Жанр: Боевик
Джума
... совместного предприятия. На грани срыва оказался дорогостоящий
контракт, способный в значительной степени повысить уровень материального
благосостояния отдельных жителей Белоярска. Естественно, речь шла не о простых
жителях. На крайний же случай, в виду недопущения повторения массовых
беспорядков, было принято коллегиальное решение о привлечении военнослужащих
ЗабВО.
В половине первого дня экипажи ППС, патрулировавшие по улицам города,
доложили поразительную вещь: Белоярск, казалось, вымер. Даже транспорт, в
последние дни бравшийся, как крепость, с бою, ходил почти без пассажиров.
Жители, напуганные утренними событиями, предпочитали сидеть по домам. Отдельные
же прохожие, покинувшие дома по причинам неотлагательным, торопливо и опасливо
озираясь, старались побыстрее вернуться вновь под защиту родных стен и потолков.
Предметом первой необходимости стали дверные замки, что в Белоярске до конца
восьмидесятых годов вообще невозможно было вообразить.
В этом городе все знали друг друга не один год, не одно поколение. Казалось
бы, жители Белоярска - испокон века острожного и каторжного, но привыкли
доверять друг другу. Возможно, определенную роль сыграло то обстоятельство, что
город в течение нескольких веков являлся своеобразной "столицей" для лучших
представителей аристократии и интеллигенции, неоднократно ссылаемых в эти места
со всех концов необъятной бывшей Российской империи. Несмотря на "темное
прошлое", на Белоярске, как, впрочем, и на многих других городах Сибири, лежал
некий дворянский лоск и шарм. К сожалению, всему когда-нибудь приходит конец...
Ровно в двенадцать сорок пять Белоярск содрогнулся от ревущих раненым зверем
фабричных и заводских гудков. После чего наступила тишина, которую постепенно
стал вытеснять, заполняя собой все окрест, мерный, нарастающий гул - по улицам
города растекалась людская река. Дикая, неуправляемая, набиравшая мощь по мере
приближения к центру, она неудержимо и неумолимо обретала силу грозной стихии.
Задержать ее могла только прочная и крепкая плотина...
... Они стояли, тройным кольцом оцепив площадь с каменными изваяниями
символов "народной власти" - зданиями обкома партии и облисполкома. Им
предстояло стать той самой плотиной, о которую должны были разбиться "мечты и
чаяния простого, трудового народа".
В течение полутора часов шли нудные, вялые, ни к чему не обязывающие обе
стороны, переговоры. Парламентеры сновали от толпы к зданию и обратно. Милиция и
жители, стоявшие в первых рядах, беззлобно переругивались друг с другом. Скорее
всего, закончилось бы очередным "стравливанием пара" - пошумели бы,
повозмущались и разошлись по домам. Однако неожиданно, словно рябь по гладкой
воде, пробежал над головами легкий ветерок волнения и вот уже с крайних рядов,
нарастая, возбуждая и электризуя толпу, покатилась ошеломившая и взбудоражившая
всех новость: на окраинах и в жилых кварталах рабочих Белоярска появились танки!
И народ поверил. Собственно ничего невероятного в этом не было, ибо давно
известно: чем более нелепыми выглядят слухи и ложь, тем охотнее и искреннее им
верят.
Передние ряды, подталкиваемые серединой и краем, заволновались, напирая на
стоявшую в оцеплении милицию. Напор нарастал и усиливался. Стражам порядка,
чтобы сдержать толпу, пришлось, естественно, применить силу. И искра
вспыхнула... Справедливости ради стоит сказать, что первым в воздухе просвистело
все-таки "оружие пролетариата", а уж затем в ход пошло разом все, что относится
к экипировке и атрибутике русской народной забавы под названием "рукопашный
бой", имееющей обыкновение плавно перетекать в процесс, метко
охарактиризованный еще А. С. Пушкиным, как "бессмысленный, беспощадный" и пр.
Одним словом, спустя час с небольшим, в стационарах Белоярска, что называется,
"на лицах" проявилась стойкая тенденция к перевыполнению плана по койко-дням. А
"скорые" все подвозили и подвозили пострадавших...
