Жанр: Приключения
Дочь Монтесумы
...т?
- Раньше я бы вам ответил, а теперь не знаю.
- А вы не поторопились с вашими выводами?
- Меня потрясло другое.
- Что же?
- Вы что-нибудь слышали о Бостонской резне?
- Конечно.
- Я еще учился в колледже, когда узнал, что Бостонская резня - это
кучка людей, бросавшая камни в часовых, и
четыре жертвы. А ведь я был воспитан на Бостонской резне, мистер Грант. У меня
кровь закипала при одном упоминании о
ней. При одной мысли о бедных горожанах, истерзанных огнем британских войск. Вы
не представляете, какой это был для
меня шок. Бостонская резня - всего лишь уличная драка, которая взволновала бы
сегодняшних американцев не больше, чем
репортаж об очередной стычке полиции с забастовщиками.
Грант молчал, и Брент, загородившись рукой от яркого света лампы,
старался угадать, о чем он думает. А Грант не
отрываясь смотрел в потолок, словно увидел на нем что-то необыкновенное.
- Вот почему я так люблю копаться в старых книгах, - как бы поставил
точку в своем монологе Брент и,
откинувшись на спинку стула, вновь загляделся на воробьев.
Не говоря ни слова, Грант протянул руку, в которую Каррадин вложил
зажженную сигарету. Оба курили и
молчали.
- Тоунипанди, - произнес Грант, испугав воробьев.
- Что?
Грант, казалось, не слышал его.
- Ведь я же сам видел такое, - сказал он, все еще не отрывая глаз от
потолка. - Тоунипанди.
- Черт возьми, что за Тоунипанди? - не выдержал Брент. - Похоже на
название лекарства. У вас болен ребенок? У
него покраснели щечки? Он капризничает? Болят ножки? Дайте маленькому
тоунипанди, и он сразу поправится. - Грант
продолжал молчать. - Хорошо. Держите ваше тоунипанди при себе. Очень надо!
- Тоунипанди, - произнес Грант голосом не вполне проснувшегося
человека, - это городишко в Южном Уэльсе.
- Я так и знал, что это что-то реальное.
- Если вы будете в Южном Уэльсе, вам расскажут, как в тысяча девятьсот
десятом году правительство дало приказ
войскам расстрелять валлийских шахтеров, боровшихся за свои права. Может, вам
даже скажут, что во всем виноват
Уинстон Черчилль. Он был тогда министром внутренних дел. В Южном Уэльсе всегда
будут помнить о Тоунипанди!
- А что было на самом деле? - спросил Брент с самым серьезным видом.
- На самом деле было вот что. Группа хулиганов принялась громить
магазины и вообще все, что попадало под руку.
Начальник полиции попросил прислать войска для защиты людей, а если начальник
полиции считает ситуацию достаточно
опасной и просит военной помощи, то у министра, по сути, нет выбора. Однако
Черчилль пришел в ужас при мысли о
солдатах, о стрельбе по безоружным людям и вместо войск послал опытных
полицейских, все вооружение которых
составляли непромокаемые плащи. Войска держали в резерве, а на усмирение
восставших были брошены безоружные
полицейские из Лондона. Результат - несколько разбитых носов. Министр был крепко
обруган в палате общин за "беспрецедентное
кровопролитие". Вот вам и Тоунипанди. И стрельба, о которой всегда будут
помнить в Уэльсе.
- Похоже... - задумчиво произнес Каррадин. - Похоже на Бостон. Кто-то
раздувает инцидент до невероятных
размеров ради своей выгоды.
- Дело не в похожести, а в молчании очевидцев. Проходит время, и уже
ничего нельзя изменить. С легендой не
поспоришь.
- Очень интересно. Очень. История в процессе творения.
- Хм... История...
- Знаете, я еще поищу. В конце концов, история, помимо признанных
источников, имеет множество других:
газетные объявления об обмене или купле-продаже.
Грант опять долго молча смотрел в потолок, и комната вновь заполнилась
гомоном воробьев. Потом он взглянул
на Брента и, заметив странное выражение на его лице, спросил:
- Что вас забавляет?
