Жанр: Боевик
Жиган: жестокость и воля
...грязь, дерьмо. Я тоже пару раз после боя
анашой затягивался. Но, слава Богу, быстро понял, что это не для меня. В общем, вернулся
домой, а тут с братишкой моим такая катавасия приключилась.
Константин вдруг понял, что дальше не может рассказывать о себе - как будто перед ним
встал какой-то невидимый барьер.
Ведь если продолжить, придется и про зону все выложить. А она, его Танечка, такая
чистая, нежная... Поймет ли?
- Недосмотрел... Всю жизнь себя винить буду, - он намеренно скомкал этот
разговор. - Как там Игнат?
- Его готовят к операции. Сегодня приходил Мокроусов, осматривал его.
- Что сказал?
- Я сама при этом не присутствовала, я же в другом отделении работаю, а сестра из
палаты говорит, что надежда есть. Мокроусов ведь прекрасный врач, он людей и не с такими
повреждениями позвоночника на ноги ставил.
Она вдруг посмотрела на Константина очень пристальным взглядом, в котором
угадывались новые чувства. Погладив его рукой по ладони, она сказала:
- Все будет хорошо, Костя, поверь мне. Если бы не Андрюша, который в эту минуту
зашел на кухню, Константин бы наверняка поцеловал Таню.
- Мама, уже поздно, - сказал малыш. - Я пойду спать.
- Хорошо, милый, иди. Мы с дядей Костей еще посидим. Ты помнишь, что нужно
сделать перед сном?
- Почистить зубы и умыться.
- Правильно. Костя, посиди пока один, я скоро вернусь. Мне нужно уложить ребенка.
Когда Таня вышла, он встал из-за стола, закрыл дверь кухни, подошел к кухонному окну,
распахнул форточку. Страшно хотелось курить.
С улицы вдруг потянуло едким, удушливым запахом. Несмотря на это, Панфилов выкурил
сигарету, потом принялся размахивать кухонным полотенцем, пытаясь очистить воздух на
кухне от табачного дыма.
За этим занятием его и застала Татьяна, осторожно вошедшая в кухню.
- Ты что делаешь?
- Да вот, - он виновато развел рука ми. - Наверное, ветер поменялся.
- А, - понимающе кивнула она, птицефабрика продолжает работать. Хоть бы ее
перенесли бы куда-нибудь, что ли...
- Народу нужны яйца и куры! - смеясь, ответил Константин.
Татьяна приложила палец к губам.
- Тише, пусть ребенок уснет. Это не долго. Он быстро засыпает и потом можно будет
разговаривать нормально. Только форточку, пожалуйста, закрой.
Когда Константин сел за стол, Старцева открыла кухонный шкафчик и достала оттуда
бутылку шампанского.
- Это что такое? - Панфилов поднял брови.
- Благодарность за цветы. Ты умеешь тихо открывать, чтобы пробка не стреляла в
потолок?
- Справлюсь как-нибудь.
Пока он возился с бутылкой, Татьяна поставила на стол два обыкновенных стакана.
- У меня есть фужеры, но они там, в комнате. Не хочу шуметь. Ты не обидишься?
- Я к церемониям не приучен. Константин аккуратно вынул пробку из горлышка и стал
разливать искрящуюся пенистую жидкость по стаканам.
- Таня, теперь ты начинаешь меня удивлять, - сказал он, поднимая стакан и
разглядывая весело бегущие пузырьки. - С чего это тебя на выпивку потянуло?
- Не все же вам, мужчинам, оставлять, - покраснела она. - Ты, наверно, подумаешь,
что я пьяница? Но я поклонница шампанского. Это единственный спиртной напиток, который я
люблю по-настоящему.
- Где же тут спирт? - поинтересовался Константин, глядя через стакан на свет.
- В пузырьках, - пошутила она.
Они тихонько сдвинули стаканы, выпили шампанского, пожевали шоколад.
- Это, между прочим, из твоих вчерашних подарков Андрюше, - сказала Татьяна,
откусывая кусочек. - Он у меня большой любитель сладкого, но даже он не может съесть
столько.
