Жанр: Боевик
Жиган: жестокость и воля
...устым и ароматным.
- Вам понравилось? - спросил Мокроусов, увидев, как его гость смакует напиток.
- Да. Хотя у меня в ресторане тоже готовят неплохо, но этот лучше, - насчет ресторана
Панфилов лишь чуточку приврал.
- Рецепт приготовления этого кофе я привез из Мексики. Я был там несколько лет назад
на одном высоком научном форуме... Вы сказали, в вашем ресторане? Мне не послышалось?
- Нет, не послышалось.
- Вы работаете директором ресторана?
- Нет, я владелец.
- Как это пикантно, - почти по-женски засмеялся Мокроусов. - В моем кабинете
бывали академики, профессора, высокие правительственные чиновники, генералы и даже,
сказку вам по секрету, близкие одного из наших самых уважаемых руководителей. Но владелец
ресторана, у меня... Несомненно, вы один из самых экстравагантных посетителей. Я сразу
почувствовал в вас какую-то первобытную силу, даже, если хотите, некий животный
магнетизм.
Константин недоуменно поднял брови, и Мокроусов тут же поторопился добавить:
- Ох, простите, я, кажется, вас перебил. Вы говорили что-то об операции.
- Без операции он не сможет даже в инвалидное кресло сесть.
- Вы так заботливы. Что ж, это похвально. Не знаю, смогу ли я вам помочь. Случаи, как
вы понимаете, бывают разные, но вы мне очень симпатичны. И ваш брат наверняка
заслуживает такой заботы. Мне хотелось бы облегчить его страдания.
- Я слышал, что лечение у вас платное.
- Насколько я понимаю, это не должно вас пугать. Судя по всему, вы владеете
процветающим учреждением общепита.
- Кое-какие доходы есть, - согласился Панфилов.
- Вот видите. Да, я не стану отрицать, что наши услуги дороги, но ведь это эксклюзивная
помощь.
- Какая?
- О, простите. Возможно, я выражаюсь м-м... слишком витиевато? Я хотел сказать, что
медицинские услуги высшего качества очень дороги во всем мире. Труд
высококвалифицированных специалистов ценится соответствующим образом. К счастью, в
нашей стране нарождается класс людей, способных оплатить такой труд. Кстати, вы не могли
бы рассказать немного о себе?
- А что вас интересует?
- Видите ли, каждый врач, будь то хирург мирового уровня или сельский фельдшер,
должен хорошо разбираться в психологии. Судя по моим первоначальным наблюдениям, вы
относитесь к той категории людей, которую в столь просвещенной стране, как Соединенные
Штаты Америки, называют "сэлф уэйд мэн". Это означает человек, которые сделал себя сам. У
вас ведь нет высшего образования, не так ли?
- Угадали, - ответил Константин, отставляя опустевшую чашку кофе вместе с блюдцем
на маленький столик рядом с диваном.
- Прекрасно, прекрасно! - воскликнул Мокроусов.
Казалось, он испытывал неизъяснимое чувство наслаждения от того, что перед ним
находился необразованный собеседник.
- Вы, Константин Петрович, еще достаточно редкий для этой страны экземпляр.
Константин вдруг испытал острое желание уйти. У него появилось неприятное ощущение,
будто он букашка, которую разглядывает под микроскопом пытливый исследователь.
- Значит, насчет оплаты мы договорились, - сказал он, демонстрируя свое нежелание
подвергаться дальнейшему изучению.
- Разумеется, - с явным сожалением сказал Мокроусов. - Вы можете привозить своего
брата хоть завтра. Операциями на позвоночнике в нашем центре я занимаюсь лично. Впрочем,
есть и другие хирурги, вполне квалифицированные. А о финансовых и прочих вопросах, - с
нажимом добавил он, - мы еще успеем с вами поговорить. У нас ведь будет время, не так ли?
- Конечно.
Константин встал, поблагодарил за кофе и на прощание протянул через стол руку.
