Жанр: Боевик
Час бультерьера
...горать, осенью за
грибами. Дотянет товарняк привилегированный вагон до места назначения, загонят его
в тупичок, и гуляй - не хочу, пей - не могу. Официально, конечно, все эти разъезды
называются "инспекцией на местах". Сейчас, конечно, рановато отправляться с
инспекцией за первой картошкой, однако Игорек, помню, рассказывал, дескать,
случается и ради реальных служебных надобностей приходится отправляться в дорогу.
Редко, но и такое бывает, правда.
Где-то сейчас Рыбкин Игорь, друг моей беспечной молодости? Остался в моей
прежней жизни, в размеренном бытии малоприметного, законопослушного обывателя.
Ползу по бревнам и вспоминаю Игорька. Как много можно вспомнить всего-то за
полторы минуты. Как приятно вспоминать добрых друзей, даже ушибленный о бревна
бок меньше болит...
Я ожидал, что придется взламывать дверь в торце сановного вагона. Я ошибся -
дверь оказалась незапертой. Вхожу в тамбур и сочиняю, чего соврать коллеге Игоря
Рыбкина и железнодорожным шишкам. Складная импровизация сочинялась на раз, за
секунду. Совру, будто бы я сутки спал мертвецки пьяный в товарном вагоне, куда меня,
только что выписавшегося из больницы, запихнул из лучших побуждений
собутыльник, дабы я из областного центра на халяву в свою провинцию укатил, денег
сэкономил. Плохо, что перегаром от меня не пахнет, ну, так и майору я врал про
пьянство, и сошло без всяких достоверных запахов, авось и сейчас сойдет. Смещу
акценты в рассказе на то, как я выбирался из товарного вагона и перебирался через
четыре платформы с лесом. Только бы городишко, где я нынешней ночью
набедокурил, состав прошел без остановки! Мне бы еще чуть-чуть везения, ну,
пожалуйста!..
Вхожу в придуманный образ, захожу в тамбур, освещаемый подслеповатой
лампочкой, и вижу справа, в уголке возле окна, курящую девушку. Молодая, личико
кукольное, золотые волосы заплетены в тугую косу, худенькая, слегка субтильная,
одета в свитер и джинсы, заправленные в хромовые сапоги, явно ей великоватые.
Златокудрая наяда в сапогах стоит, прислонившись узким плечиком к стенке, взирает
на меня голубыми детскими глазами, собрав пухлые губки бантиком. И меж тонких
музыкальных пальцев красавицы тлеет пролетарская "беломорина".
- Не пугайся, дочка, - поворачиваюсь к девушке, которая, между прочим, вовсе
не выглядит испуганной. - Я, дочка, в товарном вагоне, по соседству, так получилось,
заснул вчера пьяный... - Только приступил к изложению своей легенды, как
открывается дверь, за коей теплый коридорчик с чередой раздвижных дверей купе.
Умолкаю, поворачиваю голову и вижу в проеме открывшейся двери мясистого
мужи... О, пардон! Вижу полную, мужеподобную даму. Кабы не кофта с юбкой да
арбузы грудей, честное слово, любой бы спутал ее с мужчиной. Даме лет сорок, лицо...
Нет, стесняюсь лицо рассматривать. Имея подобный фейс и капельку ума, дама должна
обижаться, когда ее пристально рассматривают.
- Здравия желаю, - кивнул бабище, сопроводив кивок чуть виноватой
полуулыбкой. - Прошу пардону, дама, за... Ой-й!!!
Извиниться за вторжение и беспокойство не успел - мысок хромового сапога
златокудрой наяды ударил меня промеж ног.
Ой-й, как... Не-а, не больно. Это другое, совсем другое ощущение. Описать всю
гамму ощущений после удара в промежность весьма затруднительно. Поддаются
описанию лишь сопутствующие самопроизвольные телодвижения: колени мои
подогнулись, задницу я отклячил, обе руки, и с ободранной ладошкой, и
забинтованная, потянулись к пострадавшим гениталиям, все способное морщиться на
лице сморщилось.
А молодая красавица вновь бьет сапогом и метит, садистка, по забинтованной руке.