После шампанского в ее глазах появился лукавый блеск, щеки раскраснелись, придавая ее
смуглому лицу еще большее очарование.
Константин не мог отвести от нее глаз.
- Ну что ты на меня так смотришь? Я ведь, наверняка, не первая женщина в твоей жизни.
- Вторая.
- Зачем ты меня обманываешь?
- Зуб даю, - по старой привычке ляпнул Константин и тут же спохватился: - Это такая
клятва есть...
- Я знаю. По-блатному. Ты, наверно, думаешь, что я вся такая чистая, нежная?.. Просто
какая-то принцесса на горошине...
Константин удивился тому, как она точно угадала его мысли.
- Так вот, Костя, ничего подобного. Я росла в военном гарнизоне. У нас знаешь какие
мальчишки были? Я даже дралась. Меня родители ругали, а я все равно дралась.
- Не верю.
- А вот и напрасно. Меня наши пацаны Козявкой дразнили, а я была очень гордая и
никому спуску не давала. Ой, а у меня шампанское в стакане кончилось, налей, пожалуйста,
еще.
Он долил в стакан шампанского и хотел пошутить насчет ее пристрастия к этому
благородному напитку, но Таня прервала его:
- Я хочу сказать тост. Давай выпьем за нашу встречу. Ты, наверно, думаешь, что мне
больше нельзя наливать, но ошибаешься. У меня все в щеки уходит.
- За встречу!
То ли Константин давно не пил, то ли атмосфера на него так подействовала, но он ощутил
приятное возбуждение, охватившее его до самых корней волос.
- Мне очень хорошо с тобой, - признался он. - Так хорошо, наверное, было только в
детстве.
- Это шампанское действует. Подожди немножко, я схожу, посмотрю, как там Андрюша.
Константин прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
"Нет, этого не может быть, - думал он. - Как-то уж все очень легко получается. Она
здесь, рядом. Стоит только протянуть руку, дотронуться. Неужели так бывает в жизни? Нет,
Панфилов, ты спишь, и все это тебе только снится. Когда ты откроешь глаза, окажется, что
ничего этого нет и не было".
Он открыл глаза, услышав легкий звон бокалов. Потом на кухню заглянула Татьяна.
- Захвати бутылку, - сказала она. - Мы пойдем в большую комнату, сынуля уже спит.
Он вдруг привлек ее к себе и прижался лицом к ее животу. Своей щекой Константин
чувствовал исходящее от нее тепло.
- Ну что ты? - ласково сказала она. -
Ты ведь меня совсем не знаешь. Мы так недавно знакомы.
- А по-моему, я знаю тебя уже сто лет, - признался он, не выпуская ее из объятий. -
Как будто мы вместе выросли. Ты мне очень нравишься...
- А вдруг ты узнаешь меня ближе и я перестану тебе нравиться?
- Не говори ерунды.
Он почувствовал, как она осторожно положила ладонь ему на щеку. Это и вправду так
напоминало ему детство, когда мама прижимала его к себе и гладила по голове, по лицу.
"Костик, мальчик мой, - говорила она. - Будь мужественным, ведь у тебя впереди целая
жизнь. Не надо плакать, ведь ты мужчина, ты должен уметь постоять за себя".
Он медленно поднялся и поцеловал Таню сначало в шею чуть пониже уха, потом, словно
чего-то опасаясь, осторожно притронулся губами к ее губам.
Она ответила ему, сначала робко, лишь чуть-чуть шевельнув губами, потом все сильнее и
сильнее. Обвив руками его шею, она страстно раскрыла губы и прижалась к нему всем своим
трепещущим телом.
Константин держал ее за плечи с такой нежностью, как будто в его руках находился
хрупкий цветок.
Наконец она опустила голову и, облизывая губы, прошептала:
- Никогда не думала, что смогу влюбиться еще раз.
- Почему? Ты же не старуха какая-нибудь...
- Я тоже часто говорила себе об этом, смотрела в зеркало и думала, что я еще совсем
молода, что ко мне еще придет любовь. Но я не ждала такого, как ты.
- Какого?
