Жанр: Боевик
Джума
...следником
обзаведетесь, я с Ерофея не слезу: пусть тебе "вольную" дает. А то, надо же,
удумал - такие кадры в чащобу свою дремучую сманывать.
- Да полно, Георгий Степанович, - отмахнулась та, покраснев, - подумаешь,
делов-то: голову перевязать.
- Да-а, голову... - неопределенно протянул Артемьев.
Анна, перехватив многозначительные взгляды Ерофея и Егора, поспешила
деликатно удалиться, объяснив на ходу:
- Вы тут поговорите, а я пойду с девчатами посплетничаю, - и неслышно
выскользнула из кабинета.
- Ерофей, - наклонив голову, не глядя на него, глухо проговорил нейрохирург,
когда за Анной закрылась дверь, - я в ваши дела не лезу. Наигрался уже, слава
Богу... Но парня надо серьезно лечить.
- Мне дня три необходимо, Егор, опосля заберу. - И неожиданно с отчаянием
выкрикнул: - Да пойми, не могу я его теперича у себя держать!
Находившийся здесь же в кабинете парень вздрогнул, повернув голову на звук.
Но на этом его реакции и ограничились.
- И что с котом делать, ума не приложу, - растерянно развел руками Артемьев.
- Он с ним ни за что не хочет расставаться, - пояснил Гурьянов.
- Это бывает, - закивал головой Георгий Степанович. - Ладно, что-нибудь
придумаем. - Он на мгновение задумался и осторожно спросил: - Ерофей, а, может,
его... ко мне домой?
- Исключено, - сразу воспротивился Гурьянов. - Кто там за им присмотрит? И
еще... Егор... ты не мог бы к ему кого потолковей приставить? Чтоб последили
маленько?
Артемьев задумался, рассуждая вслух вполголоса:
- Последить-то, конечно, можно. Хотя людей, честно говоря, не хватает. Сам
видишь, что творится. Но, думаю... Есть! - Он обнадеживающе взглянул на
Гурьянова: - Есть у меня одна сестричка, попрошу ее.
Ерофей Данилович облегченно вздохнул, будто донес, наконец, до места
назначения тяжеленную ношу.
- Егор, - проговорил с чувством, - не знаю, как тебя...
И вдруг Артемьев, впервые за сколько лет, увидел в глазах Ерофея слезы.
Последний раз это случилось на похоронах его первой жены.
- Да что,ты, Ерофей... - потрясенно проговорил он. - Что ты...
Тот, не отвечая, порывисто поднялся и крепко сжал Артемьева в своих медвежьих
объятьях, обронив напоследок загадочную фразу:
- А вот энтот вексель шиш я им оплачу! - И стремительно вышел из кабинета.
Ничего не понимающий Георгий Степанович, по-детски, недоуменно хлопая
глазами, долго не мог прийти в себя и стоял истуканом посередине кабинета, пока
его блуждающий, ошеломленный взгляд не встретился с другим.
На него в упор смотрели раскосые, медово-желтые глаза котенка. Он чуть
прикрывал их, жмурясь и довольно урча, когда рука молодого человека нежно и
осторожно проводила по густой шерсти на его спине. В этот момент Георгию
Степановичу показалось, что в глазах животного на миг приоткрылась некая
потайная дверь, за которой его ослепил сияющий, блистательный мир Вселенной,
неведомый людям и еще ими непознанный. Мир, к которому они рано или поздно, но
придут. Просто не могут не прийти, потому что являются его частью. И пусть
сегодня они забыли об этом. Но когда-нибудь непременно вспомнят. Вспомнят и
вернутся к своей колыбели, чтобы вот также ощутить на себе чье-то
могущественное, но осторожно нежное прикосновение неизбывной любви и добра...
Глава семнадцатая
Третьего апреля Белоярск должен был прощаться с жертвами, погибшими в
результате уличных беспорядков. Гражданская панихида и траурный митинг были
намечены на одиннадцать часов утра.
Накануне вечером Иволгин еще находился в Управлении, присутствуя на совещании
у Завьялова, где согласовывались действия всех подразделений Управления
внутренних дел Белоярска по обеспечению порядка в ходе митинга и панихиды.
