Жанр: Приключения
Дочь Монтесумы
...азал Джеймс, находится в Виндзорском замке
и включен в опись, сделанную еще при Генрихе VIII, так что ему лет четыреста, не
меньше. В Хэтфилде и Олбери есть
копии.
- Значит, все-таки Ричард, - нехотя смирился Грант. - У меня нет
ничего, за что можно было бы уцепиться. Ты
никого не знаешь в Британском музее?
- В Британском музее? - переспросила Марта, не отрывая глаз от
фотографии. - Нет, кажется. Не помню. Я и былато
там всего один раз, смотрела египетские украшения, когда играла Клеопатру с
Джеффри... Ты видел Джеффри в роли
Антония? Благородного Антония. Почему-то я боюсь туда ходить. Сосуд времен. Все
равно что смотреть на звезды.
Чувствуешь себя маленькой и ничтожной. А что ты хотел в Б. М.?
- Мне нужна какая-нибудь информация о хрониках, которые писались во
времена Ричарда. Так сказать, отчеты
современников.
- Значит, сэр Томас тебя не устроил?
- Да он просто-напросто старый сплетник, - не без злости ответил Грант.
Он уже почти ненавидел всеми
обожаемого Мора.
- Ладно, ладно. А тот человек в библиотеке, который дал мне книгу,
говорил о нем с благоговением. Житие Ричарда
III в изложении святого Томаса Мора, и все такое.
- Тоже мне житие, - буркнул Грант. - Он жил при Тюдорах и писал о
Плантагенетах то, что ему рассказывали,
потому что самому ему было тогда пять лет.
- Пять лет?
- Пять.
- Да-а-а. Ничего себе первоисточник!
- Вот так. Точность как у букмекера. К тому же он по другую сторону.
Слуга Тюдоров - это слуга Тюдоров, когда
речь идет о Ричарде III.
- Да-да. Понимаю. Ну, а что ты хочешь узнать о Ричарде, ведь за ним не
числилось никакой тайны?
- Например, что он был за человек. Для меня он - загадка посложнее
любой, с которой приходилось сталкиваться.
Что заставило его перемениться едва ли не за одну ночь? До смерти брата не было
человека благороднее его и преданнее.
- Может быть, чем ближе к трону, тем больше искушений?
- Может. Но он-то до совершеннолетия наследника должен быть регентом.
Протектором Англии. Если знать его
жизнь, то и этого не так уж мало. Подумай сама, ему не за что было жаловаться на
судьбу.
- Представь себе, Ричард не любил мальчишку и хотел "проучить" его.
Странно, но мы всегда думаем о жертвах
почти как об ангелах. Не люди, но подобия Иосифа. Допустим, наследник был
достаточно несносен и заслужил, чтобы его
посадили в темницу. Или сам попросил, чтоб его тихонько низложили.
- Их было двое, - напомнил Грант.
- Ну конечно. Все это слова. Ужасно, ужасно. Бедные пушистые овечки.
Ой!
- Что "ой"?
- Не знаю. Наверно, пушистые овечки...
- Что?
- Нет, не скажу. Вдруг не выйдет? Я побежала.
- Ты уже совсем очаровала Маделин Марч? Она согласилась написать пьесу?
- Думаю, идея ей понравится, но пока контракт не подписан...
Марта направилась к двери, потом увидела зарумянившуюся Амазонку и
резко ускорила шаг, а Грант и думать
забыл о пушистых овечках вплоть до следующего вечера, когда обнаружил у себя в
палате существо, которому даже роговые
очки придавали несомненное сходство с пушистой овечкой. Грант находился в
состоянии полудремы и ощущал полную
гармонию в своих отношениях с окружающим миром, чего уже давно не было. История,
как совершенно справедливо
предвидела старшая сестра, великолепным образом способствовала обретению
перспективы. Вдруг в дверь постучали, но так
неуверенно, что Грант решил: "Померещилось". В больничные двери всегда надо
стучать уверенной рукой. Однако на
всякий случай он сказал: "Войдите", - и увидел такую не вызывающую сомнений
"пушистую овечку", что долго не мог
прийти в себя от смеха..