К четырем часам дня подуставший в кулачных боях народ обуяла жажда и на
горотдел незамедлительно рухнул обвал звонков о начале погромов в вино-водочных
магазинах. Пил народ с огромным воодушевлением, по накалу и страстям намного
превосходившим тот, с которым раз в четыре года встречались и в последующем
претворялись в жизнь решения очередного съезда партии. "Приняв на грудь", народ
на неопределенное время сосредоточился и задумался. В его загадочной душе, как
не раз уже бывало, всколыхнулись единство и борьба противоположностей, верной
дорогой приведшие к другой русской забаве, с традиционными на протяжении многих
веков вопросами: "Что делить?" и "Кого бить?". Вообщем, в Белоярске "процесс
пошел"!
... Иволгин не успел войти в кабинет, как на пороге возник возбужденный
Приходько.
- Петр Андреевич, взяли! - радостно гаркнул он, поправляя сползшую со лба
повязку и непроизвольно при этом морщась.
- Игорь, ты почему не в больнице? - строго посмотрел на него майор.
- Петр Андреевич, - не унимался тот, - да успею я еще належаться! Взяли их,
слышите, взяли!
Иволгин недовольно покачал головой, но, махнув рукой, произнес:
- Ладно, потом выбью тебе отгулы у Завьялова... Где там эта банда?
- Выгружаются, сейчас здесь будут. Знаете, кто у них за главного? Лопатник!
- Лукиновский приближенный? - не мог скрыть своего удивления майор. - Значит,
это они раздухарились? Ну-ну... - протянул он тоном, не сулящим ничего хорошего.
- Давай его первым.
Приходько мгновенно ретировался. Едва он вышел, как дверь вновь открылась и в
кабинет вошел усталый Добровольский. Он попытался улыбнуться:
- Разрешите, ваше благородие, Госпожа удача?
- На лирику потянуло? - буркнул майор. - Присаживайся. - Заметив ссадины на
лице, уже мягче поинтересовался: - Как здоровье?
В глазах Добровольского мелькнули веселые искорки, но он на манер салонной
бырышни кротко потупил взор, скороговоркой заметив:
- Гемоглобин - сто тридцать, давление - сто двадцать на восемьдесят, в моче
сахара нет. Предлежание - головное и вообще: беременность протекает нормально.
- Да-а... - сочувственно протянул Иволгин, - не слабо, видать, "гегемон" к
твоей башке приложился.
Алексей рассмеялся, готовый ответить на колкость, но в кабинет Иволгина
ввалилась целая делегация из оперативников, омоновцев и задержанного. Последний,
здоровый и плечистый парень лет двадцати двух-трех, еще пытался сохранить марку
и держаться с вызовом. Правда, попытка эта ему давалась с трудом, учитывая
свежий, во всю левую скулу и закрывший глаз, кровоподтек.
- Батюшки святы! - всплеснул растопыренными пальцами Добровольский. - Ну
чисто "хохлома", а конкретно - "палех"!
Парень криво усмехнулся, но промолчал.
- Сопротивление при аресте, надо полагать? - подходя, осведомился Иволгин и
вопросительно взглянул на омоновцев.
- Было маленько, - пожав плечами, ответил один из них.
- Не круто ли?
- Да вы что, товарищ майор! - изумленно воскликнул омонец. - Вы про это, что
ли? - он кивнул на лицо парня. - Так это он сам! Нечаянно в автобусе при
транспортировке на поручень налетал...
- Что значит, "налетал"? - удивился Петр Андреевич.
Тот с готовностью принялся объяснять:
- Эти деятели на окраинах орудовали. Агитаторы гребанные! Мы их, в полном
смысле, повязали. А дороги там сами знаете какие, на окраинах-то: кочки, асфальт
разбитый, сплошные рытвины и ямы. Колеса автобуса ка-а-ак ухнут в яму, он,
бедняга, ка-а-ак приложится морд..., то есть, лицом об поручень. Мы его уже и
поддерживали бережно, и самого просили поаккуратней быть, но... - он обреченно
развел руками: - ...ямы, будь они неладны, товарищ майор! Думали, и не довезем
живым, - омоновец смотрел на Иволгина васильковыми, удивительно честными и
виноватыми, глазами.
