Жанр: Боевик
Джума
...е
знаю я, что с ними, но одно могу тебе сказать: не удержим город, им не
позавидуешь. Ты наше нутро, коварное и мстительное, азиатское, не хуже меня
знаешь...
Спустя несколько минут, Петр Андреевич разыскал в здании своих ребят. Собрав
их под лестницей, только намеревался проинструктировать, когда заметил Алексея,
нервно подносящего ко рту сигарету.
- Ну, ты, блин, совсем, капитан... Мало тебе дыма, что ли?!
- Тот раздражает, а этот успокаивает, - невозмутимо ответил Алексей. - Каки
ишо указания будуть?
- По агентурной сети, - начал Иволгин. - Что сможем - сохранить, что нельзя -
уничтожить безжалостно. Приказ Завьялова. Саша, - обратился он к Костикову, -
тебе особое задание. Как хочешь! - но прорывайся к Гурьянову. Я с ним днями
встречался, он меня с занятными ребятками познакомил. Каждый - десятерых стоит.
Черт с ним, с тем золотом! Запомни: скажешь Ерофею Даниловичу, что я очень
просил ребят его на подмогу. В Белоярске готовятся линчевать всех, кто маломальски
причастен к разоблачению родионовской банды. И в первую очередь,
Малышева и группу Казанцева. Вояки подойдут часа через два. Давай, Сашок, ни
пули тебе, ни "пера"! - Он обнял его и крепко припечатал по спине.
Глава пятнадцатая
... Малышев стоял, сцепив за спиной руки, и смотрел вниз на беснующуюся за
окнами толпу. Он не ощущал в себе ни ненависти, ни мстительности, ни злобы.
Роман Иванович был спокоен и выдержан, как, наверное, никогда более до того в
жизни.
На площади перед зданием, где помещалось их Управление, горело несколько
костров. С двух сторон ее освещали мощные прожекторы, в лучах которых Малышеву
отлично, до мельчайших деталей, было видно все, что там происходило.
Памятник Краснинскому демонтировали. Один из расхристанных юнцов, под
одобрительные улюлюканье, хохот и свист, взобравшись на пустой постамент,
справлял малую нужду прямо на отливающее бронзой лицо лежащего на боку монумента
первому председателю белоярского ЧК.
"Мы так ничему и не научились, - думал, грустно глядя на эту разнузданную
вакханалию, Малышев. - Возможно, пройдет время и на этом месте поставят памятник
атаману Семенову или адмиралу Колчаку, или последнему, как теперь модно писать,
"невинно убиенному" российскому императору. А потом - снесут и их, вновь
воодружая того же Краснинского или Ленина, или Сталина, да мало ли... Но главная
наша беда в том, что мы даже представить себе не можем, чтобы памятники всем
этим людям в одно время стояли на одной площади. Мы идем по собственной истории,
как чужеземные наемники, конкистадоры или ландскнехты, а наша ненависть к ней из
века в век - сокрушительнее, чем огонь и острее, чем меч. Каждое новое поколение
никак не может или не хочет примириться с предыдущими.
Было время, сносили церкви, соборы, памятники дореволюционной России.
Грабили монастыри и ризницы, роскошные дворянские дворцы, вешали и расстреливали
"белую гвардию". Все было... И то, что происходит теперь внизу, это - расплата
за период раннего и позднего вандализма Великой Октябрьской социалистической
революции.
Поэтому не стоит заламывать руки, рвать на себе волосы и кричать, надрывая
горло, что во всем виноваты заокеанские спецслужбы и "дерьмократы местного
розлива". Все гораздо проще: за все надо платить. И деньги на этом фоне - до
смешного мизерная и ничтожная величина. Что в сравнении с какой-то бумажкой
изуродованные судьбы наших детей и внуков?!! А то, что их ждет Голгофа за наши
грехи - так же верно, как и то, что когда-нибудь по пути страданий и испытаний
пойдут дети и внуки этих испражняющихся сейчас на собственную историю юнцов,
дядей и тетей...