Молодой человек смущенно улыбнулся, поправил очки, кашлянул несколько
раз и сказал:
- Вы мистер Грант? Я - Каррадин, Брент Каррадин. Надеюсь, вы уже не
спали?
- Нет, нет, мистер Каррадин. Рад вас видеть.
- Марта... Мисс Халлард... она... Она прислала меня к вам. Сказала, что
я могу быть вам полезен.
- А она не сказал, в чем именно? Да вы садитесь. Вон там у двери стул.
Несите его сюда.
Брент Каррадин был высоким юношей с волнистыми белокурыми волосами,
венчающими высокий лоб, и в
слишком широком твидовом пальто, спадающем небрежными складками. Сразу видно,
американец. Он принес стул, сел, и
твидовое пальто тотчас обрело сходство с благородным королевским одеянием. Юноша
глядел на Гранта добрыми карими
глазами, чудесное сияние которых не могли скрыть очки в толстой роговой оправе.
- Марта... Мисс Халлард... Она сказала, что вам надо помочь в каких-то
розысках.
- Вы сыщик?
- Нет, здесь, в Лондоне, я занимаюсь научной работой. Точнее, историей.
Вот она и сказала о вашем интересе...
Мистер Грант, мне будет очень приятно, если я смогу быть вам полезен.
- Очень мило с вашей стороны. Очень мило. А над чем вы работаете? Какая
у вас тема?
- Крестьянское восстание.
- О, да это Ричард II!
- Да.
- Вас интересуют отношения классов?
- Нет. Мне надо было быть в Англии.
- А что, нельзя быть в Англии и не заниматься научной работой?
- Можно, но так проще. Мне нужно алиби. Папочка хочет, чтобы я
продолжил его дело: мебель, продажа, заказы по
почте, по каталогам. Только не поймите меня неправильно, истер Грант, наша
мебель очень хорошая. Это вечная мебель.
Но она меня совершенно не интересует.
- Следовательно, если считать Северный полюс, то Британский музей
второе по надежности убежище?
- Здесь теплее. К тому же мне, правда, интересно заниматься историей. Я
и раньше изучал ее. Но если откровенно,
мистер Грант, то я приехал сюда из-за Атланты Шерголд. Помните немую блондинку у
Марты... Я хотел сказать, в пьесе
мисс Халлард. Она играет немую, а на самом деле она вовсе не немая.
- Ну конечно нет. Очень способная актриса.
- Вы ее видели?
- Думаю, вряд ли найдется в Лондоне человек, который ее не видел.
- Я тоже так думаю. Этому спектаклю конца нет. Мы-то рассчитывали на
пару недель, поэтому она уехала. В начале
месяца она должна была вернуться, а когда все так затянулось, мне пришлось
самому ехать в Англию.
- А Атланта - это не алиби?
- Для моего папочки? Что вы! Моим родственникам Атланта не нравится,
больше всех папочке. Если он никак не
может обойтись без упоминания ее, то говорит: "Эта твоя знакомая актриса".
Понимаете, мой папочка - Каррадин Третий, а
отец Атланты, в лучшем случае, Шерголд Первый. У него маленькая бакалея на Мейнстрит,
но он очень хороший человек,
если уж на то пошло. Атланта тоже не очень-то многого добилась у нас в Штатах. В
театре, конечно. Это ее первый большой
успех, и она ни за что не разорвет контракт. По правде говоря, я думаю, что
теперь ее вообще трудно будет увезти домой,
ведь американцы не сумели оценить ее талант.
- А вы решили заняться наукой?
- Мне пришлось придумать нечто такое, что возможно только в Лондоне.
Кстати, у меня и в колледже была эта
тема, поэтому Британский музей - не фикция. Так что убиваю двух зайцев:
занимаюсь тем, что мне интересно, и берегу
покой папы.
- Понятно. Ваше алиби мне нравится больше всех, которые я знаю. А
почему все-таки крестьянское восстание?
- Время интересное. И папочке это должно было понравиться.
- Он интересуется реформами?
- Нет. Он ненавидит королей.
- Каррадин Третий?
