Жанр: Боевик
Жиган: жестокость и воля
...н, находясь здесь, почувствовал какой-то мистический страх.
Даже кладбище не вызывало у него таких чувств. Все-таки там умерших от живых
отделяет слой земли, а здесь они рядом. Протяни руку - и можешь дотронуться. И смерть
настигла их только что, кажется, она все еще здесь, прячется за дверью с косой в руках.
Заметив, как Константина передернуло, Максим Максимыч постарался успокоить его.
- Ко всему можно привыкнуть, особенно если ты избрал для себя медицинскую стезю.
Это моя мама так говорит. А папа ей возражает - это не стезя, а путь на Голгофу. Он тоже
врач, но зубной. А мама - хирург. Представляешь, какая у меня семейка?
Константину оставалось только покачать головой. Странная вещь. За свою жизнь
Константину приходилось не один раз видеть трупы. Кое-кого он отправил на тот свет
собственноручно. В этом не было никакой мистики, никакой тайны.
Сейчас он, живой, вдруг оказался в загробном мире, и от этого неприятно похолодело в
животе.
- Тяжеловато здесь как-то, - поморщившись, сказал он.
- Ничего, - весело откликнулся Максим Максимыч, - иногда даже скучно. Умирают
все-таки не каждый день. Когда вскрытие производят, тогда интереснее. Ассистируешь,
смотришь, учишься.
- Чему учишься? Как правильно вскрывать?
- И этому тоже. Знаешь, у нас есть такая профессиональная шутка: вскрываем щадящим
разрезом от подбородка до лобка, оставляя пупок слева.
Он весело рассмеялся. Константин этого юмора не понял.
- Ты какой-то напряженный, - сказал Железняков. - Расслабься, никто тебя здесь за
палец не укусит. Хотя такие случаи бывали. Не у нас, конечно, в других моргах. Моим
однокурсникам повезло меньше. Они в старых больницах подрабатывают, где моргам далеко до
нашего. Рассказывали, как однажды привезли зимой пьяного, думали, что замерз. А он отошел
и очнулся как раз в тот момент, когда санитар мимо проходил. Этот мнимый покойник санитара
за руку цап. Тот, конечно, в обморок. Что, нагнал я на тебя жути?
- Какой-то ты слишком веселый, - угрюмо проговорил Константин. - Как будто на
базаре дыни продаешь.
- Это у нас самозащита такая. Если все серьезно принимать, близко к сердцу, быстро
умом двинешься. Ты лягушку когда-нибудь на уроке биологии вскрывал?
- Нет.
- Неважно, это почти то же самое.
- А тебе самому приходилось кого-нибудь вскрывать?
- Пока нет, не доверяют. Наш патологоанатом - спец будь здоров. Раньше в Склифе
работал, в клинике Склифосов-ского.
- Неуютно тут у вас, - сказал Константин, испытывая острое желание уйти.
- Пойдем, провожу.
- Ты один здесь сидишь? - спросил Константин, с облегчением направляясь к выходу.
- Работы немного, один человек вполне справляется.
- Как же ты сюда попал?
- По блату. Мои родители когда-то учились на одном курсе с главврачом центра.
- С Мокроусовым?
- Да, с Владимиром Андреевичем. Он, конечно, человек серьезный. С отличием закончил
Первый мединститут, стажировался в Штатах, потом ездил в Японию, Германию и еще Бог
знает куда. До сих пор лично проводит самые ответственные операции. Специализируется на
травмах позвоночника. Между прочим, Мокроусов раньше работал в Четвертом главке
Минздрава.
- Что это такое?
- Ты не знаешь?
- Понятия не имею.
- Это ж знаменитая Кремлевка. Врачи Четвертого управления лечили весь ЦК и Совмин.
- Ясно.
Только в вестибюле Константин почувствовал, как его начинает покидать неприятный
таинственный страх. Распрощавшись с Максим Максимычем, он решил больше не продолжать
поисков. Видно, не судьба, по крайней мере сегодня.
В тот самый момент, когда он снял с себя белый халат, дверь лифта открылась и оттуда
вышла она. Панфилов сразу узнал ее, хотя брюнетка выглядела почти неузнаваемо, в халате и
шапочке. Самое главное, лицо ее украшали огромные очки в металлической оправе. В руках
она держала какую-то папку.
