Жанр: Боевик
Джума
...жал наседать Иван Васильевич.
Малышев дернулся, словно его опалило горячим дыханием нестерпимо жаркого
пламени и недобро, искосо глянул на подполковника.
- Погоди, Ваня, - мягко тронул Краснова за руку Иволгин. - Никто не говорит,
что ему с рук сойдет, но давайте, мужики, все по уму сделаем. Зачем из-за какойто
сволочи распоследней на рожон лезть? Мне лично представляется, что еще годикдва
и нам придет полный пинцет. - Заметив враждебные взгляды уже обоих
собеседников, он, абсолютно не отреагировав, с невозмутимым спокойствием разлил
водку, добавил в кружку Малышеву молока и продолжал: - Партизанские базы
создавать надо. И людей подбирать. Не целый же век Россия на торгах стоять
будет.
- Что еще за базы, Петр Андреевич? - не понял Малышев.
- Господи, Роман Иванович, да что вы у себя в "конторе" все такие серьезные!
Образно говорю, поймите, образно. То есть, хорошим людям уже сейчас
группироваться бы не помешало. А то мы испокон века врозь да поодиночке, а
дерьмо, между прочим, исключительно, кучками, кучками. Да какими... - прицокнул
он языком.
Роман Иванович, не сдержавшись, чуть заметно поморщился, но Иволгин не придал
значения. Вместо этого он решительно поднял стакан и вопросительно взглянул на
собеседников. Роман Иванович, в свою очередь, обвел беглым взглядом Иволгина и
Краснова и, немного смущаясь, попросил:
- Петр Андреевич, плесни-ка и мне горяченькой. А то и не мужик вроде.
Майор и подполковник весело перемигнулись.
- Ну, слава Богу, - с облегчением вздохнул Краснов, выражая, пожалуй, и
мнение Иволгина. - Чувствую, пойдет и разговор, и дело.
Выпили и уже с аппетитом принялись закусывать.
- Роман Иванович, - спустя время, поинтересовался Петр Андреевич, - так что
там с Астаховым? Он или не он?
- По мнению судмедэкспертов, однозначно выходит, что он. Но вот хоть убейте,
не верю - и все тут! Если бы медальон рядом с головой лежал - еще куда ни шло.
Но в руке... Как пить дать - сорвали!
- А, может, он, когда задыхался в дыму, инстинктивно ворот рванул и порвал
нечаянно, - высказал предположение Краснов, за проведенное им в Белоярске время
уже успевший войти в курс всех происшедших здесь событий, невольным участником
которых ему и его группе тоже пришлось стать.
- Этот медальон ему Наталья Род... Артемьева подарила? - уточнил Иволгин.
Роман Иванович утвердительно кивнул и к слову добавил:
- Вот же судьба у девчонки, а? Врагу не пожелаешь! Без родного отца выросла,
мать чуть ли не на глазах убили, встретила любовь настоящую и - на тебе: то ли
герой войны, то ли сотрудник иностранной спецслужбы. А в результате, вообще...
сгорел парень. - Он поглядел на Иволгина: - Кстати, как она?
- Работает в госпитальной группе. Вчера только виделись, - нахмурился Петр
Андреевич. - Черная вся от горя стала. И в глазах, знаете, жуткий,
нечеловеческий огонь полыхает, как у фанатиков. Раньше про таких говорили:
одержимые.
- Знаю, - кивнул головой Краснов. - Я за свою жизнь много подобных и глаз, и
людей повидал, по всему миру. У них внутри - пустыня, один песок раскаленный. И
не то, что в глазах, прямо на лбу написано: " Хочу умереть!". А нетушки, -
вздохнул он тяжело. - От них даже смерть в страхе шарахается. И вот скажите мне,
пожалуйста... - Иван Васильевич замолчал раздумывая, а потом продолжил: - Ну
ладно, я допускаю, что мужики на войне испокон века помешаны, на стрелялках и
прочем, но ведь и женщин сколько, как ты сказал, Петр Андреевич, одержимых.
- Это потому, Ваня, что половина мужиков сегодня на земном шаре, как ты
правильно заметил, на "войнушке и стрелялках" помешаны. Бабам, что, много надо?