- Смешно, правда? Я бы не удивился, если бы узнал, что у него есть
корона и он иногда достает ее, идет в Грандотель
и приме ривает там в туалете. Я вас не утомил, мистер Грант, а то сижу
тут, болтаю, и все о себе? Я же пришел не за
этим. Я пришел...
- Зачем бы вы ни пришли, вас прислало ко мне само небо, так что, если
вы не спешите...
- Я никогда не спешу, - заверил молодой человек и стал так усердно
вытягивать ноги, что в конце концов добрался
до тумбочки, она покачнулась, и портрет Ричарда III оказался на полу. - Ой,
извините. Я не хотел. Никак не привыкну к
тому, что у меня такие длинные ноги. А вы считаете, что человек к двадцати двум
годам мог бы уже привыкнуть к себе? -
Брент поднял фотографию, рукавом стер с нее пыль и с интересом стал вглядываться
в запечатленное на ней лицо. -
Richardus III. Ang. Rex"Ричард III. Король Англии (лат.)", - прочитал он вслух.
- Вы первый человек, который прочитал, что здесь написано, - сказал
Грант.
- Ну, для этого надо всего лишь заглянуть на обратную сторону. А вот я
впервые встречаю человека, который
любуется портретом этого короля.
- Что, некрасивый?
- Не знаю, - помедлив, ответил Брент. - У него хорошее лицо. Похож на
одного профессора у нас в колледже. Он
был немного желчный, но добрее его я никого не видел. Так вас заинтересовал
Ричард III?
- Он самый. И от вас мне не нужно ничего сверхъестественного. Всего
лишь выяснить, кто из историков жил в его
время.
- Проще простого, тем более что совсем близко к моему времени. Которым
я занимаюсь. Так вот о Ричарде II писал
сэр Кутберт Олифант, может, у него есть что и о Ричарде III? Вы читали Олифанта?
Грант ответил, что не читал ничего, кроме школьных учебников и Томаса
Мора.
- Мора? Лорда-канцлера Генриха VIII?
- Да.
- Вам не показалось, что он немного пристрастен?
- Да он просто партийный идеолог, - вырвалось у Гранта, только теперь
осознавшего, что же ему, в сущности, не
понравилось. Это не записки государственного деятеля, а партийная листовка. Даже
не листовка, а отчет, составленный на
основании собранных в людской сплетен. - Вам что-нибудь известно о Ричарде III?
- Да ничего, кроме того, что он убил племянников и не сумел поменять
государство на коня. И еще у него были два
помощника, известные как Мышь и Кот.
- Что-что?
- Да вы помните этот стишок: "Есть король-горбун, есть пес-хвальбун,
есть мышь и кот, чтобы жрать английский
торт".
- Да-да, совсем выпало из памяти. А вам известно, что это значит?
- Понятия не имею. Я плохо знаю то время. А почему вы заинтересовались
именно Ричардом III?
- Марта решила, что мне следует заняться каким-нибудь теоретическим
расследованием, если мне пока не под силу
практическое, а так как я давно увлекаюсь разгадыванием характеров по лицам, то
она принесла мне фотографии портретов
людей, с чьими именами связаны неразгаданные тайны. Ричард попал в их число
более или менее случайно, но именно его
тайна оказалась интереснее других.
- Почему же?
- Он совершил преступление, ужаснее которого не может быть, и в то же
время у него лицо великого судьи,
великого государственного деятеля. Более того, судя по некоторым источникам, он
на удивление добропорядочен. Что ж, он
и в самом деле был умен и весьма успешно управлял Северной Англией, был хорошим
офицером штаба и храбрым воином.
Его личная жизнь ничем не скомпрометирована, тогда как его брат был самым
любвеобильным монархом Англии,
исключая, наверно, одного Карла II.
- Эдуард IV. Знаю. Шесть футов мужской красоты. А может, Ричард страдал
из-за своего безобразия и потому
захотел уничтожить потомство брата?
Гранту это не приходило в голову.
- Вы думаете, Ричарда терзала постоянно подавляемая ненависть к брату?
- Подавляемая?
- Даже его недоброжелатели признают, что он был предан Эдуарду и они
всегда были вместе с тех пор, как Ричарду
исполнилось то ли двенадцать, то ли тринадцать лет. Вот их брат не любил никого.