И придет ли он когда-нибудь, этот благославенный день, который примирит нас с
собственной историей, во имя мира и счастья наших детей и внуков?!!"
Роман Иванович бросил встревоженный взгляд на часы, в который раз прикидывая
в уме, сколько времени понадобится Казанцеву, чтобы добраться до объекта, где
содержался Астахов. Его необходимо было срочно эвакуировать из Белоярска, как и
наиболее ценные документы, уже подготовленные к отправке. Прошел почти час, как
Казанцев вместе с двумя сотрудниками госбезопасности выехал за Астаховым и до
сих пор от группы не поступило никаких сообщений, хотя, по идее, они давно
должны были вернуться. Его размышления прервал телефонный звонок. Он быстро
пересек пространство, отделяющее стол от окна и с готовностью поднял трубку
аппарата.
- Слушаю, - проговорил, с трудом скрывая волнение.
Звонил дежурный.
- Товарищ полковник, к вам посетители, - услышал Роман Иванович в трубке его
странно смущенный и срывающийся голос.
- Какие еще посетители? - удивился Малышев. - Как они вообще попали в
здание?! Что у вас там происходит, черт возьми?!
- Здравствуйте, Роман Иванович, - в следующую же секунду прозвучало на другом
конце провода. - Извините за самовольное вторжение. Нас здесь пятеро, мы по
поводу овечьей шерсти...
- Чего-о-о? - пораженно воскликнул Малышев. Но тут же взяв себя в руки,
холодно попросил: - Дайте трубку дежурному.
- Роман Иванович, мы от лесника, - не отреагировав на его просьбу, продолжал
незнакомец.
И тотчас до Малышева дошло; он, отстранив трубку и зажав ее ладонью,
облегченно перевел дыхание.
- Дайте мне дежурного, - уже спокойно попросил он. Услышав его голос, коротко
приказал: - Объясните товарищам, как ко мне пройти.
- Слушаюсь, - столь же кратко ответил дежурный и послышались гудки отбоя...
Спустя несколько минут, в дверь вежливо постучали.
- Входите! - громко пригласил Роман Иванович.
Дверь приоткрылась, в кабинет один за другим вошли шесть человек, одетых в
камуфлированную форму. Малышеву хватило несколько секунд, чтобы понять, что пред
ним "профи" высочайшего класса. Он улыбнулся и пошел им навстречу. От
выстроившихся в шеренгу отделился серьезный, с насмешливым взглядом зеленоватосерых
глаз, мужчина. Он протянул руку:
- Краснов Иван Васильевич.
Роман Иванович, в свою очередь, представился и крепко пожал протянутую руку,
удовлетворившись тем, что полностью себя назвал только старший группы. У этих
людей были свои, годами выработанные правила и законы. Даже здесь, в кабинете
начальника городского управления госбезопасности, остальные четверо оставались в
одетых на лицах масках. Малышев предложил им садиться. При этом с некоторой
долей зависти отметив, как профессионально - неслышно, гибко и ловко они
двигаются.
- Наслышан о вас, - оглядев группу, усмехнулся Малышев.
- Роман Иванович, - начал без обиняков Краснов. - Мы в вашем городе, вроде
как не по своей воле вляпались. Но, если надо, хорошим людям всегда поможем.
- Что с Черным яром? - поинтересовался Роман Иванович.
- Часть золота удалось перевезти. В хранилище остались дежурить двое наших
человек.
- Штаммы? Установка? - подался вперед Малышев.
- Первые законсервированы в отдельной штольне, хотя полностью исключить
возможность эпидемии нельзя. Что касается установки... - Краснов замялся, - ...
я такую штуку, конечно, ни в первый раз вижу. Но если честно, о демонтаже и
думать боюсь. Тут, безусловно, специалисты нужны.
- Что по этому поводу думает Ерофей Данилович?
- Ерофей Данилович, - четко произнес Краснов, - думает по этому поводу
исключительно в непечатных выражениях. Если серьезно... С одной стороны - он
опасается, что штамм все-таки попал в атмосферу. С другой - поставьте себя на
его место: вы могли бы недрогнувшей рукой ввести в действие "фактор Язон", зная,
что через несколько минут над городом и его окрестностями вырастит атомный гриб?
