Жанр: Боевик
Джума
...произвольно краснеет. - Договорились встретиться, а я, растяпа, адрес забыл.
Дома одинаковые, но помню, что куда-то сюда ее провожал.
Старушка молча слушала, кивала сочувственно головой, но Игорь видел в ее
глазах весело пляшущие искорки смеха.
- Какая ж она из себя будет-то? - спросила старушка.
- Ну-у, - протянул Игорь в замешательстве, - такая вот... рыженькая,
небольшого роста, глаза большие, зеленые... - врал он, сочиняя на ходу.
- Никак, Капелька наша? - удивилась старушка. - Так у ей, вроде, есть мужик.
Все, правда, больше по командировкам мотается. Я и видела его, считай, раза
три-четыре. Но видный из себя, хоть и прикидывается.
- Как прикидывается? - удивился Игорь.
- Сказывают, будто геолог он, но больно руки у его гладкие да белые.
- Когда ж вы руки разглядеть успели, если видели пару раз? - недоверчиво
поинтересовался Игорь.
- Я на земле долго живу, - пояснила старушка, - всего повидала и людей
всяких. Притворство да ложь вмиг распознаю. Вот и ты, парень, темнишь, не за
того себя выдаешь, - улыбнулась она, но, по-доброму, и обезоруживающе. -
Капитолину нашу ты верно описал. Да только сомневаюсь я, что провожал ее. Не из
таких она, не вертихвостка.
- Будто она одна такая здесь живет, - обиделся Игорь. Ему стало перед
старушкой стыдно и неудобно.
- Да ты, парень, не обижайся, - проговорила она мягко. - Небось, из органов?
Шофера ночного ищите? Я ведь только давеча от внука вернулась. Сперва-то
подумала, пустое это дело. Да и внук мне молчать наказывал. Мало ли что, старой,
привидится ночью. Но, по всему видать, не зря тот шофер здеся ошивался...
- Какой шофер? - перебил ее Игорь взволнованно.
- Да ладно уж, знаем, - махнула та рукой. - Помоги мне "ковры персидские" до
дому донести. Там и поговорим.
Игорь легко подхватил старые коврики и вошел в подъезд вслед за старушкой.
Через час с небольшим, тепло и дружески распрощавшись с Басовой Пелагеей
Захаровной, так ее звали, Игорь, забыв про сон и усталость, с колотящимся от
волнения сердцем, возвращался в горотдел.
Весело поприветствовав сидевшего с кислой миной дежурного, он, перескакивая
через две ступеньки, поднялся на второй этаж, где располагались "орлы Иволгина".
И тут, как часто случается, им овладело сомнение. Весь пыл и задор исчезли,
уступив место страху попасть впросак с результатами "собственного
расследования".
"Дернул же меня черт влезть, - размышлял он, резко сбавив темп и в
нерешительности остановившись у одной из дверей. - Ну зайду, и что скажу? Я
нашел старушку..."
Дверь неожиданно распахнулась, едва не задев его. Игорь резко отпрянул в
сторону. На пороге стоял капитан Добровольский с электрическим чайником в руках.
"Нет, только не к нему! - с ужасом подумал Приходько. - Алексей Павлович всем
известен, как первый хохмач и мастер розыгрышей. Надо мной потом весь горотдел
потешаться будет."
Алексей, между тем, внимательно глядел на вконец растерявшегося Игоря.
- А я вот тут плюшками решил побаловаться, - улыбнулся капитан. - Чего
стоишь? Заходи, раз пришел.
- С чего вы взяли, что я - к вам? - смутился Игорь.
- Значит так, - безапелляционным тоном произнес Добровольский, - иди набери
воду в чайник и заходи. А я, по-быстрячку, две строчки докатаю и будем чай пить.
- Он вручил Игорю чайник и легонько подтолкнул в спину.
Когда Приходько вернулся, капитан уже убирал в сейф бумаги. Кроме него в
кабинете никого не было. Это приободрило Игоря. Добровольский включил чайник,
достал из недр стола пакет с пирожками, развернул на столе и придвинул ближе к
Игорю. Затем сложил на столе руки, как прилежный ученик, и с явной
заинтересованностью посмотрел на гостя.