Чтобы мужик под боком был, любил, детей растить помогал и семью обеспечивал. А
нам, гадам, все адреналин спокойно жить не дает. Поверите, - доверительно
понизил он голос до шепота, - лежу со своей, бывало, она и так , и сяк, ну, и я,
соответственно, марку держать стараюсь. А все-равно - гадство! - в самый
неподходящий момент и проскочит мыслишка, типа: "Не забыть бы то да се
проверить... Ту или эту фиговину в план оперативно-розыскных мероприятий
включить...". У Ивана Васильевича не спрашиваю, он холостой. А у тебя, Роман
Иванович, бывало такое?
Малышев понимающе улыбнулся:
- У меня, Петр Андреевич, и не такое бывало... - проговорил многозначительно.
- Вот, - удовлетворенно откинулся на спинку стула Иволгин. - А я что говорю!
- И резко изменил тему разговора: - По Молохову новости есть.
- Как вы вообще на него вышли? - поинтересовался Краснов.
- Тот же Астахов наводку дал. Описал внешность, хотя и приблизительно. Но еще
раннее пацан один его тютелька в тютельку срисовал, имел с ним "счастье"
познакомиться ночкой темною. Собаку выгуливал, а тот как раз через проходной
двор шел, к машине возвращался. И перед старушкой одной любопытной он тоже
засветился. Вообщем, повезло на свидетелей. К тому же у Молохова примета была:
ухо с левой стороны покромсано. От зэков отметина, когда он в колонии служил.
Между нами говоря, подло с мужиком поступили, - не удержался Иволгин. - Но с
другой стороны, он тоже уже не человек был, - Петр Андреевич покачал головой. -
Черт его знает, поди разбери в этой жизни! Такого понакручено...
- А нам еще распутывать и распутывать, - напомнил Роман Иванович.
- Да не особо... - не согласился с ним Иволгин. - Я чего, собственно,
встретиться-то хотел. - Он загадочно улыбнулся: - Гроссмейстер показания дал. На
смертном одре, правда. Но все оформили, как положено. Сам вызвал в больницу. Так
вот, с его слов, Свиридова, Франка и Мухина не без участия Родионова убили. И
вся заваруха из-за этого золота проклятого началась. А убирал "авторитетов"
ближайший родионовский помощник... Василий Молохов, который после того, как его
из органов выгнали, устроился к последнему сторожем на даче. Он еще и
садовником, и управляющим был, - вообщем на все руки от скуки...
- Неужели и Стрельцова с Корнеевым он тоже? - подался вперед и взволнованно
спросил Малышев.
- Если верить показаниям Озерова, то он, - вздохнул Иволгин.
- Негодяй, - с неожиданной ненавистью процедил Роман Иванович.
- Дальше? - бросив на него сочувственный взгляд, спросил майор. Тот кивнул. -
А дальше, - продолжил начальник угро, - интересный поворт вытанцовывается. Одним
словом, по "воровским понятиям" приговорили Молохова, тем более на нем еще с
зоны "долг" висел. Он же в свое время их брата не щадил. Но это дело прошлое, а
что касается сегодняшних, так сказать, реалий, то здесь получается следующая
картина. Молохова должен был убрать некий Лейтенант, киллер экстра-класса.
Молохов, действительно, исчез. Но что интересно, исчез и сам Лейтенант. Зато...
объявилась Вера Рясная, вместе с сыном Свиридова.
- И что она им рассказала? - напряженным голосом задал вопрос Малышев.
- Откуда вы узнали, что она им что-то рассказала? - спросил, в свою очередь,
Петр Андреевич.
- Они умеют получать ответы на свои вопросы, - заметил Роман Иванович.
- Вы правы, - согласился Иволгин. - Деликатность и терпение не в их правилах.
Но на этот раз все было, как говорится, чинно и благородно. Они, якобы, даже
заставили Рясную и Свиридову взять деньги на лечение и реабилитацию. По слухам,
между прочим, очень приличные для нашего времени. Но я отклонился, извините.
Рясная им и рассказала, что держали ее на даче Родионова под присмотром
Молохова. И похитил ее никто иной, как сам Молохов.