Что, по вашему, Роман Иванович, предпочтительнее: умереть от атомного взрыва и
его последствий или же стать жертвой этого проклятого штамма? - закипая от
злости, глядя на Малышева в упор, спросил Иван Васильевич.
- Но "фактор Язон" - это крайний случай, - выдержав его взгляд, спокойно
отреагировал Роман Иванович. - У Гурьянова, наверняка, есть более "щадящие"
инструкции.
- Есть то они есть, - вздохнул Краснов. - Вот только Ерофей Данилович
опасается, что, учитывая сегодняшний "веселенький фон" в обществе, эти
инструкции вряд ли кому помогут. Вы же в курсе, что штамму, собственно и не
нужен прямой контакт. Ему просто достаточно находиться в непосредственной
близости от очага агрессивной среды. И все: - у народа мозги набекрень и съедут.
А вы посмотрите, что сегодня в Белоярске делается! Мы все сидим на пороховой
бочке, а рядом, между прочим, уже весело потрескивает - и не фитилек или лучина,
а задорный пионерский костер. Чего мы ждем, Роман Иванович?!! Пока нас, как
ведьм в средние века, в смоле и перьях вываляют, а потом поджаривать начнут?
Позволим один раз здесь, в Белоярске, по всей стране пинками гнать станут.
- Я вас прекрасно понимаю, Иван Васильевич, но, к сожалению, мои полномочия
уже не распространаяются даже на этот город. Высшее руководство самоустранились,
свалив всю ответственность непосредственно на нас. Мы пытаемся сохранить хотя бы
то, что еще можно. И в связи с этим у меня к вам будет огромная просьба.
- Иволгин просил помочь нас и мы сделаем все, что в наших силах до подхода
армейских частей. Поверьте, удержать это здание мы сможем, вместе с вашими
сотрудниками, - поспешил заверить его Краснов.
- Речь идет не о нашей личной безопасности, - глядя с благодарностью, перебил
его Малышев. - Дело в том, что группа моих людей уже часа полтора назад выехала
на объект, где содержался важный свидетель. Возможно, причастный и к сегодняшним
событиям в Белоярске. Это группа капитана Казанцева Геннадия Борисовича. Их
необходимо найти во что бы то ни стало.
Краснов посмотрел на Малышева и внезапно понял, что жизнь этого загадочного
свидетеля для Малышева стоит больше, чем жизни всех сотрудников, находящихся в
данный момент в здании Управления. Он поднялся:
- Ориентировку на местность, приметы членов группы. Остальное - наше дело.
- Спасибо, - просто, но с чувством ответил Малышев, еще раз пожимая
протянутую Красновым руку. - Я распоряжусь, чтобы вас ознакомили со всеми
необходимыми материалами...
... Группа Краснова вернулась в Управление госбезопасности через три часа,
сорок две минуты и пять секунд после того, как получила от Малышева
конфиденциальное задание. Вернулась, выгрузив во внутреннем дворе Управления из
неприметного, забрызганного "рафика" с красным крестом на бортах, три
безжизненных тела сотрудников госбезопасности Белоярска. Это была группа
Казанцева, но... Астахова среди них не было.
Расставив своих людей и объяснив каждому непосредственно его задачу, Краснов,
теперь уже один, вновь поднялся на второй этаж, где располагался кабинет Романа
Ивановича. Он вошел к нему не сразу. Несколько минут Иван Васильевич стоял
перед наглухо прикрытой дверью и впервые, может быть, за все время своей службы
думал о том, что вот здесь, прямо сейчас, у него на глазах с молниеносной
скоростью исчезают, тают, утекают бесследно последние мгновения, когда люди, уже
лежащие где-то во дворе мертвыми, по странной прихоти или законам мироздания еще
в чиьих-то мыслях и душах пребывают живыми. Последние мгновения... Сейчас он,
подполковник Краснов, войдет в кабинет Малышева и с этой минуты люди из группы
Казанцева умрут еще раз. А потом и еще... когда об этом узнают их семьи -
родители, жены, дети, сестры или братья, у кого они есть. Горе будет разливаться
по адресам, оккупируя сердца и души многих и многих людей. Три смерти. Всего
три. А какой бездонный колодец скорби и боли! Господи! Ну почему, зачем мы так
живем?!!