- Вот теперь внимательно слушаю, - он слегка склонил голову набок.
- Я - ваш, - не сообразив ничего лучшего, ляпнул обескураженный его напором
Игорь.
- Понял, - кивнул Добровольский. - Но надо говорить не "я - ваш", а "я -
свой".
"Разговор двух идиотов", - промелькнуло в голове у Приходько, но отбросив
сомнения, он решил все рассказать.
- Ст. сержант Приходько, дорожно-постовая служба, - отрекомендовался он для
начала, так как был одет по гражданке, переодев форму сразу же после смены.
Игорь достал документы и, положив на стол, развернул в сторону хозяина
кабинета. Тот скосил глаза и, не меняя позы, быстро прочитал. Удовлеворенно
кивнув, вновь воззрился на Приходько.
- Я нашел старушку... - начал Игорь, вздохнув, словно перед прыжком в ледяную
воду.
- Надеюсь, не с топориком в голове?
- Нет, - продолжал Приходько, - жива-здорова. Она рассказала про говорящего
парня в больнице.
Добровольский, не выдержав, прыснул.
- "Говорящий парень"... Это ж надо!
- Я хотел помочь вам, а вы издеваетесь, - с обидой в голосе проговорил
Игорь.
- Ну, извини, - примирительно заметил Алексей. - Давай по порядку. Я сейчас
чай налью, а ты бери пирожки и рассказывай.
Капитан разлил по чашкам ароматный напиток, пересел ближе к Игорю и
приготовился слушать. На этот раз в его глазах сквозил неподдельный интерес.
- Я в вашем отделе хочу служить, - честно признался Игорь. - Решил не с
пустыми руками прийти. Сегодня сменился с дежурства, дай, думаю, наведаюсь на
место происшествия. - Он отхлебнул горячий чай и в волнении откусил чуть не
пол-пирожка. - В том дворе, где парня с травмой нашли, встретил старушку, Басову
Пелагею Захаровну. Она и рассказала, что накануне убийства, в их дворе два
вечера подряд машина незнакомая стояла. В тот вечер, когда Свиридова убили и
парня нашли, за ней должен был внук приехать, тоже на машине. Она ждала и часто
на балкон выходила, проверяла. Уже темно было, но зрение у нее хорошее, до сих
пор без очков читает и телевизор смотрит. Вообщем, вышла она в очередной раз на
балкон, видит: из-под арки мужчина бежит. Говорит, точно разглядела - "портфель"
у него в руках был, квадратный такой. Там над детской площадкой фонарь горит...
- Игорь, не замечая, с аппетитом приканчивал уже второй пирожок. - ... А потом
он через дорогу на тротуар шагнул и споткнулся. Пелагея Захаровна говорит, будто
наклонился он и выругался, внятно так и со злостью: "Пьян подзаборная!" и к
машине своей направился. Она у него за детской площадкой стояла. Мужчина сел в
машину, завел мотор, а потом заглушил.
Дом этот буквой "Г" стоит, а квартира Басовой на третьем этаже, как раз в
углу. Весь двор видно. Я проверял... - Добровольский одобрительно кивнул и
Игорь с воодушивлением продолжал: - ... Мужчина в машине, вроде, курил - огонек
красный мелькал. Потом вылез и к тому месту, где споткнулся, пошел. Минуты две
пробыл, вернулся и тогда уже совсем уехал. Ей интересно стало, но тут внук
появился - суета, сборы, - она и забыла. Выезжали они с другой стороны двора.
Там еще дорога есть. Пелагея Захаровна у внука неделю гостила. Вспомнила потом
про этот случай и рассказала. Родные посоветовали ей помалкивать. А когда
вернулась и узнала, что во дворе парня нашли с оружием, засомневалась: не мужик
ли тот ему подкинул. Поспрашивала у "подружек" своих во дворе - никто того
мужика и машину его больше не видел. - Игорь, не глядя, протянул руку за
пирожком, но пакет оказался пустым и он почувствовал, как заливается краской
стыда: - Извините, - пробормотал Приходько, пряча глаза, - я, свинья, ваш обед
съел...
- Да брось, - успокоил его Добровольский, улыбаясь, - с меня еще десять.