- До свидания, Константин Петрович, - любезно улыбаясь, сказал Мокроусов.
Его ладонь оказалась мягкой и вялой, как у женщины. Панфилова это несколько удивило.
Он скорее ожидал от практикующего врача крепкого мужского рукопожатия.
Даже если бы у Константина за спиной не было тяжелого тюремного опыта, не составляло
особого труда догадаться об определенных гомосексуальных наклонностях Владимира
Андреевича.
Об этом свидетельствовало многое, в том числе и его манера общения. Уже выходя из
кабинета, Панфилов с некоторым снисхождением подумал: "Быть бы тебе на зоне
первостатейным пидором по имени Манька или Наташка".
В приемной он едва не столкнулся с уже знакомым ему сотрудником центра, которого
звали, кажется, Никитой Григорьевичем. Судя по всему, он терпеливо дожидался окончания
разговора главврача с посетителем и сразу же направился в кабинет Мокроусова.
Попрощавшись с секретаршей, Панфилов покинул приемную.
В лифте Константин оказался не один. С одного из верхних этажей здания центра
спускалась невысокая молодая женщина лет двадцати семи в скромном костюме, на лацкане
которого сверкала изящная золотая брошка.
На ее лице в отличие от секретарши Мокроусова почти отсутствовал грим. Но эта
естественность только украшала ее. Коротко стриженные темные волосы, чуть смугловатая
кожа и карие глаза выдавали в ней уроженку юга.
Константин редко встречал женщин такого типа. Она была полной противоположностью
его первой и до сих пор единственной любви - Лене Киреевой.
Правда, когда-то в Афгане, попав в армейский госпиталь, расквартированный в Кабуле, он
встретился с медсестрой, похожей на его нынешнюю попутчицу по лифту. С той маленькой
симпатичной украинкой у Константина завязалось нечто похожее на роман. Увы, этот роман не
имел продолжения.
- А я думал, что в больнице все должны ходить в белых халатах, - даже не зная зачем,
произнес Панфилов.
Если бы женщина не ответила ему ни единым словом, он бы наверняка не стал
продолжать разговор. Но, к его удивлению, она широко улыбнулась и с некоторым кокетством
сказала:
- У нас не больница, а медицинский центр. Как говорят в Одессе, это две большие
разницы.
Константин тут же испытал желание продолжить знакомство.
- Вы были в Одессе?
- Да, я жила там несколько лет.
- Здорово, - сказал Константин. - Я в Одессе ни разу не был, но всю жизнь мечтал
попасть туда.
- Заметно, что вы там не бывали, - продолжая улыбаться, сказала брюнетка.
- Почему заметно?
- Вы неправильно выговариваете название этого города.
- Да? - искренне изумился Константин. - А что ж тут неправильного? Одесса, она и
есть Одесса.
- Вы даже не замечаете, что говорите
"Одэсса", а ведь каждый, кто хоть раз побывал там, знает, что нужно произносить это
название мягко, через "е". Понимаете теперь?
- Спасибо, что просветили. Константину вдруг захотелось, чтобы этот лифт застрял
где-нибудь между этажами. Но, к сожалению, двери на первом этаже открылись, и молодая
женщина зашагала по вестибюлю по направлению к выходу.
Константин, чуть замешкавшись, бросился догонять ее. Ему вдруг очень захотелось
поговорить об Одессе. Кстати, он не упустил возможности оценить фигуру брюнетки и остался
очень удовлетворен увиденным. В конце концов не все же рождаются высокими и
длинноногими.
Мучительно думая, как продолжить разговор, Константин не нашел ничего лучшего, как
снова спросить:
- Почему же вы без белого халата? Вы что, больная?
- Я вполне здорова, - не оборачиваясь, ответила она.
- Значит, навещали кого-то?
- Вы опять ошиблись.
Она наконец повернула голову в его сторону и все с тем же кокетством сказала:
- Я здесь работаю. Просто у меня закончилось дежурство.
- Так вы врач?