- Я в первый раз почувствовал, что вы полицейский.
- Правильно почувствовали. Я и думаю, как полицейский, и всегда,
столкнувшись с убийством, задаю себе
естественный вопрос: "Кому это было выгодно?" До меня только сейчас дошло, что
легенда о Ричарде, который избавился
от принцев, чтобы сохранить за собой трон, - полная чепуха, ведь на его пути
оставались еще пять сестер этих принцев. Не
говоря уж о сыне и дочери Георга. Эти, правда, были не очень опасны из-за отца,
но и тут можно было что-нибудь
придумать. Если притязания Ричарда не были законными, тогда, чтобы чувствовать
себя в безопасности, ему пришлось бы
убить еще множество людей.
- А они его пережили?
- Не знаю, но буду знать. Старшая сестра принцев точно пережила и,
обвенчавшись с Генрихом VII, стала
королевой Англии.
- Послушайте, мистер Грант, давайте начнем сначала. Забудем все, что
знаем. Никаких исторических книг, никаких
авторитетов. Правду надо искать не в отчете, а в самой бухгалтерской книге.
- Ловко, - похвалил Грант. - А что это значит?
- Значит, что настоящая история пишется в книге, не предназначенной для
истории. Она в гардеробной описи, в
наличности кошелька, в неофициальных письмах, в хозяйственных книгах. Если ктото,
скажем, настаивает, что у леди Н.
не было детей, а в книге расходов мы находим запись: "Для сына, рожденного моей
женой в Михайлов день, куплено пять
ярдов голубой ленты на четыре пенса по полпенса за ярд", - следовательно,
разумно предположить, что леди Н. все-таки
родила сына.
- Понятно. С чего начнем?
- Вы - мастер, я - ваш подмастерье.
- Ученый подмастерье.
- Спасибо. Итак, что вы желаете знать?
- Для начала было бы полезно расширить наши общие познания о том
времени. Например, каким образом
реагировали основные действующие лица на смерть Эдуарда? Естественно, Эдуарда
IV. Он умер неожиданно, и реакция
должна была быть самой непосредственной. Мне бы хотелось ее знать.
- Ясно. Вы желаете знать, что они делали, а не что они думали.
- Правильно.
- Их мысли - дело историков, а ученые подмастерья довольствуются голыми
фактами.
- Мне и нужны факты. Мне они понятнее любых слов.
- А что, между прочим, сообщает сэр Томас? Что сделал Ричард, узнав о
смерти брата?
- Святой Томас, то бишь Мортон, сообщает, что Ричард очаровал королеву
и уговорил ее не посылать с принцем
многочисленной охраны, готовя таким образом его похищение по дороге в Лондон.
- Святой Томас хочет уверить нас, что Ричард немедленно стал
планировать исчезновение принца?
- Кажется, так.
- Значит, нам надо узнать, кто где был и что делал, чтобы не идти у
него на поводу.
- Так точно.
- Полицейский всегда полицейский, - усмехнулся Брент. - Где вы были в
семнадцать часов пятнадцатого числа
прошлого месяца?
- Что там ни говори, а это срабатывает, - сказал Грант. - Еще как
срабатывает.
- Ладно, пойду искать. Может, удастся добыть для вас много-много
информации. Должен вам сказать, мистер
Грант, что я вам очень благодарен, это куда интереснее того, чем я занимался
раньше.
И он исчез в сгущающихся сумерках зимнего вечера, одетый в пальто,
похожее на старинное одеяние со шлейфом,
которое придавало его юношеской фигуре солидность зрелого мужа.
Грант включил лампу и долго изучал круглое пятно на потолке, словно
видел его первый раз в жизни.
Этот мальчик неожиданно подбросил ему интереснейшую загадку. Почему
современники не осудили Ричарда? Он
был обязан заботиться о принцах, следовательно, если Генрих не нашел их в
Тауэре, то почему не бросил в соперника этот
ком грязи, а предъявил мертвому королю ничего не значащие обвинения в жестокости
и тирании?