Малышев встречал его, стоя за столом, глядя напряженно и с каким-то
мучительно-болезненным выражением лица. Краснов понял, что он уже все знает.
Иван Васильевич остановился напротив, не решаясь первым нарушить молчание.
- Присаживайтесь, - прозвучал глухо голос Малышева и сам он буквально рухнул
в стоящее позади кресло. - Как это произошло? - задал он единственный вопрос.
- Объект полностью уничтожен огнем. Группу Казанцева мы нашли на подходе к
нему. У всех троих - контрольные выстрелы в голову. Помимо этого, пулевые
ранения в грудь. Сейчас уже темно, рассмотреть что либо невозможно, но из того,
что удалось, складывается... - Краснов замолчал, вопросительно посмотрев на
Малышева, словно хотел убедиться, что того интересует его мнение.
- Продолжайте, Иван Васильевич, - с силой потерев затылок, проговорил Роман
Иванович. - Что там, на ваш взгляд, случилось?
- Мне кажется, группа Казанцева прибыла к объекту, когда нападение было в
разгаре. Они попытались вмешаться, но, видимо, встретили грамотное и отчаянное
сопротивление. Кроме того, у нападавших было довольно мощное вооружение.
Малышев вскинул голову:
- Что значит, мощное?
- Гранотометы, - кратко констатировал Краснов. - Кроме того, это было не
целенаправленное нападение. Подобной участи подверглись многие другие строения
на этом участке. Думаю, мародеры. Но... хорошо подготовленные и без наводки
здесь вряд ли обошлось. Вообщем, чтобы до конца прояснить все, необходимо с
рассветом выслать оперативную группу и криминалистов. Я оставил на объекте двух
своих людей.
- Считаете достаточно?
- Достаточно, - твердо заверил его Краснов.
- Спасибо вам, Иван Васильевич и... вашим людям. - Малышев замялся, но
Краснов, догадавшись, его опередил.
- Роман Иванович, на пепелище нами обнаружены фрагменты останков нескольких
человек. Возможно, среди них и ваш свидетель.
Малышев устало провел ладонями по лицу и видимо, рассуждая вслух сам с собой,
негромко заметил:
- Он все время ускользал от нас... - И, словно очнувшись, будто только
теперь заметив присутствие Краснова, с неожиданным облегчением проговорил: - А,
знаете, Иван Васильевич, я буду просто счастлив, если среди погибших на объекте,
удастся идентифицировать Астахова! Явно или косвенно мы потеряли из-за него
пятерых сотрудников. Надеюсь, на этом мартиролог, наконец, себя исчерпает...
К четырем часам утра в Белоярске еще вовсю шумело гульбище и весело отмечался
приход свободы и демократии. По улицам толпами бродили люди, шло повсеместное
братание, все друг друга "уважали", клялись в "вечной" любви, приглашали в
гости, обещали "дружить домами".
Попытки отдельных личностей подвигнуть народ на штурмы "ненавистных оплотов
коммунизма" - зданий городских Управлений милиции и КГБ почему-то отклика не
нашли и успеха не имели. То ли сыграл свою роль арест "главного пропагандиста"
Славика Лопатовского и его команды, то ли народом просто овладела ностальгия по
Новогодней ночи, - как бы там ни было, но превращать ее в Варфаломеевскую
жители Белоярска отказались напрочь, вполне удовлетворившись на первых порах
дармовой выпивкой из во множестве рагромленных вино-водочных лабазов и
продуктов из одной, но не обманувшей ожиданий, продовольственной базы
горкоопторга.
В воздухе витала атмосфера красочного и бесшабашного бразильского карнавала.
