Жанр: Боевик
Жиган: жестокость и воля
... этот хлипкий мостик, доски угрожающе прогнулись.
В пустом вестибюле одиноко бродил пожилой вахтер в потертой фуражке с зеленым
околышем.
- Здорово, дед, - сказал Константин. - Где тут у вас спортзал?
Вахтер смерил подозрительным взглядом широкоплечего, по-щегольски одетого молодого
мужчину и, в свою очередь, поинтересовался:
- А что вам надо?
- Потренироваться хочу, - подмигнул ему Панфилов. - А то вот сидишь целый день в
исполкомовском кабинете, ни рук, ни ног к вечеру не чувствуешь.
Вахтер мгновенно преобразился. На его покрытом мелкой сеткой морщин лице появилось
угодливое выражение, и он быстро сдернул с головы фуражку.
- Так вы из исполкома, значить? Что же вы сразу не сказали, товарищ?..
- Петров.
- Так, товарищ Петров, спортзал у нас прямо по коридору и направо. В том крыле.
Константин шагал по гулкому пустому коридору, чувствуя, как спину ему жжет
подобострастный взгляд. А вот и спортивный зал.
Через открытую дверь доносились низкие гортанные выкрики, стук босых ног по
дощатому полу и звуки ударов. У двери на низкой скамеечке, вытянув ноги, сидел одетый в
застиранное кимоно парень. Он явно скучал и, завидев гостя, тут же вскочил на ноги.
Парнишка с коротко стриженными волосами и очень напряженным лицом выглядел
совсем молодым, лет восемнадцати-двадцати.
Широко расставив босые ноги и демонстрируя через распахнутое кимоно неплохую
грудную мускулатуру, парнишка преградил Константину путь.
- Че надо? - вызывающе спросил он.
- Матвей здесь? - спокойно спросил Панфилов, остановившись перед входом в
спортзал.
- Не знаю такого.
"На грубость нарывается", - подумал Константин.
- Ладно, пацан, я сюда не шутки шутить пришел. Если Матвея нет, так и скажи.
Парнишка напрягся еще сильнее. Дергая головой и плечами, словно разминаясь перед
схваткой, он сделал неосторожный шаг вперед.
- Я тебе сказал, пижон...
Закончить фразу он не успел. Константин спокойно, как на тренировке, вырубил парня
одним ударом. Это был прямой "цки" в область солнечного сплетения.
Парень моментально осел на колени, выпучив глаза и хватая ртом воздух. Константин
аккуратно взял его за кимоно, приподнял и усадил на скамеечку.
- Отдохни, пацан, - сказал он, по-отечески похлопав незадачливого бойца по щеке.
В зале шла обычная тренировка. Две пары бойцов спарринговали, усиленно пытаясь
запугать друг друга боевыми выкриками.
Здоровенный плечистый тип, в котором Константин узнал уже знакомого бывшего
спецназовца Гаврилу, пытался изо всех сил избить макивару.
Увидев, как Гаврила охаживает своими кулаками-кувалдами тренировочное
приспособление, Константин мысленно поблагодарил Бога за то, что во время драки в подвале
у Василия Трубачева он смог избежать участи спортивного снаряда.
Еще несколько человек занимались растяжкой у шведской стенки.
Внешне тренировавшиеся выглядели опытными бойцами. "Деды, - с насмешкой
подумал Константин, оглядываясь на парнишку, который по-прежнему сидел на скамейке у
входа, пытаясь восстановить сбитое дыхание. - Сами делом занимаются, а салабона на
тумбочку выставили".
Уже позднее, после встречи с Матвеем, Константина вдруг посетила забавная мысль:
вообще-то в этом спортивном зале его могли просто-напросто замесить.
Сам он, конечно, дерется неплохо да и хлипкостью духа вроде бы никогда не отличался,
но на долгую схватку с тренированными противниками его явно не хватило бы. Так что
поступил он слегка опрометчиво, можно даже сказать, пижонски, а еще точнее -
по-жигановски.