Грант автоматически проглотил ужин, и только когда Амазонка сказала:
"Вот и хорошо. Пирожков как не бывало",
- он узнал, что съел пирожки.
Еще около часа Алан смотрел на потолок, вновь и вновь перебирая в уме
разные детали в поисках хоть какойнибудь
ниточки, за которую можно было бы уцепиться. В конце концов он усилием
воли заставил себя забыть о Ричарде.
Теперь надо попытаться заснуть, и утром, кто знает...
Заснуть не удалось, но тут на глаза Гранту попалась стопка писем,
ожидающих его внимания. Это были добрые
приветливые письма, некоторые даже от его бывших подопечных. Да, старики уходят,
а на их место лезут нахальные юные
головорезы без проблеска человечности в душе, невежественные, как недельные
щенки, и безжалостные, как электрические
пилы. Раньше профессиональный грабитель был личностью, подобно представителю
любой другой профессии, и редко
когда бывал замечен в каком-нибудь пороке. Спокойный семьянин, любящий свой дом
и страдающий из-за миндалин
своих детишек, или чудаковатый холостяк, обожающий птичек и завсегдатай книжных
базаров, или любитель сложных и
беспроигрышных пари. Старики...
Разве современному головорезу придет в голову выразить ему свои
соболезнования?
Писать письма, лежа на спине, занятие малоприятное, и Грант никак не
решался приняться за него, но верхнее
письмо привлекло его внимание знакомым почерком кузины Лоры, а Лора будет
беспокоиться, если не получит от него
ответа. В детстве они вместе проводили школьные каникулы и даже одно лето, еще в
Шотландии, были немножко
влюблены друг в друга, что, по-видимому, и соединило их неразрывно на всю жизнь.
Грант, улыбаясь, прочитал Лорино письмо раз, другой, вспомнил, как
журчит Терли, как скользят ее волны,
вдохнул мысленно сладкий холодный запах зимнего шотландского луга и даже на
несколько минут забыл, что находится в
больнице.
"Пат посылает тебе привет, можно даже сказать, что нежный, ибо он
сказал: "Передай Алану, что я о нем
спрашивал". Он тут нашел какую-то муху и ждет тебя к нам в твой отпуск, чтобы
одарить тебя ею. У него сейчас не очень
ладится в школе, потому что, узнав, что шотландцы продали Карла I англичанам, он
решил, что не может больше считать
себя шотландцем. Итак, насколько я понимаю, он протестует против всего
шотландского, не желает учить историю, петь
песни и зубрить географические названия сей достойной сожаления страны. Он
объявил об этом, отправляясь вчера
вечером спать. Еще он собирается просить норвежского подданства".
Грант взял с тумбочки стопку почтовой бумаги и написал карандашом на
верхнем листке:
"Милая Лора,
ты очень удивишься, если я тебе скажу, что принцы из Тауэра пережили
Ричарда III?
Всегда твой, Алан.
P. S. Я уже почти здоров".
9
- А вы знаете, - спросил Грант пришедшего к нему утром хирурга, - что
когда Ричарда III судил парламент,
убийство его племянников даже не было упомянуто?
- Правда? - удивился хирург. - Странно, однако.
- Очень странно. Как вы это объясняете?
- Может, им не хотелось скандала? Все-таки семья.
- Нет, он был последним в роду, а Генрих был первым в династии Тюдоров.
Генрих VII.
- Ах да. Как это я забыл? Впрочем, я никогда не был силен в истории. В
школе ее преподают не слишком интересно,
и мы обычно занимались алгеброй. Может быть, стоило показывать нам побольше
портретов. - И, бросив последний взгляд
на Ричарда, он приступил к обычному осмотру. - Хорошо. Очень хорошо. Нет,
правда, хорошо. Не больно? - спросил он и
вышел из палаты, милое, мимолетное видение. Нельзя сказать, чтобы его не
интересовали лица, ведь он тоже был
профессионалом, но история не имела к нему никакого отношения, необязательный
предмет, который явно уступал алгебре.
