Жанр: Боевик
Джума
...ие взгляды
присутствующих. Даже Мишель Жермен смотрел настороженно и оценивающе. Стоун взял
себя в руки и попытался успокоиться.
- Продолжайте работать, - проговорил Поллард глухо, обращаясь к охранникам. -
А вас, господа, прошу пройти за мной. - Он распахнул дверь, жестом приглашая
Стоуна и Жермена.
Выйдя, они прошли в уютное помещение библиотеки, где стояли столы с новейшим
оборудованием - последними новинками оргтехники, удобные кресла и стеллажи с
научной литературой на нескольких языках.
Едва переступив порог, Чарльз Стоун, не стесняясь в выражениях, дал волю
эмоциям.
- Д-р Поллард, это черт знает что! Некоторые ваши сотрудники ведут себя, похамски,
недопустимо! Последнее заявление Рубецкого я расцениваю не иначе, как
провокацию!
- Вы забываете, что тот же Рубецкой отказался покинуть лабораторию и
продолжает исследования. К слову, исправно выполняя привезенные вами инструкции.
- К тому же он - единственный, кто до сих пор остался в живых, - с вкрадчивой
интонацией произнес Стоун.
- Может, вы, наконец, скажите, в чем его подозревают? - раздраженно
поморщился Поллард.
- Мы внимательно изучили его личное дело. Он - потомок известного в России
княжеского рода Рубецких. В свое время получил блестящее образование. С отличием
закончил Королевский военный колледж в Кингстоне. В совершенстве владеет
английским, французским, русским; свободно говорит на фарси и китайском. Рано
начал увлекаться микробиологией и к моменту окончания колледжа имел ряд работ,
получивших высокую оценку...
- Мне все это известно, - перебил его Поллард. - Не понимаю только, почему вы
перечисляете его заслуги тоном прокурора.
Чарльз Стоун оперся руками о стол, за которым сидел руководитель Центра:
- Он - внук русского эмигранта, ученого с мировым именем Сергея Михайловича
Рубецкого-старшего. Потрясающее прикрытие, вы не находите?
- В таком случае, вы забыли упомянуть и его отца - Мишеля Рубецкого,
ходившего на эсминце "Обдюрат" в годы второй мировой войны в составе конвоев в
Мурманск и Архангельск. Поистине преступная и злодейская семейка, - произнес
Поллард и с сарказмом добавил: - Вы не находите? - И взволнованно продолжал: -
Рубецкие переехали в Канаду в начале тридцатых годов. И, заметьте, за все это
время никто из них не дал и малейшего повода усомниться в их порядочности и
благонадежности. Я хорошо знал Рубецкого-старшего. Это был высоконравственный
человек, для которого понятия чести и долга являлись в жизни определяющими. Он
ужасно тосковал по России, но я не могу даже мысли допустить о том, что
Рубецкой-старший работал на какое-либо другое государство, кроме Канады. Он был
влюблен в Квебек...
Скажу вам более, - Поллард устало вздохнул, - когда Сержа пригласили на
работу в проект "Barrier", именно Рубецкой-старший был категорически против. Он
пережил две мировых войны и это оказало слишком большое влияние на его
мировоззрение, как ученого. Он обожал внука и, конечно, догадывался о характере
предстоящей работы. Для деда согласие внука на работу у нас стало личной
трагедией.
Чарльз и Мишель, не скрывая интереса, слушали Полларда. Но когда он окончил
говорить, Стоун, решившись, произнес:
- Признаюсь, д-р Поллард, для нас ваши слова явились откровением. Но, может
быть, вы в состоянии объяснить и некоторые другие факты в биографии Рубецкогостаршего?
