацию к истории Уорвика. Нет.
Подожди. Вспомнила. Джеймс вот так
повертел его и сказал: "Самый знаменитый убийца всех времен с лицом святого".
- Святого! - вскричал Грант и осекся. - В высшей степени честное!
- Что?
- Да нет, ничего. Просто вспомнил свое первое впечатление. Тебе тоже
кажется, что это лицо святого?
Марта взглянула на фотографию, прислоненную к стопке книг.
- Свет плохо падает, и я ничего не вижу, - сказала она и взяла
фотографию с тумбочки.
Только тут Грант вспомнил, что для Марты так же, как для сержанта
Уильямса, изучение лиц - занятие
профессиональное. Изгиб бровей, линия рта говорили Марте о характере человека не
меньше, чем сержанту. Более того, она
не могла сыграть роль, не придумав себе сначала лица.
- Сестра Ингхэм считает, что он очень мрачный. Сестра Даррелл видит в
нем злодея. Хирург уверен, что у него был
полиомиелит. Сержант Уильямс сказал, что он прирожденный судья. Старшей сестре
он кажется мучеником.
Марта довольно долго молчала.
- Знаешь, странно. На первый взгляд он мне показался злобным и
подозрительным. Вздорным. А потом это первое
впечатление стерлось. Он совершенно спокоен. Да-да, у него умиротворенное лицо.
Вероятно, Джеймс именно это имел в
виду, когда сказал, что у него лицо святого.
- Нет, нет. Не думаю. По-видимому, он говорил о совестливости.
- Может быть, но это настоящее лицо! Не соединение органов слуха,
дыхания, поглощения пищи. Замечательное
лицо. Если его немножко изменить, будет Лоренцо Великолепный.
- А может, это и есть Лоренцо, просто вы спутали портреты?
- Ну, нет. Почему тебе пришло такое в голову?
- Потому что лицо не соответствует характеру исторической личности! А?
Взяли и перепутали портреты?
- Такое, конечно, возможно, но это портрет Ричарда. Оригинал, как
ск
...Поділитися у соцмережах