Первым внимание на Константина обратил Гаврила. Он перестал ожесточенно лупить
макивару и, тяжело дыша, уставился на Панфилова. Константин махнул ему рукой, подзывая к
себе. Тяжелой походкой Гаврила направился к двери.
- Здорово, спецназовец, - приветствовал его Панфилов.
- Здоров, если не шутишь, - угрюмо ответил тот, потирая громадные мозолистые
костяшки пальцев.
- Хочу повидать Матвея.
- А как ты...
Гаврила выглянул за дверь, увидел отдыхающего охранника и замолчал.
- Только не говори мне, что ты не знаешь никакого Матвея, - чуть поморщился
Константин.
- Он там, в раздевалке, - Гаврила кивнул в противоположную сторону.
- Ладно, тренируйтесь, - спокойно сказал Константин и направился к двери,
видневшейся в противоположном углу зала.
Матвей сидел на скамейке, прислонившись спиной к облупленной стенке. Сухощавый,
жилистый, невысокого роста, он отдыхал после напряженного тренинга. Его раскрасневшееся
лицо покрывали капли пота, лоб наискосок пересекала вздувшаяся синяя вена. Какие-то
смутные воспоминания вызвала у Константина эта вена.
Он вошел в раздевалку и сел напротив Матвея. Тот принялся изучать его цепким жестким
взглядом.
- С кем имею честь?
По этому несколько старомодному в наше время вопросу Константин понял, что имеет
дело с бывшим офицером. В принципе это особой роли не играло, но внесло в разговор
некоторые коррективы.
- Константин Панфилов.
- Звание?
- Я погон не ношу.
Константин не понял - то ли Матвей сразу же пытается подавить его своей властностью,
то ли армия приучила к такой манере разговаривать.
Хотя Матвей и выглядел моложаво, ему, как и Константину, очевидно, было лет тридцать
пять, не меньше. Коротко стриженные волосы кое-где серебрились.
- Чем обязан?
- Ты посылал своих людей к Трубачеву?
- Я не посылаю, я приказываю, - резко сказал Матвей.
- А если они не выполняют твоих приказаний?
- Неисполнение приказа карается.
"Гаврила не выглядит наказанным. Значит, к Василию он приходил по собственной
инициативе, чтобы выслужиться", - подумал Панфилов.
- Ты где воевал?
Матвей смотрел на него сквозь прищуренные глаза.
- Это имеет какое-нибудь значение?
- Имеет.
- Ерунда, - коротко бросил Матвей.
- Если мы, уцелев там, не можем договориться здесь, то что тогда называется фронтовым
братством?
Константин начинал злиться. Его раздражала эта холодная надменная отстраненность.
- Это все слова, пустые слова.
- А как же наша кровь, оставшаяся там, на Саланге и Кандагаре?
- Кровь? - глаза Матвея сузились до еле приметных щелочек. - Насчет крови ты прав,
боец Панфилов. Тот, кто однажды почувствовал ее вкус, никогда не забудет. Нас сделали
пушечным мясом. Нам говорили, что мы защищаем родину, а потом отказались от нас.
- И что, теперь мы должны отказаться от самих себя?
- Нет, боец Панфилов, - Матвей вдруг резко наклонился, - мы должны взять все, что у
нас украли.
- У кого взять?
- У жизни.
- Да ты не у жизни берешь, а у своих земляков. Твои люди сегодня чуть не сожгли
Василия заживо. Он еле выбрался из подвала.
- Это было предупреждение. Его никто не собирался убивать. И запомни, Панфилов,
между словами и делами я всегда выбираю последнее.
- Мира не будет?
- Мир? - Матвей издал короткий резкий смешок, за которым явственно проступало
презрение. - Мира нужно добиваться.
- Добиваться с позиции силы?
- Одевай кимоно.
- Зачем? Хочешь силой со мной помериться?
- Хочу посмотреть, настолько ли ты хорош, как говорит Гаврила. Вон там чистый
комплект на полке.
На этот вызов Константин не мог не ответить. Матвей явно уступал ему в физических
габаритах, однако на его стороне имелись другие преимущества.
Константин даже под гипнозом не мог бы вспомнить, когда тренировался в последний раз.