Константин оцепенело смотрел на нее, опомнившись лишь в тот момент, когда она
прошла мимо, не обращая на него никакого внимания.
- Подождите, - он бросился за ней. Она внимательно посмотрела на него через стекла
очков.
- Это вы?
- Да, - радостно выдохнул он. - Мы теперь не в транспорте. Разрешите с вами
познакомиться?
Глава 17
День для Чернявого и его людей выдался неудачный. Накануне вечером в кафе "Олимп"
они набрались так, что некоторых пришлось развозить по домам в бессознательном состоянии.
Михута, в обязанности которого входили охрана и присмотр за главарем, потащил шефа к себе
домой.
Чернявый в этот вечер, как всегда, не пил, но выжрал недельный запас "колес". Когда
Михута, сам изрядно поддавший, буквально на плечах втащил Чернявого в квартиру, тот
неожиданно встрепенулся и начал размахивать руками.
- Я, бля, всех этих козлов урою! - кричал он. - Где мои братишки? Щас поедем
"обезьянам" дупла чистить.
Михута едва успел захлопнуть за собой дверь, как Чернявый вырвался из его объятий и
стал метаться по квартире. Видно, под кайфом ему что-то померещилось, и он рыскал по всем
углам, заглядывая то на кухню, то в туалет, вопя:
- Они тут, суки, козлы вонючие! Опять прикандыбали меня винтить! Да я их щас всех в
землю закопаю!
Михута жил в маленькой однокомнатной квартире, расположенной на первом этаже
убогой хрущовки рядом с районом частного сектора.
Сразу за его окнами начинались сады и огороды мирных обывателей. Место было
мрачноватое и как нельзя лучше подходило для берлоги.
Холодная война между "синими" и "азе-рами", длившаяся несколько месяцев, сменилась
горячей, с кровью, трупами и перестрелкой.
После первого "наезда" "обезьян" на братков, произошедшего возле кафе "Олимп",
Чернявый надеялся загасить азербайджанских конкурентов и одним решительным ударом
вынудить их к заключению перемирия. Именно для этого он накатил на кафе "Агдам" со
своими бойцами.
Однако никто из представителей конкурирующей стороны с просьбами о мировой не
являлся. Чернявый понял, что на этом дело не закончилось, и захандрил.
- В следующий раз "обезьяны" придут за мной, - говорил он своим пацанам, глотая
очередную партию "колес".
Теперь Чернявый опасался ночевать дома, вполне резонно полагая, что тепленьким в
кровати взять его легче легкого.
К тому же он стал подозрительным и нервным. Дергался от каждого визга колес за окнами
"Олимпа". От предложенной братвой охраны Чернявый с негодованием отказался.
Но среди пацанов пошли базары о том, что он делает это не от своей отчаянной
храбрости, а потому, что перестал им доверять.
Все стали какими-то угрюмыми и агрессивными. Чуть что кидались в драку. Ладно бы
месили каких-нибудь случайных козлов, а то ведь друг на друга бросались.
Не радовало и пристальное внимание ментов. После перестрелки в "Агдаме" они сразу
заявились к Чернявому.
Тот, конечно, начал гнать пургу, мол, знать ничего не знаю, ничего не ведаю, не слышал,
не видел, не участвовал.
Пацаны, которые вместе с Чернявым наехали на "Агдам", тоже ушли в несознанку. Мы,
мол, братков, героически погибших от рук неизвестных злодеев, на тот свет провожали. Все
чин чином. Поминки, кафе, выпили за братанов, разбежались по хатам.
В конце концов так ничего и не добившись, злобное мусорье, волчары голодные,
отвалили, щелкая зубами.
- Ничего у них на нас нет, - успокаивал братков Чернявый. - Мы чисты, как жопы
пидоров перед долбежкой.
И все-таки долго так продолжаться не могло. Пацаны забросили все дела, зашились по
хатам, как крысы, и безмерно гасили хавло. Чтобы рассеять скуку и тоску, Чернявый объявил
общий сбор в "Олимпе", где за общаковский воздух устроил нехилый ништяк.
Пацаны притащили кучу бикс и оторвались на полную катушку. Танцы, шманцы,
налетанцы, расшибанцы. Все как-то отвязались, в общем, тоску разогнали.