Его звали Георгом.
- Георгом?
- Герцог Кларенс.
- А! Кларенс-бочка-с-вином.
- Тот самый. Так что их было двое - Эдуард и Ричард, и между ними
десять лет разницы в возрасте. Как раз то, что
надо для сотворения кумира.
- Если бы я родился горбуном, - промурлыкал юный Каррадин, - я уверен,
что возненавидел бы брата,
опередившего меня, забравшего себе моих женщин и мое место под солнцем.
- Возможно, - после некоторого раздумья согласился Грант. - Пока из
всех версий ваша лучшая.
- Ведь он мог этого и не показывать. Это могло быть у него в
подсознании. Но как только представилась
возможность стать королем, все вылезло наружу. Он мог сказать себе... Его
подсознание могло ему подсказать: "Бери! Это
твой шанс! Многие годы ты делал все, что мог, и всегда оставался во втором ряду,
даже спасибо и то не всегда слышал.
Теперь ты можешь получить свое, свести все счеты".
Грант обратил внимание, что по какой-то странной случайности описание
Каррадина полностью совпало с
описанием мисс Пейн-Эллис. Наверно, таким видела его писательница, когда
придумывала сцену прощания и Ричарда на
крыльце позади здоровых белокурых Маргарет и Георга, "как обычно", во втором
ряду.
- Это очень интересно, - сказал Каррадин, характерным жестом длинного
указательного пальца поправляя дужку
очков, - что Ричард, как вы говорите, не делал ничего дурного до совершения
своего главного преступления. Так он
человечнее, а то в шекспировской версии он мне больше напоминает карикатуру,
нежели живого человека. Мистер Грант, я
с удовольствием сделаю все от меня зависящее. Мне тоже неплохо на некоторое
время отключиться от крестьян.
- Кот и мышь вместо Джона Болла и Уота Тайлера"Уот Тайлер (? - 1381) -
вождь крестьянского восстания в Англии;
Джон Болл (? - 1381) - английский народный проповедник, сподвижник Уота
Тайлера."?
- Ага.
- Что же, очень хорошо. Несите все, что сможете откопать. Но прежде
всего я хочу получить запись событий,
датированную тем временем. Событий, сотрясавших страну. Я хочу прочитать запись
очевидца, но не такого, которому в
интересующее нас время было пять лет и который служил другой династии.
- Я найду такого историка. Фабиан? Или он жил при Генрихе, VII? Ладно,
я найду. А пока вы поглядите Олифанта.
Насколько я знаю, он самый большой авторитет по тому периоду. - Грант с
удовольствием согласился почитать сэра
Кутберта. - Тогда я закину его вам завтра по дороге... Можно оставить внизу?
Ладно?
Грант был в восторге.
И тут юный Каррадин вдруг очень смутился, отчего Грант мгновенно
припомнил пушистую овечку, совершенно
вылетевшую у него из головы на время, пока они обсуждали Ричарда III. Вновь
возник тихий, стеснительный Брент
Каррадин, который, попрощавшись, выбежал из палаты, сопровождаемый твидовым
вихрем.
Грант подумал, что даже если не знать о миллионных доходах Каррадинов,
Атланте Шерголд все равно повезло.
8
- Ну? - спросила Марта. - Как тебе понравилась моя пушистая овечка?
- Очень понравилась. Где ты отыскала его?
- Мне не пришлось его отыскивать. Он всегда на месте, практически живет
в театре. "В тазу к морю" видел раз
пятьсот. Если он не в уборной Атланты, то где-то рядом. Скорей бы они
поженились, может, тогда мы будем видеть его
чуточку реже. А ведь они даже не живут вместе. Идиллия. - После недолгого
молчания она заговорила обыкновенным, не
театральным голосом. - Когда они рядом, они прелестны и больше похожи на
близнецов, чем на влюбленных. К тому же
они так бесконечно доверяют друг другу и так неотделимы друг от друга, что,
несомненно, составляют две законные
половинки целого. Насколько я знаю, они даже ни разу не поссорились. Сплошная
идиллия. Это Брент принес тебе книгу? -
спросила Марта, показывая на солидный том Олифанта.