К тому же Панфилов дымил как паровоз и на долгую схватку ему явно не хватило бы дыхания.
Впрочем, едва ли она продлится долго...
Константин переоделся, сменив свой цивильный костюм на белое борцовское кимоно с
иероглифом на груди. Все это время Матвей неподвижно сидел на скамеечке, откинув голову
назад, и следил за Константином одними глазами.
Наконец Панфилов был готов к спаррингу.
- Фулл контакт? - спросил он.
- Другого не признаю.
Матвей одним рывком вскочил на ноги и быстро вышел из раздевалки. Константин
направился за ним, на ходу потуже затягивая пояс. Кимоно, как ни странно, оказалось чуть-чуть
великоватым по размеру.
Матвей пользовался у своих бойцов безоговорочным авторитетом. Это чувствовалось по
тому, с каким почтением они кланялись сенсею, произнесшему несколько команд.
Зал освободился. Бойцы прекратили занятия и заняли места вдоль стены.
Помня церемониал карате, Константин поклонился своему сопернику.
- Осс.
То же самое проделал Матвей.
- Осс.
Оба соперника в начале поединка выбрали выжидательную тактику. Никто не хотел
бросаться сломя голову вперед и получить сокрушающий ответный удар.
Матвей действовал в экономной, не предполагающей размашистых ударов и низких стоек
манере.
По первым же его движениям Константин понял, что Матвей является сторонником
стилей, которые в карате-до называются вада-риу и шито-риу. Сам Панфилов начинал обучение
боевым искусствам со стиля киокушинкай, основателем которого был легендарный Масутатсу
Ояма.
В те времена, на которые пришлось начало увлечения боевыми искусствами в нашей
стране, киокушинкай считался самым доступным и распространенным стилем: размашистым, с
широкими и низкими стойками, с мощными сокрушающими ударами.
Курс рукопашного боя, которому обучал молодых бойцов капитан Елизаров, также
основывался на стиле киокушинкай, только гораздо разнообразней его, вобрав в себя элементы
кикбоксинга, таиландского бокса, боевого самбо, штыкового боя, приемов владения холодным
оружием.
Первым пошел в атаку Константин. У него просто не было другого выхода. Давно не
тренированный и не разогревшийся боец не может рассчитывать на победу в долгом
единоборстве.
Константин попытался нанести прямой удар ногой мае-гири, целясь в пах соперника. А в
случае удачи добить его своим любимым уракеном.
Но Матвей легко ушел в сторону и нанес Панфилову ответный удар ура-маваши.
Константин не успел уклониться или блокировать этот удар ногой и получил довольно
чувствительный тычок в плечо. К счастью для него, Матвей быстро отошел в сторону.
Противники сражались молча, не тратя сил на внешне эффектные, но не всегда полезные
выкрики.
Константин снова бросился в атаку, пытаясь ограничить пространство для маневра своему
сопернику и прижать его к стене. И на этот раз Матвей легко, словно порхая, ушел в сторону.
Константин понял, что его противник, понимая разницу в весовых категориях, пытается
взять его измором. А первые признаки усталости уже появились.
Еще одна атака Панфилова - и снова легкий уход Матвея в сторону. Кулаки Константина
со свистом рассекали воздух - и все впустую.
Он чувствовал, как кимоно прилипает к взмокшей спине. Константин понял, что
терять нечего, и бросился вперед, пытаясь провести серию мае-гири, и напоролся на свой
любимый прием.
Матвей резко нырнул вниз, на одной ноге развернулся вокруг своей оси и другой подсек
опорную ногу соперника.
Константин не смог удержать равновесие и упал на спину. В следующее мгновение
Матвей все той же подсекавшей ногой провел удар сверху по грудной клетке. Не прошло и
нескольких долей секунды, как он оказался сверху и провел мощнейший добивающий удар
кулаком по корпусу.
Константин не смог ни уклониться от него, ни блокировать. Ему лишь оставалось
поблагодарить своего противника за то, что он не наносил ударов в голову.