- С какой целью он это сделал? - спросил Малышев.
- Мне кажется, - уверенно пояснил Петр Андреевич, - Родионов хотел иметь
рычаги влияния на Сотникову. Он же не знал, до какой степени был с ней
откровенен Свиридов. А вдруг он ей все рассказывал? А вдруг она, вместе с его
дружками - Франком и Мухином, решит предъявить свои права на это золото?
Кстати, именно Капитолина Сотникова в свое время, но уже после смерти мужа,
известила Франка о том, что дневники у Родионова. Свиридов перед встречей с ним
заставил выучить ее соответствующую фразу и номер телефона, по которому, в
случае его смерти, надо будет ее произнести. Что та и сделала.
- Объясните мне, - с недоумением спросил Краснов, - на кой черт он, этот
Свиридов, вообще полез со своим золотом к Родионову?
- Он раньше нас всех, видимо, где-то раскопал материалы или документы по
"Джуме" и понял, какая бомба заложена под Белоярск. С Родионовым они были
знакомы чуть ли ни с пеленок, росли в одном дворе, - пояснил все тот же Иволгин.
- Но я не договорил о другом... О том, как Рясную и мальчика избавили от
дальнейших издевательств Молохова. Оказывается, вызволил их из плена Лейтенант.
Только есть одно расхождение: Озеров утверждает, что Лейтенант был немой, а
Рясная, что тот говорил.
- Надо срочно допросить Рясную, - загораясь, засуетился Малышев.
- Уже. Уже, Роман Иванович, - укоротил его Иволгин. Заметив недовольство на
его лице, улыбнулся: - Роман Иванович, я же в этот раз ничего не пытаюсь
скрывать. Все материалы в деле, оформлены, как положено. Прикрывает нас
Завьялов. Вы его тоже знаете, это не Багров. - Увидев, как тот немного
расслабился, продолжал: - Вера Николаевна Рясная показала, что Лейтенант этот -
довольно странный парень: ни в себе и, причем, как следует. А расстались они в
том самом переулке Лазо, где твои ребята, Роман Иванович, через несколько часов
нашли машину. К сожалению пустую. И вот еще что... Рясная наотрез отказалась
помочь в составлении фоторобота этого загадочного Лейтенанта. Но мы проверили по
своим каналам и могу вас "обрадовать", - Петр Андреевич невесело усмехнулся. - В
криминальной среде ходят слухи о некоем Лейтенанте. Но исключительно шепотом и с
приставкой "Чур меня!". У мужика явно не все дома: помешан на красивой смерти.
- Это как? - изумленно поднял вверх брови Иван Васильевич.
- Никаких дырок в голове, расчлененок, раскиданных и размазанных по асфальту
кусков и фрагментов и прочих кровавых ужасов. По нашим агентурным данным, это
мастер имитаций несчастных случаев. Кое-кто утверждает, что ум его настолько
изощренный в плане выдумки, что невольно сомнения берут: человек он или машина?
- Иволгин замолчал, не решаясь произнести то, ради чего он и затеял эту встречу.
- Петр Андреевич, - слегка надавил на него Малышев, - давай без загадок, до
конца. Что там у тебя на десерт?
- На десерт? - переспросил Иволгин и как-то странно посмотрел на Малышева и
Краснова. - Заместитель мой, Леша Добровольский, человек с фантазией. Но он и
сам не может сейчас сказать, что на него вдруг нашло. Одним словом, он взял и
показал Озерову снимок Астахова... - майор замолчал, не решаясь закончить.
- Нет, - откидываясь всем корпусом, недоверчиво покачал головой Малышев. - Не
может быть... Петр Андреевич, этого не может быть! - воскликнул он громко.
- Я бы тоже хотел в это поверить, но... - он обескураженно и растерянно
развел руками. - Озеров опознал по фотографии Астахова. Правда, заметил при
этом, что Лейтенант выглядит немного старше и... как бы это сказать - дебильнее,
что ли... Вообщем, иногда у него бывает дурацкое выражение лица, а иногда, по
словам Озерова, как будто у команчей, которые не просто на тропу войны вышли, "а
чешут по ней во весь опор". Гроссмейстер уверял, что глаза у этого парня - не
приведи Бог. И, заметьте, утверждал это не просто фраер какой-нибудь, а
Гроссмейстер!