- Опять не угадали. Я всего лишь медсестра.
- Знаете, - обрадованно воскликнул Константин, - я бы с удовольствием сломал себе
ногу, чтобы только попасть к такой медсестре.
- Я не стою вашей ноги.
Две половинки стеклянных дверей разъехались в стороны, выпуская их из прохладного
вестибюля в теплые объятия летнего московского вечера.
- Вы сейчас домой? - спросил он.
- Эта догадка делает вам честь, - без всякой язвительности сказала она.
- У меня машина, могу вас подбросить.
- Спасибо, - спокойно сказала она, - но в этом нет необходимости. Мне все равно в
другую сторону.
- Я вам не нравлюсь, - прямодушно бухнул Константин.
- Дело не в этом, - рассмеявшись, сказала она.
- А в чем же?
- Просто я не люблю знакомиться в транспорте.
Давая понять, что разговор закончен, она быстро зашагала по аллее парка. Константину
оставалось только проводить ее взглядом и, развернувшись, отправиться к машине. Он ни
секунды не сомневался в том, что этот разговор еще продолжится.
Глава 15
День близился к концу. Добропорядочные москвичи покидали свои рабочие места в
конторах и учреждениях, оставив служебные заботы до следующего утра.
Кого-то волновали политические страсти, и они спешили на очередной митинг, других
больше волновало содержимое домашнего холодильника и собственного желудка. Этих
привлекали многочисленные магазинные прилавки.
Театралы заполняли кассы, окружали распространителей билетов, стремясь посмотреть
нашумевший спектакль или послушать любимого певца.
Гвоздем концертного сезона и абсолютным любимцем московских женщин этим летом
был Александр Малинин. Его программа, целиком состоящая из песен на стихи поэтов
серебряного века и слегка подзабытых русских романсов, била все рекорды популярности.
Билеты на его концерты расхватывались, как горячие пирожки, в магазине "Мелодия"
осчастливленные поклонницы прижимали к груди долгоиграющие пластинки с его портретом,
всхлипывали: "О, этот Малинин, он такой романтичный!"
Молодежь, посмеиваясь над восторженными дамами, в основном бальзаковского возраста,
валом валила на "ДДТ", "Алису", "Наутилус Пампилиус". На стадионах вслед за Шевчуком
хором подпевали: "Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра... "
В воздухе витал дух перемен. Он ощущался сквозь нагретый солнечными лучами и
асфальтом улиц воздух, проникнув через движение толп людей и потоки машин. Он был
ощутим в телевизионном и радиоэфире.
-... Борис Николаевич Ельцин и председатель Верховного Совета РСФСР Руслан
Имранович Хасбулатов подписали совместное заявление, в котором приветствуется решимость
народов Прибалтики к независимости и государственному суверенитету. После известных
событий января нынешнего года в Вильнюсе, когда регулярные части Советской Армии были
брошены на подавление выступлений граждан Литвы, нынешнее руководство Советского
Союза не имеет морального права...
- Можно, Виктор Иннокентьевич?
- Заходите.
Массивная, обитая кожей дверь кабинета едва слышно скрипнула, пропуская нескольких
человек в почти одинаковых темно-серых костюмах. Пока они занимали свои места за длинным
столом со столешницей из орехового дерева, хозяин кабинета Виктор Иннокентьевич Крючков
с мрачным видом смотрел на миловидное лицо Татьяны Митковой.
- ... Вице-президент Российской Федерации Александр Руцкой и Председатель Совета
Министров России Иван Силаев во время рабочей встречи в Кремле обсуждали вопрос
реформирования сельского хозяйства и повышения эффективности аграрного производства...
- Козлы, - раздраженно бросил Крючков и нажал кнопку на пульте.
Экран малогабаритного телевизора "Филипс", установленного на железной стойке,
укрепленной к стене кабинета под портретом Феликса Эдмундовича Дзержинского, погас.
Руководителю службы безопасности совместного советско-германского предприятия
"Интермедсервис" было отчёто раздражаться.