- Да, оставил сегодня внизу.
- Выглядит не дай Бог.
- Неаппетитно, хочешь сказать? Зато переваривается прекрасно. История
для ученых мужей. Факты, факты и только
факты.
- Фу!
- По крайней мере, теперь я знаю, откуда наш сэр Томас почерпнул свои
сведения о Ричарде.
- Откуда же?
- От некоего Джона Мортона.
- Никогда не слыхала.
- Я тоже. Невежественные мы люди.
- А кто он?
- Архиепископ Кентерберийский при Генрихе VII и ярый враг Ричарда.
При этом известии Марта пожалела, что за свою жизнь не выучилась
свистеть.
- Вот тебе и первоисточник! - воскликнула она.
- Именно так, ведь все рассказы о Ричарде восходят к нему. И история
Холиншеда, и хроники Шекспира.
- Значит, нам вдалбливают версию человека, который ненавидел Ричарда.
Интересно. А почему сэр Томас
пересказывает Мортона, а не кого-нибудь другого?
- Не имеет значения, в любом случае это должна была быть версия
Тюдоров. Ну, а Мортона, наверно, потому, что в
детстве жил в его доме. К тому же Мортон был в гуще событий, и вполне
естественно было воспользоваться его рассказом,
так сказать, из первых рук.
- А ваш толстый скучный историк признает, - спросила Марта, указывая
пальчиком на принесенный утром
фолиант, - что это версия пристрастного человека?
- Олифант? И да и нет. Честно говоря, мне кажется, у него самого каша в
голове. На одной и той же странице он
пишет, что Ричард был прекрасным правителем и военачальником с безупречной
репутацией, уравновешенным
порядочным человеком, популярным среди простого народа в отличие от выскочек
Вудвиллов, родственников королевы, и
существом "совершенно беспринципным, готовым пролить море крови, лишь бы
заполучить корону". То у него "есть
причины предполагать, что Ричард был абсолютно лишен совести", то он
пересказывает рассуждение Мора о муках совести,
не дававших Ричарду спать по ночам. И все остальное в таком же духе.
- Вашему скучному Олифанту больше нравятся красные розы?
- Не думаю. Вряд ли он поддерживает Ланкастеров, хотя, если подумать, к
Генриху VII он относится очень уж
терпимо. Не помню, чтоб он где-нибудь обмолвился, что Генрих не имел права на
престол.
- Кто же тогда помог ему? Я имею в виду Генриха.
- Остатки Ланкастеров и Вудвиллы, а за их спинами была вся страна,
возмущенная убийством детей. Очевидно, в
такой ситуации сгодился бы любой претендент, а у этого еще в жилах текла кровь
Ланкастеров. Сам Генрих был достаточно
благоразумен, чтобы в своих претензиях на престол сначала заявить о победе над
Ричардом, а потом уже о крови
Ланкастеров. Его мать - потомок Эдуарда III?
- О Генрихе VII я знаю только, что он был фантастически богат и
фантастически скуп. Ты читал прелестный рассказ
Киплинга о том, как Генрих посвятил в рыцари ремесленника не за понравившуюся
ему работу, а за сэкономленные на
орнаменте деньги?
- Там еще что-то о ржавом мече... Это ты здорово! Немного в наше время
женщин, читающих Киплинга...
- О, у меня масса разных достоинств. А разгадка характера Ричарда все
так же далека?
- Все так же. Я совершенно запутался в противоречиях, как сэр Кутберт
Олифант, упокой Господи его душу.
Единственная разница между нами заключается в том, что я знаю о противоречиях, а
вот знал ли он?
- Ты часто видишься с моей пушистой овечкой?
- Видел его три дня назад и думаю, что он уже пожалел о нашем
знакомстве.
- О нет. Уверена, что нет. Верность - его кредо и его знамя.
- Как у Ричарда.
- У Ричарда?
- Ну да. Его девиз - "Loyaulte me lic", верность делает меня твердым.
Тут послышался слабый стук в дверь, и в палате появился Брент Каррадин,
как и в первый раз, сначала
стукнувшись головой о дверную раму.