- Прекрасного принца. Не смейся. Ты ведь знаешь, все девочки мечтают о прекрасном
принце, который приедет за своей избранницей на белом коне.
Константин тихо засмеялся.
- На черной "Волге".
- Вот видишь, тебе смешно. А я была такой романтичной... дурой. Жизнь наказала меня
за это, и я уже боялась во что-нибудь верить.
- Нельзя жить без веры.
- Я знаю, только вера бывает разная.
- Надо верить в себя.
Она взглянула на него счастливыми, лучившимися надеждой глазами.
- Можно мне верить в тебя?
- Ты первый человек, от которого я это слышу.
Он снова поцеловал ее, теперь уже не стесняясь, не сдерживая себя. Его объятия были
такими сильными, что после поцелуя она сказала:
- Тише, раздавишь... Я, конечно, крепкая, но не настолько.
Она высвободилась из его объятий, взяла его руку в свою ладонь и повела за собой в
комнату.
Он только едва успел обернуться и прихватить с собой наполовину опустевшую бутылку
шампанского.
Очень уютная комната освещалась мягким светом торшера. На журнальном столике перед
диваном стояли два бокала.
- Давай еще выпьем, - предложила она, усаживаясь на мягкий диван. - Мне так
хорошо. Я хочу продлить это ощущение.
Константин разлил шампанское по бокалам, немного выпил.
Смешная получилась сцена. Они сидели друг против друга, держа возле губ бокалы и
слившись взглядами.
Татьяна допила шампанское и отставила бокал в сторону.
- Ты совсем не похож на других мужчин, - сказала она. - В тебе чувствуется такая
сила... и справедливость. Мне кажется, ты способен на все... кроме одного.
- Что же это такое?
- Ты не можешь обидеть человека.
Константин, услышав эти слова, почему-то вспомнил влюбленный взгляд Жанны
Макарычевой и грустно усмехнулся.
- Еще как могу.
- Не правда, я не верю. У тебя не такие глаза.
- А если я тебе скажу, что в меня влюбилась одна девчонка и очень обижается, когда
видит мое к ней отношение?
- Это другое, - возразила Татьяна. - Насильно мил не будешь, а если и будешь, то не
мил.
Она вдруг опустила глаза и немного помолчала.
- Можно, я спрошу у тебя о чем-то?
- Спрашивай, Танечка.
- Ты давно был с женщиной?
- Честно?
- Если станешь мне лгать, то лучше сразу уходи, - в ее глазах вдруг мелькнул
незнакомый ему блеск, выдававший ее внутреннюю силу и упрямство.
- Не очень давно.
- Ты не любил ее?
- Случайное знакомство. Она погладила его по щеке.
- Я тебя прощаю. Вы, мужчины, слабее нас. Вам трудно обходиться без женщин. Это
обыкновенная физиология.
Она села к нему на колени, обвила руку вокруг шеи. Он уткнулся лицом в ее мягкую
теплую грудь.
Нащупав у него на голове возле макушки шрам, она трепетно прикоснулась к нему
губами. Потом спросила:
- Это оттуда, из Афганистана?
Он молчал, не мог соврать ей - шрам остался у него после драки в следственном
изоляторе.
Но она сама помогла ему:
- Не надо, не говори.
Татьяна гладила его по лицу, тихонько, очень нежно целовала лоб, висок, щеку. Потом
прошептала:
- Боже мой, сколько во мне накопилось?.. Ты сильно рискуешь.
- Чем?
- Я хочу, чтобы ты сегодня остался у меня.
- Я останусь.
- Тогда прими душ и возвращайся. Пойдем, я тебе все покажу.
Она провела его в ванную комнату, потом вышла, оставив одного.
Медленно, словно растягивая удовольствие, он снял с себя одежду, потом смотрел на свое
отражение в большом, занимавшем половину стены зеркале.
- Панфилов, а не придется ли тебе жениться? - сказал он вполголоса.
Внезапно дверь ванной комнаты открылась. Таня вошла совершенно обнаженная и со
смущением в голосе призналась:
- Я не могла так долго ждать.
Увидев его тело, исполосованное шрамами, рубцами и следами от ожогов, она
ошеломленно замерла, потом приложила его обожженную руку к своему лицу.