- Интересно, где это ваш Озеров команчей наблюдал, да еще по тропе войны
"чешущих"? - иронично осведомился Краснов и добавил: - Ребята, ну у вас и
контингент тут подобрался: один одного краше! Астахов не Астахов, а Джеймс Бонд
какой-то; потом Лейтенант еще, а следом - Гроссмейстеры, Математики, Горынычи,
дальше - больше: Сталин, Берия, золото Российской империи, атаманы и адмиралы,
генерал-майоры и князья, - ни фига себе компания, согласитесь?! Вы б уже и мне
для полного удовлетворения, так сказать, фотку этого Астахова показали, что ли?
Глядишь, может и я бы в нем какую-нибудь свою бабушку двюродную признал.
Малышев укоризненно посмотрел на него, а Иволгин нехотя поднялся и подошел к
стенке:
- Кстати, здесь случайно фото одного белого офицера осталось. Я еще своим
орлам шею намылил, растяпам. Думали забрать, а тут, сами знаете, что
закрутилось. Признаться, я и сам подзабыл, если б ты, Васильич, не напомнил.
Можно сказать, офицерик этот с Астаховым, как Ленин и партия. - Он достал
забытую фотографию молодого князя Сергея Михайловича Рубецкого и положил на
стол перед подполковником.
Краснов с интересом взял и, слегка отодвинув, принялся картинно крутить
головой из стороны в сторону, разглядывая портрет. Внезапно беспечное и игровое
выражение стало медленно сползать с его лица. Он вскинул голову и с испугом,
смешанным с недоверием, ошарашенно посмотрел на Иволгина и Малышева.
- Нет, это переходит всякие границы! - не выдержал его издевки Малышев. -
Иван Васильевич, прекратите: ни время и ни место, честное слово. - И,
повернувшись к майору, неожиданно предложил: - Наливайте, Петр Андреевич!
- Но я действительно встречал человека, похожего на этого офицера! - с
непоколебимой уверенностью вскричал Иван Васильевич. - Правда, тогда его
звали... - Краснов споткнулся и замолчал, словно кто-то невидимый заставил его
резко и быстро проглотить слова и окончание фразы.
- Та-ак, - протянул неопределенно Иволгин. - Как на ипподроме, ставки растут:
сначала Мистер Неизвестный, потом Сергей Михайлович Астахов, затем опять - Серж
Михалыч, но уже, пардон, князь Рубецкой. Потом снова обознатушки и - бац! -
играем дальше: уже Лейтенант. Что у вас, Иван Васильевич? Как он вам
представился?
- Извините, Петр Андреевич, но здесь я - не вольный стрелок. Имя этого
человека - только с разрешения моего непосредственного начальника - генерала
Орлова.
- Просто генерала? - осведомился Иволгин.
- Просто генерала, - недоуменно повторил Краснов.
- Ну, слава Богу, - вздохнул Иволгин. - А то я, честное слово, от званий уже
потерялся. У нас скоро целая армия наберется: от неизвестного Лейтенанта до
генералиссимуса Сталина.
- Мне бы ваш оптимизм, - язвительно поддел его Малышев.
- А знаете, что я вам скажу? - поднял свой стакан Иволгин. - Мне кажется,
дело идет к развязке. - Он в упор взглянул на Краснова: - Иван Васильевич,
хотите я угадаю, где вы могли встретиться с нашим фигурантом? Только в
Афганистане! Не знаю, какую миссию вы там выполняли... Наверняка, не арыки рыли,
а если и рыли, то, опять же, наверняка, не арыки. Я правильно понимаю текущий
момент, а, Роман Иванович?
- Он имел отношение к вашей группе? - в свою очередь задал вопрос Краснову
Малышев. - В показаниях Астахова есть об этом, правда, вскольз. Он, по-видимому,
работал на сопредельной стороне, - скорее утвердительно, добил его своей
логикой Роман Иванович. - Можете не отвечать. Думаю, с генералом Орловым наше
ведомство договорится и необходимую информацию получит.