И бабища в дверях разворачивается ко мне боком, и я вижу ее руку, которая доселе
пряталась за жирной спиной, вижу заточку в ее кулаке и татуировку на тыльной
стороне кулака, голубые буквы на красноватой, пористой коже: "ВОРОНА".
Скованный неописуемыми ощущениями, я все-таки сумел подставить под удар
сапога наяды прибинтованную к предплечью дощечку, а чтобы спастись от заточки,
мне пришлось падать.
Как стоял, согнувшись, таким и падаю на лопатки. Лопаткам больно, зато
самодельное холодное оружие проходит мимо. Бабища, дура, атаковала с подшагом, а
я, шлепнувшись, поймал исцарапанной ладошкой ее щиколотку, дернул ее шагнувшую
ногу вперед и вверх, и жирная туша грохнулась навзничь. И классно, доложу я вам,
грохнулась! Приложилась филейной частью о порожек, забаррикадировала выход в
тамбур новому персонажу, костлявой тетке с чем-то типа молотка, мне плохо видно,
что за ударный инструмент в длинной руке подоспевшей к месту расправы новой
ведьмы.
Я согнулся, получив сапогом в пах, и из внутреннего кармана кителя выпала
ментовская ксива; я упал и потерял свой рюкзак. Вещмешок откатился прямо под ногу
златокудрой красавицы, наяда по-футбольному, пыром, ткнула рюкзак сапогом, и он,
пролетев метр, шмякнулся о мое сморщенное лицо.
Деваха грамотно использовала ту секунду, когда рюкзак закрывал мне обзор,
подскочила ближе, наступив на случайно раскрывшуюся ментовскую ксиву,
размахнулась ножкой, намереваясь вновь проверить на прочность мой пах, задумала
повторить свой дебютный успех.
Принципиально не согласен с ее задумкой! Превозмогая специфические ощущения
в промежности, блокирую хромовый сапожок. Грязная подошва моего простецкого
сапога встречает хромовое голенище, останавливает ногу садистки, носком другого
сапога цепляю подколенный сгиб безжалостной женской конечности, подошвой
толкаю от себя, носком тяну к себе, и девица теряет равновесие, летит ко мне в
объятия.
Она попыталась в полете дотянуться маникюром до моих глаз. Разумеется, фиг я
ей позволил трогать органы зрения. Я сбил забинтованным предплечьем обе
шаловливые ручонки и заодно развернул нападающую красавицу попкой к себе. Она
пала мне на грудь, я обнял ее калечной рукой за горло, подбородком надавил на
затылок, чтоб придушить малость, охладить девичий пыл, и левой рукой вырвал из
кобуры "Макаров".
Отталкиваюсь ногами, отползаю вместе с заложницей в уголок, "пушка"
контролирует вход в холодный тамбур из уютного жилого коридорчика. Жирная
бабища пытается подняться, заточка все еще в ее татуированном кулаке; костлявая
тетка на заднем плане замахнулась, собралась метнуть через голову товарки в нас с
девушкой что-то вроде молотка, до сих пор не могу разглядеть, что конкретно,
девушка с пережатой яремной веной перестает трепыхаться, не мешает более целиться,
и я плавно нажимаю на спуск.
БАХ - и во лбу костлявой ведьмы появилась дырочка. Тетка заваливается на бок,
глухо бьется о ковровую дорожку, коей выстлан вагонный коридорчик, то, чего она не
успела метнуть. А бабища, вооруженная заточкой, уж почти поднялась, уже стоит
враскорячку. Толстая оглядывается, глядит на убитую костлявую, замирает в позе
кавалериста.
- Ковырялка, бросай "пику"! - приказываю толстой кавалеристке и снова
нажимаю на дугу спускового крючка.
БАХ - и пуля свистит в сантиметре от мясистого, рыхлого носа. Ударившись в
металл переборки меж тамбуром и коридорчиком, пуля рикошетит с визгом. Воровка
разжимает татуированный кулак.