У старшей сестры тоже вполне хватало дел, и хотя она выслушала Гранта,
у него сложилось впечатление, будто его
слушательница едва сдерживается, чтобы не сказать: "На вашем месте я поискала бы
для разговоров кого-нибудь еще". В ее
обязанности не входило делить с ним его сомнения. Буквально с королевских высот
взирала она и на огромный людской
муравейник, и на события четырехсотлетней давности.
Грант хотел ей сказать: "Как раз вам должно быть интересно, что иногда
случается с королями. Не забывайте, что и
вашу репутацию в любой момент может уничтожить случайная сплетня". Однако он
подумал, что своими речами удлинит и
так длинный рабочий день старшей сестры, и промолчал.
Пигалица не имела никакого представления о том, что приговоренный к
смерти лишается заодно и всех прав, и не
желала иметь.
- У вас, кажется, появилась навязчивая идея, - сказала она,
рассматривая фотографию. - Это плохо. А почему вы
все-таки не читаете ваши красивые книжки?
Даже Марта, которую он с нетерпением ждал, чтобы рассказать о своем
последнем предположении, кипела
ненавистью к Маделин Марч и осталась безразличной к его словам.
- Она же мне обещала! После всех наших переговоров, когда у меня уже
почти не осталось сомнений... Я даже
обсудила с Жаком костюмы! Так нет, видите ли, она решила, что ей необходимо
написать еще один детектив. Она говорит,
будто он у нее в голове. Все равно ничего путного не выйдет.
Грант сочувственно внимал Марте, ибо хороших пьес всегда мало, а
хорошие драматурги - на вес платины, но у
него было ощущение, что их разделяет стеклянная перегородка. Пятнадцатый век был
ему сейчас ближе любых
сиюминутных трагедий на Шефтсбери-авеню.
- Она быстро разделается с детективом, - попытался успокоить он Марту.
- Она сделает его за шесть недель, но откуда я знаю, что найдет на нее
потом. Тони Савилла хочет, чтобы она
написала для него пьесу о Мальборо, а ты знаешь, если Тони чего-то захочет... У
него голуби слетят с Адмиралтейской арки.
- Однако перед самым уходом, уже стоя у двери, она обронила замечание о
проблеме, интересовавшей Гранта. -
Несомненно, все имеет реальное объяснение...
"Несомненно!" - хотел он крикнуть ей вслед. Но какое? Эта история ни на
что не похожа и совершенно
бессмысленна. Историки утверждают, что убийство возбудило в народе ненависть к
Ричарду, из-за него народ Англии
отвернулся от Ричарда и принял чужестранца, а когда Ричарда судили в парламенте,
никто даже не упомянул об убийстве.
Ричард был мертв, его сторонники убиты или в изгнании, следовательно,
враги могли обвинить его в чем угодно.
Но они не стали обвинять его в убийстве.
Почему?
Насколько известно, в стране все время шли разговоры об исчезновении
принцев. Последнее по времени событие.
А враги, собравшись, чтобы заявить об обидах, нанесенных Ричардом людям и
государству, промолчали о самом
бесчестном из его деяний.
Почему?
Генрих нуждался в любом, даже самом незначительном подтверждении права
на трон. Народ его не знал, и в жилах
Генриха не было крови Йорков, однако он не использовал выгоды, которую давало
ему обнародование убийства.
Почему?
Генрих наследовал человеку, обладавшему великолепной репутацией,
известному от Уэльса до Шотландии,
обожаемому народом, - и он не воспользовался главным козырем - ни словом не
обмолвился о чудовищном преступлении
Ричарда.
Почему?
Пожалуй, только Амазонка проявила интерес к тому, что занимало Гранта,
и не из-за любви к Ричарду, а потому
что ее чувствительной душе было непереносимо сомнение. Амазонка могла вернуться
из противоположного конца
коридора, чтобы оторвать забытый листок в календаре.
- Вам не следует так огорчаться, - пыталась она успокоить Гранта. - Вот
увидите, объяснение будет проще простого,
и вы найдете его. Оно само придет к вам, как только вы переключитесь на чтонибудь
другое. У меня всегда так бывает,
когда я забываю, где что лежит. Ставлю себе чайник или считаю стерильные повязки
и вдруг вспоминаю: "Бог ты мой, да
это в кармане плаща". Ну, то, что я никак не могла найти. Вот и вы не
огорчайтесь.