Схватка закончилась. Но Константин все же нашел в себе силы подняться и, уверенно
стоя на ногах, поклониться противнику.
- Осс.
- Осс.
Матвей склонился в ответном поклоне. На его лице играла сдержанная улыбка.
Что ж, в любом поединке всегда есть проигравший. Это закон жизни.
Но Константина не покидало смутное ощущение, что за этим поражением его ожидают
такие последствия, каких нельзя даже предположить. И это касалось не только его собственной
жизни.
Глава 14
Вечером Жиган долго отлеживался в ванной. После поединка с Матвеем у него болели
грудь, плечи, спина. Приходилось только удивляться, как уцелели ребра.
За ночь боль немного утихла, но поутру, надевая рубашку, Константин почувствовал, как
опухло плечо.
- Да, Панфилов, - сказал он самому себе, стоя перед зеркалом и пристально глядя в
глаза собственному отражению, - пора завязывать с куревом, пьянками и начинать
тренироваться. Выбери себе время, для начала хотя бы пару раз в неделю, и потихоньку
восстанавливай форму. А то в следующий раз тебя побьют уже не такие, как Матвей, а
дворовые пацаны.
В прихожей зазвонил телефон. Поднимая трубку, Панфилов машинально глянул на часы.
Восемь. Кто это тарабанит в такую рань?
Звонил реаниматолог городской больницы Савельев.
- Доброе утро, - сказал он.
- Доброе, - осторожно ответил Панфилов. - Что-нибудь случилось?
- А вы думаете, я просто так сказал о том, что утро доброе, - засмеялся Савельев. -
Ваш брат пришел в сознание и, кстати говоря, неплохо себя чувствует. Если хотите, можете его
навестить.
Константин мгновенно забыл о боли в плече и коротко бросил в трубку:
- Еду.
В прихожей он торопливо сунул ноги в туфли, схватил пиджак и выскочил из квартиры.
Сейчас Игнат выглядел намного лучше. Щеки его порозовели, глаза поблескивали.
Савельев, стоявший рядом с кроватью, сказал Константину:
- Выглядит как огурчик. А вообще братишка ваш молодец.
- Здравствуй, Игнат, - Константин сжал руку Игната, лежавшую поверх одеяла.
- Привет, - шепнул Панфилов-младший.
- Конечно, он еще слаб, - сказал реаниматолог, - и силы на разговоры ему тратить не
стоит. Но прогресс очевиден. Как видите, мы сняли капельницу и отключили его от аппарата
искусственного дыхания.
- Спасибо вам, доктор, - искренне поблагодарил Панфилов.
Увидев брата живым и даже пытавшимся улыбаться, Константин испытал какое-то давно
забытое чувство - что-то из детства, напоминавшее ребячью радость. Она, эта радость,
смешивалась с благодарностью людям, возвращающим жизнь, - врачам.
- Вы тут не задерживайтесь, - предупредил Савельев. - Больной еще очень слаб, ему
нужен отдых. Захотите поговорить со мной, я у себя в кабинете.
Когда Савельев вышел, Константин осторожно смахнул стекавшую по лбу Игната
капельку пота.
- Больно дышать, - шепнул Игнат.
- Знаю, братишка, знаю. Надо потерпеть... Надо бороться... Скоро я отвезу тебя в
Москву, там все сделают как надо. Терпи...
Через две минуты Константин вошел в кабинет Савельева. Тот по своему обыкновению
курил, стряхивая пепел в маленький бумажный кулек.
- Что там? - спросил он.
- Уснул.
- Это хорошо. Пусть спит, ему надо восстанавливать силы. Черт, никак не пойму, куда
моя пепельница подевалась?
- Да вон она, - Константин подошел к стеклянному шкафу и снял с него пепельницу -
декоративный череп с открывающейся крышкой.
- А, спасибо, - обрадовался реаниматолог. - Что-то в последнее время я стал уставать.
Константин все-таки закурил, справедливо решив, что лучше вдыхать собственный дым,
чем дышать чужим.