Татуировка "ВОРОНА" расшифровывается просто и незамысловато: "ВОР ОНА",
то есть - воровка. Я дешифровал наколку и моментально понял, ху из кто, куда и на
фиг. Товарищ майор, помнится, называл "суками" виновных в ограблении инкассатора,
я-то думал, майор "суками" обзывает преступников, а оказалось, он всего лишь так
грубо, но верно обозначает половую принадлежность преступниц. Откуда, из каких
оперативных данных товарищу майору стало известно, что эти суки захватили
спецвагон - я, разумеется, без понятия. Ясен пень, захват произошел не сразу. Иначе
зачем бы рыскали над тайгой вертолеты. Подозреваю, что нашлись свидетели захвата,
и они знали, что зэчек ищут. Причем ищут с ОБРАЗЦОВО-ПОКАЗАТЕЛЬНЫМ
размахом, широкомасштабно, где надо и где не надо... Впрочем, чего я думаю и о чем
подозреваю, не суть важно, главное - мне известно, что майор не сумел связаться с
городскими силовиками, не сможет остановить состав на станции, но на следующей
остановке захватчицам кранты стопроцентно. А то и раньше, а то и на следующем
перегоне... Блин горелый, мне еще повезло, что у них нет ни фига огнестрельного
оружия, а то бы валялся я сейчас не с обнимку с девкой, а с пулей в голове... Все ж таки
я везунчик, правда.
- Отпусти Балерину, цветной, - цедит сквозь гнилые зубы воровка, глядя на
меня с такой ненавистью, какой я давно не встречал.
- У девахи погоняло Балерина? - уточняю, ослабив захват на тонкой шее и
переориентируя пистолет, прижимая ствол к виску Балерины. - У вас любовь, да?
Дюймовочка-воровка любит постельный балет? Па-де-де с хрупкой подружкой и все
такое прочее?
"Дюймовочка" в центнер весом так на меня глянула, что последние сомнения
развеялись - у них любовь.
Ха! Не зря, знать, с языка совершенно машинально сорвалось: "Ковырялка". Знать,
интуитивно я сразу уловил аромат настоящей женской любви. Как это у них, у зэчек
говорят?.. Вспомнил: "Попробуешь пальчика, не захочешь мальчика". Это только в
порнофильмах все лесби сплошь секси, вот она передо мной, жирная правда жизни,
стоит враскоряку, воняет потом и сопит помидорообразным носом.
- Ковырялка, шаг вперед! - командую сухо и строго. - Нагни мослы, расстегни
и поковыряйся в моем рюкзаке! Аккуратно, слышь? Нашаришь на донышке кой-чего в
целлофане - вытаскивай. И чтоб без сюрпризов, слышь? А то прострелю башку твоей
Балерине на фиг!
Воровка покорно шагнула к моему рюкзаку, присела на корточки, глядя на меня,
точнее - на "Макаров" в моей руке, ощупывает рюкзак, ищет застежки на брезентовом
верхнем клапане.
- Нас трое, - сообщает воровка, щупая крепежные ремешки вещмешка. - Каргу
ты замочил, цветной.
- Успокаиваешь меня? Типа, двое вас осталось - ты и Балерина? Спасибо за
информацию, но ежели паришь, если какая курва еще объявится, так и знай - мочкану
Балерину.
Воровка справилась с ремешками верхнего клапана, развязала веревку, стянувшую
горловину вещмешка. Она не понимает ни фига, зачем я заставляю ее лезть в рюкзак,
но послушно исполняет волю "цветного", то бишь мента. На отсидках ее
выдрессировали, приучили к послушанию. Воровка запустила руку в рюкзак по локоть,
слежу за ней и спрашиваю:
- Бугры живы?
- В купе связанные, - докладывает зэчка.
- Держите железнодорожных начальников заложниками?
Воровка молчит, она нашарила "кокс", тащит из рюкзака целлофановую упаковку с
белым порошком.
- Что, мадамочка? Небось видала, как я с капота военного грузовика на поезд
сиганул, и решила, мол, я крутой мусор?
Она молча вытащила упаковку с кокаином, глянула на нее и вновь смотрит на
"Макаров".
- Все! Все, чего в целлофане на дне рюкзака, вытаскивай, дура! Дура ты, баба!
Нешто, будь я цветной, стал бы я при полном параде, в форме милицейской, исполнять
цирковые номера, а? Сама подумай, дура, - разве так мусора работают, а?
Вагоны по рельсам катятся медленно, за мутными стеклами тамбура мелькают
силуэты городских построек. Очнулась придушенная Балерина, скосила кукольные
глазки, срисовала "пушку" и сообразила, что дергаться бесполезно. Воровка вытащила
из рюкзака последнюю упаковку с наркотой.