Дело в том, что его имя упоминается в полученных нами новых материалах
Хабаровского процесса. - Заметив удивленный взгляд руководителя Центра, пояснил:
- Один из свидетелей и экспертов на этом процессе некто Степан Артемьев
ссылается на еще дореволюционные исследования Сергея Рубецкого, которые тот
проводил во время эпидемии чумы в Харбине в 1910 году. Именно благодаря им,
русским и удалось подойти к разгадке природы и свойств того таинственного
штамма, который получили японцы в отряде №731. Но во всем этом есть один
интересный момент... - Стоун сделал многозначительную паузу и продолжал: - Нам
удалось выяснить, что Степан Артемьев до революции был близко знаком с Сергеем
Рубецким.
Потом их пути разошлись: Рубецкой стал микробиологом, а Степан Артемьев -
эпидемиологом. Этот ученый-эпидемиолог являлся научным руководителем секретной
лаборатории "Джума", занимавшейся разработками новых видов бактериологического
оружия и расположенной когда-то в Забайкалье. Артемьев умер в звании генералмайора...-
Он хотел добавить что-то еще, но не успел.
Дверь в библиотеку распахнулась: на пороге стоял "внук русского эмигранта".
По смятению, промелькнувшему на лицах собравшихся, Серж угадал, что речь шла о
нем. Однако, не смутившись, смело шагнул вперед, плотно прикрывая дверь.
- Здравствуйте еще раз, господа, - он иронично улыбнулся, с достоинством
выдержав устремленные на себя взгляды.
- Присаживайтесь, Серж, - Поллард жестом указал на одно из кресел. - Думаю,
разговор предстоит долгий и нелегкий. - Он с сочувствием глянул на Рубецкого.
- Судя по вашему тону, д-р Поллард, мне надо будет сильно постараться,
доказывая, почему именно я остался в живых, - интуитивно угадал он.
- И доказательств таких у вас, по всей видимости, нет. - Стоун решил, не
теряя времени, взять инициативу в свои руки.
- Господин Стоун... или все-таки доктор? - ирония Сержа, казалось, была
непробиваемой.
- С этого момента, - жестко осадил его тот, - я и д-р Жермен - ваши коллеги.
- Я очень рад, - Рубецкой слегка поклонился. - Тем более, "с этого момента" в
лаборатории масса вакансий и ваш пытливый ум, надо думать, поможет нам
установить, в конце концов, истину.
При этих словах Поллард и даже Жермен не смогли сдержать улыбки.
- Вы забываетесь! - рявкнул Стоун.
Рубецкой взглянул на него с сочувствием и укором:
- Мне кажется, вы не столько обеспокоены происшедшей трагедией, сколько тем
обстоятельством, что я остался в живых. Поймите, если мы, как вы выразились, -
коллеги, между нами необходимо абсолютное доверие. Иначе все последующие
исследования станут бессмысленными. Я не меньше вашего заинтересован в том,
чтобы разобраться в природе "G-33". Думаю, ничего подобного раннее не
существовало. Это - нечто поразительное и уникальное. Он ведет себя, как
разумное существо. Вы слышали когда-нибудь о микроорганизмах, способных
реагировать на тембр и тон человеческого голоса? - Отметив недоумение на лицах
коллег, попытался пояснить: - Мои слова могут показаться абсурдными, если бы не
серия опытов, которые я только что закончил. Это потрясающе! Штамм бурно
реагирует на ... ласку и грубость. Помимо этого, он способен чувствовать
настроение человека. И буквально сходит с ума, улавливая присутствие агрессивной
среды. Именно поэтому я просил снять оцепление.
- Но люди начали умирать, когда спецназа не было и в помине! - возразил
Стоун. - Чего вы добиваетесь, Рубецкой?
- Как минимум, разоружить наши вооруженные силы, - улыбнулся он.
Его улыбка, открытая и добрая, обладала магическим, притягательным и
успокаивающим действием. И Чарльз Стоун внутренне содрогнулся, чувствуя, как
вопреки сложившемуся о Рубецком собственному мнению, невольно подпадает под
власть этого обаятельного и, без сомнения, одаренного молодого человека. " Ну уж
нет! - подумал он, пытаясь противиться возникшему чувству симпатии и доверия к
нему. - Со мной подобное невозможно! С этим человеком нельзя расслабляться. Надо
не забывать о том, что подозрения комиссии не лишены оснований и только к
полуночи мы будем точно знать, доверять или нет Рубецкому..."