Сержант Уильямс уехал в Эссекс помогать местной полиции искать
преступника, ударившего старуху торговку
латунной гирей по голове и бросившего ее мертвую среди шнурков для ботинок, так
что на помощь Скотленд-Ярда
рассчитывать не приходилось.
Однако помощь пришла, и пришла через три дня в виде юного Каррадина.
Грант подумал, что, пожалуй, он мог бы
быть чуть менее рассеян, да и самодоволен тоже.
Все же как хорошо воспитанный юноша Брент сначала поинтересовался
здоровьем Гранта, после чего, получив
удовлетворительный ответ, достал какие-то записки из бездонного кармана пальто.
- Ваш святой Мор мне и даром не нужен, - заявил он, впрочем, весьма
довольным тоном.
- А вам его никто и не предлагает.
- Он все наврал, все.
- Я так и думал. Выкладывайте-ка ваши факты. Лучше со дня смерти
Эдуарда.
- Начнем. Эдуард умер девятого апреля тысяча четыреста восемьдесят
третьего года в Лондоне. Естественно, в
Вестминстере, хотя тогда это не было одно и то же. С ним жили королева, дочери и
младший сын. Наследник же жил и
учился в Лудлоу под присмотром брата королевы лорда Райверса. Думаю, вам
известно, что родственники королевы были
очень близки к трону. Вудвиллы были везде.
- Знаю. Давайте дальше. Где был Ричард?
- В Шотландии.
- Что?!
- Да, да, в Шотландии. Вы спросите, потребовал ли он коня, чтобы лететь
в Лондон? Нет.
- А что он сделал?
- Заказал заупокойную мессу, на которой была вся знать с севера, и в ее
присутствии дал клятву верности юному
наследнику.
- Интересно. - В голосе Гранта не было теплоты. - А что делал Райверс,
брат королевы?
- Двадцать четвертого апреля он выехал с наследником в Лондон в
сопровождении двух тысяч хорошо
вооруженных воинов.
- Вооруженных-то зачем?
- Понятия не имею. Мое дело - факты. Дорсет, сын королевы от первогобрака,
взял в свои руки арсенал и
сокровищницу в Тауэре и начал вооружать корабли на Ла-Манше. Приказы Совета были
подписаны Райверсом и Дорсетом
- avunculus Regis и frater Regis uterinus"Дядя короля; единоутробный брат короля
(лат.)". Подписи Ричарда нет. Но это не
лезет ни в какие ворота, если вспомнить, что Эдуард в своем завещании
недвусмысленно назначил Ричарда опекуном
наследника и протектором королевства, какие бы там слухи ни ходили. Заметьте,
одного Ричарда.
- Да, похоже на правду. Он всегда безгранично доверял Ричарду. И как
брату, и как государственному деятелю. А
что, Ричард тоже собрал армию, прежде чем отправился на юг?
- Нет, с ним были шестьсот рыцарей из северной знати. Двадцать девятого
апреля он был уже в Нортгемптоне и,
несомненно, собирался присоединиться к кортежу из Лудлоу. Впрочем, это. только
домыслы, потому что факты говорят, что
Райверс с юным наследником уже отправились в Стрэдфорд. В Нортгемптоне его
встретил лишь герцог Букингемский с
тремя сотнями людей. Вы о нем что-нибудь знаете?
- Немного. Он был другом Эдуарда.
- Правильно. Лондон он покинул в спешке...
- И прибыл в Нортгемптон с последними новостями.
- Так получается. Вряд ли он взял бы с собой триста человек только для
того, чтобы выразить соболезнование. Во
всяком случае, Ричард держал там совет. Кстати, он имел для этого все права. В
результате Райверс с тремя соучастниками
был арестован и отослан на Север, в то время как Ричард с юным принцем
продолжили путь в Лондон, куда они прибыли
четвертого мая.