Молодец, сержант! Если информация подтвердится, это ж в корне меняет дело. Вот
так старушка, с топориком в голове... Что ни говори, а старшее поколение нас еще
не раз жизни научит, - наставительно проговорил он.
Игорь с надеждой взглянул на него:
- Товарищ капитан, а как со мной?
Добровольский помолчал, что-то прикидывая в уме и нервно отбивая ногой такт
по полу.
- С тобой, говоришь? Надо попросить Иволгина, чтоб подключил тебя к
расследованию. - Увидев, как просияло лицо Приходько, поспешил охладить его пыл:
- Но особенно-то не радуйся. Во всяком случае, теперь никакой самодеятельности.
- Так точно! - вскакивая, радостно рявкнул на весь кабинет Игорь.
- Прямо водевиль. Ну что, ты, Ей-Богу! - слегка поморщился капитан,
поднимаясь. - Сейчас иди домой, отдыхай. Завтра решим, что с тобой делать. - И
запомни: в тот двор больше ни ногой, - предупредил строго на прощание.
Глава четвертая
Вера вздрогнула, услышав за спиной грохот. Резко обернувшись, всплеснула
руками.
- Капелька, ты сегодня в ударе! Решила всю пыль из этих фолиантов выбить? Все
диета... - засмеялась она. - Тебя же скоро мухи с ног сбивать будут.
Молодая, полноватая женщина, с длинной, толстой, рыжей косой, присев,
лихорадочно поднимала рассыпавшиеся по полу книги. Вера кинулась ей помогать,
иронично подшучивая. В какой-то момент она бросила вскольз взгляд на напарницу и
прошептала:
- Капа, да что с тобой? Бледная, как стена. Одни глазищи симафорят. Ты вообще
в последние дни, как не в себе.
В зеленых глазах Капитолины блеснули слезы.
- Живот болит, - выдавила она, не глядя на Веру.
- Тю-ю, - отмахнулась та, - так бы и сказала. Иди домой, я сама управлюсь.
- Людей полно в читалке, - покачала головой Капитолина. - Мне бы только в
аптеку сбегать.
- Так чего ждешь? Беги. А лучше - шла бы домой. Хочешь, я Женьку из садика
заберу? Аванс сегодня... - Вера сделала многозначительную паузу и подмигнула: -
Тортик купим, вечером посидим, полялякаем. Ну?
Они собрали книги. Капа стояла в нерешительности.
- Верун, мне и, правда, что-то не по себе. Ты серьезно, справишься?
- Да о чем разговор! - поддержала подруга. - Иди, а мы с Женькой в пять часов
подойдем. Оклемаешься до тех пор.
Капа взяла сумку и направилась к выходу.
- Капля! - услышала за спиной и, обернувшись, увидела, что подруга смотрит на
нее, как на тяжелобольную: - А пальто, шапка, сапоги? Ты же до аптеки не
дойдешь, тебя "скорая" и так подберет... до дурдома. Капля, на улице - минус
двадцать шесть!
- Ой, я точно умом тронулась, - спохватилась Капа.
- Похоже на то, - буркнула Вера, но в глаза ее смеялись. - Капелька, так я
возьму тортик?
- Бери, - улыбнулась Капитолина, на ходу запахивая пальто. - И аванс за меня
получи, хорошо?
- Я и Жеку заберу, - подруга махнула на прощание рукой, едва слышно прошептав
вслед: - Ангела тебе в дорогу, Капелька. - И уже в сердцах, но с нежностью,
добавила: - От, малохольная!
Предварительно достав "двушки", Капитолина зашла в будку телефона-автомата,
поплотнее прикрывая дверь. Несмотря на мороз и холод, тело покрылось противным,
липким и горячим, потом. Под коленками ощущалось легкое покалывание, а в икрах -
напряжение, словно она долго шла по покрытому наледью тротуару. Волосы под
шапкой взмокли, в горле пересохло. Сердце скакало, как загнанный конь, из
последних сил - то останавливаясь, то переходя в агонирующий, предсмертный
галоп.
Дрожащими пальцами она набрала номер, который ее заставили выучить наизусть.
" Хоть бы ответили, - молила, устав биться в силках страха. - Господи, пусть
ответят сегодня... Господи, ну, пожалуйста..."