- ... "G-33" нельзя рассматривать лишь с позиции естествознания, - продолжал
Серж. - Похоже, мы получили штамм, природа которого неразрывно связана с
законами морали и нравственности.
- Вы не могли бы пояснить свою мысль? - взволнованно произнес д-р Поллард.
Рубецкой с готовностью кивнул:
- Мы знаем, что микроорганизмы появились миллиарды лет назад. Их можно
встретить на дне океана, на глубине свыше 10 тысяч метров, и в атмосфере, на
высоте 20 километров. Они выдерживают давление в 1000 атмосфер, обитают в
условиях атомных реакторов и в концентрированных соляных растворах порядка 250
грамм на литр. Способны размножаться после 200 лет абсолютного покоя. - Серж
встал и взволнованно заходил по библиотеке: - Человечество и микроорганизмы
существуют бок о бок десятки тысяч лет. И каждый пытается сохранить свой вид за
счет другого. Своего рода, антогонизм и симбиоз в одном явлении. Человеческий
род в ходе эволюции приобрел огромное количество защитных свойств, но и у
микроорганизмов насчитывается немало способов сохранения видов... - На лицах
присутствующих он заметил нарастающее нетерпение: - Я вовсе не пытаюсь читать
вам лекцию о давно известных истинах. Мне необходимо, чтобы вы, как и я,
логически пришли к своим выводам.
- Продолжайте, Серж, - подбодрил его д-р Поллард.
- Итак, эволюция. Эволюция, в процессе которой человечество и микроорганизмы
пытаются сосуществовать и получать при этом максимальную выгоду, прежде всего,
для собственного вида. К сожалению, люди часто забывают, что они - хоть и
важное, но все-таки одно из звеньев в бесконечной эволюционной цепочке
макромира. До сих пор мы рассматривали микробиологию, как часть естествознания.
Но любое направление в нем рано или поздно неизбежно сталкивается с
нравственными и философскими понятиями.
Человек почему-то решил, что ему дано исключительное право вседозволенности:
он может безнаказанно ликвидировать биологические виды, существовавшие миллионы
и миллиарды лет. Более того, насильственно их видоизменять и даже создавать
супермонстров, наделенных смертоносными признаками многих поколений и видов. -
Рубецкой сделал паузу. Горько усмехнувшись, обвел взглядом присутствующих: -
Согласитесь, коллеги, было бы наивно думать, что все эти, так называемые
"исследования", останутся без ответа. Вполне возможно, мы вторглись на запретную
для нас территорию, перешагнули некую черту и последовал "ответный удар". Если в
ближайшее время нам не удастся установить природу этого штамма... Поверьте, даже
AIDS по сравнению с "G-33", нам покажется не более, чем простой насморк. Это,
если хотите, "дистанционный" атипичный штамм, и он способен стать "Аттилой
двадцатого века" - "бичом Божьим".
- Но вам каким-то образом удалось остаться в живых, - не унимался Стоун.
- Простите, что не умер, - иронично заметил Серж. - Хотя вы должны знать: в
годы даже самых страшных пандемий нередко случалось, когда люди, работавшие в
эпицентре очага, не подвергались заражению и оставались в живых.
- Д-р Рубецкой, - обратился к нему молчавший до сих пор Мишель Жермен, - у
вас есть какое-либо объяснение в случае с военнослужащими спецназа?