- И если принять во внимание время и расстояние, то утверждение сэра
Томаса Мора, будто Ричард писал королеве
очаровательные письма, склоняя ее прислать как можно меньший эскорт для принца,
- сущая чепуха.
- Вздор!
- Ричард сделал все как надо. Он не мог не знать завещания Эдуарда. А
его поступки свидетельствуют о том, о чем
они и должны свидетельствовать - о его скорби и заботе о мальчике. Вот вам
заупокойная служба и присяга на верность.
- Правильно.
- Ну, и когда же кончится эта идиллия?
- Очень скоро. Он приехал в Лондон и обнаружил, что королева с младшим
сыном, дочерьми и Дорсетом, сыном от
первого брака, заперлась от него в Вестминстере. В остальном же ничего не
изменилось.
- Он увез наследника в Тауэр?
- Не помню, - сказал Каррадин, порывшись в своих записях. - Кажется, я
этого не нашел. Я был только... Нет,
постойте. Он привез мальчика в епископский дворец возле собора Святого Павла, а
сам поселился с матерью в Бейнардзкасл.
Вы знаете, где это? Я - нет.
- Знаю. Это городской дом Йорков. Он стоял на самом берегу, чуть
западнее собора Святого Павла.
- А... Ричард жил там до пятого июня, а пятого июня приехала его жена,
и они переселились в Кросби-плейс.
- Этот район и теперь так называется. Дом перенесли в Челси, и не знаю,
целы ли в нем стекла, вставленные
Ричардом, но строение сохранилось, правда, я его давно не видел.
- Да ну? - изумился Каррадин. - Прямо сейчас отправлюсь на него
посмотреть. А у вас нет впечатления, что мы
мирно судачим о семейных делах нашего хорошего знакомого? Жил с матерью, пока не
приехала жена, потом они
устроились отдельно. Интересно, Кросби-плейс был их личным владением?
- Кажется, Ричард нанимал его у одного из лондонских олдерменов. Итак,
у вас никаких сведений ни об
изменившихся планах Ричарда, ни об оппозиции?
- Нет, ничего. Лордом-протектором он стал еще до приезда в Лондон.
- А это откуда известно?
- В сохранившихся документах его дважды называют протектором.
Постойте... Вот... Двадцать первого апреля, то
есть меньше чем через две недели после смерти Эдуарда, и второго мая, за два дня
до его появления в Лондоне.
- И никто не протестовал? Не шумел?
- Я ничего не нашел. Пятого июня он отдал детальное распоряжение насчет
коронации принца, которая должна
была состояться двадцать второго, и даже разослал письменные приглашения сорока
сквайрам, которых собирался
произвести в рыцари. Кажется, был такой обычай - производить в рыцари в день
коронации.
- Пятого, - задумчиво повторил Грант. - На двадцать второе. У него было
очень мало времени, особенно если он
сомневался.
- Да. Сохранилось даже его распоряжение о коронационном платье для
племянника.
- Ну а потом? Что случилось потом?
- Насколько мне удалось докопаться, - почти извиняясь за свою
неосведомленность, сказал Каррадин, - что-то
случилось на Совете, кажется, восьмого июня, но упоминание об этом есть только в
"Мемуарах" Филиппа де Коммина, а я
еще до них не добрался. Завтра мне обещали экземпляр издания Мандро тысяча
девятьсот первого года. Вроде бы епископ
Батский открыл на Совете какую-то тайну. Вы слышали об этом епископе? Он еще
известен как Стиллингтон.
- Нет, совсем ничего.
- Он был членом совета колледжа Всех Святых в Оксфорде и каноником в
Йорке, а что это значит, я не знаю.
- Значит, что он был ученый и почтенный человек.
- Посмотрим.
- А кого вы отыскали из историков, кроме Филиппа де Коммина?
- Никого, кто писал бы до смерти Ричарда. А Коммин - француз и не
зависел от Тюдоров, поэтому ему можно
доверять больше, чем англичанину. Кстати, я приготовил для вас великолепный
образчик того, как делается история.