И никто из его участников не мог предположить, что всего через каких-то
девятнадцать минут и тридцать семь секунд наступит похмелье. В качестве же
мощной отрезвляющей терапии в данном случае выступят местный элитный танковый
полк и два батальона Энской воздушно-десантной дивизии, специализацией которой
за последнее время была раздача "интернациональных долгов" В Африке, Азии и на
Ближнем Востоке.
Надо сказать, что армия - это структура, где, как-то уж так повелось, не
принято много рассуждать и обсуждать. Иначе, это уже не армия, а Думка какая-то,
где каждый ею и богатеет. В армии принято выполнять приказы. Ей, по большому
счету, не важно, куда пошлют - в отроги Гиндукуша, на Килиманджаро или за
Саянский хребет. Главное, чтобы, когда она отстреляется и вернется, ее не
послали уже методом "великого и могучего".
Одним словом, однажды вечером первого апреля во втором тысячелетии от
Рождества Христова ограниченный контингент Советский Армии Родина послала в
район между хребтами Черского и Яблоновым. Как говаривал один популярный,
мультяшный герой: "Уж послала, так послала...". Вообщем, в Белоярске народ и
армия слились в едином порыве. Результатом "слияния" явились острая нехватка
медперсонала в травмопунктах и дополнительные койки в стационарах, на которые
дружно улеглись не только местные бунтари, но разудалые десантники. Ибо к чести
белоярцев следует отметить: отбросив дворянский лоск, они вовремя вспомнили и о
значительной примеси у них крови острожцев и каторжан. А как гласит народная
мудрость: "Против сибирского кулака не катит даже десантный АК".
В результате, к шести часам утра в Белоярске из всего, что способно еще было
шевелиться и двигаться, остались лишь танки и кареты "скорой помощи". Через
часок с небольшим к ним прибавились "кареты" уже из иного ведомства, которые в
народе, несмотря на канареечную окраску, но видимо из чувства патриотизма и
любви к орнитологии родного края, ласково прозвали "воронками".
Пережившие нашествие собственной орды и оставшиеся после этого в относильном
здравии жители, с рассветом потянулись на остановки общественного транспорта.
Внутренний дискомфорт без труда читался на опухших лицах, а покрасневшие глаза и
стойкий "аромат" горючих веществ невольно наводили на мысль, что Змей Горыныч -
отнюдь не плод фантазии, а яркий пример наблюдательности нашего народа и вполне
реальный персонаж.
Люди с некоторым недоверием оглядывались по сторонам, тихо переговаривались и
недоуменными взглядами провожали несущиеся по широким проспектам друг за другом,
отчаянно верещавшие "скорые" и "воронки", а также ревущие густым басом и
чавкающие гусеницами танки. Люди сбивались в кучки, задаваясь ну совершенно
детским, но с глубоким философским смыслом, вопросом: "И шо это теперича будет?"
- надо сказать, довольно традиционным на Руси после всеобщего дележа и
мордобоя.
Одним словом, город трезвел, приходил в себя и начинал помалу возвращаться к
привычной жизни...
... Ерофей Гурьянов ехал по городу, внимательно глядя по сторонам. Рядом с
ним, на переднем сидении, расположилась Анна. Комендантский час, введенный с
девяти вечера до шести часов утра, только закончился. На подъезде к Белоярску их
машину несколько раз останавливали патрули, но увидев выпирающий живот Анны, без
промедления пропускали. Сейчас они направлялись в Центральную городскую
больницу. Необходимо было показать Анну врачу, а сам Ерофей наметил провести в
городе несколько встреч.
Машина, свернув с проспекта, выехала не тихую улицу, ведущую к больнице. На
ней не так явственно обозначились следы "ночного пиршества" белоярцев.
Собственно говоря, следов этих как бы и вовсе не было, если не считать лежащих
по тротуарам и на дороге куч мусора, состоящих из тряпья, обрывков бумаг и
газет, целых и битых бутылок.
Обычно, чтобы срезать угол, Ерофей сворачивал в небольшой переулок, выходящий
к пищеблоку больницы. Проехать на ее территорию так было гораздо удобнее, что он
не раз и делал. На пересечении улицы и переулка, в угловом здании размещалась
булочная, где продавали удивительно вкусный и ароматный, всегда горячий хлеб.