- Еще одна загадка "G-33", - оживился Серж. - Лабораторная диагностика во
всех предыдущих случаях показала, кроме клинических и диагностических данных, и
наличие граммотрицательных овоидных биполярно окрашенных палочек. Были сделаны
посевы на агаровые среды и в бульон. В случае с бойцами спецподразделения
использовался метод ускоренной диагностики - люминесцентно-серологический. С
одной стороны, у меня нет сомнений: мы имеем дело с хорошо изученным
возбудителем первично-легочной формы чумы. С другой... - Он недоуменно пожал
плечами: - Эта форма, как известно, предполагает три основных периода: начальный
- лихорадочного возбуждения, период разгара и последний - терминальный. У всех
четверых первые два периода проходили с молниеносно нарастающей симптоматикой. И
вдруг, совершенно неожиданно, все прекратилось. Этот факт невозможно объяснить
интенсивностью медикоментозного лечения. Кроме того, все четверо -
вакцинированы. Следовательно, инкубационный период у них должен был длиться от
восьми до десяти суток. Они же, менее, чем за четыре часа, прошли инкубационный
период и две первых стадии заболевания! По идее, их ждал летальный исход уже к
вечеру, но они, к счастью, до сих пор живы, хоть и в тяжелом состоянии. -
Рубецкой развел руками: - Я не могу этого объяснить. Создается впечатление, что
"G-33" затаился. Если использовать военную терминологию, то, пожалуй, подойдет
слово "засада". Болезнь не прогрессирует, но и не отступает. "G-33"... как-будто
ждет...
- Чего?! - изумленно воскликнули почти одновременно Поллард и Стоун.
- На мой взгляд, нашей реакции, - неуверенно проговорил Серж.
- Вам не терпится убрать отсюда спецназ? - хмуро поинтересовался Стоун.
- Вы когда-нибудь не простите себе сегодняшний день... Чарльз, - впервые
назвал его по имени Рубецкой, глядя осуждающе и грустно. - Представьте на
минуту: "G-33" способен передавать свое отношение к людям другим
микроорганизмам. Вы отдаете отчет, с кем нам придется воевать? Это целая
планета, которая за считанные часы "поставит под ружье" и двинет на человечество
армию, состоящую из миллиардов безжалостных, и, что самое страшное, невидимых
убийц.
- Вам не кажется, Серж, - холодно заметил Стоун, - что вы несколько увлеклись
в своих фантазиях? Подобными мыслями можете развлекаться на досуге или в
отставке, - закончил он жестко.
Поллард вскинул на Чарльза Стоуна испуганный взгляд, а Мишель Жермен с
интересом посмотрел на Рубецкого, ожидая его реакции.
- Я - не смолянка, сударь, - усмехнулся в ответ Серж. - Впрочем, это -
выражение русских офицеров и вы вряд ли поймете его смысл. Иногда мне кажется, с
"G-33" договориться легче, чем...
- Вы, прежде всего, офицер Вооруженных Сил Канады! - побагровев от ярости,
рявкнул Стоун.
- Представьте себе, сударь, я в равной степени горжусь принадлежностью и к
русским офицерам, и к армии страны, в которой имел счастье родиться! - с
достоинством отчеканил Рубецкой. - У меня - корни березы, а крона - клена, и я
еще ни разу в жизни об этом не пожалел.
- Господа, - поспешил прервать их перепалку Поллард, - мы все взволнованы,
излишне эмоциональны...
- Прошу извинить, мне пора в лабораторию, - Серж встал и, обращаясь
непосредственно к Стоуну, с едва заметной иронией произнес: - Надеюсь увидеть
вас там же, доктор, в скором времени. Бросив взгляд на Мишеля Жермена, он прочел
в его глазах понимание и одобрение и осознал, что приобрел в нем союзника...
Рубецкой сидел за компьютером, обрабатывая данные последних лабораторных
исследований. Шел второй час ночи. К этому моменту состояние четырех больных,
каждого из которых поместили в отдельном боксе, оставалось без изменений: не
ухудшалось, но и не улучшилось.
Всю вторую половину дня Рубецкой и Поллард потратили на то, чтобы ознакомить
Чарльза и Мишеля с необходимой документацией и результатами анализов. При этом
оба оказались приятно удивлены отношением к своим обязанностям со стороны Стоуна
и Жермена. Они скурпулезно и дотошно вникали в суть дела, не стесняясь задавать
вопросы и не боясь показаться при этом некомпетентными. К тому же, Стивена и
Сержа поразили их глубокие познания, несомненный опыт и профессионализм.