- Слушаю, - произнес приятный мужской голос с легким акцентом.
От неожиданности она громко икнула и вдруг с ужасом поняла, что все забыла!
- Слушаю вас... - с нотками раздражения повторил тот же голос.
- Я... она... Вас... Василиса! - закричала Капитолина, но, моментально
сжавшись, испуганно обернулась. Рядом никого не было. Она глубоко вдохнула и
торопливо выпалила: - Вам передает привет Василиса. Она просила сказать, что
родственники в Чернигове и Ярославле тяжело переболели гриппом. Но она приезжет
сегодня, второй вагон. Просила встретить.
- Какая Васил... - начал было переспрашивать мужчина, но осекся и, не скрывая
волнения, закричал в трубку: - Повторите еще раз, что вы сказали!
Она повторила. Не услышав ответ, проговорила настороженно:
- Алло? Вы слышите меня?
- Да, да... - взволнованно откликнулся мужчина. - Спасибо, большое спасибо! -
с чувством произнес он. И после секундного замешательства добавил: - Если вам
когда-нибудь потребуется помощь - любая, обязательно позвоните по этому номеру.
Обязательно, вы слышите?
- Да, - ошеломленно выдохнула Капитолина. - Позвонить по этому номеру... И
что сказать?
- Передайте опять привет от Василисы, - засмеялся мужчина.
- Спасибо, - проговорила она и быстро повесила трубку.
Выйдя из кабинки, прислонилась горячим, как после парной бани, лицом к
заиндевелому, обжигающе ледяному стеклу. И... заплакала навзрыд.
Рядом кто-то остановился. Капитолина обернулась, одновременно пытаясь достать
из кармана пальто платок, и встретилась взглядом с пожилым, но статным мужчиной.
Он смотрел на нее с жалостью. Она смутилась, судорожным движением вытирая с
лица слезы.
- Вас обидели? - участливо спросил он.
Она покачала головой:
- Просто, я только что донесла свою ношу.
В его глазах промелькнули удивление и интерес:
- Вам жалко с ней расставаться?
- Я отдала ее с радостью, - вымученно улыбнулась она.
- Тогда ваши слезы святые, - заметил он, продолжая внимательно ее
разглядывать. - Вам нужна помощь?
В его словах было столько искреннего участия, что на душе у ней как-то сразу
стало тепло и спокойно.
- Вы третий человек сегодня, который предлагает мне помощь.
- Значит, над вами, милая барышня, Божья длань. - Он достал из внутреннего
кармана добротного, но старомодного пальто визитку и, сняв перчатки, протянул ей
со словами: - Однако, даже любимцам богов иногда необходима рука простого
смертного. Почту за честь подать ее вам. - Он приподнял шапку, словно отдал
честь, и, поклонившись, неторопливо зашагал по улице.
Она же, боясь вновь расплакаться, долго смотрела ему вслед. Затем перевела
взгляд на визитку, брови ее удивленно взметнулись вверх. И неожиданно она
рассмеялась, покачав головой.
"Истина в кубке моем иль вина,
Смех или слезы, - все выпью до дна!" - вспомнились написанные в юности
строки, когда она шла к остановке автобуса.
Второй секретарь горкома партии Белоярска Родионов Борис Николаевич подъехал на
персональной машине к подъезду дома, где жили, в основном, представители
партийной и хозяйственной номенклатуры города. Здесь же была и его трехкомнатная
кватрира, в которой он проживал с женой и дочерью, студенткой исторического
факультета Белоярского госуниверситета. Было время обеда. Родионов вылез из
машины, бросив на ходу водителю:
- Юра, приедешь минут на десять пораньше.
- Хорошо, Борис Николаевич, - кивнул тот и, развернувшись, отъехал.
Родионов зашел в чистый подъезд и привычно направился к почтовому ящику,
доставая связку ключей. Вместе с газетами в руках оказался обычный конверт, но
без обратного адреса. Борис Николаевич недовольно поморщился и пробормотал
вслух:
- Опять какой-нибудь ветеран кляузу настрочил.