- Господи, сколько же тебе пришлось перенести...
В ее голосе звучала почти материнская печаль.
- Это было давно.
- Теперь я защищу тебя. Я стану твоим ангелом-хранителем, - сказала она.
И вдруг печаль в ее голосе исчезла. Она лукаво глянула ему в глаза.
- Ты когда-нибудь занимался этим в ванной, под душем?
Глава 24
Утро в кабинете начальника службы безопасности совместного советско-германского
предприятия "Интермедсервис" Виктора Иннокентьевича Крючкова началось с совещания в
узком составе.
Крючков вызвал к себе своего заместителя Михаила Елизарова.
- Я доволен итогами последней операции, - сказал Елизарову бывший полковник
Пятого главного управления Комитета госбезопасности. - Все было проделано
безукоризненно.
- Хорошо подготовились, Виктор Иннокентьевич.
- Откровенно говоря, я сомневался в благополучном исходе. Как-то все это очень уж
театрально выглядело. Эта ваша задумка с похоронами чем-то напомнила мне ранние
постановки Театра на Таганке.
"Ну да, - подумал Елизаров. - Когда ты по театрам шлялся, чтобы крамолу искоренять,
я дерьмо глотал под Кандагаром". - Знаете, Михаил Константинович, - продолжал
разглагольствовать Крючков, - все эти ваши похороны, венки, красный креп как нельзя лучше
годятся для любимовской постановки. Это все как бы декорация, за которой скрывается совсем
иная суть. А может быть, наоборот, декорация только подчеркивает задумку...
Елизарову надоело слушать эту болтовню, и он безапелляционно прервал своего шефа:
- Как бы то ни было, но спектакль нам удался, - сказал он. - А покойник, между
прочим, был самый настоящий. Бедняга при жизни и не подозревал, что его бренное тело может
сослужить кому-то хорошую службу.
- Что ж, - цинично заметил Крючков, - хоть какая-то польза от этих людишек. При
жизни они не могли сделать что-то полезное для своей Родины, пусть хоть после смерти...
- Родина здесь ни при чем, - сухо заметил Елизаров. - Родине было глубоко наплевать
на тех, кто отдавал ради нее свои жизни и здоровье. Теперь пришло время пожинать плоды.
- Ваша обида мне понятна, - кивнул Крючков. - Я ведь тоже столько отдал... Да...
Как дела в лаборатории?
- Все в порядке. На этот раз сырье более качественное.
- Оно и немудрено. Морфин все-таки... Я получил известие от наших друзей из
Афганистана. Кстати, они сообщили довольно много интересной технической информации. Им
удалось усовершенствовать канал переброски сырья через наши границы. Письмо у меня здесь,
в папке.
- Я могу с ним ознакомиться?
- Разумеется.
Крючков открыл папку и протянул Елизарову несколько листков бумаги, заполненных
убористым текстом.
Бегло просмотрев письмо, Елизаров вернул его шефу.
- Что скажете? - поинтересовался Крючков.
- А что конкретно вы имеете в виду? Там очень много информации. Кроме того,
имеются новые деловые предложения, не лишенные интереса.
- Обо всем этом я и хотел поговорить с вами, ведь вы долгое время находились в
Афганистане и лучше меня представляете внутреннюю обстановку в этой стране.
- Что касается нового канала переброски морфина - поддерживаю эту идею. Она
кажется мне разумной. Мы сможем сэкономить и время, и деньги.
Крючков подался вперед.
- И насколько существенной вам кажется эта экономия?
- По времени, в сравнении с нынешним вариантом, процентов на тридцать. По
деньгам... Пока мне трудно сказать.
Все будет зависеть от аппетитов генерала Дустума.
- Вы лично встречались с ним в Афганистане?
- И не один раз. Впервые я встретил его еще полковником. Это уже потом он получил
звание "Герой Афганистана". Во время войны Дустум выступал нашим союзником, но даже
тогда он вел собственную игру. Насколько я его знаю, полностью ему доверять нельзя.
- Однако он твердо контролирует какую-то часть страны.