Вдобавок, оба были не лишены чувства юмора и, несмотря на весь трагизм
случившегося, именно это обстоятельство помогло им всем разрядить возникшую в
первые часы общения напряженность и настороженность. Когда дело коснулось
конкретной работы, здравый смысл возобладал и все их чувства и стремления были
теперь подчинены главной цели - выяснить природу нового штамма.
Серж заканчивал обработку данных, когда в кабинет, постучавшись, вошел Чарльз
Стоун. В его облике совершенно не чувствовалось усталости и утомления.
- Присаживайтесь, Чарльз. Я закончу минуты через три-четыре, - проговорил
Рубецкой.
Как-то незаметно и совершенно естественно они перешли в обращении друг к
другу по именам, что, в общем-то, было для Центра явлением не характерным. Но
общая опасность и тревога за будущее сблизили их, заставляя, по крайней мере, на
данном этапе отношений действовать мудро и конструктивно.
- Можете выпить пока чай. Он еще горячий, - предложил Серж, продолжая лихо
стучать пальцами по клавиатуре компьютера. - Я - не поклонник кофе. К чаю
меня с детства приучил дед. У него этот напиток всегда получался фантастически
вкусным и ароматным. Он добавлял в него разные травы и обязательно кленовый
сироп. В общем, это был уже не собственно чай, а какой-то колдовской эликсир. К
тому же, он каждый день менял состав трав, доводя домочадцев до истерики, -
засмеялся Рубецкой, при этом внимательно глядя на экран монитора.
- Вы, должно быть, очень любили своего деда, - откликнулся Чарльз, наливая
чай и вдыхая сложный, но приятный запах. Он сделал глоток и, отстранив чашку,
уставился на нее. - Что вы в него положили?! - воскликнул Стоун ошеломленно.
Вкус поистине был божественным.
- Все, закончил! - устало вздохнул Серж, поворачиваясь в кресле лицом к
Чарльзу. И тут же засмеялся: - Нравится? Дело не в том, что кладут, но еще и
как, - пояснил он. - Дед, бывало, часто наставлял: еду и питье надо готовить с
мыслями о том, что частью их непременно следует с кем-то поделиться. Это было
кредом его жизни - никогда, ни в чем и ни при каких обстоятельствах не жить
только для себя, любимого.
- Кем он был для вас, Серж? - пытливо взглянул на него Стоун.
- Всем. Дед был, как Вселенная - бесконечность любви и сострадания ко всему
живому в этом мире. Он очень переживал разлуку с Россией. Ни дня в своей жизни
не болел, а причиной единственного инфаркта стала смерть кошки. - Заметив живой
интерес на лице Стоуна, принялся рассказывать: - Она жила в нашей семье много
лет. Ее звали русским именем Маруся. Существует семейное предание, будто она
спасла деду жизнь во время гражданской войны в России. Но подробностей он никому
не рассказывал, даже бабушка не знала. Когда Маруся умерла, дед похоронил ее на
территории усадьбы и посадил молодую березку. А наутро бабушка нашла его без
сознания возле свежей могилки и дерева.
- Он ведь тоже похоронен в вашем родовом поместье?
- Такова была его последняя воля. Он лежит не рядом с бабушкой, а с
Марусей. В этом есть, конечно, нечто противоестетственное. Но, согласно обычаям
православной церкви, последнее желание умершего - закон для живых. Теперь на
этом месте растут уже два дерева. Я посадил рядом с березой клен.
- Корни березы и крона клена... - проговорил, вспомнив, Стоун. - Серж, почему
вы стали изучать китайский и фарси?
- Опять же, под влиянием деда. Он считал китайский и японский - языками
человеческого разума, а фарси - языком человеческой души. Языки давались ему
легко, в этом плане я пошел в него, - улыбнулся Серж. - Он полагал, что вся
мудрость человечества сосредоточена на Востоке, а в Азии - эмоции и чувства.
- Что же в таком случае досталось другим?
- Познание.