- Стоп, стоп, стоп, - вдруг поднял руку Иволгин. - Так, давайте выпьем, а
потом я вам вопросик подброшу. Выпили, стали закусывать и майор спросил: - Если
Астахов, предположим, действительно, в свое время работал в составе группы Ивана
Васильевича, а потом здесь всю весну, считайте, провалялся без сознания, то
откуда, черт возьми, взялся тогда Лейтенант?! И вообще, из всех этих Астаховых,
Рубецких, Лейтенантов и прочих князей - кто из них есть кто? Или у меня уже от
выпитого в глазах двоится-троится?
- Ты же сам, Петр Андреевич, сказал, что развязка близится к концу. Так будь
последовательным, - поддел его Малышев.
- Говорить-то я говорил, но это не значит, что теперь надо сидеть и ждать,
когда они всей этой военно-дворянской компанией ввалятся ко мне в кабинет и на
первый-второй рассчитаются. К тому же... - Иволгин неожиданно запнулся. - ... К
тому же, Астахов, вроде как это... Сгорел?
- Если это наш человек, черта с два! - хлопнул по столу ладонью Краснов. - Мы
не для того там выжили, чтобы позволить здесь кому-то нас убить... - Он осекся,
вдруг вспомнив о Садыкове и Ауриньше. Не для того... Убью Родионова, сволочь, -
сказал тихо, но таким голосом, что у Иволгина и Малышева в этом не возникло и
тени сомнения.
... И никто, из сидящих в этот час на конспиративной квартире, не мог и
вообразить, что всего в каких-то двух кварталах от них, в обычном, типовом доме"хрущевке",
в маленькой кухоньке сидит еще молодая, но совершенно седая женщина,
с некогда сияющим, зеленым, а ныне потухшим и страдальческим взглядом. Облокотив
голову на руку она смотрит в окно и беспрестанно, едва различимым шепотом,
повторяет:
- Родионов, я убью тебя... Родионов, я убью тебя... Родионов - сволочь,
мразь, погань, - Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!
Глава девятнадцатая
Наталья благодарно посмотрела на Илью и с надеждой все-таки спросила:
- Может, зайдешь сразу?
- Ты давно тут не была? - не ответив, задал он встречный вопрос.
- С тех пор, как похоронили маму.
- Тогда иди сначала одна, а я пока посижу в машине. Как поймешь, что готова
вытерпеть мое присутствие, позовешь, - улыбнулся Илья.
- Не говори глупостей, - отмахнулась она. - Я всегда тебе рада, как никому. У
тебя, Илюшенька, дар поднимать настроение даже в самых безвыходных ситуациях. Ты
только представь, вокруг что творится, а мы с тобой всю дорогу до слез
ухохатывались. Кто бы видел, точно решил бы, что с ума сошли.
- Натаха, смех, между прочим, лучший иммунностимулятор. И мир, кстати, потому
и выжил, что не утратил способности смеяться. Это общеизвестно.
- Да я понимаю, но ситуация... - не договорила она, вздохнув, и стала
выбираться из машины.
Илья, закурив, проводил ее взглядом и ему до боли в который раз стало жалко
эту хрупкую, но щедрую душой и сильную духом, девушку - с недавних пор его
двоюродную сестру.
С первых же часов знакомства между ними установились глубоко доверительные и
искренние отношения. Он помнил с каким затаенным страхом Наташа рассказывала ему
о заплакавшей "Одигитрии" и с каким невыразимым восторгом - о любви к Сереже
Астахову. Как переживала она разлуку с ним и как верила, что все для него
закончится хорошо. И вот теперь его не стало. Словно злой рок преследует ее с
самого рождения: сначала отец, потом мать, затем любимый...
Илья наклонился и посмотрел в окно, пытаясь разглядеть утонувшую в половодьи
зелени, старую, но срубленную на века, изыскано-ажурную дачу Натальиного деда по
материнской линии - некогда всесильного, но заслуженно уважаемого командующего
Забайкальским военным округом, Героя Советского Союза Громова Филиппа
Захаровича. Впрочем, в семье этот человек был не столько строгим мужем и отцом,
сколько настоящим тираном, полностью оправдывающем свою фамилию. Смирение,
покорность и покаяние к нему пришли лишь незадолго до смерти. Свое заболевание,
рак желудка, он считал вполне заслуженной карой за некогда разбитую и поломанную
судьбу единственной дочери - красавицы Анастасии, имевшей счастье или несчастье
полюбить Олега Артемьева.