Чернявый еще до начала пьянки предупредил Михуту:
- Много хавла не жри. Я у тебя ночку провести хочу.
В кафе еще грохотала музыка и дергались пьяные телки, а Михута уже утащил шефа
домой. Когда тот начал искать прятавшихся по темным углам ментов, верный отбойщик быстро
утихомирил шефа.
Для этого у него имелся один стопроцентно надежный способ - Михута как следует
заехал Чернявому в лоб. Тот сразу успокоился и неприятностей больше не доставлял.
Отбойщик уложил его спать на единственную в этой однокомнатной норе кровать,
застеленную давно не стиранным бельем, а сам улегся на рваный тюфяк, положив под голову
свернутое полотенце из ванной и накрывшись кожаной курткой.
Несмотря на изрядную долю спиртного, выпитую на вечеринке, Михута спал чутко. Пару
раз за ночь, услышав шум за окнами, он просыпался и с большой в руках подходил к окну.
Но оба раза его волнения оказались напрасны. Сначала заорали коты в ближайшем
огороде, потом где-то хлопнула калитка. Видно, загулявший мужичок возвращался домой.
Утром, часов в девять, Чернявый проснулся от того, что в глаза ему били яркие солнечные
лучи. Приподнявшись на постели, он увидел, что лежит под тонким одеялом, в одежде. Его
ботинки стояли рядом у изголовья. Михута громко храпел на рваном тюфяке у
противоположной стены комнаты.
За окном пели птицы. Где-то в частном секторе тарахтел мотоцикл. Чернявый смотрел
вокруг дурным глазом. Его бил озноб. А солнце, между прочим, жарило не на шутку.
- Эй, Михута, - обратился он к отбойщику и не узнал собственного голоса. - Слышь,
раскрой зенки.
Тот разом перестал храпеть, открыл глаза и очумело посмотрел на шефа. -Чего?
- Где это мы?
- У меня на хазе. Что это у тебя с голосом?
- Не знаю, ломает меня.
- А то. Ты вчера все "колеса" из своего пузыря заглотил.
Кряхтя, Михута уселся на тюфяк и провел рукой по взъерошенным волосам.
- Я вот вроде и не кирял, а череп трещит, как арбуз.
- Ну да, не кирял, - болезненно скривился Чернявый. - Пол-литра накатил сразу и
потом еще добавлял.
- Главное, что дело сделал - тебя притарабанил и сам цел.
- Слышь, Михута, ломает меня, - повторил Чернявый. - Мне б "колес". Да хрен с
ними, с "колесами", хоть бы чем ширнуться.
Михута положил себе на колени куртку, которой накрывался ночью, пошарил в кармане,
вытащил измятый бумажный кулек и бросил Чернявому.
- Держи.
- Это че?
Трясущимися руками он развернул кулек и увидел несколько таблеток. Пока Михута
ходил на кухню за водой, Чернявый смотрел на таблетки, не веря своим глазам.
Михута, гремя ботинками по дощатому затертому полу, подошел к шефу и протянул ему
грязный захватанный стакан с водой.
- Запей, это эфедрин.
- Где взял?
- На соседнем огороде нашел. Чернявый проглотил таблетки, запил водой и откинулся
на измятую подушку.
- Да ты че, сказать не можешь?
- А то я не знал, что тебя всегда с утра ломает. Приберег штучку-другую.
- Молоток, - похвалил его Чернявый. - Ненавижу, когда ломает.
- Так когда-нибудь копыта откинешь, - закуривая, сказал Михута. - На хрена тебе эти
"колеса"? Жрал бы водяру, и никаких проблем. Утром похмелился стопариком - и опять
живой.
- Это я на зоне подсел. Пробовал даже кирять и ширяться одновременно. Ни хрена. Один
раз чуть мотор не сдох. Ты че, так всю ночь на мошке и сопел?
- У меня тут не гостиница, - самозабвенно дымя, сказал Михута, - что есть, на том
массу и давим.
- Дай дыма, - попросил Чернявый.
Михута закурил еще одну сигарету и протянул ее шефу.
- Отпустило, - блаженно улыбнулся Чернявый, попыхивая сигаретой.
Пепел он стряхивал на грязный пол рядом с кроватью.
- У тебя же вроде другая хаза имелась?
- А я ее поменял.
- Чего, херовая была?