Страна, по его глубокому убеждению, катилась в пропасть, и каждый выпуск
телевизионных новостей только подтверждал это.
Политики разных мастей и калибров тянули одеяло на себя, разглагольствовали о
суверенитете и независимости, экономических реформах и преобразованиях.
Безответственные болтуны мечтали о власти. А к чему это привело?
Прибалтийские республики уже объявили о своем выходе из состава Советского Союза.
Россия ставит собственные законы выше союзных. Скоро даже азиаты рванут кто куда. А этот
демагог Горбачев смотрит на все сквозь пальцы, надеется увещеваниями добиться порядка.
Надо бы этих националистов не саперными лопатками усмирять, а танками. Вон, взять бы
пример с китайцев. Два года назад, когда прозападно настроенные студенты заняли в Пекине
площадь Тяньаньмень, коммунистическое руководство Китая просто раздавило их гусеницами
танков. Ну и что из того, что их осудило мировое сообщество? Плевать они хотели.
Если власть по любому поводу станет поднимать руки перед мнением мирового
сообщества, то, порядка никогда не добиться.
Несмотря на свой относительно молодой возраст - ему еще не стукнуло пятидесяти, -
Виктор Иннокентьевич Крючков относился к категории руководителей, одобрявших
сталинские методы управления государством.
Молодость Крючкова пришлась на годы хрущевской оттепели, но свои первые уроки
чекистской работы он получил от верных несгибаемых сталинцев.
Тогда Комитет государственной безопасности являлся могучей организацией, чье влияние
простиралось от кремлевских кабинетов до чилийских пустынь и горных цепей.
Молодой сотрудник КГБ Виктор Крючков быстро продвигался по служебной лестнице.
Этому способствовали не только его личные качества, преданность делу партии,
исполнительность и рвение, но и тот факт, что высокий пост в комитетской иерархии занимал
один из его дальних родственников по отцовской линии, соратник Андропова.
Не без протекции Виктор Крючков попал в число сотрудников Первого главного
управления КГБ, которое занималось внешней разведкой.
Незначительная должность в центральном аппарате управления - и вдруг в конце
шестидесятых настоящий взлет, назначение в резидентуру ПГУ, работавшую под крышей
советского посольства в Швейцарии. Год спустя Виктор Крючков уже занимал должность
одного из заместителей резидента.
Но так блестяще поначалу развивавшаяся карьера рухнула в одночасье.
Под крышей советского посольства в Швейцарии работали не только комитетчики, но и
агенты Главного разведывательного управления Генерального штаба, проще говоря, военной
разведки.
Отношения между кагэбэшниками и гэрэушниками нельзя было назвать теплыми. Как и в
любой другой стране мира, спецслужбы конкурировали между собой, болезненно перенося
чужие успехи и аплодируя чужим неудачам. Однако на этот раз провал в резидентуре ГРУ
рикошетом ударил и по комитетчикам.
В начале семидесятых ушел на Запад один из работников швейцарской резидентуры
главного разведуправления. Тогда его фамилия, Резун, никому ничего не говорила. Это уже
потом, в восьмидесятые, он прославился как писатель, издавая книги под псевдонимом Виктор
Суворов.
Через некоторое время после бегства Резуна и разразившегося в связи с этим скандала
Комитет госбезопасности последовал примеру Главного разведуправления и сменил все свои
швейцарские кадры. По вполне понятной причине - от греха подальше. Мало ли с кем
общался этот Резун до своего ухода на Запад, не заронил ли он своим поступком зерна
сомнений в души прежних соратников.
Правда, операцию с заменой кадров Комитет госбезопасности проводил тихо и
дипломатично. Людей отзывали в Москву под предлогом перевода на новую работу.
Но факт остается фактом. Виктора Крючкова вывели из состава действующих
сотрудников первого главного управления и перевели под начало товарища Бобкова в Пятое
главное управление.