Родной дядя Ильи был в свое время и красив, и статен, родом из хорошей семьи.
Весельчаком и балагуром, любимцем всего авиаполка, но, по мнению Громова, имел
один, но слишком "порочный" недостаток - был разведен. Такой человек, да еще на
несколько лет старше, не мог составить счастье единственной и боготворимой им
дочери. Вот такой "бзик" был у командующего.
Анастасия же, характером пошедшая не в тихую и терпеливую мать, а в строгого
и жесткого отца, по словам друзей семьи, проявила неожиданную строптивость и
упрямство, заявив, что уйдет к Олегу Артемьеву, чего бы это ей ни стоило. Злые
языки впоследствии утверждали, что ей это ни стоило ничего, а вот Олегу
Артемьеву, якобы, жизни. Одним словом, слухов ходило много...
Сейчас, сидя в машине рядом с дачей умершего командующего, Илья вдруг подумал
о том, что все в нашей жизни, наверное, изначально кем-то выверено и люди, по
большому счету, вряд ли в состоянии изменить этот порядок. Взять хотя бы
Громова.
Казалось, он все сделал, чтобы его семья никогда не породнилась с
Артемьевыми. Но Филиппа Захаровича давно нет в живых, а они, Илья и Наташа, две
веточки двух семей, вот здесь, сейчас, рядом с дачей, где однажды Громов наотрез
отказал Олегу Артемьеву в женитьбе на Анастасии. Он отказал, но кто-то более
мудрый и наверняка могущественный только посмеялся над ним и... просто
перевернул страницы уже написанной задолго до Громова Книги судеб.
Илья вышел из машины, с удовольствием вдыхая свежий, весенний воздух, в
котором - какое счастье! - не ощущались раздражающие и успевшие надоесть до
сметрельной тоски и муки, запахи дезрастворов, лекарственных препаратов,
лабораторных реактивов, насквозь пропитавших атмосферу Белоярска, въевшихся в
его дороги, улицы, дома и людей. Он приоткрыл калитку и вошел. По длинной,
обсаженной кустами роз, аллее медленно пошел по направлению к дому. Взойдя на
широкое крыльцо открытой, опоясанной резной балюстрадой, веранды, остановился и
прислушался. Заходить в сам в дом почему-то не хотелось. Илья сделал несколько
шагов к распахнутой двери и негромко позвал:
- Хозяйка, водички напиться не дадите?
Ответом ему была тишина, в которую, как ленты в косы, вплетались ярко
звонкие, крикливые и радостные голоса птиц. Он шагнул за порог, привыкая глазами
к погруженному во мрак большому холлу, из которого наверх вела неширокая, но
удобная винтовая лестница.
- Наташа, - второй раз окликнул ее Артемьев и, вновь не услышав ответа,
почувствовал, как сердце гулко забилось в неосознанной тревоге. - Что за
чертовщина? - пробурчал он, мельком проверяя помещения на первом этаже.
Не обнаружив Натальи, с некоторой опаской и осторожностью стал подниматься на
второй этаж, помня о том, что во время недавних уличных беспорядков в Белоярске,
многочисленные дачи жителей, расположенные в пригороде, подверглись настоящему
нашествию мародеров. Немало дач после разгрома было сожжено или варварски
разрушено.