- Знаете, э-э... Константин, нагрузки у нас такие, что врагу не пожелаешь. Как в
большом спорте и в балете. Люди из большого спорта уходят в тридцать, ну, в тридцать три, и
то в редких случаях. В тридцать пять уходят из балета. Вот и в реанимации долго продержаться
нельзя. Мы еще здесь, можно сказать, в тепличных условиях работаем. Город у нас небольшой,
а что сказать, например, о Москве? Вот то-то и оно.
- Я хотел поговорить с вами про Игната.
- С ним все будет хорошо.
- Надеюсь. Знаете, доктор, я хочу его забрать отсюда.
- Куда? Зачем? - с искренним изумлением спросил Савельев.
- Хочу перевести его в Москву. Есть там одно заведение - Центр протезирования и
реабилитации.
- Никогда не слыхал о таком. Вам кто-то порекомендовал это медицинское учреждение?
- Мой друг.
- Вы там уже были? Разговаривали с врачами?
- Пока нет.
- Моя позиция такова. Больница у нас не самая плохая, и мы могли бы все сделать сами.
Но если там, в этом центре, вашему брату могут помочь более радикально, то я не возражаю.
Думаю, главврач тоже не откажет.
- Вообще-то я уже собирался...
- Вот-вот, поезжайте, посмотрите, что это такое, поговорите с персоналом.
Константин встал, затушил окурок в черепе-пепельнице.
- Я еду прямо сейчас, - решительно сказал он.
- С Богом.
В этот обычный будний день Москва произвела на Константина какое-то странное
впечатление.
Он чувствовал возбуждение, исходящее от этих улиц. Вроде бы ничего особенного, все
будто такое же, как всегда: люди спешат по своим делам, движение транспорта, кажется, даже
пробки ничем не отличаются от тех, что были неделю или месяц назад. Но вот детали...
То мелькнут вдруг в толпе одетые по полной форме казаки: в мундирах с синими или
золотыми погонами, в широких галифе с лампасами, в высоких, до блеска начищенных
хромовых сапогах, затянутые в портупеи, с нагайками в руках или за голенищами сапог. А
некоторые в офицерских погонах - даже с шашками на боку и крестами на груди.
Ну шашка-то понятно откуда взялась - из дедовских сундуков или, к примеру, из чьих-то
коллекций. Но Панфилов никак не мог понять, откуда у этих совсем еще молодых людей
взялись Георгиевские кресты?
И самое главное - по какому праву они их носят? Среди отечественных наград кресты за
храбрость не числятся, а награды предков носить вроде не принято.
Потом вдруг на площади небольшая группа молодых людей в темных одеяниях
размахивает черными флагами и выкрикивает лозунги:
- Анархия - мать порядка! Долой гнет государства!
В ста метрах от них монахи в желтых буддистских хламидах с пучками волос на макушке
и черными точками на лбу стучат в барабаны и мерно распевают.
- Харе, харе Кришна, харе, харе Рама. Толпа обтекает их, торопясь по своим делам, и тут
же натыкается на зрелище не менее экзотическое: группа ортодоксальных евреев в черных
костюмах, ермолках, со свисающими из-под ермолок курчавыми пейсами.
Мелькают на улицах флаги: красные, черные, зеленые, трехцветные, бело-сине-красные,
золотисто-бело-черные. Портреты Ленина, Сталина, Ельцина, Жириновского. Митинги, толпы,
исступленные лица ораторов, яростные выкрики "Долой!", "Да здравствует!", "Вперед!",
"Назад!".
Бурлит Москва, неспроста бурлит. Что-то назревает. Ведь так не может продолжаться
вечно.
Или может?
Константин остановил машину возле
Филевского парка и решил немножко пройтись пешком, вдохнуть воздух столицы. К
счастью, здесь не было ни коммунистов, ни анархистов, ни казаков, ни белогвардейцев, ни
буддистов, ни ортодоксальных иудеев.
Наслаждаясь тишиной и спокойствием, Константин прошел пару сотен метров и увидел
современное многоэтажное здание, окруженное невысоким кирпичным забором. Очень удачно
спроектированное и расположенное, оно казалось созданным именно для этого места.