"Надо будет сказать Багрову, пусть установит здесь индивидуальный пост. Ни
дома, ни на работе покоя нет от этих просителей", - подумал он, поднимаясь в
лифте. Родионов еще раз взглянул на конверт и вдруг почувствовал необъяснимую
тревогу. Надорвав край, вытащил вчетверо сложенный листок плотной бумаги, с
отпечатанным на машинке текстом. Прочитав, он прикрыл глаза и пришел в себя
только, когда кабина лифта слегка дернулась, останавливаясь. Двери бесшумно
разъехались. Он вышел и, подойдя к своей квартире, долго не мог попасть ключом в
замочную скважину. Оставив тщетные попытки, несколько раз нервно надавил на
кнопку звонка. За дверью послышались быстрые шаги и она распахнулась.
- А я видела, как ты приехал, - на пороге стояла дочь Наталья - стройная,
миниатюрная брюнетка, с короткой стрижкой и серыми миндалевидными глазами. -
Чего такой злой? - спросила она, заметив плотно сжатые губы, побагровевшее лицо
и налитые гневом глаза.
- Ты почему не в университете?! - проходя, недовольно спросил Родионов.
- Папа, у меня же практика, а в архиве сегодня выходной, - с обидой в голосе
ответила дочь. - Я еще утром тебе говорила.
В просторную прихожую вышла жена - Анастасия Филипповна, высокая, красивая
женщина. Рядом с дочерью она смотрелась, скорее, как сестра или подруга.
- Сколько раз повторять: нервы оставляй на работе! - грозно проговорила она.
- Раздевайся и иди обедать, я уже все разогрела, - и царственной походкой
удалилась в кухню.
Дочь, поджав губы, поспешила к себе в комнату. Плотно закрытая дверь не в
силах была спасти уши отца от грохота и обвальных звуков рока. Он молча сцепил
зубы и прошел в ванную, с ненавистью думая о жене: "Ведьма гарнизонная! Вся в
папочку, генеральская тварь! На целый год меня старше, а выглядит лучше Наташки.
"Я гадостей людям не делаю", - мысленно передразнил он Анастасию. - У-у,
солдафонское отродье!"
Родионов бросил мимолетный взгляд на себя в висевшее напротив зеркало.
Отразившийся облик явно не добавил ему ни настроения, ни оптимизма. Войдя в
кухню, он молча открыл холодильник, достал бутылку коньяка и сделал два крупных
глотка прямо из горлышка. Затем демонстративно вытер губы тыльной стороной
ладони и с вызовом посмотрел на жену.
- Князь Крыскин, - внятно произнесла она, усмехаясь уголками губ.
- Не смей меня так называть! - в ярости зашипел Родионов.
Анастасия Филипповна лишь повела бровью и уже, не скрывая, улыбнулась
снисходительно и презрительно:
- Садись к столу, Борис.
Он оглядел превосходно сервированный стол и, внезапно сорвавшись, закричал ей
в лицо, брызгая слюной:
- Мне надоело жрать, как в ресторане! Надоели твои генеральские,
аристократические замашки! Я - простой мужик, понимаешь?! Меня тошнит от твоих
изысков!
- Хорошо, в следующий раз я налью тебе в плошку и поставлю у порога, - с
убийственной холодностью выдала супруга и вышла из кухни.
Через минуту, перекрывая звуки рока, квартиру заполнила мелодия чарующего
романса, с блеском исполняемого Анастасией Филипповной на фортепиано. Борис
Николаевич глубоко вдохнул. Закрыв глаза, мысленно досчитал до десяти и,
усевшись за стол, с аппетитом принялся за приготовленный супругой обед, при этом
тщательно анализируя текст полученного письма.
" Мерзавцы! - с ненавистью думал он, погружая ложку в тарелку с наваристым,
густым борщом. - Повылазили из щелей! Давить вас всех! По зонам, за колючку,
тварей, под вышки с пулеметами. И чтоб не только вякнуть, глаза поднять
боялись!.. Свободы захотели, демократии. Какая, к черту, на Руси демократия?!
Только кулак и нагайка: и чтоб кулак - бронированный, а нагайка - со свинцовой
оплеткой..."
Он поднялся и бережно поставил в раковину фарфоровую тарелку из старинного
сервиза, приданного жены. Затем вернулся и приподнял крышку на блюде со вторым.