Многие склонны были утверждать, что третьего числа обязательно последует
повторение предыдущих событий. Высказывались опасения, что столкновения будут
носить еще более грубый, резкий и широкий характер. Совещание проходило в
атмосфере всеобщей нервозности и затаенного, подспудного страха. В самый его
разгар на столе Завьялова зазвонил телефон. Из-за накала различных мнений,
высказываемых в полный голос и довольно импульсивно, поначалу звонка никто не
расслышал. Затем Завьялов, поморщившись, покосился недовольно на телефон и после
некоторого замешательства поднял и вновь опустил трубку на рычаг, хмуро
пробормотав:
- Наверное, опять "отцы города". - И совсем тихо добавил: - Перебьются, тудыт
твою растуды-т... Задергали!
Однако, телефон продолжал настойчиво звонить. Начальник Управления поднял
трубку и, не скрывая раздражения, рявкнул:
- Горотдел, Завьялов. Слушаю!
Выяснилось, что из "Централа" срочно разыскивают майора Иволгина. Он нашел
его взглядом и кивком пригласил:
- Петр Андреевич, подойдите. Вас доктор Артемьев просит...
В кабинете внезапно наступила тишина. Все разом притихли. Иволгину, сидящему,
как всегда, с самого края совещательного стола, пришлось идти через весь
кабинет, чтобы оказаться рядом с телефоном. Он шел, провожаемый настроженными
взглядами коллег и почти физически ощущуал под ногами эту пружинящую, плотную и
одновременно коварную, как трясина, тишину. На душе стало неуютно и муторно.
Хотя, казалось, куда уж более после всего, что произошло в городе за истекшие
сутки-двое.
Он поднес к уху трубку и после того, как представился и поздоровался, услышал
взволнованный, на грани истерики, голос Георгия Степановича. То, что он сообщал,
заикаясь и скороговоркой, не укладывалось в голове. Этому невозможно и нельзя
было поверить. Иволгин перехватил трубку другой рукой, ибо прежняя была сплошь
мокрой от пота, трубка скользила и просто вываливалась из нее.
- Хорошо, Георгий Степанович, - видимо уже заканчивая разговор, хрипло
произнес майор. - Спасибо, что позвонили. Мы незамедлительно примем меры.
Хорошо, хорошо... Не волнуйтесь. Ах, да, простите, конечно, я что-то не то
говорю... Да-да, обязательно, обещаю.
Петр Андреевич все никак не мог пристроить трубку на рычаг телефона. Наконец,
он со злостью шваркнул ее на стол, не заботясь, как собственно она ляжет. А
затем он сделал то, отчего на лицах присутствующих, включая и Завьялова, в
полном смысле чуть не вылезли на лоб глаза и не поотваливались челюсти.
Начальник уголовного розыска областного центра Забайкалья города Белоярска,
офицер милиции майор Петр Андреевич Иволгин разразился на весь кабинет отборным,
трехэтажным матом. Закончив, он более спокойным голосом и в гробовой тишине
пояснил:
- Прошу прощения, товарищи офицеры. Но в Белоярске началась эпидемия чумы. И
это еще не все... - Он так сжал челюсти, что отчетливо послышался яростный
зубовный скрежет. Не давая опомниться, Иволгин продолжал: - Городские власти
категорически запретили врачам разглашать факт заболевания, чтобы завтра
"достойно проводить в последний путь дорогих сограждан". Они намерены устроить
"День всеобщего примирения и согласия".
Несколько минут в кабинете стояла звенящая тишина, которую первым нарушил
один из заместителей Завьялова.
- Актуальнее некуда! - проговорил он с непередаваемым сарказмом в голосе. -
После этого митинга мы действительно будем уже со всем согласные и смирные...
как и положено трупам.
Головы всех присутствующих, как по команде, повернулись в сторону Завьялова.