"Умеют же строить, если захотят, - подумал про себя Жиган. Заметив открытую
чугунную калитку, он вошел на территорию комплекса и направился к широкой стеклянной
двери.
Рядом с ней на стене висела полированная металлическая табличка с аккуратно выбитой
надписью "Центр протезирования и реабилитации. "Интермедсервис" ". Как только
Константин подошел к двери, сработал сенсорный механизм и две стеклянные половинки
бесшумно разъехались в стороны.
У входа располагался пост охраны, снабженный видеомонитором и компьютером. "Да,
такого в наших больницах не увидишь, - с уважением подумал Жиган. - Фирма".
- Чем могу служить? - предупредительно обратился к нему молодой человек в
аккуратном костюме и белой рубашке, сидевший за монитором.
Константин достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку главврача и без
тени сомнения сказал:
- У меня назначена встреча с Мокроусовым.
Уверенность, с которой Панфилов произнес эти слова, произвела впечатление на
охранника, и он пропустил посетителя, заметив лишь, что главврач пока совершает обход.
- Ничего, я подожду.
Константин спокойно прошел в вестибюль, остановился у лифта, нажал на кнопку вызова.
В ожидании лифта он осмотрелся.
Идеально чистые, натертые до зеркального блеска полы из мраморной крошки, кожаные
кресла, зелень в кадках, небольшой фонтанчик в углу - внушительно.
Почти бесшумно открылась дверь лифта. Константин шагнул в кабину, еще не зная, куда
ему надо ехать. Но, к счастью, на стенке лифта висела схема с указанием этажей и всего, что на
них находится.
- Так, палаты... палаты... лаборатория... библиотека... Вот, главврач, пятый этаж.
Пятый этаж напоминал скорее офис какого-то солидного учреждения или банка, нежели
медицинского учреждения: черный пластик, хромированный металл, стекло и опять много
зелени.
Константин вошел в приемную, располагавшуюся по правую сторону от лифта, и
поздоровался с секретаршей, чем-то напоминавшей Жанну. Такая же длинноногая юная
брюнетка, только черты лица у нее помельче и грим менее агрессивен.
- Вы к Владимиру Андреевичу? - спросила она. - Его сейчас нет.
- Я знаю.
- Тогда присаживайтесь.
Константин опустился в широкое мягкое кожаное кресло и вдруг почувствовал, как его
неудержимо потянуло в сон. Что-то умиротворяюще-обволакивающее присутствовало в самой
атмосфере этого заведения. Никакой суеты, вечно царящей в отечественных медицинских
учреждениях.
Константин не заметил даже ни одного человека в белых халатах. Впрочем, он быстро
нашел объяснение этому факту: главврач совершает обход.
Из состояния убаюкивающего равновесия Жигана вывели трель телефонного звонка и
щебетание секретарши, обсуждавшей с подругой достоинства и недостатки своего очередного
поклонника.
Она вынуждена была прерваться, когда дверь бесшумно распахнулась и в приемную
вошел высокий подтянутый мужчина лет сорока пяти - сорока семи с гладким ухоженным
лицом, бородкой клинышком, редеющими, но аккуратно уложенными волосами, в очках с
тонкой золотой оправой. Сверкающий белизной халат, из-под которого виднелись очень
дорогие кожаные туфли, завершал образ преуспевающего заведующего.
Константин сразу же понял, что перед ним главврач центра, тот самый Владимир
Андреевич Мокроусов. Следом за Мокроусовым в приемную вошел круглолицый тонкогубый
мужчина лет тридцати восьми, на голову ниже ростом своего спутника, с очень короткой
аккуратной стрижкой, в таком же белом халате.
- Дорогой мой Никита, - мягким, почти умоляющим голосом произнес Мокроусов,
словно пытаясь в чем-то убедить своего собеседника, - когда это произойдет, ты узнаешь
первым.
Тот собирался что-то возразить, но, увидев посетителя, встающего с кресла, лишь
смущенно кашлянул.
- Вы ко мне? - благожелательно спросил Мокроусов, разглядывая Константина сквозь
стекла очков.