- Соседи заманали. Стали бухтеть участковому, что я, мол, поздно прихожу, кодлы
всякие ко мне ходят.
- А хуля тебе этот дядя Степа?
- Воспитывать начал. Я его послал подальше и свинтился оттуда. На хера мне это надо?
А тут ништяк, все тихо, никакая падла не возбухает.
Чернявый покосился на окно.
- Ты бы завесил чем-нибудь, - сказал он. - А то эта решка мне о зоне напоминает. Да и
балдоха кумпол жарит.
- Так повесить нечего, разве только обезьяну дохлую.
Они засмеялись. Шутка очень понравилась Чернявому, и он долго не мог успокоиться.
- Ну ты дал. Обезьяну дохлую. Вот это был бы ништячок.
- Или трусняк чей-нибудь. Они снова расхохотались.
- Я одну такую знаю, - сказал развеселившийся Чернявый, - у нее станок размером с
самосвал.
- Ты че, в натуре, фуфел не гонишь? Точно как самосвал?
- Бля буду.
- Так познакомь, я всю жизнь о такой биксе мечтал.
- Не гони.
- Зуб даю.
Еще несколько минут они обсуждали, кому какая бикса нравится и что с ней можно
сделать. Глянув на окно, Чернявый спросил:
- А ты сам решки ставил?
- Да ну, что я, максим? Они тут уже стояли, когда я вселился.
- На хрена?
- Так это же служебная квартира.
- Как же ты в нее попал?
- Я тут дворником числюсь.
- В натуре?
- Без балды.
- Че, сам параши чистишь?
- Обижаешь, шеф. Я в своей жизни тяжелее болта ничего не поднимал.
- Во бля, - захохотал Чернявый. - А он у тебя что, до колена?
- А на хрена, ты думал, мне баба со здоровым станком нужна? Ладно, Чернявый, ты
посиди тут за решкой, а я за пузырем сгоняю. Ты ж похмелился, мне тоже надо.
- Ладно, только копытами побыстрей шевели, а то мне тут одному неохота париться.
Михута пошарил рукой под тюфяком, вытащил пистолет "ТТ" и передал его Чернявому.
- Держи, это тебе на всякий пожарный.
Тот проверил затвор, обойму и удовлетворенно положил пистолет на колени.
- С братишкой-то оно надежнее.
- Я двери закрою на ключ. Никому не открывай.
- А то.
Когда Михута вышел из квартиры, Чернявый глубоко вздохнул и закрыл глаза. Сейчас он
пребывал в спокойном расслабленном состоянии. Ломка прошла, озноб больше не беспокоил,
боли в позвоночнике и дрожь в конечностях исчезли.
Он даже успел задремать, пока его отбойщик мотался за бутылкой водки. Наконец
Чернявый услышал, как поворачивается ключ в замке и открывается входная дверь.
Михута зашел в квартиру, держа в руке бутылку водки, а под мышкой банку
консервированных огурцов. Следом за ним через порог ступил Болт.
- Шеф, ты живой? - крикнул Михута, заглядывая в комнату.
Чернявый открыл глаза и недоуменно посмотрел на Болта, щерившегося в улыбке
гнилыми зубами.
- А ты откуда взялся?
- Так... решил поссать возле дерева, смотрю, этот халдей топает.
- Я его на обратной дороге встретил, - объяснил отбойщик. - Хотел ему пендаля в
жопу дать и отправить подальше, а он как рассол увидел, аж затрясся. Я ему из-за пазухи
пузырь показываю, Болт, конечно, усох.
- Че ж я, хуже его? - пробухтел Болт.
- Ладно, не кипишуй, пошли на кухню. Следом за ними туда притащился и Чернявый.
- Тут все по-цивильному, - оглядев обстановку, сказал он. - Есть где забуриться.
На небольшой кухне стояли газовая плита, стол и два стула, покосившихся, но целых.
Один из стульев, конечно, достался главарю, другой занял хозяин квартиры, а Болту пришлось
примоститься на подоконнике.
Пока его подчиненные вскрывали банку с огурцами, бутылку и разливали белую по
стаканам, Чернявый курил.
- Болт, пацанов видел? - спросил Михута.
- Не-а, наверное, массу давят. Я вчера, когда сваливал, они еще там баб трахали по
подсобкам.
- Тебе-то хоть досталось?