- Ой! Я, кажется, некстати. Мисс Халлард, я не знал. Статуя Свободы,
которую я встретил в коридоре, сказала, что
мистер Грант один.
Кто такая статуя свободы, Грант догадался без труда. Марта же заявила,
что она как раз собиралась уходить и
вообще Брент сейчас более желанный гость. Она оставляет их с миром и желает им
отыскать душу убийцы.
Вежливо проводив Марту до двери, Брент уселся на стоявший рядом с
кроватью Гранта стул с точно таким
выражением, с каким англичане возвращаются к своему портвейну после ухода из
столовой женщин. Грант удивился.
Неужели даже этот приехавший сюда из-за женщины американец испытывает
подсознательное облегчение, оставаясь в
мужской компании? В ответ на вопрос, как ему понравился Олифант, Грант сказал,
что сэр Кутберт пишет вполне
доходчиво.
- А я нашел, конечно случайно, кто такие Кот и Мышь. Это были уважаемые
рыцари Уильям Кэтсби и Ричард
Рэтклифф"Игра слов: в имени Кэтсби первый слог означает "кот", в имени Рэтклифф
- "крыса, мышь"".
Кэтсби был спикером Палаты общин, а Рэтклифф возглавлял мирные
переговоры с Шотландией. Странно, как
глупая шутка превращается в политический стишок, да еще вполне злобную клевету.
Горбун - это, конечно, Ричард. А
белый боров?
- Вы часто заходите в наши английские пабы?
- Конечно. Это то немногое, в чем вы явно превосходите нас.
- Тогда во имя пива "У борова" вы прощаете нам нашу канализацию?
- Прощать - это слишком. Я просто ее не замечаю.
- Великолепно. А теперь забудьте вашу теорию, будто Ричард ненавидел
брата из-за его красоты. Согласно
утверждению сэра Кутберта, горб - не более чем миф. Сухорукость тоже.
Следовательно, у него не было явных физических
недостатков. По крайней мере, годных для вашей теории. Правда, левое плечо у
него было чуть ниже правого. Но это все.
Вы нашли историка, жившего в его время?
- Нет.
- Ни одного?
- Ни одного в том смысле, какой вы имеете в виду. Были писатели,
современники Ричарда, но все они писали после
его смерти. Для Тюдоров. Следовательно, они для нас не годятся. Есть какая-то
хроника на латыни, которую вели в
монастыре, но я до нее еще не добрался. Тем не менее кое-что я узнал.
Жизнеописание Ричарда III приписали сэру Томасу
Мору потому, что нашли его среди оставшихся после него бумаг. Это была
незаконченная копия с сочинения, нам
неизвестного, но ее стали печатать как его труд.
- Да ну? - изумился Грант. - Копия, сделанная рукой Мора?
- Да, его рукой, когда ему было лет тридцать шесть. В то время это было
обычным делом. Книгопечатание еще не
было развито.
- Так-так. Предположим, информация шла от Джона Мортона. Нет, это
точно. Следовательно, предполагаем, что
весь труд принадлежал Мортону.
- Правильно.
- И это вполне достоверно свидетельствует в пользу... скажем так,
неточности. Мортон был честолюбив и вряд ли
постеснялся в таком случае пользоваться грязными сплетнями. Что вы знаете о
Мортоне?
- Ничего.
- Был юристом, потом священником. Стал на сторону Ланкастеров и
оставался с ними, пока не узнал, что Эдуард
IV вернулся живой и здоровый. Переметнулся к Йоркам. Эдуард сделал его епископом
Илийским, но сколько у него было
приходов, знал, наверно, только сам викарий. Потом на трон сел Ричард, и Мортон
стал поддерживать Вудвиллов, потом
Генриха Тюдора и в конце концов заработал кардинальскую мантию...
- Стойте! - крикнул Брент. - Конечно, я знаю Мортона. Это тот самый
Мортон, о котором говорят: "Вилка
Мортона". "Нельзя тратить много денег, делитесь ими с королем. Вы тратите
слишком много, значит, вы богаты и можете
поделиться с королем".
- Точно. Это он, Мортон. Генриховы тиски. А я, кажется, понял, почему
он возненавидел Ричарда задолго до
истории с младенцами.