Петр Андреевич хмыкнул и повернулся к задержанному с кислым выражением лица:
- Что ж, ты, Славик, окраины-то выбрал? Видишь, как получилось... неудобно.
- В цетре своих героев хватало, - ехидно засмеялся Лопатник, бросая
красноречивый взгляд на Приходько и Добровольского.
- Товарищ майор, а не свозить ли его на следственный эксперимент по "старой
белоярской дороге" ? - задумчиво поинтересовался Алексей.
Омоновцы с готовностью подобрались, однако Лопатник, надо отдать ему должное,
встретил предложение спокойно, лишь слегка повел крутыми плечами да сжал в
пудовые кулаки скованные "браслетами" руки.
- Ладно, - Иволгин прошел к столу и сел. - Будем считать счет один-один. Вы,
ребята, свободны, - он кивнул омоновцам. - Спасибо.
В кабинете остались четверо: Иволгин, Добровольский, Приходько и Лопатник, а
в миру - Вячеслав Сергеевич Лопатовский. Несколько минут стояла тишина, в
течение которой майор внимательно изучал текст поданной Игорем листовки, немало
экземпляров которых были изъяты у Лопатовского и его команды при задержании. На
белой, отличного качества, бумаге, крупным шрифтом, с выделениями в
соответствующих местах, был набран текст следующего содержания:
"Дорогие Россияне!
Пришел час, когда мы все должны сказать твердое и решительное "нет!"
душителям свободы и демократии. Всем тем, кто прикрываясь словами о благе и
защите нашего многострадального Отечества, а на деле являясь последователями
сталинско-бериевских палачей, пытается сегодня повернуть историю вспять. Не
выйдет!
Противники свободы и демократии создают сегодня все условия для хаоса,
экономической нестабильности и социального неравенства. Они опираются на своих
верных слуг - армию, милицию и КГБ, готовых по первому приказу обрушить на
головы стариков, женщин и детей всю мощь своих репрессивных аппаратов. Не
выйдет!
Славное прошлое нашего старинного, исконно русского, сибирского города
взывает к нашей памяти и самосознанию. Довольно, как звери в клетках, жить за
"железным занавесем" по законам, написанным в подвалах КГБ!
Да здравствует свободное Отечество! Да здравствует демократия!
Превратим Белоярск в оплот свободы Забайкалья и всей Сибири!"
Петр Андреевич дочитал до конца и заинтересованно взглянул на Лопатовского.
Из сводок по горотделу Иволгин знал, что "превращение Белоярска в оплот свободы"
обошлось в семь человек убитыми и переваливших за третью сотню ранеными разной
степени тяжести. Причем, немалую часть пострадавших составляли сотрудники
силовых структур.
- Славик, - ласково проворковал майор, - никак в рыволюционэры решил
податься? Свобода, демократия... Сам сочинял? Молчишь... - со вздохом
констатировал майор, бросив недвусмысленный и мимолетный взгляд на Алексея и
Игоря. - Придется тебя в "шестерку" определить.
"Шестерка" пользовалась в городе дурной славой и считалась "кошмаром на улице
Лиственной". О ней ходили самые невероятные слухи и домыслы. До недавнего
времени это была обыкновенная камера ИВС. Пока в ней не отдал Богу душу один из
задержанных. С тех пор, якобы, он превратился в вампира и с успехом обращал в
свою "веру" каждого, кто имел несчастье переступить порог камеры и переночевать
в ней хотя бы одну ночь. Слышал об этом и Лопатовский, о котором было известно,
как о страстном любителе появившихся во множестве на заре перестройки
видеофильмов - "ужастиков". Фильмы он смотрел, слухи доходили, но как человек
неглупый, всерьез он их не воспринимал. Потому услышав многозначительным
голосом произнесенное Иволгиным обещание по поводу "шестерки", Лопатовский лишь
иронично усмехнулся:
- Да хоть в "шестьсот шестедесят шестерку".