Он почувствовал себя, словно раздетым догола и лихорадочно подыскивал слова,
приличествующие моменту, но, как это часто случается, слов не было. Именно в
этот момент он прекрасно понял состояние Иволгина. Для того, чтобы полно и
доходчиво охарактеризовать весь этот бардак, печатных и литературных слов в
русском языке не было. На подобные события он просто не был расчитан. Но вполне
подходила народная лексика, ибо только сам народ и способен метко и красноречиво
выразить свое отношение к тому, причиной чего, собственно, и является. А потому
Сергей Васильевич, разведя руками, с чувством произнес:
- Я полностью поддерживаю и присоединяюсь к мнению Петра Андреевича.
Особенно... в первой части его выступления.
Несмотря на трагизм ситуации, Завьялов по лицам подчиненных, которые с трудом
сдерживали улыбки, понял, что нужные слова он все-таки нашел. И тут же
продолжил:
- Предлагаю сделать перерыв. Я свяжусь с исполкомом и горкомом. Если
возникнет необходимость, съезжу туда. В любом случае, все остаются на своих
местах и мы по-прежнему работаем в режиме чрезвычайного положения.
Наутро Белоярск был объявлен зоной чрезвычайного эпидемического бедствия.
Сообщения об этом передали все крупные мировые информационные агентства,
исключая только советские. Наши газеты пестрели сообщениями о гениальности новых
вождей и, не жалея красок, живописали об ужасных преступлениях прежних; с
энтузиазмом патологоанатомов общественные деятели "новой формации" препарировали
Афганскую войну, с "умным видом" давали прогнозы на развитие советскоамериканских
отношений и роль Советского Союза в мире после прихода в эту часть
суши долгожданных осадков в виде свободы и демократии. Народ развлекали
конкурсами красоты, видеосалонами и во множестве выскочившимися, как черти из
омута, магами и чародеями.
И никто упорно не хотел замечать, как то тут, то там мелькает фигура в
длинном черном балахоне, с наброшенным на лицо капюшоном, из-под которого все
чаще слышится издевательский, хриплый и зловещий смех... Страна кружилась в
карнавале перестройки и фигуру принимали, пусть и за мрачный, но все-таки
маскарадный костюм.
А по стране уже гулял вовсю ПИР ЧУМЫ...
Генералы КГБ пачками сдавали секреты своего ведомства и своих коллег, причем,
по их словам, исключительно "из идейных соображений". Армию превратили в отхожее
место, куда непрерывно сливались отходы пока еще локальных этнических
конфликтов, как метастазы расползающихся по всему Союзу. Криминал строил глазки
милиции и та, в принципе, в конце концов, дала согласие "узаконить отношения".
Великая Держава умирала, из ран сочились кровь и гной. Готовился погребальный
костер. И со всех четырех сторон света, еще вчерашние и враги, и друзья
услужливо подносили по хворостинке и по полешку...
... Утром третьего из Белоярска по проводам полетели тревожные сигналы. Были
извещены Минздрав и Управление войск пограничного округа, Главное врачебносанитарное
управление МПС и медико-санитарное Управление Министерства
гражданской авиации.
Одновременно начались мероприятия, связанные с локализацией и ликвидацией
заболевания. Была срочно создана Чрезвычайная противоэпидемическая комиссия.
Решением территориального Исполкома Совета народных депутатов начальником штаба
был единогласно назначен... Борис Николаевич Родионов, "как уже проявивший
блестящий организаторский талант и личное мужество в ликвидации погромов в
Белоярске".
Во время эпидемии Родионова можно было видеть на "самых сложных участках
работы". Вскоре, пользуясь особым положением, он сосредоточил в своих руках
почти безграничную власть в регионе, имея возможность распоряжаться
колоссальными суммами, выделенными на ликвидацию эпидемии.
В течении нескольких дней факт вспышки заболевания еще удавалось скрывать, но
постепенно слухи о катастрофе просочились за пределы области и правительство
вынуждено было выступить с официальным информационным сообщением, ибо количество
жертв неуклонно ворастало и, согласно прогнозам эпидемиологов, возбудитель
данной формы чумы пока не был классифицирован и представлял из себя нечто новое,
официальной медицине до настоящего момента неизвестное.