- Почему?
- Эдуард ограбил Людовика XI на приличную сумму, заключив с Францией
позорный мир, и Ричард на него
рассердился. Зато Мортон всячески поддерживал эту сделку, за что, несомненно,
получил от Людовика пенсию в
кругленькую сумму две тысячи крон в год. Не думаю, чтобы Ричардовы комментарии
по этому поводу он глотал с
удовольствием, хотя и заедал их золотом.
- Да уж, наверно.
- Ну и, конечно, при Ричарде ему не на что было надеяться, а поэтому он
поддержал Вудвиллов, даже если никакого
убийства не было вовсе.
- Об этом убийстве... - начал было Брент и умолк.
- Ну?
- Об этом убийстве... Об убийстве двух принцев все как-то странно
молчат.
- То есть? Кто молчит?
- За эти три дня я просмотрел много писем и других бумаг того времени,
и нигде ни одного упоминания.
- Может, они боялись? Боялись за свою жизнь?
- Может. Но есть еще одно. Это уж совсем непонятно. Вам известно, что
Генрих провел через парламент билль,
осуждающий Ричарда? Так вот, он предъявляет Ричарду обвинение в жестокости и
тирании и ни словом не упоминает об
убийстве.
- Что? - Грант был поражен не на шутку.
- Да. Удивительно.
- А вы уверены?
- Абсолютно.
- Тауэр оказался в руках Генриха, как только он появился в Лондоне
после Босуортской битвы. Если он не нашел
там мальчиков, невероятно, чтобы он не оповестил об этом всех, кого можно. Еще
бы, такой козырь! - Грант надолго
задумался под веселое чириканье воробьев на подоконнике. - Ничего не понимаю, -
сказал он в конце концов. - Не могу
понять, почему он не сделал себе капитал на исчезновении принцев.
Брент подвигал ногами.
- Есть только одно объяснение, - сказал он. - Мальчики никуда не
исчезали.
Они смотрели друг другу в глаза и молчали. Долго молчали. Первым
заговорил Грант.
- Да нет, чепуха все это! Объяснение есть. Я даже думаю, что оно где-то
здесь, просто мы его не видим.
- Например?
- Ну, не знаю. Я так быстро не могу.
- А я думал три дня и ничего не придумал. Ничего, кроме того, что
мальчики были живы, когда Генрих явился в
Тауэр и обвинил сторонников Ричарда, вдумайтесь, верных сторонников законного
короля - в измене. Он засунул в билль
все обвинения, которые только смог придумать, и все же там нет ничего, кроме
жестокости и тирании. Нет даже ничего о
принцах.
- Фантастика!
- Факт.
- Который означает, что никакого обвинения в убийстве тогда вообще не
было?
- Похоже.
- Нет... Подождите. Тиррел же был повешен за убийство. Он сам признался
в нем перед смертью. Подождите. - И
Грант принялся листать том Олифанта в поисках нужной страницы. - Где-то здесь
есть пространный отчет. И никаких тайн.
Даже статуя Свободы знает.
- Кто?
- Сестра, которую вы встретили в коридоре. Убийство совершил Тиррел,
его нашли виновным, и он во всем
признался перед смертью.
- А Генрих уже был в Лондоне?
- Минутку. Вот. - Грант пробежал глазами нужный параграф. - Да... Это
произошло в тысяча пятьсот втором году. -
И он повторил изменившимся голосом: - В тысяча пятьсот втором году.
- Но... Но это...
- Правильно. Через двадцать лет.
Брент вынул пачку сигарет и тут же сунул ее обратно.
- Курите, - разрешил Грант. - А я бы сейчас не отказался выпить чегонибудь
покрепче. В голове что-то... Как в
детстве... Знаете, есть такая игра. Вам завязывают глаза, потом крутят вас в
разные стороны, и вы должны потом ловить
остальных.
- Да... - Каррадин достал сигарету, закурил. - Когда темно, и голова
очень кружится. - И он уставился на воробьев.
- Сорок миллионов школьных учебников не могут ошибаться, - сказал
наконец Грант.
- Не могут?
- А разве могу
...Поділитися у соцмережах