- Да ну их на хрен, - Болт махнул рукой. - Я как белый человек еще пузырь с собой
прихватил, но где допивал, не помню. Утром проснулся под каким-то забором.
- Это заметно, - сказал Чернявый, разглядывая испачканные, измятые брюки и рубашку
Болта. - Скажи спасибо, что менты не повинтили.
- Кому сказать?
- Господу Богу.
- Бога нет, - деловито ответил Болт, сдвигая стаканы с Михутой. - Ну, вздрогнули.
Они выпили, захрустели маринованными огурцами.
- Бог есть, - с не свойственной ему задумчивостью сказал Чернявый.
Михута с Болтом многозначительно переглянулись: мол, что это, у шефа крыша поехала?
- Если б не Бог, - продолжал Чернявый, - нас бы уже давно на тот свет отправили.
- Кто, "обезьяны"? - с пренебрежением сказал Болт.
- Не "обезьяны", так мусора.
- Да ну, на хрен забивать себе бошку хренотой разной. Давай, Михута, еще по сто
граммов накатим.
- Вы особо не разгоняйтесь, - сказал Чернявый, равнодушно наблюдая за тем, как его
бойцы заглатывают еще по полстакана.
- А че? - вытирая скуластую физиономию ладонью, спросил Болт. - Опять с
"обезьянами" рамцы?
- Дурень ты, Болт, - спокойно сказал Чернявый. - Все мозги отпил. Сегодня
солнцевские пацаны приезжают.
- Да ладно, Чернявый, что ты кипишуешь? Ну приезжают, а мне-то что? Ты же с ними
перетирать будешь.
- Увидят такое мурло, как у тебя, и сразу умотают. Вот тогда у нас действительно рамцы
начнутся.
Бросив незатушенный окурок в покрытую жиром, ржавчиной и еще Бог знает чем
раковину, Чернявый покинул кухню.
- Шеф, все будет тики-так! - крикнул ему вслед Михута. - Мы еще по полтинничку, и
все.
- Распустил я вас, - укладываясь на кровать поверх одеяла, сказал Чернявый.
Снова звякнули стаканы, раздался характерный хруст. Потом в комнату вошел Михута с
надкушенным огурцом в руке.
- Ты бы съел чего-нибудь. Огурчика хочешь? - предложил он. - А то вон скоро
высохнешь весь от этой дури.
- Не хочу, - буркнул Чернявый.
- Как знаешь, мое дело предложить.
Чернявый вертел в руке пистолет, потом что-то заметил, поднес оружие ближе к глазам и
стал рассматривать затвор.
- Вот козел, - выругался он.
- Кто? - недоуменно спросил Михута.
- Оруженосец наш, Сухой. Говорил я ему, пили номера как надо. Это же настоящая
родная "тэтэшка", а не китайское говно какое-нибудь.
- А что, номера видны?
Михута подошел к Чернявому и, наклонившись, внимательно посмотрел на пистолет.
- По-моему, ни хрена тут не разобрать.
- Это ты так думаешь, - раздраженно бросил Чернявый.
- Так скажи ему.
Пожав плечами, Михута вышел из комнаты.
- Чего там? - спросил Болт, сверля взглядом недопитую бутылку водки.
- А, шеф не в духе. Его щас лучше не трогать.
- А че, че, мы ж ничего не делали.
Михута ничего не успел объяснить, потому что в это мгновение в дверь квартиры
постучали. Братки вздрогнули и замерли.
Стук повторился.
- Чего это они стучат? - прошептал Болт, враз покрывшись испариной.
- Тут звонка нет. - А.
- Эй, дворник, как там тебя, - донесся сварливый женский голос, - открывай.
Михута, стараясь не издавать ни единого звука, на цыпочках прошел в комнату. Чернявый
сидел на кровати, направив пистолет в сторону входной двери.
- Кто это? - одними губами спросил он.
- Петровна из домоуправления, - просипел Михута.
- Чего ей надо?
- А я откуда знаю.
- Слышишь, эй, дворник, открывай. Или ты уже нажрался с утра. Я видела, как ты из
магазина шел.
- Тьфу бля, старая сука, какого хера ее сюда принесло? Небось хочет, чтоб я щас взял
метлу и шел двор мести. Ладно, подождем, может, свалит.