После обнародования сообщения по всем каналам СМИ, к президенту и
правительству из-за границы стали поступать многочисленные предложения по
оказанию гуманитарной помощи. Среди прочих подобное предложение поступило из
Канады...
... Полуянов отзвонился и закрыв кабинет, покинул здание штаба ЗабВо. Он
ехал на встречу с Родионовым, о которой только что договорился.
Город изменился до неузнаваемости. На перекрестках стояли военная техника и
патрули. Личного транспорта на дорогах, практически, не было. Да и тот, который
появлялся, тут же останавливали, проверяли и при отсутствии особой формы
пропусков, вежливо, но неукоснительно и требовательно разворачивали обратно.
Закрылись все увеселительные заведения; на карантине находились учебные
корпуса средней и высших школ Белоярска; самой "модной" одеждой в городе стал
противочумный костюм. При штабе были созданы специальные группы, выявлявшие и
изолировавшие всех, кто так или иначе соприкасался с больными, их зараженными
вещами и трупами. Отдельные команды занимались поиском и захоронением умерших в
результате эпидемии, проводили дезинфекцию зараженных объектов.
В целом же, Белоярск напоминал огромный, развернутый вблизи переднего края,
прифронтовой госпиталь времен второй мировой войны. Тот же стойкий и резкий
запах дезрастворов; медицинская терминология, казалось, полностью вытеснившая
обычный бытовой язык; хмурые, с печатью постоянной тревоги, опасности и страха,
лица; вполголоса, почти шепотом передаваемые неутешительные новости, как
печальные сводки с фронта первых дней войны.
Полуянов, как только стало известно о первых случаях заболевания, успел
заблаговременно, еще до объявления чрезвычайной ситуации, подсуетиться и
отправить жену и наиболее ценные вещи на одном из двух военных транспортных
самолетов, на которых областное и городское начальство спешно эвакуировало свои
семьи и ценности. Посодействовал ему, как и Карташову, в этом естественно
Родионов.
В данный момент Валерий Петрович направлялся к себе домой, куда должен был
подъехать через несколько минут и Родионов. Их машины почти одновременно
подкатили к подъезду.
Открыв дверь, Полуянов пропустил вперед гостя. После зашел сам, закрыв дверь,
спросил:
- В гостинную или в кухню?
- Пошли в кухню, - отмахнулся Борис Николаевич. - Не до реверансов.
Войдя, Валерий Петрович указал гостю на мягкий уголок и привычно полез в
холодильник, поочередно вынимая из него сначала литровую бутылку "Посольской" и
закуску. Он на скорую руку накрыл на стол, разлил по рюмкам водку и
вопросительно глянул на Родионова. Тот поднял свою и ухмыльнулся:
- Ну, Валера, давай! Кому, как говорится, чума, а кому - мать родна. Бог
даст, мы свое доберем! - И махом опрокинул водку. Намазав хлеб маслом, сверху
положил большой ломоть ветчины и со смаком откусив, со вздохом проговорил: - Да,
Петрович, зря мы на орловских "рысаков" понадеялись. Подвели ребятки.
Полуянов бросил на него хмурый, озабоченный взгляд.
- Круто ты взял, Борис Николаевич. Не надо было тех двоих убирать. Если Орлов
дознается, он за своих голову запросто оторвет.
- Брось! - скривился, махнув рукой, Родионов. - Чума все спишет. Ты мне лучше
скажи, как у тебя с паханами дела? Орловские-то, считай, две бригады боевиков
положили.
- Нам не о паханах думать надо, Николаевич, а о Краснове и его группе. Рано
или поздно они за своими вернутся...
- Да что ты заладил: "Орлов... Краснов...". Тоже мне Рэмбо отыскались! -
раздраженно перебил его Родионов. - Кейн звонил, - многозначительно проговорил
Борис Николаевич. - Он зафрахтовал самолет с гуманитарной помощью, обещал лично,
собственной персоной, прилететь не сегодня-завтра.
- Да ну? - искренне удивился Полуянов. - Почуяли, стервятники, - недовольно
процедил он сквозь зубы.