Бывая в городе или заезжая в гости к Артемьеву, Ерофей Данилович обязательно
заходил сюда. Сейчас она была закрыта. Хотя раннее, Гурьянов это хорошо помнил,
работала с самого утра. Он машинально бросил взгляд на часы: семь двадцать
четыре утра.
Машинально он обратил внимание на необычную уличную сценку. На ступеньках
булочной сидел молодой еще мужчина, у него на коленях свернулся калачиком
маленький котенок. Парень, чуть склонив набок голову, гладил котенка, устремив
пустой, безразличный взгляд в притихшее и затаившее дыхание пространство улицы.
Заметила его и Анна. Лицо ее тревожно нахмурилось и она вопросительно глянула на
мужа:
- Может, остановимся? Странный он...
Гурьянов подрулил к кромке тротуара, остановился и заглушил двигатель. Затем
наклонился и попытался разглядеть мужчину через лобовое стекло.
- Погорелец, что ли? - неуверенно произнесла Анна. - Посмотри, он весь сажей
перепачканный. - Она тоже наклонилась, приглядываясь, и вдруг, поднеся руку к
лицу, пораженно выдохнула: - О, Господи! Это же...
Одновременно с ней воскликнул и Гурьянов:
- Мать честная! - и спешно принялся выбираться из машины, на ходу бросив
жене: - Ты уж сиди, Аннушка, сам я.
Ерофей обогнул спереди свою "Ниву" и подошел к парню, отметив некую
странность в его поведении: тот, ничего не замечая вокруг, продолжал баюкать на
коленях котенка, нежно проводя по его шерстке рукой, грязной от сажи. Гурьянов
остановился рядом в нерешительности и окликнул его тихо, но достаточно для
того, чтобы быть услышанным. Однако, тот продолжал пребывать в состоянии
прострации, абсолютно не реагируя.
Ерофей пригляделся внимательнее и внезапно лицо его словно запорошило
ослепительно белой, холодной метелью. Он стоял не шолохнувшись, перестав дышать,
безвольно опустив руки вдоль туловища. Его мощные плечи опали, а богатырская
фигура неожиданно съежилась и уменьшилась. И только глаза оставались живыми на
покрытом мертвенной бледностью лице.
Миллиметр за миллиметром, словно пальцы слепца, они ощупывали сидящего на
ступеньках человека: взгляд повторил форму лица; задержавшись на подбородке
начал осторожное восхождение вверх - мазок по губам, едва приметное касание;
потом - нос и скулы, точно, без единого зазора вошедшие в слепок памяти; глаза -
цвет, разрез и... погружение в глубины души...
Вынырнув из них, Ерофей, наконец, пришел в себя, часто и с трудом
восстанавливая дыхание. Он почувствовал, что если сейчас, сию минуту, не сядет,
то непременно рухнет наземь, как подкошенный серпом пучок колосьев. Он закрыл
глаза и в изнеможении опустился на ступеньки. Ноги его не держали...
Спустя несколько минут, Гурьяновы, закрыв мужчину в автомобиле торопливо
прошествовали в стационар к Артемьеву. Анна Федоровна, поздоровавшись со своими
сотрудниками и перекивнувшись с ними парой фраз, отправилась в женскую
консультацию. А Ерофей Данилович с Георгием Степановичем закрылись в кабинете,
причем, последний попросил дежурную смену не беспокоить его в течение получаса,
исключение - только экстренные случаи.
- Проходи, Ерофей, - Артемьев с тревогой вгляделся в лицо старого друга. -
Вижу, стряслось что-то...
- Егор, мне у тебя одного человека спрятать надо, - тяжело вздохнул Гурьянов.
- Вот это номер! - всплеснул руками Георгий Степанович. - У тебя вся тайга в
корешах ходит, а ты его ко мне в город. - Но тут же смутился и поспешил
заверить: - Нет, ты не думай, что я в глухую отказку иду. Короче, чисто для тебя
- никаких проблем! Тем более, видишь, какие непонятки закрутились... Ты так
смотришь на меня, Ерофей... - запнувшись, подозрительно проговорил Артемьев.