- Северные провинции. Там преобладает узбекское население. Ведь сам Дустум -
этнический узбек. В некоторых местах граница между Афганистаном и Узбекистаном
существует только на бумаге. Это значительно облегчает Дустуму задачу организации нового
канала сбыта сырья. Но излишних надежд я бы все-таки на него не возлагал.
- Вы считаете, нам надо подстраховаться?
- Пока не стоит отказываться от прежнего канала. Он действует, мы уже убедились в его
надежности, и как запасной вариант он нам всегда пригодится.
- Хорошо, с этим решили. Далее, они предлагают новую систему расчетов.
- Нужно проверить ее на одной партии груза, и в случае, если все пройдет нормально,
переходить на упрощенную схему. Мы от этого только выиграем.
- Оружие.
- Это сложный вопрос, сложный и опасный. К тому же у нас сейчас нет ни финансовых,
ни технических возможностей организовать такие поставки.
- Жаль, - задумчиво проговорил Крючков, барабаня пальцами по столу. - Мне это
предложение показалось самым заманчивым.
- Почему?
- Я, конечно, не специалист по Афганистану, но мне кажется, что вооруженная борьба в
этой стране еще долго не прекратится. Мы сами вырастили целое поколение людей, которые
только и умеют, что держать оружие.
- Это верно, - согласился Елизаров. - Правительство Наджибуллы обречено, но ведь
мы и не делали на него ставку. Если помните, я сразу отверг подобную идею.
- Помню, - едва поморщившись, сказал Крючков. - Но подумайте, Михаил
Константинович, скоро к власти в Афганистане придут те, кто воевал против нас. Каждому
захочется получить свой кусок пирога власти. И тем, кто откусит от него, и тем, кто останется в
стороне, понадобится оружие. Одним - чтобы удержать завоеванное, другим - чтобы
обосновать свои претензии. Тогда представится возможность сбывать туда огромные партии
такого товара.
- Для этого необходимы большие деньги, технические средства и, самое главное, люди.
- Мы можем подобрать хорошую команду из ваших бывших сослуживцев. Не все же в
конце концов погибли.
- Не все. Но для такого дела нужны компетентные специалисты.
- Подберем в комитете, в главном разведуправлении Генштаба.
- Нужны выходы на авиацию, аэродромы, оборонные заводы, армейские склады.
Придется создавать огромную сеть.
- Вы не уверены в своих организационных способностях?
Елизаров отрицательно покачал головой.
- Масштабы другие.
- Допустим. Но какую-то часть работы вы можете взять на себя. Поднимите ваши старые
связи - с тем же Дустумом...
- Для этого необходимо лететь в Афганистан.
- Слетайте, - энергично предложил Крючков.
- Мы еще как следует не отладили механизмы наших операций с морфином. Мне нужно
присматривать здесь за хозяйством.
- Я согласен, но, Михаил Константинович, это не наш размах. Еще две-три поставки - и
механизм заработает как часы. Копить деньги на счетах в швейцарских банках бессмысленно.
Деньги должны работать, а не кормить альпийских гномов. У них и так капиталов достаточно, а
одна-две сделки с оружием могут обеспечить нам вполне комфортные условия проживания на
Западе на несколько поколений вперед. Вы ведь хотите обеспечить своих детей?
- У меня нет детей. Вам об этом хорошо известно.
- Будут, - убежденно сказал Крючков. - Не век же бобылем ходить...
- Это еще неизвестно. Если задуматься, я сам пока не жил как следует, только воевал... и
учил воевать других.
- Михаил Константинович, я вас что-то не узнаю, - закуривая, сказал Крючков. - Вы
всегда производили на меня самое благоприятное впечатление своей исключительной
жизненной энергией и, я бы даже сказал, оптимистическим взглядом на жизнь. А сейчас в
ваших словах слышится малопонятный мне скептицизм. Вы случайно не устали?
- Нет, - односложно ответил Елизаров и, следуя примеру своего шефа, прикурил
сигарету.
- Как же так? Ведь еще несколько недель назад, когда мы только начинали операции с
нашими афганскими коллегами, вы были спокойны и уверены в себе.