- Тебе-то что переживать? - не спрашивая хозяина, по второй принялся
разливать водку Родионов. Он поднял рюмку и взглянув в упор на Полуянова, весело
произнес: - Давай, Петрович, за одну идейку выпьем? Сейчас расскажу,
закачаешься... - многообещающе произнес он.
- Что за идея? - выпив, с набитым ртом, промычал Валерий Петрович.
Борис Николаевич вальяжно откинулся на спинку мягкого уголка, расслабленно
закурил и выдержав необходимую, на его взгляд, паузу, начал просвещать
подельника:
- Люди умирают, а вещи и дома остаются. Это - первый аспект. Второй - дали
зеленый свет для иностранной гуманитарной помощи. - И он выразительно посмотрел
на Полуянова. - Ты вообще представляешь, какие это деньги? И притом, не
"раритеты" и "национальное достояние", которые черта с два незаметно реализуешь.
Это, Петрович, живые деньги. Подключай к делу Анатолия Ивановича. Пусть он тоже
немного для общего дела расстарается. А то что-то притих. Хочет на нашем горбу
за бугор въехать? - и весело расхохотался собственному удачному каламбуру.
- Побойся Бога, Дмитрий! - поспешил не согласиться с ним Валерий Петрович. -
Если бы не Карташов, как бы мы золото перевозили и на складах размещали? - Он
задумался: - Куда же остальное Краснов дел, интересно?
- Подожди, придет время и на твоего Краснова управу найдем. - Он помолчал
немного и с ненавистью произнес: - А вот кому давно пора рот заткнуть, так это
Малышеву и Иволгину. Ты бы переговорил с паханами, что ли...
- Они и так борзеть начинают, - скривился Полуянов. - Недовольны, что
четверть процентов иметь будут. Если я им еще этих двоих закажу, мы сами-то
можем без штанов остаться.
- Черт с ними, - неожиданно согласился, взглянув на часы, Борис Николаевич, -
пообещай им долю в гуманитарном бизнесе.
- Сколько? - тут же откликнулся Валерий Павлович.
- Пятьдесят, - как ни в чем не бывало спокойно произнес Родионов, но заметив,
как у Полуянова вытянулось лицо, поспешил пояснить: - Для начала обрисуй им
общую картину, ничего конкретно не уточняя: мол, есть возможность пощипать еще и
перышки с курочки, несущей золотые яички. Потом, якобы нехотя, согласишься на
половинную долю. Пусть порадуются... - И безжалостно, с гримасой некоторой
брезгливости, закончил: - Почему бы не исполнить последнее желание смертников?
- Ох, смотри, Борис, - с опаской предостерег его Валерий Петрович. - С огнем
играешь. У них ведь тоже руки длинные.
- В нашем деле не руки, а голова и ноги важны, - наставительно произнес Борис
Николаевич. - Чтобы правильное направление выбрать и вовремя убежать. Туда, где
тебя никакие руки не достанут.
- Ну это ладно, - хоть и нехотя, но все-таки согласился Полуянов. На
мгновение он замолчал, но потом решился: - Борис, я что спросить хотел... Что
касается гуманитарки, здесь вопросов нет. Прибывать она будет военными
транспортниками, на наши аэродромы. Там и будем "ревизию" проводить. Но
квартиры, вещи... Как ты вообще себе это представляешь? Оно же все заразное!
- Петрович, ну ты, ей-Богу, как дите малое! - поморщился Родионов. - Ты, что,
сам эти шмотки носить собираешься или к себе в квартиру притащишь? Есть у меня
уже неплохая команда - люди с понятием и заботливые. Тоже рационально
рассуждают: зачем добру пропадать, если в стране повсеместный дефицит? Проведем
первичную дезинфекцию, упакуем красиво и... вперед! Товары, как говорится, на
дом, а можем - и почтой. На них же не будет штамп стоять, что они из Белоярска.