- У-у-у, ка-а-акие мы, в на-а-ату-уре, оптими-и-исты, - не удержался Алексей.
- Вперед и приятных сновидений!
- Прямо сейчас? - не поверил Лопатник.
Оперативники в упор, неотрывно и молча, сверлили его любопытными, жадными
взглядами, в которых задержанный с немалой долей тревоги отметил искорки
кровожадности. Его одолели сомнения.
- Вы че... так смотрите? - без прежней уверенности в голосе, спросил он.
Ответом ему были тоже молчание и теже кровожадные огоньки в глазах.
Лопатовский нервно заерзал на стуле, безуспешно пытаясь развести в стороны
скованные руки:
- "Браслеты" хоть снимите.
- На фига? - лениво поинтересовался Добровольский, скрещивая на груди руки и
подавляя приступ зевоты. - Свободу, Славик, выстрадать надо: иногда - кровь за
нее пролить, а случается - и жизнь отдать, - с пафосом закончил капитан.
- Это не мои листовки! - потеряв контроль, выкрикнул тот.
- А кто говорит о листовках? - изобразил искреннее недоумение Алексей.
- Ну... - замялся Лопатник. Он все еще не мог понять, чего от него хотят
оперативники.
- Что "ну"? - передразнил его Иволгин. - Вот тебе и "ну" - назад коленки
гну! Вообщем, хватить врать, марш в "шестерку". Посиди до утра. От-дох-ни, -
зловеще, не скрывая сарказма, добавил майор, вызывая охрану.
- Вы же ничего не спрашивали! - запаниковал Лопатовский.
- Как это не спрашивали?!! - подскочил на стуле Добровольский. - Да ты
сейчас с три короба наврал!
- Я-а-а?! - протянул ошеломленно Вячеслав. - Но я же... молчал.
- Правильно, - не унимался капитан, - вот и наплел!
- Как?!! - у Лопатовского от негодования потемнели глаза.
- Так я и говорю: молча, - наклонившись к нему, вкрадчиво и издевательски
произнес Алексей. - Молча.
В кабинет вошел конвой. Оперативники бесстрастно смотрели, как
заартачившегося Лопатовского, изрыгающего потоки брани и угроз, скрутили и
поволокли прочь по коридору, чтобы "незамедлительно доставить в одиночную камеру
номер шесть", по слухам, "лично принадлежавшую начальнику Белоярского угро" и
предназначавшуюся "для особо упорствующих граждан".
- Думаешь, сработает? - без особой надежды спросил скептически Иволгин.
- Да у него уже крыша поехала, - ответил Алексей. - А после полуночи он не
проситься - рваться "на прием" будет. Вспомни предыдущих.
Идея "шестерки" принадлежала исключительно немного цинику, немного садиступриколисту,
но, в большей степени, все-таки хорошему человеку - капитану Леше
Добровольскому. Однажды он прочитал, что больше всего на свете люди боятся
непознанного и непонятного. Страх подобный уходит корнями в золотые, вобщем-то,
времена, когда человек уже слез с дерева, но по доброте своей и наивности еще
не додумался до государства. Природа ежедневно щелкала его то по носу, то по
темечку, за что он ее справедливо побаивался, частично уважал и даже где-то
восхищался ею и любил. Одним словом, знал свое место и было оно далеко не
худшим и не последним. Но это прелюдия...