Даже крупная неудача во время одной из операций не вывела вас из равновесия. Елизаров
удивленно поднял глаза.
- Кажется, вы согласились с тем, что это всего лишь мелкая накладка?
- Хорошо, не цепляйтесь к словам, Михаил Константинович, - нудно сказал]
Крючков. - Перед нами открываются блестящие перспективы, мы можем расширить дело,
вырваться из круга простых исполнителей, стать настоящей элитой. А вы хандрите.
- Элита? - скептически хмыкнул Елизаров. - Кем я только не был, но вот элитой еще
не приходилось.
- Да-да, а что вы думаете? - у Крючкова явно разыгралось самолюбие. - Вы
посмотрите, кто нами управляет. Шваль, отбросы, люди, не имеющие элементарных познаний.
Они сели в мягкие кресла казенных кабинетов и думают, что это дает им право называться
избранной частью общества. Элитой должны стать мы - подготовленные, компетентные,
опытные и жесткие, не страдающие от избытка лишних сантиментов. Раньше нам не хватало
возможностей для того, чтобы реализовать себя. А сейчас нужно пользоваться каждым шансом.
Эта форточка, в которую повеяло ветром свободы, может очень быстро захлопнуться.
Фигурально выражаясь, еще день-два - и быдло снова начнут прижимать к ногтю. Если мы с
вами не сможем сделать резкий рывок наверх, то нам не суждено...
Хмуро подняв голову, Елизаров прервал высокопарные глупости шефа службы
безопасности:
- Чего вы от меня хотите?
- Я хочу, чтобы вы поняли и осознали - нам надо двигаться дальше, нет возможности
топтаться на месте и оглядываться по сторонам. Перешагните через свои сомнения. Вы мне
нужны.
- Как исполнитель?
За этим невинно прозвучавшим словом даже Крючков почувствовал истинный смысл
сказанного.
- Вы хотите сказать, что я загребаю жар чужими руками? - голос Крючкова приобрел
металлические нотки. - Напрасно вы думаете, что я ничего не понимаю. Долгие годы службы
в Комитете меня многому научили. - Внезапно его голос стал мягким, проникновенным и
чуточку ласковым. - Я понимаю ваши сомнения, Михаил Константинович. Вам действительно
нужно принять очень важное и ответственное решение. Не буду вас торопить.
Да, Крючков многому научился за долгие годы работы в Пятом главном управлении КГБ:
так искусно менять интонации своего голоса умеет только следователь, которому нужно
уломать неразумного молодого диссидента и заставить его подписать бумагу с чистосердечным
признанием своей вины, глубоким и искренним раскаянием, просьбами о снисхождении
случайно оступившемуся, а также с гневными проклятиями в адрес презренных растлителей
юных душ.
Но Елизаров, прошедший огонь и воду, совсем не походил на подследственного.
- Если вы хотите что-то делать, Виктор Иннокентьевич, делайте, - бесстрастно сказал
он. - Я пока подожду. Пусть все идет само собой. Мне хватает забот и без этого. У нас скоро
очередная поставка. Надеюсь, вы об этом помните?
- Помню.
- Есть некоторая новая информация.
- Я вас слушаю, - подчеркнуто официально сказал Крючков, положив руки на стол.
Пепельницу с еще дымящимся окурком он отодвинул в сторону.
- Относительно нашей мелкой накладки или крупной неудачи, если вам так хочется, -
дело со свидетелями сдвинулось с мертвой точки. Долгушин нейтрализован. Лейтенант
Стрельцов из областного ГАИ для нас больше никакой опасности не представляет. Остался
последний. Это некий Панфилов, проживающий в подмосковном городе Запрудный.
Председатель кооператива "Радуга".
- Но ведь все наши операции проходят через Запрудный.
- Именно.
- Немедленно убрать! - гневно воскликнул Крючков. - Только этого нам не хватало.
Поставить под удар всю нашу деятельность из-за какого-то кооператора...
- Вчера мои люди сделали такую попытку, но, к сожалению, она не увенчалась успехом.
Думаю, проблема с этим свидетелем разрешится в ближайшее время.