- Застегни рюкзак, дура! Догадалась, чего ты из моего вещмешка вынула?
- "Дурь"? - Воровка смотрит на меня недоверчиво.
- И какая, пальчики оближешь! Чистейший "кокс", ясно? Я - честный фраер,
ясно тебе? Жертвую "кокс" в вашу, девочки, пользу в качестве компенсации за убитую.
Дуры вы, девочки, ясно? Нет? А ну-ка. Ворона, подними с полу ментовскую ксиву,
глянь на фотку.
Продолжая сидеть на корточках (фу, как же некрасиво она сидит!), воровка
поднимает растоптанное Балериной удостоверение, смотрит на разворот.
- Срисовала фотку? А теперь на меня глянь, как опер на терпилу.
Она рассматривает мое лицо пристально.
- Похож? - спрашиваю, усмехаясь.
- Не... - мотает башкой лесбиянка.
- То-то! - Отталкиваю от себя Балерину, прыжком встаю на ноги, держу
пистолет у бедра, командую: - Обе встали и отошли в угол!
Поднимается с корточек жирная воровка, держит ксиву в татуированной руке.
Встает Балерина, женщины пятятся к противоположной от меня двери, за окном
которой все тянется и тянется город. Жмутся к углу, Ворона обнимает Балерину за
плечи, и столько нежности в этом жесте - с ума сойти! Любовь, ядрена вошь...
- Балерина, отлипни от мамки, отфутболь мне рюкзак, у тебя это здорово
получается. А ты, толстая, порви к чертям ментовскую ксиву, слышь? Порви и
выбрось.
Девушка отошла от любимой женщины, которая терзает фальшивое удостоверение
Лешего, легонько пнула хромовым сапожком рюкзак. Нагибаюсь, продолжая
удерживать лесбиянок на прицеле, подхватываю рюкзак. Летят на пол лоскуты
порванного удостоверения. Рвать картон трудно, когда беглых лесбиянок поймают,
когда обыщут вагон, легавые обязательно найдут клочки, сложат и, возможно,
идентифицируют Лешего по фотографии.
А за окнами все еще город, тянется и тянется. Покидать вагон рано, так почему бы
не навешать лесбиянкам лапши на уши, чтоб они потом перевесили мою лапшу на
лопоухие уши прокурорских работников? И чтоб майор Зайцев не мучился, гадая, кого
же он такого крутого подобрал на пустынном шоссе.
- Слушай сюда, девчонки! Кликуха моя - Циркач, я, как уже было сказано,
честный фраер в натуре. Ну и мокрушник немного, да, грешен, каюсь. Но в душе -
чистый фраер, правда. Срок тянул в Мордовии, недавно откинулся. Еще на нарах
вписался в крутую тему. Ссученные менты и цыгане из городка, который мы сейчас
проезжаем, в той же теме, ясно? Накладочка, слышь, вышла - другой заместо меня
должен был к здешним цветным на "стрелку" прихилять. Потому и фотка в липовой
ксиве чужая, ясно? Мусорки снабдили меня формой, а ксива получилась гнилая, с
рожей того кореша, вместо которого я нарисовался. Вот здесь, - я тряхнул
фальшивым гипсом, - под бинтами спрятана карта, ее мне на "стрелке" "боро" дал, в
смысле - барон цыганский. Карта местности, ясно? Меня за городом, в лодке, в
моторке, бригада ждет. Я карту получил, форму, и мы на лодке должны плыть вверх по
течению, до истоков, ясно? А форма ментовская, чтоб на хер посылать смело всех
случайных встречных, коль таковые нарисуются у бережка речушки, понятно, а?
Плывем до истоков и дальше пехом до места, обозначенного на карте. - Я специально
вру про местность в сотни километров от разоренной наркотрассы. - Там, в лесу,
прикопан зенитный комплекс. Типа, переносной. Забыл, как точно называется. Там над
лесом самолеты раз в месяц летают, нагруженные золотом, из Владика в Москву.
Прикинули, девочки, какая тема крутая? Ваще, атас, да?..