Ерофей продолжал ошарашенно таращиться на доктора.
- Егор, ты совсем крутым стал, - выдавил, наконец, он.
Нейрохирург от души рассмеялся:
- Ерофей, у меня стационар потрясной публикой забит! Даля сюда, он от их слов
в совершеннейший восторг бы пришел.
- Могу себе представить его "радость", - не согласился Гурьянов.
- Да брось ты! - отмахнулся Георгий Степанович, поудобнее устраиваясь в
кресле. Глаза его азартно заблестели: - Давай, Ерофей, колись, что там у тебя за
человечек? Небось, бандюган какой-нибудь? Их нынче милиция по всем щелям
выуживает. Ну и натворили, ребятки, - бросил в сердцах, покачав головой. - Видал
мою вотчину? Койки в проходах стоят, я за свою практику только в войну подобное
видел. Так кто там у тебя?
- Парень молодой, - однозначно ответил Ерофей и невольно отвел глаза, не
выдержав направленного на него в упор взгляда.
- Ну, что ж, парень так парень, - согласился Артемьев, но Гурьянов уловил в
его голосе нотки обиды и горечи.
- Прости, Егор, - натянуто улыбнулся Ерофей. - Поверь мне, это как раз тот
случай, когда меньше знаешь, дольше живешь.
- Понятно, - сразу повеселел Георгий Степанович.
За долгие годы он привык безоговорочно доверять Ерофею, всецело полагаясь на
его порядочность, честность и мудрость. И, говоря откровенно, у Артемьева еще ни
разу не возникало повода для сомнений.
- Чайку попьешь? - живо засуетился Артемьев, вскакивая. - Еще горяченький. И
ватрушки есть, - он с надеждой взглянул на Ерофея и тот, чувствуя гораздо
больше, чем значил этот взгляд, не смог отказать.
- Наливай, Егор! И плесни-ка чего покрепче. Есть, небось?
- А то! - засмеялся доктор, хлопоча вокруг стола.
Когда все было готово, Георгий Степанович, поднимая стопку с коньяком,
беспечно поинтересовался:
- Когда привезешь-то, шпиона своего?
Послышался негромкий треск и нейрохирург с удивлением уставился на руку
Ерофея, с которой на стол неожиданно упало несколько стеклянных осколков и
кляксами закапал коньяк вперемешку с кровью. Он спохватился, кидаясь к шкафу и
на ходу приговаривая:
- Ну, Ерофей, всякое я видел, но чтобы посуда от коньяка лопалась - впервые!
Не иначе, это ты у нас такой горячий. - Он достал все необходимое и, быстро
обработав порезы на руках, ловко наложил повязку. - Домой вернешься, свои
снадобья приложи. Погоди, сейчас еще стопочку достану...
Выпив, на скорую руку закусив и выпив по кружке чая, они договорились, что
Ерофей где-то через полчасика подвезет парня и сдаст лично на руки Артемьеву.
Оформят его под чужой фамилией, вести его будет сам Георгий Степанович, а
пробудет он у него, пока более или менее не нормализуется обстановка в
Белоярске. Потом Ерофей обещал его сразу же забрать.
- Значит, по новой в "прятки" играть начинаем? - подмигнул Георгий Степанович
уже выходящему Ерофею.
Гурьянов изобразил на лице почти искреннюю улыбку и лишь в самой глубине глаз
промелькнули озабоченность и тревога. Впрочем, Артемьев этого не заметил. Он
кивнул и кратко бросил:
- Жду.
Минут через двадцать, в сопровождении четы Гурьяновых, в отделение
нейрохирургии был доставлен пациент, голову которого надежно укрывали умело и
искуссно наложенные бинты. Артемьев лично осмотрел его у себя в кабинете, не
применув сделать комплимент сотруднице:
- Аннушка, свет Федоровна, не забыла еще наше ремесло! Как на
...Закладка в соц.сетях