Работа оказалась скучной и бесперспективной. Ведь на борьбе с диссидентами и
инакомыслящими особых лавров не заработаешь. Корпя над тоннами бумаг, выискивая
крамолу в государстве, Крючков с завистью следил за успехами своего бывшего сослуживца
Олега Калугина.
К тому времени, когда Калугин уже получил генеральское звание и сделал блестящую
карьеру в органах, подполковнику Крючкову оставалось только мечтать о скорейшем выходе на
пенсию.
Он ненавидел всех: начальников, подчиненных, диссидентов, разведчиков, Калугина и
даже своего родственника, занявшего пост заместителя председателя КГБ, но даже пальцем не
пошевелившего, чтобы помочь ему, застрявшему на ступеньках служебной лестницы.
Потом пришла перестройка. Пятое главное управление стало заниматься другой работой,
и Виктор Крючков уже готовился окончательно поставить крест на своей карьере. Но
неожиданно Владимир Крючков, ставший председателем Комитета госбезопасности СССР,
вспомнил о своем дальнем родственнике и поручил ему новую работу.
Правда, для этого Виктору Крючкову, все-таки успевшему получить полковничьи погоны,
пришлось уйти из состава действующих сотрудников КГБ.
Он стал начальником первого отдела во вновь создающемся совместном
советско-германском предприятии "Интермедсервис". Высокие партийные руководители,
раньше других сориентировавшиеся в новой обстановке, осознали необходимость найти сферу
применения для партийных денег. Госбезопасность, долгие годы являвшаяся для ЦК
"карающим мечом партии", теперь призывалась обеспечить сохранность и приумножение
накопленных за долгие годы капиталов.
Подчиненными Виктора Крючкова стали бывшие сотрудники КГБ и так нелюбимой им
военной разведки. Тут уж Крючков ничего не мог поделать.
Его покровителям необходимы прежние связи гэрэушников на Западе и их специальная
подготовка. Более того, в заместителях у Крючкова ходил бывший спецназовец Михаил
Елизаров, герой Афганистана, кавалер ордена Боевого Красного Знамени.
Крючков был вынужден согласиться с этим, несмотря на некоторую личную неприязнь к
Елизарову, объяснявшуюся фактами его биографии. Слишком уж специфическую работу
приходилось выполнять его заместителю.
Сейчас Елизаров сидел за столом рядом с Крючковым, по правую сторону от него. Он и в
самом деле был правой рукой своего шефа, выполняя всю неблагодарную работу.
- Итак, товарищи, я собрал вас для того, чтобы...
- ... Сообщить пренеприятнейшее известие, - пошутил кто-то из сотрудников службы
безопасности, но тут же умолк, встретив суровый взгляд Крючкова.
- Да, товарищи, - с нажимом сказал начальник. - Тема нашего разговора окажется для
некоторых неприятной. Очень неприятной. Глупые шутки здесь неуместны. Мы с вами не
можем позволить себе расслабляться, как миллионы наших безмозглых сограждан. Пока эти
бараны бессмысленно убивают время, слушая безответственных горлопанов, мы сами должны
делать дело.
Цинизм Владимира Андреевича Крючкова был хорошо известен всем его подчиненным.
Людей он не любил, считал их ни на что не способной серой безмозглой массой.
Хотя каждый из сотрудников службы безопасности надеялся, что он в эту серую массу не
входит.
- А дело мы делаем плохо, очень плохо. Тщательно планируем стратегию, а потом
прокалываемся на мелочах. Вы согласны со мной, Михаил Константинович? - обратился
Крючков к своему заму.
- Согласен, но не вполне, - ответил Елизаров.
- Что значит не вполне?
- По-настоящему крупных проколов у нас еще не было.
- А срыв второй поставки груза?
- Груз цел и уже прошел переработку, - возразил Елизаров. - Мелкие накладки не в
счет.
- Мелкие накладки? - Крючков повысил голос. - Вы считаете эти дурацкие погони и
перестрелки, которые годятся разве что для голливудских боевиков, мелкими накладками? А
что нам делать с трупом милиционера?