Поднявшись на второй этаж, Илья услышал едва различимый звук и поначалу не
смог определить - не только откуда он доносится, но и что вообще может собой
означать. Создавалось впечатление, будто где-то в комнатах то ли скулит
потерявшийся щенок, то ли смеется маленький ребенок. Илья начал открывать подряд
все двери. Наконец, в одной из комнат он увидел сидящую ко входу спиной Наталью,
чьи плечи тряслись мелкой дрожью. Он резко распахнул дверь, опасаясь ловушки. Но
за ней его никто не ждал - ни с топором, ни с ломом. В комнате Наташа находилась
одна. При его решительном вторжении она круто развернулась и он с изумлением
увидел ее сияющие, невыразимо счастливые, глаза. Она держала в руке кусок
обгоревшего материала - вероятно, когда-то это являлось рукавом джинсовой
рубашки. Вытянув его в направлении Ильи, она с победоносным выражением на лице,
смеясь сквозь слезы, проговорила:
- Он - живой! Эту рубашку я подарила ему перед тем, как мы расстались. - И
вдруг, сорвавшись с места, подскочила к Артемьеву. С недюжинной силой сжав его,
проорала в самое ухо: - Илюшка, он приходил сюда!!!
Илья инстинктивно шарахнулся, потирая враз оглохшее ухо. Но Наташа ни в какую
не желала его отпускать, кружа и волоча, как куклу-марионетку, по комнате.
- Натаха! - не выдержав, взмолился он, - Я понял, что Сережа живой. Но ты на
радостях рискуешь меня придушить. Я уже хриплю... - И вполне натурально
изобразил предсмертный хрип.
Лишь после этого она смилостивилась и отпустила его, по-прежнему прижимая к
себе обгоревшую, в заскорузлых черно-бурых пятнах, тряпицу и расстаться с ней
она не смогла бы, наверное, и под страхом смертной казни.
Спустя время, когда Илья загнал в гараж машину, принес сумки с провизией и
Наталья, отхлопотав в кухне, приготовила , по сути, уже обед, они вдвоем сели за
стол. Она была непривычно возбуждена и переполнена кипевшей в ней энергией,
казалось, разбрызгивая в окружающее ее пространство невидимые, но искрящиеся
счастьем и весельем, животворящие искорки. Илья с непроходящнй улыбкой наблюдал
за ней, то и дело подкладывая Наташе в тарелку еду, которую она, к его радости,
поглощала в огромном количестве, чего за последние дни невозможно было и
представить.
Она - то без умолку тараторила, а то внезапно на ее глазах вдруг появлялись
слезы и сестра на мгновение замирала, прислушиваясь к себе, словно проверяя и
боясь поверить, что случившееся открытие - реально и существует на самом деле.
Наконец, она устала...
Подперев голову рукой, долго смотрела на Илью, но в тоже время как бы его не
замечая и думая о чем-то своем. На губах ее блуждала улыбка человека, до дна
испившего чашу страданий и бед и неожиданно в награду получившего райские,
обетованные края, по которым в данным момент и путешествующего.
- Натаха, - окликнул ее Илья, - сделай, пожалуйста, лицо попроще, а то я
боюсь, что обратно нормальной тебя не довезу.
Она, очнувшись, не понимая, посмотрела на него. Он повторил свою фразу и она
весело рассмеялась.
- Илюха, а с чего ты взял, что я куда-то поеду? У меня дежурство только
через двое суток. - Она взглянула виновато: - Илюшенька, родной, я все знаю и
все понимаю. Там тяжело, там - чума, смерть и больные люди. И лишние руки сейчас
нигде и никому не помешают. Но я хочу дождаться Сережу и увидеть его. Илюша... -
она не договорила и заплакала.
- Оставайся конечно. Но... вдруг он не вернется сюда больше, Наташа? - как
можно мягче спросил Артемьев.
- Он должен вернуться, - убежденно проговорила она. - Еще на Оленгуе, когда
поняла, что его будут конвоировать в Белоярск, я рассказала ему про эту дачу,
чтобы в случае чего он ее использовал. Если бы Сережа ушел насовсем, он бы
обязательно оставил для меня письмо в зараннее нами обговоренном месте. Но
письма нет, я проверяла. Значит, он вернется.
Поймав его укоризненный взгляд и догадавшись, какие именно чувства в данный
момент испытывает Илья, Наташа поднялась, обошла большой, круглый стол и,
придвинув стул, села, обняв Илью и прижавшись щекой к его плечу.
- Илюша, прости меня, - произнесла тихо, - но этого я не могла тебе
рассказать. Не потому, что не доверяла. У меня не было, нет и не
...Закладка в соц.сетях