И я подробно рассказал, как "хромал к лодке, где меня пацаны ждут", объяснил,
почему "хромал", тем, что "навернулся, блин, на ровном месте, ногу, блин, подвернул",
пожаловался: "Хромаю, блин, зырю - автоколонна", ну и так далее. И зачем я им все
это рассказываю, буквально заставляя слушать, удерживая на прицеле? Они в
спросили, я в не ответил, зачем, честное слово. И в придуманной наспех истории про
зенитные комплексы и самолет, груженный золотом, концы с концами, если честно,
сходятся плохо, очень плохо. Например, совершенно непонятно, на фига я ценную
карту местности под бинтами прячу. И слабовата мотивация относительно нужности
милицейской формы. И почему у меня с собой наркотики, я не объяснил. И
расплатился за убитую подругу "коксом" чересчур нарочито, фактически всучил
преступницам наркоту, но! Одно веское "но"! Как известно, ежели врать с размахом, то
люди непременно подумают: "Неужели ВСЕ это неправда?" И начнут головы ломать.
И запутают сами себя окончательно.
Чего-чего, а путать свои следы я умею. Правда, было дело, перестарался однажды и
крепко попал на крючок, однако нынче расклад принципиально иной. Вскоре я нырну
в океан тайги, и у государства крючков не хватит меня вылавливать. Что же касаемо
мафии, так этот пугливый и осторожный спрут, как я уже говорил, предпочтет
отстраниться от участия в ловле опасного хищника. Тем паче что я лишний раз
напугаю спрута мафии, оставив на полу вагона с заложниками и мертвой преступницей
рваную ксиву с фото Лешего, а в руках у лесбиянок упаковки с мафиозным "коксом".
Короче - что ни делается, все к лучшему. Одно плохо - в паху до сих пор свербит,
давненько я не пропускал столь сильных ударов по столь нежным органам, ай, как
неприятно, ай, как стыдно. За то, что я проморгал такой удар, мой милый дедушкаяпонец
устроил бы мне такую трепку, так бы меня наказал, представить страшно...
Глава 4
Я - вор
Верно подмечено народом - прикидываться больным нельзя, симулянту аукнется.
И я живой тому пример. Я столь талантливо имитировал вывих ноги, так грамотно
дурил ментов, так гениально симулировал, что разрыдался бы и сам Станиславский. Я
притворялся, и вот результат - реально вывихнул ногу. Причем правую, полноценную
конечность. Спрыгнув с поезда, как учили, все сделал правильно - и сгруппировался,
и под откос скатился мячиком, встал, сделал шаг и, представляете, поскользнулся!
Стопу правую подвернул, в лодыжке прострел, я аж вскрикнул. Кое-как, на хромой
левой, скачками, добрался до кустарника, что произрастал в пяти примерно метрах от
железнодорожной насыпи. Скрипя зубами, стянул сапог с травмированной ноги,
глянул на припухшую стопу и громко, с душой выматерился. Серьезная, блин,
анатомическая неприятность приключилась, чтоб ее и так и этак! Надо срочно
принимать меры.
Дернул стопу, поработал костоправом, промассировал особым образом мышцы и
связки, воздействовал на кой-какие хитрые акупунктурные точки, сделал что можно и
нужно, осталось наложить тугую повязку. Бинт, намотанный на руку, совсем
измочалился и стал непригоден, я скинул китель, снял милицейскую рубашку, порвал
ее на лоскуты, с грехом пополам наложил повязку.
Разобравшись с ногой, я облегчил рюкзак, вытащил гражданскую трофейную
одежду. Оголился, милицейский маскарадный костюм закопал под кустом, там же
зарыл кобуру и бинт. Переоделся в гражданское. Сунул пистолет в рюкзак, осмотрел
культю придирчиво. Осмотром остался доволен, ранка на обрубке предплечья
зарубцевалась. Гораздо хуже выглядит моя единственная левая пятерня, ободранная о
трос. Орудуя пострадавшей рукой, еле-еле натянул сапог на пострадавшую ногу поверх
тугой повязки. Портянку с травмированной ноги пришлось пихнуть в боковой
кармашек рюкзака, а значит, грядет еще неприятность - еще и мозоли на пальцах
правой конечности натру, вот зараза!
Встал, закинул фабричного производства вещмешок за спину, сделал шаг, другой,
третий... И смех и грех! Хромой на обе ноги, я передвигаюсь, будто... Нет! Не могу
найти подходящего сравнения. Фигово я передвигаюсь, одним словом. Медленно и
нелепо.