Нашел, когда искал современников Ричарда. Вряд ли вам известно, что Ричарду
приписывается еще хладнокровное
убийство единственного сына Генриха VI, которое он якобы совершил после
Тьюксберийской битвы. Хотите верьте, хотите
нет, но тут с самого начала можно проследить, как из мухи сделали слона. Лучшего
ответа тем, кто считает, что не бывает
дыма без огня, нарочно не придумаешь. Поверьте мне, здесь не было огня, хотя
сухие деревяшки были.
- Ричард тогда был совсем юным.
- Да, лет восемнадцати. Но он, если не врут источники, отличался
немалой силой. Он и сын Генриха - ровесники.
Так вот, сначала все единодушно утверждают, что сын Генриха погиб в сражении, а
потом начинается непонятное... -
Каррадин перебирал свои бумажки, явно не находя чего-то. - Черт подери, куда она
подевалась? А... Вот. Фабиан, он жил
при Генрихе VII, пишет, что юношу взяли в плен и привели к Эдуарду IV,
бросившему ему в лицо перчатку, и убили на его
глазах. Как вам это нравится? А Полидор Виргилий утверждает, что убийство было
совершено непосредственно Георгом,
герцогом Кларенсом, Ричардом, герцогом Глостером, и лордом Гастингсом. Холл
добавляет к ним Дорсета, а Холиншед,
которому этого мало, заявляет, что первый удар был нанесен именно Ричардом. Ну,
как? По-моему, Тоунипанди высшего
качества.
- Да, что верно, то верно. Ни слова правды. Однако если у вас есть
время выслушать несколько фраз из Томаса
Мора, то вы получите еще один пример того, как делается история.
- Меня тошнит от сэра Томаса Мора. Но я слушаю.
Грант перелистал несколько страниц в поисках нужного параграфа:
"Некоторые искушенные люди полагают, что его (то есть Ричарда) тайным
желанием было убийство его брата
Кларенса, чему он якобы изо всех сил сопротивлялся, однако сопротивлялся не
столь неумно, как если бы и вправду был
защитником своего брата. И те, кто так полагает, полагают также, что задолго до
смерти Эдуарда замыслил он стать
королем, когда брат его король (чью жизнь он стремился укоротить жестокой
диетой) умрет, оставив наследником
малое дитя (как оно и случилось). И полагают также, что радовался он измене
брата Кларенса, ибо помешал бы он ему
достичь цели, сохрани он верность племяннику или пожелай сам стать королем. Но
сии наши измышления не могут быть
подтверждены ничем, а тот, у кого в руках одни лишь догадки, легко может
промахнуться".
- Лживое ничтожество, - почти с нежностью произнес Каррадин.
- А вы заметили тут одно интересное утверждение?
- Ну конечно.
- Заметили? Умница. А я три раза прочитал, прежде чем до меня дошло.
- Ричард не желал казни брата, по крайней мере в открытую.
- Правильно.
- Однако всеми своими "полагают", - сказал Каррадин, - он добивается
нужного впечатления. Говорил я вам, мне
его и даром не надо.
- Не следует забывать, что это все же Джон Мортон, а не Томас Мор.
- Томас Мор звучит лучше. И кстати, ему это наверняка нравилось, иначе
зачем бы он стал снимать копию?
Но Грант, вспомнив свое солдатское прошлое, уже переключился на
ситуацию в Нортгемптоне:
- Ричард оказался достаточно искусен, чтобы справиться с двумя тысячами
воинов Райверса, не вступая с ними в
открытое столкновение.
- Наверно, они предпочли брата короля брату королевы.
- Наверно. К тому же воину легче найти общий язык с воинами, чем
человеку, пишущему книги.
- А Райверс писал книги?
- Именно ему принадлежит первая напечатанная в Англии книга. Он был
весьма образован.
- Хм. И тем не менее он вступил в спор с человеком, который в
восемнадцать лет был бригадиром, а в неполных
двадцать пять стал генералом. Знаете, я не перестаю ему удивляться.
- Его талантам?
- Нет. Его молодости. В моем представлении Ричард всегда был пожилым
человеком, а
...Поділитися у соцмережах