Два года назад в камере №6 ИВС скоропостижно скончался мужчина от сердечного
приступа. Следующим ее обитателем стал молодой человек, ка бы это помягче
выразиться - не совсем уравновешанный и пытавшийся "закосить" под "Мессию". Дело
закончилось тем, что с его подачи по ИВС поползли слухи о, якобы, воскресшем в
образе вампира мужике, с которым совершенно "окосевший" паренек попытался
сражаться за правое дело Господа, всеми имеющимися в наличии средствами: орал
благим матом, плакал навзрыд, смеялся до икоты и, надо отдать ему должное,
достаточно метко плевался в охранников. Ледянящая душу история о "мужчине в
белом", благодаря тюремному фольклору, обросла бесчетным количеством
невероятных слухов и "шестерка" стала камерой, куда водворить кого-либо
удавалось с большим трудом, невзирая на ужасную скученность в других помещениях
ИВС. Несмотря на постоянно горящий свет, попадавшие в нее представители
криминалитета, начинали испытывать безотчетный страх, метаться и слезно
проситься "куда угодно". Таким образом, идея о "мужчине в белом", овладев
массами, приобрела статус материальной силы, еще раз доказав правоту Карла
Маркса и всего его бессмертного и гениального учения.
Добровольский же, несколько усовершенствовав данную идею с помощью научнотехнического
прогресса и люминисцентно-фосфорицирующих красок, довел ее до
логического завершения: помещение стало действительно "камерой с привидениями".
Сюжеты, по словам Алексея, были "навеяны древними бурятскими легендами и хантымансийским,
не менее древним, эпосом". Выдерживали это "народное творчество",
надо сказать, не многие. В данный момент познакомиться с ним предстояло далеко
не последнему человечку в организации всесильного Математика.
Пока оперативники обсуждали ближайшие планы, подошел Саша Костиков и передал
сообщение своего информатора, из которого следовало, что примерно на шесть-семь
часов вечера намечены штурмы - ни много, ни мало, как горуправления внутренних
дел и КГБ. Иволгин, наплевав на конспирацию, позвонил из своего кабинета по
известному только ему телефону. В иносказательной форме, но так, чтобы
собеседник его понял, он попросил либо опровергнуть, либо подтвердить имеющиеся
у него сведения. По-видимому, абонент на другом конце провода сказал всего дветри
фразы, ибо майор быстро попрощавшись, осторожно положил трубку и
красноречиво глянул на Добровольского:
- Леша, у нас нет времени ждать до полуночи.
- Понял, - спокойно отрегировал тот, поднимаясь и глядя на часы: - Но минут
сорок у нас, надеюсь, есть?
- С сегодняшнего дня принято решение ввести в городе и области комендантский
час и чрезвычайное положение. Порядок, наряду с нами, будут контролировать
военные.
- Если в мордобой втянут армию... - тревожно заметил Костиков и не договорил.
Все присутствующие в кабинете поняли его молчание.
- Нет, все-таки гадское время, твою дивизию, нехай! - в сердцах, с чувством,
произнес Петр Андреевич.
- Самое время вспомнить, что за нами "миллионы, народ и Родина", - напоследок
ввернул Добровольский, с молниеносной скоростью преодолевая расстояние до двери
и выскакивая из кабинета.
Как оказалось, прыть он проявил не напрасно, ибо вослед ему со стола майора,
поднятая его рукой, вертикально взлетела и вышла на орбиту массивная статуэтка.
С характерным хрустом она впечаталась в дверь, брызнув осколками. Игорь
Приходько, тяжко вздохнув, поднял с пола несколько кусков и бережно положил на
стол начальника угро:
- На месте катастрофы найдены отдельные фрагменты тела, позволяющие
идентифицировать их, как раннее принадлежавшие известной греческой богине по
кличке "Ника": туловище и два крылышка. Жаль птичку...
- Растешь, малыш, - натянуто улыбнулся Иволгин. - Чувствуется "мудрое
руководство" капитана Добровольского. У того тоже, что ни юмор, то некролог. Ну
и денек! - покачал головой Петр Андреевич.
- Первое апреля, между прочим! - радостно заметил Приходько. - День дураков!
- Ты на что это намекаешь? - подозрительно покосился на него майор.
- Ну-у, - неопределенно протянул Игорь, - тенденции, знаете ли, Петр
Андреевич... в обществе, я хотел сказать... - он закатил глаза к потолку.
Костиков, не выдержав, прыснул, отвернувшись к окну.