Нашел под кустами палку, приноровился на нее опираться и двинул через поле со
скоростью старой морской черепахи, выброшенной штормом на пустынный берег.
Кустарник тянулся вдоль железнодорожной насыпи и где-то в километре по ходу
поезда сливался с довольно жиденьким лесным массивом. За кустами поле, за полем
тоже деревья.
Доковылял до деревьев, поменял палку на более крепкую, иду, размахивая культей,
и хмурюсь - лесок вокруг совсем-совсем редкий.
Даже двигаясь со скоростью престарелой черепахи, вышел на опушку с другой
стороны лесного островка через десять минут после того, как вошел под сень деревьев.
Стою, прячусь в редком подлеске, любуюсь открывшейся панорамой.
Не иначе, я стою на берегу доисторического моря, высохшего в позапрошлую
геологическую эпоху. Предо мной гигантская пологая впадина. Далеко-далеко, на дне
впадины, километрах в десяти, словно водоросли во время отлива, переливаются
изумрудом сосновые дебри. По пути к изумрудной бесконечности тайги тут и там
разбросаны островки деревьев, большие и маленькие. Меж тем островком, на опушке
которого стою я, и следующим, километрах в трех, притулилась деревушка. И не
деревушка даже, а скорее хуторок. Раз, два... пять дворов всего. Левее, в паре
километров, отгородившись от мира плебеев высокой стеной, расположилось
трехэтажное поместье. Другого определения, кроме как "поместье", к сей постройке
подобрать трудно. Этакое дворянское гнездо с колоннами, портиками, балкончиками, с
примыкающими аккуратными хозяйственными постройками, с вишневым садиком и
круглым прудиком. Новодел под старину, причуда "нового русского", пожелавшего
иметь коттедж в классическом стиле славного крепостного прошлого.
Я увлекся созерцанием псевдодворянского гнездышка и, честное слово, вздрогнул,
когда услышал ржание справа. Шагаю вправо, раздвигаю ветки и вижу лошадок. Три
клячи со связанными передними копытами щиплют прошлогоднюю сухую траву на
границе лесного острова и поля.
Если в еще вчера какой ясновидец мне сказал, мол, завтра станешь конокрадом, я
бы рассмеялся надменно в лицо кудеснику. Я обрадовался чрезвычайно, сообразив,
каким образом можно с комфортом добраться до далекой изумрудной тайги.
Обрадовался и воровато покосился на хутор. Прищурился, разглядел крестьян,
копошившихся во двориках. Посмотрел на проезжую дорогу, которая тянулась поперек
полей, через хутор и упиралась в ворота, закрывающие доступ на обустроенные
гектары поместья. Кстати, на территории "новорусского" имения я не заметил
автомобилей.
"Проскочу через поля, и догнать меня можно будет только на внедорожнике, -
подумал я, наивный, и улыбнулся еще шире. - Есть у крестьян внедорожники? Не-а!
А у "новых русских"?.. Не видать!"
Кладу палку на землю, достаю из рюкзака пачку долларов, сую в карман
телогрейки, достаю пистолет, затыкаю за пояс, последним достаю из рюкзака пакетик
с сахаром. Ничего, обойдется организм без глюкозы, важнее лошадку ублажить, вон ту,
пегую. Пегая выглядит порезвее остальных. Домчусь на ней до таежных дебрей и
отпущу, пусть домой, в родной хлев, возвращается. Взяв пакетик с сахаром в зубы,
высыпаю сладкое на единственную исцарапанную ладонь. Крадусь поближе к
лошадкам. Приманиваю сахаром приглянувшуюся мне клячу, глажу культей
лошадиную шею, лошадиные губы слюнявят мою ладонь. Сахар съеден, кляча
довольно фыркает. Сгибаю колени, распутываю узлы веревок, стреноживших
животное. Развязал, теперь самое трудное - взобраться на лошадь.
Средневековые ниндзя, мои духовные предки, в верховой езде, увы, не преуспели.