- Если вы - Владимир Андреевич, то к вам.
- Да, да. С кем имею честь?
- Моя фамилия Панфилов. Константин Петрович.
- Очень приятно, Константин Петрович.
Мокроусов, казалось, искренне радовался знакомству.
- Позвольте узнать, кто порекомендовал вам мою скромную персону?
Не зная, что ответить, Константин соврал:
- Мои знакомые из "Интермедсервиса".
- Что ж, очень приятно, очень приятно. Никита... Григорьевич, зайдите попозже,
скажем, через полчаса.
Спутник Мокроусова, смерив Константина внимательным оценивающим взглядом, молча
повернулся и вышел из приемной.
Мокроусов распахнул дверь своего кабинета и жестом пригласил Константина войти.
Обстановка кабинета больше напоминала творческую лабораторию писателя: широкий
дубовый стол, много книг, дорогой письменный прибор, большие напольные часы в углу.
Стены кабинета обшиты деревянными панелями. В общую старомодную картину не
вписывалось только тонированное стекло в металлической оконной раме.
Заметив, с каким любопытством его гость изучает обстановку кабинета, Мокроусов
пояснил:
- Здесь все сделано по моему вкусу. Мой отец был академиком медицины, и этот стол
мне достался от него, по наследству, так сказать. Вам нравится?
- Солидно.
- Будьте добры, присаживайтесь.
Константин присел на уютный кожаный диванчик, а хозяин кабинета тем временем снял
белый халат и предстал перед своим гостем в шикарном пепельно-сером костюме с отливом,
великолепной белой сорочке и галстуке в тон цвета костюма. Его руку украшали дорогие
золотые часы. Вообще Мокроусов производил впечатление скорее не доктора, а процветающего
западного бизнесмена.
На его столе среди книг стоял вполне современный факс, а система внутренней связи
позволила Мокроусову, подняв трубку, заказать у секретарши кофе.
- Время у меня расписано по минутам, - сказал он, обращаясь к гостю, - и без
предварительной записи я никого не принимаю. Но ваша напористость меня очень очаровала,
очень. - Его глаза за стеклами очков загадочно блеснули. - Итак, чем обязан?
- У меня есть младший брат. Пару лет назад с ним произошла... неприятность. Была
сильная травма позвоночника. Сейчас он инвалид.
- Ну что ж, я понимаю, - сказал Мокроусов, испытующе глядя на собеседника. - Вы
хотите помочь брату? Травма позвоночника... Да, да, да. Но боюсь, за это время в его
организме могли произойти органические изменения, которые сделают... впрочем, это еще не
факт.
Дверь кабинета Мокроусова бесшумно отворилась, ступая по мягкому ковровому
покрытию, вошла секретарша с круглым металлическим подносом, уставленным чашками с
дымящимся кофе, сахарницей и вазочкой с печеньем.
- Спасибо, - сказал Константин, принимая из рук девушки чашку с блюдцем дорогого
китайского фарфора.
Секретарша так же бесшумно, как и вошла, исчезла за дверью.
- Может быть, я к вам и не обратился бы, - продолжил Константин, - но несколько
дней назад он получил еще одну травму позвоночника.
- Как же это произошло?
- Упал неудачно.
- Ай-яй-яй, - покачал головой Мокроусов, - как я вас понимаю. И что же с ним
случилось?
- Врачи в реанимации, которые, можно сказать, спасли ему жизнь, говорят, что
положение очень плохое. Хотя бы для того, чтобы он мог передвигаться в инвалидной коляске,
ему нужно сделать серьезную операцию. А у нас в городе таких специалистов нет.
- Простите, я думал, вы москвич.
- Я из Запрудного.
- Что ж, это не так далеко. Думаю, при нынешних темпах развития нашего города лет
через пятьдесят Запрудный вполне может стать одним из московских спальных районов, -
мягко пошутил Мокроусов. - Пейте кофе, Константин э... Петрович, а то остынет.
Константин последовал совету главного врача и отпил глоток бодрящего напитка. Кофе
оказался непривычно г
...Закладка в соц.сетях