Елизаров выглядел совершенно невозмутимо. Казалось, его не могло вывести из
равновесия ничто, даже недовольство шефа.
- С ним ничего не надо делать, - спокойно сказал он. - Трупы для нас неопасны. Они
обладают одним очень важным качеством - способностью молчать.
- Убийство сотрудника милиции, находящегося при исполнении служебных
обязанностей, - происшествие неординарное. По этому факту прокуратура возбудила
уголовное дело. К расследованию привлечены сотрудники областного управления внутренних
дел. В помощь им выделена следственная бригада из Московского уголовного розыска. Вам это
о чем-нибудь говорит, Михаил Константинович?
- Можно курить? - неожиданно спросил Елизаров.
- Курите, - недовольно буркнул Крючков.
Пауза потребовалась Елизарову, чтобы немного снизить накал разговора. Начальник
службы безопасности слишком разволновался.
Закурив, Елизаров придвинул к себе пепельницу, стряхнул пепел и все так же
невозмутимо продолжил:
- Мне это ни о чем не говорит, Виктор Иннокентьевич.
- Такое развитие событий не входило в наши планы.
- Планы всегда приходится корректировать. Се ля ви, как говорят французы, такова
жизнь. Сыскари пусть ищут, у них работа такая. Едва ли им что-нибудь удастся найти.
- Почему вы так уверены в этом?
- Им не за что зацепиться. У них ничего нет, кроме двух трупов и сгоревшего
автопоезда. О том, что находилось в автопоезде, они не имеют ни малейшего представления.
Исполнители целы и почти невредимы. Ранение можно в расчет не брать. Сыщикам не удастся
ничего определить, кроме группы крови.
- Это тоже немало.
- Ерунда, - уверенно сказал Елизаров.
- Это было бы ерундой, если бы вы так не наследили, - аргументированно возразил
Крючков. - Осталась пуля в трупе, и еще неизвестно, сколько в милицейской машине. Остался
живой свидетель происшествия, сотрудник госавтоинспекции. А это, между прочим, свидетель.
Остался второй свидетель - тот, который принимал участие в погоне. Мы не знаем даже, кто
это, и потому не можем избавиться от него. Остался обгорелый остов автопоезда и труп в
кабине. Вам этого мало, Михаил Константинович?
Елизаров пожал плечами.
- А хорошим сыщикам вполне достаточно. Добавьте сюда следы крови нашего
сотрудника Ефремова, и вырисовывается очень печальная картина. Что вы скажете по этому
поводу? Попробуете опровергнуть?
- Попробую, - сказал Елизаров, которого слова шефа ничуть не убедили. - По
порядку. Да, в руках следователя есть пули, выпущенные из нашего оружия. Но, во-первых, оно
не значится ни на каком учете. Во-вторых, его вообще не существует в природе.
- Что значит - не существует в природе? - спросил Крючков.
- Я лично проследил за тем, чтобы оно было уничтожено.
- Вы мне об этом не докладывали.
- Теперь докладываю.
- Огнестрельное оружие - это не деревянная ложка. Его невозможно бросить в костер и
сжечь, как любую другую улику.
- Спасибо, что просветили, - недрогнувшим голосом сказал Елизаров.
Крючков сверкнул глазами, но промолчал.
- Оружие уничтожено. Это так же верно, как то, что мы с вами сидим сейчас здесь, а не в
Лефортово. Улики благополучно растворились в соляной кислоте. Я видел это собственными
глазами. Дальше. Что касается свидетелей? Мы над этим работаем.
- Где же результаты? - недовольно буркнул Крючков.
- Результаты есть. Пока не так много, как хотелось бы, но мы уже установили имя,
звание и место работы гаишника.
Елизаров вынул из внутреннего кармана пиджака блокнот, открыл его и прочел:
- Младший лейтенант Стрельцов Георгий Иванович. Сотрудник областного ГАИ.