Создадим пересылочную базу, можно вообще не в Сибири. Сейчас время, когда всем
все можно, а кому положено этот процесс регулировать в рамках Закона, тем - не
нужно. Им это до известного места. Самим бы урвать! Так что, "пересылку" теперь
можно хоть на Гаваях, хоть на Сейшеллах, хоть в Буркина-Фасо организовать.
Попомни меня, Валера, - потянуло Родионова на разглагольствования, - пройдет
лет восемь-десять и нас это гребанное мировое сообщество с ложечки кормить
будет, еще и в очереди давиться станут - за право первыми быть. Ни один народ в
мире не поднаторел в лицедействе так, как наш. Нам нищими и юродивыми
прикинуться - медом не корми! Это западники все тужатся - сильными и богатыми
друг перед дружкой хотят выглядеть. А нам, скажи, на кой черт оно надо? Мы уже в
эти игры наигрались. Знаешь, Черчилль однажды сказал: "Россия никогда не была
настолько сильной, как ей хотелось бы. Но она не была и настолько слабой, как
пыталась казаться." Тоже самое относится и к нашим "закромам Родины". Лишь
дураки могут думать, что наша экономика разваливается и для полного счастья ей
только кредитов не хватает. Пусть дают! Мы все съедим, в том числе, и
гуманитарку, и кредиты их вшивые.
Ох, Европа, Европа, - засмеялся он. - Совсем старушка в маразм впала, а за
ней и америкосы. Подзабыли всемирную историю, как их Владимир Ильич с царскими
долгами кинул. Россия - это ж бездна, сколько не давай - все ухнет без следа.
Долги, кредиты... - он криво усмехнулся, - да кто ж им их отдаст?
- На словах, Николаич, всегда складнее, чем в жизни выходит, -с сомнением
покачал головой Валерий Петрович.
- Да брось ты, - продолжал гнуть свое Родионов. Он вновь бросил беглый
взгляд на часы: - Давай, еще по пять капель и разбегаемся. Дел невпроворот, -
вздохнул он тяжело. - А насчет слова и дела я тебе так скажу... - Он смачно
хрустнул соленым огурчиком: - Видал, как за один день город на дыбу подвесили?
Свои - свой же собственный город. А ради чего? Чтобы один день - вдумайся! -
сытыми и пьяными себя почувствовать. Как же: хо-з-ззя-ева! На один день! А потом
- хоть на перекладину, хоть - на плаху, хоть - под гусеницы танков. Это надо
совсем мозгов не иметь, чтоб такому народу кредиты давать!
А то наняли щелкоперов продажных, те и рады стараться над своей историей
изгаляться: Ленин - сифилитик, Сталин - параноик, Хрущев - дебил, а Брежнев -
маразматик. Европа лучше бы к рылам на собственных банкнотах присмотрелась. Чтото
она в нашей истории не копалась и ярлыков не вешала, когда ее Наполеон и
Гитлер через солдатские казармы по рукм пускали. Ненавижу, тварей! Все, все они
на на нашей крови, как пиявки, поразбухали! Ничего, ничего.... - Борис
Николаевич придвинулся вплотную к Полуянову, обдавая того водочным перегаром, и,
прищурившись, проговорил: - Ты думаешь, откуда нынче это выражение всплыло:
"лицо кавказской национальности"? Свои придумали? Черта с два! Из-за бугра
приползло. А почему, знаешь? Они при имени Еси Джугашвили до сих пор по ночам в
постели мочаться. Потому всех собак и навешали на него. И плевать Западу на
бакинскую и грозненскую нефть, если прищучит - они весь Ближний Восток задавят.
Кровью зальют, а нефть получат. Им другое важно: чтобы, не приведи Бог, еще один
Сталин здесь не родился. Вот они нас против всех кавказцев и настраивают. А на
Кавказе, между прочим, некоторым церквям и монастырям лет побольше будет, чем
иным в Европе. - Родионов набычился и вдруг с размаху вдарил кулаком по
столешнице: - Но в Сибири им черта лысого обломится! Москва обгадится - мы тут
свою власть установим!
- А как же Канада? - осторожно поинтересовался Полуянов, невольно смущенный
неожиданными откровениями Бориса Николаевича.