- Ну почему это вас сегодня всех неприменно по голове били?! - со злостью
процедил Иволгин, ни к кому конкретно не обращаясь. - Игорь, - позвал он, -
кончай придуриваться, ставь чайник. Сейчас перекусим на скорую руку и...
Договорить он не успел. Вернулся Добровольский.
- Есть контакт! - проговорил входя и помахивая, как флажками, несколькими
листками исписанной бумаги.
- Неужели раскололся? - недоверчиво осведомился Иволгин. - Леша, он хоть
живой?
- Живой. Но немного "с душком": обгадился. Зато теперь всем будет
рассказывать, какой это крутой аттракцион - "шестерка".
- Ты не переборщил? - не унимался Иволгин.
- Андреич, - уже всерьез психанул Добровольский, - он, что, мать-героиня или
хлебороб знатный?! После того, что они с городом сделали, я еще его нервы щадить
должен?!! Да пошел он...
- Вот с твоего "да пошел он" все диктатуры и начинались, - также зло отрезал
Иволгин.
Алексей закаменел лицом и холодно осведомился:
- Я могу докладывать... по существу?
С минуту они буравили друг друга взглядами. Наконец, Иволгин махнул рукой:
- Давай, что он там наговорил. - И, не удержавшись, все-таки поддел Алексея,
язвительно добавив: - Надеюсь, он не настолько напуган, чтобы признать себя
виновным в несуществующих грехах?
- В убийстве Троцкого Лопатовский, к сожалению, так и не сознался, - не
остался в долгу Добровольский. - Зато признал себя внебрачным внуком Мата Хари.
- Леша, по существу, - напомнил Иволгин, давая понять, что "разминка"
закончилась.
- Есть, товарищ майор! - отчеканил тот и начал докладывать. - В двух словах,
ситуация следующая: по словам Лопатовского, главная цель, с которой в Белоярске
сегодня устроили погромы, ему неизвестна. Листовки напечатаны не в местной
типографии, а доставлены в город самолетом из Москвы. Он лично ездил в аэропорт
встречать груз.
Накануне, дня за два-три до сегодняшних событий, наш "прохфэссор Мориарти",
то есть - Математик, якобы, встречался с доверенным лицом очень серьезных людей.
Речь шла о крупной и выгодной сделке. Однако, "всю правду" знают только
Математик и Гроссмейстер.
Еще Лопатовский утверждает, что на девятнадцать ноль-ноль намечены штурмы
городских управлений внутренних дел и госбезопасности. В детали плана он не
посвящен, потому что в его задачу входили организация скрытой агитации среди
населения и подготовка почвы для ночных беспорядков. А то, что они будут, он
уверен на сто процентов. Говорит, что боевикам деньги платят в долларах.
- Боевики только из местных? - быстро прореагировал Иволгин.
- В том-то и дело, что, как утверждает Лопатовский, в городе много чужаков.
Он их не знает, но, по его словам, ребята натасканные и беспредельщики.
- А, может, специально нас дезинформирует? - подал голос Костиков. - Если в
городе появились чужие боевики, то должна же была пройти хоть какая-то
информация. Но, по агентурным данным, ничего подобного и в помине не
наблюдалось.
- Возможно, прибывали они небольшими группами и всего за несколько часов, -
не согласился с ним Приходько.
Майор бросил на него одобрительный взгляд, но хвалить в открытую не стал,
вместо этого задумчиво рассуждая вслух:
- Какова же должна быть главная цель, если промежуточная - разгромить не
только город, но и управления силовых структур? Цель... цель...
- А почему именно городские управления? - спохватился Костиков. - Не обком,
не облисполком или городские ветви власти. Почему именно белоярскую милицию и
КГБ?
- Им нужны списки агентуры, - попытался объяснить Добровольский.
- Возможно, но не только это, - не согласился майор. - Должно быть что-то
еще, но что это?
- Петр Андреевич, можно ? - обратился к нему Игорь. Иволгин кивнул и тот
высказал совершенно абсурдное предположение: - А что, если Математик,
Гроссмейстер и Родионов пришли к взаимовыгодному соглашению?