Но снаружи продолжали стучать.
- Открывай, мать твою перемать! - кричала женщина. - Тут главный инженер пришел,
и не один, а с участковым.
- Иди глянь в глазок, - шепнул Чернявый своему отбойщику, не сводя пистолета с
двери.
- Да я бы глянул, если б там глазок имелся.
- Тьфу, мудила.
- Ладно, шеф, спрячь ствол, убери куда-нибудь под подушку. А я пойду узнаю, чего там
этому волчаре надо.
Он направился к двери, нарочито громко стуча ботинками.
- Иду, иду, поспать не дадут.
Едва Михута подошел к порогу и щелкнул дверным замком, как дверь резким рывком
распахнулась и отшвырнула хозяина квартиры к стене. В двухметровую прихожую влетели
двое невысоких темноволосых парней, один из них держал в руке автомат. Другой был
вооружен пистолетом.
Автоматчик тут же саданул Михуту, не успевшего подняться, прикладом "Калашникова"
по голове. Второй направил свой пистолет на Чернявого и крикнул:
- Руки!
Болт, находившийся на кухне, едва успел соскочить со стула, как увидел направленный на
него ствол автомата.
- Тихо. Оружие есть?
Болт отрицательно затряс головой.
В распахнутую дверь, перешагивая через валявшегося на полу хозяина квартиры, вошла
перепуганная пожилая женщина. Следом за ней - высокий молодой азербайджанец с черными
курчавыми волосами, державший в руке большой, сверкающий никелированной сталью
пистолет.
Закрыв за собой дверь, он ударил женщину по голове рукояткой пистолета. Она упала
рядом с Михутой.
Гость вошел в комнату и, направив ствол на Чернявого, с легким кавказским акцентом
произнес:
- Здравствуй, дарагой.
Ведущий хирург "Центра протезирования и реабилитации больных с нарушением
опорно-двигательного аппарата" Долгушин рывком открыл дверь приемной главврача и сразу
же направился в кабинет Мокроусова. Его круглое тонкогубое лицо нервно дергалось.
- Куда вы? - воскликнула секретарша, выскакивая из-за стола. - Владимир Андреевич
занят.
- Мне нужно увидеть его. Долгушин схватился за дверную ручку, но секретарша встала
стеной.
- Никита Григорьевич, я не могу пропустить вас. Вы же знаете, он не любит, когда ему
мешают.
- Отойди, потаскуха, - прошипел Долгушин, нейтрализовав секретаршу. - У меня
личное дело.
Он решительно вошел в кабинет, захлопнул за собой дверь и щелкнул внутренним
замком. Мокроусов, который стоял у окна и меланхолически созерцал парковый пейзаж,
обернулся.
- Никита? - его лицо выражало некоторое недоумение. - Что случилось?
- Пока еще ничего, - нервно воскликнул Долгушин, сунув руки в карманы белого
халата. - Пока еще ничего не случилось, но может.
- Что может? К чему такая спешка?
- Он опять здесь.
Мокроусов, теребя свою аккуратно подстриженную бородку клинышком, сел в кресло.
- Никита, успокойся, - сказал он почти ласковым голосом. - Сядь на диванчик.
- Я сяду, да, я сяду, - Долгушин плюхнулся на кожаные подушки. - Объясни мне, что
он здесь делает?
- Кто он? О ком ты говоришь?
- Тот, которого ты принял тогда без записи и любезничал с ним целый час.
- Ах вон оно что, - с облегчением улыбнулся Мокроусов и стал рыться в бумагах,
которые громоздились на его потертом дубовом столе.
Наконец он вытащил какую-то папочку, открыл ее и прочел:
- Константин Петрович Панфилов.
- Да, да, именно Панфилов. Не прикидывайся, что ты не помнишь, как его зовут. Я сразу
заметил, как ты положил на него глаз.
- Ну что ты, милый Никита, - мягко засмеялся Мокроусов, - тебе показалось.
- Мне ничего не могло показаться. Я слишком давно тебя знаю, - взвизгнул Долгушин.
Мокроусов закрыл папку и отложил ее в сторону.
- Он просто привез пациента, своего брата.
- А зачем тебе понадобился его брат? Мы вынуждены отказывать людям со Старой
площади, потому что у нас не хватает мест, а ты берешься оперировать какого-то деревенского
комбайнера.