Дико дорогостоящим гужевым транспортом на Островах пользовались исключительно
самураи, антиподы ниндзя. Посему у меня отсутствуют напрочь какие-либо
специфические навыки джигитовки. Пару раз в жизни приходилось сидеть на лошади,
но в седле. И один из этих пары раз чуть было не закончился моим позорным
падением, когда скаковой жеребец вдруг, что называется, "понес".
Надеюсь исключительно на покладистость крестьянской лошадки и на свое
обостренное чувство баланса. Отталкиваюсь хромой ногой от почвы, прыгаю на
лошадиный круп, припадаю грудью к нечесаной гриве и шепчу в ухо кляче:
- Но, родная, но! Слышишь? - Тискаю коленками лошадиные бока. - Но,
пошла! Слышь, поскакали, а? - Легонько бью клячу каблуками по бокам. - Скачем
направо, о'кей?
Хвала Будде, поскакали. Однако не туда, куда я просил. Я собирался объехать
хутор справа, а животное поскакало галопом прямо к родному хлеву.
- Эй, подруга! - Шлепаю левой ладошкой по лошадиной морде, поворачиваю
морду в нужную мне сторону. - Эй, ты! Не шали, подруга, слышишь?
Наконец лошадка уразумела, чего я от нее добиваюсь, и поскакала куда я хотел. Но
по-прежнему галопом, что весьма ощутимо сказывалось на моих ягодицах.
- Подружка, давай пожалеем мою попу. - Я ласково постучал культей по
лошадиной заднице.
Сообразительная попалась лошадка, перешла на рысь. Я сел прямее, поправил
лямки рюкзака на плечах. Хотел попросить подружку-лошадку перебирать копытами
пошустрее, но передумал.
Новизна ощущений при езде верхом заключается в том, что совершенно не видны
ноги животного, сидишь высоко, и кажется, будто бы плывешь, паришь над землей.
Страшновато с непривычки и необычно.
Лошадка приближается к дороге, которая пересекает хутор, и меня, всадникаконокрада,
замечает бабка, обитательница крайней хаты. Бабка открывает окошко,
ложится грудями на подоконник и голосит что-то неразборчивое фальцетом. Из хаты
выскакивает бодренький такой дедок, хватает длинный такой дрын и, матерясь, бежит
к плетню.
Лошадка пересекает дорогу, дедок перелезает через плетень. Оглядываюсь, вижу
еще несколько крестьянствующих субъектов обоего пола и разного возраста. И все
бегут ловить конокрада. Основная масса крестьян бежит наперерез всаднику, дедок с
дрыном наяривает сзади. И, что настораживает, скорость бегунов вполне сравнима со
скоростью лошади. Но я не зря сунул в карман американские халявные деньги, я
предвидел проблемы.
Вытаскиваю доллары, жестом сеятеля пускаю их по ветру, благо ветер дует в
нужную сторону. Зеленоватые купюры летят, весело шелестя, навстречу прытким
крестьянам.
Банальнейший из всех существующих прием ухода от наступающей на пятки
погони срабатывает и в моем случае. Правда, отчасти: все, кроме старика,
вооруженного дрыном, ловят уже не меня, а баксы, однако принципиальный
старикашка продолжает погоню, игнорирует долларовую приманку.
- И-я-а-а-ха-а! Но!! Пшла!!! - кричу как резаный в лошадиное ухо.
Кобылка с перепуга перешла с комфортной рыси обратно на опасный для ягодиц
галоп, гораздо более лихой, чем раньше. Оглянуться, глянуть на спринтера-дедушку не
могу. Обнимаю лошадиную шею руками, тискаю коленями вздымающиеся бока,
стараюсь, изо всех сил стараюсь усидеть на скользком хребте.
Позвоночник животного ритмично бьет меня по заднице, рюкзак бьется о мой
позвоночник, моя щека трется о пахучую шкуру клячи.
- По-по-ме-ме-д-д-лен-н-е-е... - прошу душевно лошадку, лязгая зубами от
тряски. - Бу-бу-дь-дь че-че-ло-ло-ве-ве-ко-ко-м-м, ско-о-ско-ти-и-на-на...
Скотину пришлось уговаривать целых десять минут. Чудо, что я не прикусил язык,
умоляя ее утихомириться. Кляча сменила гнев на милость, галоп на рысь, я оглянулся и
увидел принципиального дедушку далеко-далеко позади. Едва усид
...Закладка в соц.сетях