- Я надеюсь на вас, Михаил Константинович. Нам теперь ни в коем случае нельзя
подводить партнеров. Вы знаете, что в некоторых северокавказских республиках, в частности
Чечено-Ингушетии, где зреют сепаратистские настроения, афганцы зондируют почву о
размещении более мощных лабораторий, чем наша?
- Я слышал об этом.
- Это очень реально и опасно для нас.
- Вот видите, - устало сказал Елизаров. - А вы хотите, чтобы я бросил с таким трудом
отлаженное дело и занялся сомнительными прожектами.
Крючков, нахмурившись, промолчал.
- Есть еще одна небольшая проблема с Запрудным. Нашему человеку очень мешает
председатель местного отделения Фонда бывших воинов-афганцев. Я думаю, этот вопрос тоже
надо закрыть.
- Это как-то связано с нашими операциями?
- Не знаю, но вполне возможно.
- Разберитесь на свое усмотрение.
- Тогда у меня все.
Елизаров встал из-за стола.
- Вы плохо выглядите, товарищ Елизаров, вам нужно отдохнуть. Возьмите отпуск.
- На том свете отдохнем.
- Можно, Владимир Андреевич? - в кабинет Мокроусова заглянула секретарша.
Главный врач Центра протезирования и реабилитации стоял, склонившись над своим
старомодным дубовым столом, и с озабоченным видом перебирал бумаги.
- Я занят, - раздраженно бросил он.
- Я знаю, Владимир Андреевич. Но дело в том, что... - девушка замялась и,
обернувшись, выразительно посмотрела через плечо. - К вам пришли.
- Ну и что? Пусть подождут, я пока не принимаю.
Он выглядел очень недовольным.
- Товарищ из милиции.
- Что? Какая милиция?
- Он говорит, что из уголовного розыска. Следователь. Занимается делом нашего э...
Никиты Григорьевича.
- Ах, вон оно что? Так бы сразу и сказали.
В кабинет вошел невысокий коренастый мужчина с широким, крупной лепки лицом,
короткой стрижкой, в темно-сером довольно непрезентабельном костюме и туфлях явно не из
магазина знаменитой швейцарской фирмы "Балли".
Недовольство на лице Мокроусова мгновенно сменилось маской радушия и
гостеприимства.
Позабыв о своих бумагах и занятости, он шагнул навстречу гостю и протянул ему руку.
- Здравствуйте, товарищ...
- Борисов, - представился вошедший.
- Позвольте узнать ваше звание, - с чувством пожимая руку следователю, спросил
Мокроусов.
- Капитан.
- Пожалуйста, товарищ капитан. Проходите, садитесь. Я к вашим услугам. Милочка,
сделай для нас кофе, будь так добра.
Милицейский капитан с любопытством осмотрел кабинет главврача, сел в предложенное
ему кресло, расстегнул пиджак на груди.
Мокроусов бросил на следователя взгляд, в котором, кроме внимания и почтения,
присутствовала и некоторая доля снисходительности. Ведь самому Владимиру Андреевичу и в
страшном сне не могло присниться, чтобы он когда-нибудь надел костюмчик от объединения
"Большевичка" и туфли какой-нибудь обувной фабрики номер один.
- Я по поводу вашего сотрудника Долгушина, - кашлянул посетитель.
На лице Мокроусова тут же появилось выражение скорби.
- Да-да, понимаю. Для нас всех это такая утрата. А что бы вы хотели узнать от меня?
- Вы же были его, так сказать, начальник. Некоторые факты биографии...
- Вы можете обратиться в наш отдел кадров, - сказал Мокроусов, поправляя на
переносице очки в тонкой золотой оправе. - Там вам предоставят исчерпывающую
информацию.
- Это все, конечно, будет сделано официальным путем, - сказал капитан Борисов.
Он выглядел несколько смущенным, что обычно не свойственно представителям его
профессии.
- Видите ли, Владимир э...
- Андреевич.
- Видите ли, Владимир Андреевич, анкетные данные, конечно, полезны для общего
ознакомления, составления, так сказать, приблизительного портрета
...Закладка в соц.сетях