- Следовательно, одни - в муках производят, а другие только потребляют?
- Отчего же? - не согласился Серж. - Мы с вами в настоящее время занимаемся
познанием. Учитывая все происшедшее, вы полагаете, что это - легкий путь? В
нашем мире все взаимодополняемо. Мудрость и чувства невозможны без познания.
Противоречия между ними рождают хаос, а слияние - гармонию. Знаете,Чарльз,
многое в отношении деда к этому миру я не понимал. Прсле смерти родителей, кроме
деда и бабушки у меня никого не осталось. Я имею в иду в Канаде.
Да-а... Так вот, к тем же микрорганизмам он относился, как к равным себе:
разговаривал с ними, иногда ругался, спорил, шутил, - и все вслух, в полный
голос. Для меня это было откровением. - Он вдруг весело рассмеялся: - Поверите,
дед никогда не говорил "деление клетки", он говорил - "у нашей барышни скоро
роды". Представляете, что, с подобным подходом, можно было услышать в его
кабинете! Но иногда мне кажется, он все-таки вышел на какой-то уровень общения
с ними. Я понимаю, звучит, мягко говоря, не совсем привычно, однако одной
гениальностью и интуицией объяснить все его открытия сложно. Несомненно
присутствовало что-то еще.
- Он был против вашего участия в исследованиях проекта "Barrier"?
Рубецкой тяжело вздохнул, отведя взгляд.
Только сейчас Чарльз обратил внимание, как устал этот молодой ученый,
отмеченный внутренней, глубокой красотой. И неожиданно для себя проникся к нему
пониманием и состраданием. Это был момент истины! Стоун молча смотрел на
осунувшиеся черты лица, в печальные глаза и проступившую под ними, после
стольких дней нечеловеческого напряжения и бессонных ночей, синеву.
"Последний из рода Рубецких и единственный из выживших в лаборатории. Почти
не жил, а смерть все время рядом. Может, Бог хранит его? Или мы просто часто
пытаемся возложить на Бога ответственность за свои решения поступки? Мол, так
суждено было Богом... Серж не готов к выполнению предстоящей миссии. Если с ним
что-то случится, я до конца жизни буду нести этот крест. Имеем ли мы право
вторгаться в его судьбу?.." - мучительно размышлял он и внутренне содрогнулся,
услышав прозвучавшие в тишине слова Рубецкого.
- Вы правы, Чарльз, дед был против моего решения работать здесь, но сказал,
что только Бог имеет право вторгаться в судьбу человека.
А Стоун, повинуясь какому-то злому противоречию, яростно себя ненавидя и
презирая, проговорил:
- Серж, я пришел вас предупредить. В Оттаве два часа назад принято решение об
эвакуации персонала и временной консервации "Barrier-2". Больные будут
перевезены в специально оборудованные для них палаты в госпитале нашей военной
базы "Кедр". Там уже проводят необходимые противоэпидемиологические и
карантинные мероприятия. Вам же... - он сделал паузу, словно ему вдруг стало не
хватать воздуха, - ...вам, Серж, предстоит завтра, вернее, уже сегодня, -
поправился он, - прибыть в Оттаву. Вы полетите туда со мной.
- Значит, все-таки меня в чем-то подозревают, - побледнев, упавшим голосом
проговорил Рубецкой. - Но почему, Чарльз?!
- Вас никто и ни в чем не подозревает. Простите, Серж, но большего я сказать
вам не уполномочен. К сожалению, - грустно добавил он...
Начало 1989 года. Канада, Квебек.
Он стоял неподвижно, закрыв глаза и прислонившись спиной к гладкому стволу
березы, запрокинув голову и подставив лицо яркому, зимнему солнцу . Легкий
ветер шевелил густые светло-русые волосы.
" Дед, ты всю жизнь мечтал туда съездить. Когда я вернусь, первым делом приду
к тебе и расскажу о России. Не будет никого, только мы трое - ты, Маруся и я..."