- Ерунда! - тут же безапелляционно отмел его рассуждения Добровольский. -
После убийства Горыныча, Немца и Рыси "авторитеты" ни за что не пойдут на сделку
с Родионовым. Такие вещи не прощают, какой бы ни была взаимная выгода и какие
бы деньги она ни сулила.
- А если выгода и деньги... очень большие? - не сдавался Игорь.
Иволгин, Добровольский и Костиков непонимающе смотрели на него.
- Золото! - первым опомнился Саша. - Молодец, Игорь! В самую тютельку! Они
могли пойти на сделку только ради этого золота.
- Не зная, что тронуть его - значит разбудить штамм чумы, - безжалостно
закончил Иволгин.
Только теперь до всех постепенно начала доходить горькая и страшная истина.
Не сговариваясь, они посмотрели на часы. Они показывали ровно восемнадцать нольноль.
- Не успеем... Или успеем? - с сомнением проговорил майор, обводя взглядом
своих "орлов".
- Первое апреля! - вновь вспомнил Приходько. - Сегодня часы перевели на час
вперед. Сейчас уже девятнадцать!
Сразу же после его слов за окном гулко разорвалась граната и резкий звон
разлетающихся оконных стекол потонул в звуках беспорядочной стрельбы. Вскочив,
оперативники кинулись из кабинета, на ходу выхватывая оружие.
Как это часто происходит в случае внезапного нападения, по всему Управлению
царили хаос и паника. Через выбитые взрывной волной окна временами
"посвистывало". Но, слава Богу, серьезно раненых, тем более - убитых, вроде не
значилось. Были моментально подключены аварийные свет и связь. Дежурный по
горотделу, надсадно кашляя от дыма, расползавшегося по коридорам и внутренним
помещениям, принимал сообщения и тщетно пытался что-то втолковать абоненту на
другом конце провода. Потом с досадой и злостью грохнул трубку на пульт связи.
Невдалеке Иволгин разглядел начальника Управления Сергея Васильевича
Завьялова, у которого вся левая сторона лица была в крови. Он поспешил ему
навстречу.
- Петр! - первым обрадованно вскричал Завьялов, узнав подходящего Иволгина. -
Как там твои орелики, все живы?
- Мои-то живы, с тобой что, Сергей?
- Ерунда! - поморщился тот. - Осколками стекла посекло. - Он взял Иволгина
под руку и отвел в сторонку. - Петр, сам видишь какая карусель завертелась. Я
связывался с Малышевым, они тоже в полной заднице сидят и бумагу "пользуют".
Понял?
- Уничтожают досье? - уточнил майор.
- Да. Возле "конторы" толпа собралась в несколько тысяч человек, - продолжал
Завьялов. - Подогнали кран, хотят демонтировать памятник первому председателю
белоярского ЧК Краснинскому. Слишком уж горячие головы требуют выдать досье на
агентов. До нас пока эти новые веяния не докатились. Скорее всего, так и
продержат взаперти, чтобы мы не смогли помешать линчевать "конторских". Обложили
плотно и со всех сторон.
- Вояки уже в городе?
- Идут марш-броском, часа через два будут в Белоярске.
- За два часа от города руины останутся, - невесело усмехнулся Иволгин.
- Недавно позвонили из Локомотивного депо, предложили создать рабочие
дружины. Поняли, куда и кому вымостили дорожку благими намерениями, туды-т его
растуды-т, гегемон долбанный! Ладно, с ним потом разберемся... У меня к тебе
дело, Петр. Бери своих ореликов и пройдись по кабинетам. Все, что представляет
оперативную ценность... - он зашелся кашлем. Отдышавшись, продолжал: - Вообщем,
не мне тебя учить, сам не маленький. Давай, Петр.
- Ты бы перевязку сделал, что ли, - посочувствовал Иволгин. На мгновение он
замялся и все-таки спросил с тревогой: - Сережа, что с семьями нашими?
- Молись, Петя! - с безысходной злостью процедил сквозь зубы Завьялов. - Н
...Закладка в соц.сетях