- Он вовсе не деревенский комбайнер, - все тем же увещевающим тоном продолжал
Мокроусов. - Этот случай показался мне интересным. Вот и все. Двойной компрессионный
перелом... Такие операции приводят к успеху лишь в одном случае из миллиона.
Но Долгушин никак не мог угомониться.
- Я не верю тебе! - кричал он, едва не всхлипывая. - Ты обманываешь меня!
Неожиданно он вскочил с дивана, подбежал к столу и, низко наклонившись, заглянул в
глаза Мокроусову. Лицо его кривилось в болезненной гримасе.
- Ну признайся, признайся, - хныкал он, - ты меня больше не любишь.
Мокроусов побледнел. Его холеное лицо напоминало застывшую маску. Однако он не
потерял самообладания и негромким, но твердым голосом произнес:
- Возьми себя в руки, Никита. Тот отшатнулся и обреченно сказал:
- Да, я не ошибся.
- Твои подозрения беспочвенны, уверяю тебя.
Еле переставляя ноги, Долгушин вернулся к дивану. Теперь ему просто необходимо было
сесть.
- Я не напрасно мучился, - отстраненным голосом сказал он. - Мои опасения сбылись.
Что ж, этого следовало ожидать. Я не тот, о ком можно мечтать. Мне скоро сорок лет, я старею,
мои волосы редеют, на лице появляются морщины. Да, я активно занимаюсь теннисом, я держу
себя в форме, но и что с того?
- Ты напрасно все драматизируешь, - вставил Мокроусов. - Мое отношение к тебе
ничуть не изменилось.
- Не лги, - прервал его Долгушин, - и не пытайся облегчить мои страдания. Даже
когда мы были вместе, ты всегда заглядывался на других мужчин. Я видел, как ты смотришь на
них. Тебя больше привлекали высокие, атлетически сложенные мужчины, как твой новый
знакомый.
- Уверяю тебя, Никита, ты ошибся.
- Ты боишься взглянуть мне в глаза. Отводишь взгляд. И все потому, что чувствуешь
свою вину передо мной. Да, я невысок ростом и не похож на статую античного божества, но
умею любить и быть преданным.
- Прекрати истерику, - не слишком решительно сказал Мокроусов. - Мне это
начинает надоедать.
- Значит, Никита Долгушин тебе уже надоел? Конечно, а чего еще можно ожидать? Ты
используешь меня, ты спекулируешь на моих чувствах к тебе. А стоит мне потребовать, нет,
всего лишь попросить взаимности, ты сразу же отворачиваешься.
- Не кричи, пожалуйста, умоляю тебя. Здесь даже у стен есть уши.
- Пусть знают. Пусть всем станет известно, что ты скрываешь свое истинное лицо. Они
думают, что ты прекрасный семьянин, у тебя красивая жена.
- Я говорил тебе, я сделал это ради карьеры. В этой стране ни на что нельзя
рассчитывать, если ты отличаешься от других.
- Хорошо, допустим, ты сделал это ради того, чтобы пробиться наверх. Ты скрывал свои
настоящие чувства. Это, конечно, не украшает тебя, но я могу понять, зачем ты так поступил. Я
простил тебе то, что ты каждый вечер приходишь домой и ложишься в постель со своей
порочной женой. Это отвратительно, но я смог с этим смириться. В конце концов всем нам
приходится чем-то жертвовать ради достижения поставленных перед собой целей. Но я всегда
жил и продолжаю жить один, у меня нет друга, кроме тебя. А ведь я тоже мог найти тебе
замену. У меня были возможности.
Не в силах совладать с нервами, Долгушин вскочил и стал расхаживать по кабинету.
- Ты бессердечен! - выкрикнул он. - Ты не хочешь думать ни о ком, кроме себя. На
меня тебе наплевать.
Лицо Долгушина вдруг передернулось в страшной гримасе. Он бросился к столу
Мокроусова, рухнул на колени и, обливаясь слезами, пополз к своему кумиру.
- Не бросай меня, без тебя я не смогу жить.
- Перестань, - болезненно скривив губы, произнес Мокроусов. - К чему эти сцены?
- Я не смогу один. Подумай, ведь нам было так хорошо вдвоем. У нас общие интересы,
мы без слов понимаем друг
...Закладка в соц.сетях