Невдалеке возвышался величественный дом, в архитектуре которого без труда
угадывались признаки итальянского зодчества, характерные для эпохи
преобразований Петра Великого в России. Рядом с парадным входом стояла машина, в
которой сидели двое. Один из них, расположившийся на переднем сидении, -
полноватый, седой, с грустными глазами человека, много повидавшего в этой жизни
и оттого умеющего многое в ней прощать, время от времени поглядывал на
сверкавшие на запястье дорогие часы.
- Не нервничайте, Ричард, - улыбнувшись, проговорил тот, кто сидел за рулем.
- Его вылет из Дорваля в четырнадцать сорок. Мы успеем. Давайте немного
прогуляемся.
Они вышли из машины. Пройдя несколько шагов, остановились, с удовольствием
вдыхая чистый, ядрено-морозный воздух. Седой мужчина с любопытством огляделся.
- Здесь прошло его детство, - отметил Чарльз Стоун, а это был он. - Дом
построил еще Рубецкой-старший. Он так и не смирился с утратой России.
- Все это, разумеется, прекрасно и трогательно, но, на мой взгляд, полностью
обречено на провал. И я до настоящего момента, несмотря на пройденное им с
блеском ускоренное обучение, остаюсь при своем мнении: все, что мы пытаемся
предпринять - чистейшей воды авнтюра! За такое время невозможно подготовить
профессионала. Просто не понимаю, как наш шеф мог на подобное решиться, да еще
получить "добро" на самом высоком уровне. Настает время дилетантов, - со вздохом
проговорил он.
- Он выполнит свою миссию именно потому, что никогда не был, не является и не
будет профессиональным агентом. Ему многое неведомо из того, на чем может
элементарно засыпаться даже превосходно подготовленный профессионал. Он будет
выглядеть непринужденно и естественно, как выглядит любой человек, оказавшийся в
незнакомом городе. И нам просто повезло, что на русский манер его зовут Сергей
Михайлович и он увлекается историей. Чудоковатый ученый, не более...
- Все-равно авантюра! - остался при своем мнении Ричард.
- Время, оно работает на нас. При том что, казалось бы, его-то у нас и нет.
То, что происходит в Советском Союзе - начало заката. Еще лет пять назад
разработать подобную операцию, тем более, отправить туда своего человека,
считалось немыслимым. Сегодня - все гораздо проще. Советский Союз буквально
наводнен представителями разведок чуть не всех стран мира. Великая "империя зла"
рушится... - Он помолчал, о чем-то размышляя, и заговорил снова: - Но рухнуть
она может с таким невообразимым грохотом, что накроет своими обломками половину
планеты.
Мы должны благодарить Бога, что между Европой и Америкой - Атлантический
океан. К сожалению, он не может служить препятствием для бактериологического
оружия. В той неразберихе и хаосе, что уже прослеживаются в Советстком Союзе,
никто ни в состоянии дать хоть какие-то гарантии безопасности в отношении оружия
массового поражения. Эта страна стала пороховой бочкой. Русский писатель Гоголь
как-то подметил: "В России две беды - дураки и дороги." И если дороги - их
внутригосударственная головная боль, то дураки рядом с пороховой бочкой,
учитывая территорию страны и ее военный потенциал, - проблема уже
общечеловеческая. Поверьте, Запад еще не раз содрогнется, осознав, от кого
отделял их "железный занавес".
- Я никогда не мог понять этот народ, их правителей и что ими движет, -
задумчиво проговорил Ричард. - Богатейшие ресурсы, огромный научный и трудовой
потенциал, одна из лучших мировых культур и, в тоже время, - невежество, грязь,
нищета, повсеместное воровство, пьянство... Знаете, Стоун, я часто вспоминаю
войну. Мне было двадцать с небольшим лет. Как и отец Рубецкого, я ходил в
составе конвоев. И хорошо помню русских: удивительно добрые, отзывчивые и
честные люди. Но страшные в своей неистовой ненависти к фашизму. По мужеству и
стойкости, с которыми они преодолевают трудности,
...Закладка в соц.сетях