В нос ударил умопомрачительный запах жаркого, сдобренного неизвестными ему
специями.
" ... Да, готовит Настька, дай Бог каждой бабе, - отметил Родионов, придвигая
тарелку. - Но гонору, как у королевы английской! Почти четверть века прожила со
мной, а будто одолжение делала. Любила она, видите ли, своего аса! И где он
теперь? Черви жрут... - При воспоминании о червях Борис Николаевич брезгливо
сморщился: - Вот, сволочь, поесть нельзя спокойно, и здесь достал. С того
света... - Промелькнувший в мыслях "потусторонний привет", окончательно отбил
аппетит. Родионов с сожалением посмотрел на остатки жаркого. - Ничего, -
успокоил сам себя, - все еще впереди. Я еще покажу, кто в Сибири Верховный
Главнокомандующий! Князь Крыскин, говоришь, Анастасия Филипповна? Время покажет,
кто из нас идиот..."
Пообедав, взглянув на часы, Родионов подошел к телефону и набрал знакомый
номер. Услышав ответ, веселым и непринужденным голосом, бодро заговорил:
- Здравствуй, Михаил Спиридонович! Как здоровье?... Не жалуешься?...
Давай-ка, сегодня встретимся у меня на заимке... Значит, договорились? Часиков
в шесть. Миша, шофера возьми. Ну, давай. - Борис Николаевич положил трубку и с
нотками торжества вполголоса проговорил: - Что, твари, с властью пободаться
решили? Ну-ну...
Он вошел в просторную гостинную, со вкусом и богато обставленную, одну стену
которой занимали искусно выполненные из дерева стеллажи с книгами. За старым
инструментом известной немецкой фирмы сидела супруга, уронив на колени красивые,
ухоженные руки и отрешенно глядя в окно. Родионов невольно залюбовался ею.
"До чего же красива, тварь! - подумал с восхищением. - И годы ее не берут. Ни
сединки в волосах, ни морщинки на лице... - И тут же отметил не без гордости за
себя: - А чья заслуга? Ну выскочила б тогда за своего летуна - и что? Кем бы
была? Офицерской подстилкой! И вдовой уже... А так - первая леди в городе,
несмотря что замужем за вторым секретарем. Что, в городе? В области! Не
сравнить же Настасью, в самом деле, с этими коровами - женами первых? Молодая,
стройная, эффектная. С Наташкой, как близнецы. Чья же, все-таки, Наташка - моя
или этого аса, крыльями отмахавшего?.."
- Анастасия, - позвал Борис Николаевич.
И хотя произнес тихо, женщина за фортепиано вздрогнула. Медленно повернула
голову. Взгляд лучистых, с рысьем разрезом, глаз казался растворенным в тихой,
но исцеляющей и светлой печали.
- Анастасия, - повторил Борис Николаевич, - я сегодня поздно буду. Ужин не
накрывай.
- Хорошо, Боря, - ответила она безразлично. - Я тоже поздно вернусь. Из Омска
приехал камерный оркестр, мне оставили билет.
- Я пришлю Юру. Он тебя заберет.
- Спасибо, я сама доберусь.
- О чем ты говоришь! - попытался возразить Борис Николаевич. - В городе
бандиты распоясались, а ты все-таки не простая смертная. Жена второго секретаря!
Она грустно улыбнулась:
- Вряд ли ты успел столько задолжать бандитам, что их заинтересует твоя жена.
Она еще договаривала окончание фразы, а лицо Родионова уже начало багроветь и
глаза, в полном смысле, вылезать из орбит. Он почувствовал, как задыхается.
- Что с тобой? - спросила она, поднимаясь.
Ему стоило нечеловеческих усилий взять себя в руки:
- Ничего... - прохрипел и с несвойственной для него жалостью взглянул на
жену: - Анастасия, умоляю тебя, будь осторожна.
- Да что случилось, Борис? Ты можешь, наконец, объяснить?!
- Просто... просто... если с тобой что-то случится, я... не переживу, -
пришла ему на ум спасительная фраза.
Она изумленно приподняла брови.
- Я не думала, что так дорога для тебя, - в ее голосе прозвучала уже знакомая
ему за годы совместной жизни ирония.