- А что - Канада? - закуривая и небрежно скривившись, удивился Родионов. - Ты
же военный, Петрович, - с недоумением проговорил он, - тебе сам Бог велел знать
про запасной плацдарм. - Он цинично усмехнулся: - Ленин полжизни за границей
провел, а какую гениальную комбинацию В России разыграл, почти на целых
восемьдесят лет! А мы чем хуже?..
Так, родной, извини, мне пора. Да и тебе - тоже. Пора продолжать великие
традиции отцов и дедов: воровать, воровать и еще раз воровать. А то от Родины -
матери, кроме переходящего Красного знамени или пули в лоб, черта с два что
получишь. Ты по поводу моих "аспектов" с Анатолием Ивановичем потолкуй. Взвесьте
все, продумайте. Думаю, денька через два-три созвонимся и встретимся. Добро? -
И, не дожидаясь ответа, поднялся.
Полуянов проводил гостя до двери. Уже на выходе тот обернулся и напомнил:
- Петрович, прошу тебя, решай побыстрее проблемы с "нашими дорогими
силовиками" - сделал он ударение на последних словах и, вызвав лифт, отбыл.
Полуянов вернулся в квартиру, оглядел неприбранный стол и внезапно с ужасом
почувствовал лихорадочный приступ озноба. Лицо его стало похожим на застывший
гипсовый слепок. Он часто задышал, с трудом подавляя панический страх. Дрожащей
рукой наполнил рюмку, расплескав большую часть напитка. Затем быстро снял с
полки большую чайную кружку и, налив ее до краев, принялся медленно пить. Водка,
холодная и одновременно обжигающая, тяжело потекла по пищеводу. Он так и не смог
до дна осилить кружку. Подойдя к раковине, вылил остаток на руки, тщательно
растерев. Поднеся ладони близко к глазам, долго и пристально рассматривал,
словно силился разглядеть на них невидимых и беспощадных убийц, методично и
безжалостно уничтожающих людское поголовье Белоярска...
Иволгин, Малышев и Краснов, одурев от свалившихся на Белоярск событий и
вконец уработавшись, решили взять тайм-аут и собрались в классическое трио, на
"конспиративный междусобойчик". На столе стояла нехитрая закуска, бутылка водки
и литровая банка молока. Перед Иволгиным и Красновым - по стакану с налитой на
треть водкой, перед Малышевым - полная кружка молока. Пить водку он наотрез
отказался. Однако, предложение позвонившего Иволгина "встретиться и обсудить
насущные проблемы" принял охотно и компанию поддержать согласился.
- Зря ты, Роман Иванович, водку не пьешь, - попенял ему Иволгин. - Молоко-то
кипяченое?
- Кто его кипятить здесь будет? - отмахнулся Малышев, окидывая взглядом
конспиративную квартиру.
Чокнулись. Молча выпили. С хмурыми, уставшими лицами, без аппетита, закусили.
Затянувшееся молчание первым нарушил Петр Андреевич.
- Слыхал я, пролетели мы мимо Родионова, - не глядя на Малышева, проговорил
он.
- Эт точно, - сложив перед грудью руки и опираясь на них, со вздохом ответил
он. - Гер-р-ро-ой! - протянул он с сарказмом. - И трудовых, и героических будней
Забайкалья. - Роман Иванович выразительно посмотрел в потолок: - И думать
запретили трогать. Столько материалов мои ребята на него собрали, другого уже,
наверное, давно бы и без суда к стенке поставили. А этот гаденыш вывернулся!
Теперь его и подавно не ухватишь - начальник штаба по ликвидации особо опасной
инфекции...
- ... Которой сам же и наградил Белоярск! - в сердцах перебил его Краснов. -
Нет, мужики, - начал заводиться он, - вы, как хотите, а я эту гниду не упущу.
Черт с ним с золотом, но в этих штольнях двух ребят моих положили - Бахтияра
Садыкова и Я ниса Ауриньша.
- Мы из-за него пятерых потеряли, - мрачно заметил Малышев.
- И, что, утретесь? - продол
...Закладка в соц.сетях