Имеется также номер удостоверения.
- Выясните, где он живет, и разберитесь, - раздраженно бросил Крючков.
- Не волнуйтесь, Виктор Иннокентьевич, обязательно разберемся. К сожалению, имя
второго свидетеля нам пока установить не удалось.
- Почему? - опять прервал его Крючков. - Ведь машина известна, номера в наличии.
Что вам мешает?
- Наш источник в ГАИ выяснил, что "Волга" зарегистрирована в областной
автоинспекции, но не на частное лицо, а на некий кооператив "Радуга".
- Что за кооператив? Где находится?
- Пока сведений мало. Известно только, что кооператив зарегистрирован исполкомом
города Запрудный.
Лицо Крючкова побагровело.
- Что? Запрудный? Да вы понимаете, чем нам это может грозить?
- Конечно, понимаю, Виктор Иннокентьевич, но, увы, я не могу разорваться на сто
частей. У меня есть не менее важные дела.
Крючков трясущимися руками вытащил из кармана пачку сигарет и закурил.
- Свет клином сошелся на этом Запруди ом, - выругался он. - Узнайте хотя бы, кто
учредитель кооператива.
- Все будет сделано. Но я еще не закончил относительно улик. Номеров автопоезда нет,
они уничтожены. Машина была чистой. Ее угнали в ночь перед тем, как... все это произошло.
Водитель случайный человек. Его обгорелые останки сыщикам ничего не расскажут.
Крючков немного успокоился.
- И все-таки меня удивляет ваше спокойствие, Михаил Константинович. Завтра
очередная поставка груза. Мы находимся на грани срыва обязательств перед нашими
европейскими партнерами. Если завтра опять произойдет мелкий прокол, как вы изволите
выражаться, у нас будут крупные неприятности.
- У вас, - заметил Елизаров.
- Нет, именно у нас, - уточнил Крючков. - Ваша профессиональная несостоятельность
станет очевидна для всех. И ваше героическое прошлое не избавит вас от неизбежных строгих
выводов.
- Вы что, пугаете меня?
- Нет, предупреждаю, дорогой Михаил Константинович. Пугают зеленых
несмышленышей в кабинете следователя, а мы с вами давно уже не дети. Нам нужно тщательно
сверить все позиции и продумать возможные варианты в случае срыва основного плана.
Изложите обстановку в пункте перевала груза.
- Этим занимался Курдюмов, - сказал замначальника службы безопасности.
- Пожалуйста.
Курдюмов, невысокий молодой мужчина плотного телосложения, открыл лежавшую
перед ним папку.
- По уточненным сведениям, потери азербайджанской группировки оказались не столь
существенными, как мы думали раньше. После нападения в кафе "Агдам" они составили три
человека ранеными. Пострадавшие находятся в различных лечебных учреждениях Московской
области. К счастью, среди них нет лиц, связанных с сопровождением наших грузов.
- Хоть что-то обнадеживающее, - вздохнул Крючков. - Продолжайте.
- В совершении нападения подозреваются члены преступной группировки некоего
Чернова, известной в городе под названием "Синие". Об их взаимной неприязни с
азербайджанцами известно давно. Однако прямых улик у следователей, ведущих это дело, нет.
На месте нападения возле кафе "Агдам" обнаружены три автомобиля. Все они числились в
угоне.
- Что известно об этом, как вы сказали, Чернове?
Курдюмов перевернул несколько листков бумаги.
- Так. Чернов Сергей Николаевич. Кличка - Чернявый. Дважды судим, в том числе за
разбойное нападение.
- Постоянно проживает в Запрудном?
- Да. Не женат, детей не имеет.
- Еще бы, - усмехнулся Крючков, - столько лет за решеткой. Какая уж тут семья? Есть
еще какие-нибудь данные?
- По некоторым косвенным сведениям...
- Говорите уж точнее - по слухам. Курдюмов откашлялся.
- Чернов является сторонником воровских традиций и претендует на
...Закладка в соц.сетях