- Ты поедешь из театра с Юрой, - жестко потребовал Родионов. - И никаких
возражений.
- Хорошо, - согласилась она, глядя на мужа изучающе, до конца не веря его
словам и, подозревая в них некий иной смысл.
Борис Николаевич облегченно вздохнул и, выйдя из гостинной, засобирался на
работу.
Анастасия Филипповна подошла к окну. Отодвинув ажурные гардины, долго
смотрела на улицу, отмечая, как муж выходит из подъезда, садится в поджидавшую
его машину и отъезжает. Он не поднял голову, не глянул на выходящие в тихий двор
окна квартиры.
- Мама, - услышала она за спиной голос дочери, - почему ты до сих пор живешь
с этим ничтожеством? - Наталья подошла и обняла мать за плечи, прижавшись к ней
лицом.
- Не говори так, Ната, он - твой отец.
- Моего отца звали Олег Артемьев.
Анастасия Филипповна дернулась и отстранилась:
- Что ты сказала?!!
Наталья смотрела на мать понимающими и всепрощающими глазами взрослой женщины.
- Мне дед все рассказал перед смертью и папино письмо передал, - тихо
проговорила она. - Он попросил у меня прощения. И еще сказал, что его страшная
болезнь - Божья кара за то, что он разрушил вашу любовь - твою и Олега.
Они с минуту стояли молча, а потом, не сговариваясь, кинулись друг к другу,
завыв громко, по-бабьи, протяжно и тоскливо, - так, как плачут бабы только на
Руси, независимо от того, выросли они в семье генерала или доярки...
Артемьева знобило. Воспаленные глаза слезились; голова походила на
раскаленный в печи чугунок - так горела и была тяжела. В висках, не переставая,
пульсировала тупая, ноющая боль. Он поудобнее уселся на широкой лавке,
пристраиваясь спиной к теплой стене русской печки. Шумно дыша, с удовольствием
отхлебнул из глиняной кружки большой глоток густого, с запахом малины и хвои,
варева.
В светлой горнице, с деревянной, старой, но добротной, с вычурной резьбой,
мебелью и домотканными, яркими ковриками на выскобленных добела половицах, возле
стола суетился кряжистый, широкоплечий старик, чьи черты лица почти скрывали
роскошные усы и борода. Седые, густые
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
волосы, кольцами падавшие на лоб, перетягивал тонкий, кожаный ремешок. Кожа лица
представлялась смуглой и обветренной, но почти лишенной морщин и того редко
встречающегося ныне оттенка, по которому, не ошибившись, можно с уверенностью
определить: человек ведет здоровый образ жизни и протекает она, преимущественно,
в достаточном удалении от напичканных автотранспортом и промышленностью городов.
Необычным контрастом с седыми волосами и бородой выглядели глаза - удивительно
молодые, чистые, не затянутые старческой пеленой. И хотя были темно-карими,
почти непроницаемо черными, невольно притягивали взор таившимися в них
мудростью, силой и какой-то древней, забытой тайной. В его глазах не ощущались
отблески вездесущего ока телевизора и не отражались щедро унавоженные мирской
суетой строки газетных полос. Глаза старика лучились первозданным, природным
знанием.
- Ты к печи-то поближе, Степаныч, поближе, - зычным, но приятным, голосом
наставлял Артемьева старик. - Эт, тебе не дьявольская суздыкалка дома. Ишь,
выдумали: газ, вода горячая из энтих щупалец железных. Про бани и не упомнят
уже. Камнями пообкладывались, бетоном энтим... Тьфу, прости, Господи! А опосля и
дивятся: чего на погосте народу больше, нежели живых?
- Строг, ты, больно Ерофей, - улыбнулся Артемьев, чувствуя, как с каждым
глотком целебного отвара прибывает сил и отступает недомогание.
- Я к себе попервой строг, - живо откликнулся тот. - По Божьим законам живу,
а вы в своих клетях - по дьявольским. Все шарахает вас, нешто медведя-шатуна: по
оврагам да буеракам. А Бог он давно людям подсказку дал: живи по десяти
заповедям - и здоровье будет, и душа в покое.
- Выходит, и я
...Закладка в соц.сетях
