Жанр: Боевик
Час бультерьера
...фан в арабской мове. Дока в специфике Дальнего Востока, я
позорный двоечник во всем, что касается Востока Ближнего. Сказки тысячи и одной
ночи никогда меня, выражаясь на молодежном сленге, "не зажигали". Ближний Восток
у меня ассоциируется исключительно с Беней Ладеном, Яшей Арафатом и Саддамом
Хусейном.
Жалко, ни хрена я не понял из подслушанных, обрывочных разговоров. Однако
прощальное собачье "гав" расшифровал однозначно - беспокоится собачка за
остающихся двуногих друзей, ее уводят, тянут за поводок, и она выражает собачью
обеспокоенность. Неужто животная интуиция ей подсказывает, мол, остаются хозяева
дожидаться смерти, а?..
Ну да и шайтан с ней, с собакой. Не о том думаю. Пора подводить промежуточные
итоги, а мне псину жалко, обреченную потерять хозяев.
Итак, итоги. Промежуточные и этапные. Что мы имеем?
Во-первых, сударыня Зоя таки сработала на меня, и наши с Юликом глобальные
подозрения целиком и полностью подтвердились. Враги - люди со стороны,
посторонняя и загадочная "сила икс". В чем, в чем, а в этом я теперь уверен на все сто...
не буду мелочиться, на все двести процентов. Ибо отказываюсь верить, что в службе
безопасности "Никоса" найдется пяток арабоговоряших сотрудников. Отрадно, что
Николай Маратович казанцев заглотил грубо сработанный крючок, съел фуфло про
дискету, а с другой стороны, что еще ему оставалось, а?..
Во-вторых, мы имеем троицу досягаемых врагов и пару отчаливших в резерв. Один
следит за объектом "береза", второй за дуплом "почтового ящика", третий
контролирует "черный ход" к дубу, двое ушли далеко и надолго. Визуальный контакт
между оставшимися в засадах отсутствует, а как насчет радиосвязи? Думаю,
поддерживают...
Из "во-первых" радует, что на начальном этапе операции мы с Юликом, что
называется, "попали в масть". Из "во-вторых" огорчает, что троица засадников
рассредоточилась.
Подведя промежуточный итог, я снова впал в оцепенение, вошел в состояние не
сна, не бодрствования, отключил все лишние системы организма, оставив
функционировать только слух. Я ожидал услышать Зоины шажки, ожидал, что она
появится и бросит пустышку в дупло. Этого не случилось...
Спектакль с появлением Зои на сцене боевых действий они решили не
разыгрывать. И правильно. Они числят меня одиночкой, они полагают, мол, мне слабо
установить слежку за Сабуровой, выяснить, поехала ли она к "почтовому ящику",
убедиться, дескать, все происходит по моему плану и... перехватить ее по дороге,
например... Эко я хватил! Перехватить пресловутую дискету по дороге к "почтовому
ящику"! Для подобного мероприятия понадобится уйма специального народа. Самая
большая хитрая хитрость, на которую способен одинокий Бультерьер, так это нанять
какого-нибудь наркомана, дабы наркоман за дозу "герыча" смотался в лес и пошарил в
дупле. Отсюда вывод: появится на мушке хромоногий с протезом вместо правой кисти
(один появится или в компании, без разницы) - мочить его на хер, крошить пулями в
капусту, а ежели в окрестностях дуба с дуплом нарисуется полноценный одиночка
(либо компашка без наличия инвалида), тогда лови, хватай, учиняй допрос,
выпытывай, где Семен Ступин, заочно приговоренный к смерти...
Короче говоря, день прошел, наступил вечер, а Зоя так и не появилась.
Арабоговорящие враги терпеливо ожидали в своих засадах Бультерьера либо
появления кого бы то ни было возле "почтового ящика", я же в своей уютной могилке
дожидался наступления темноты.
О том, что моя могилка без холмика окутана мраком, сообщили внутренние
"биологические часы" и подтвердили лесные шорохи. Тишины абсолютной,
стерильной в лесу не бывает никогда. В сумраке, днем, в ночи лес звучит по-разному.
Разная активность у разных насекомых, одни птицы замолкают, едва солнце коснется
верхушек деревьев, другие приветствуют восход луны.
Ни капли не сомневаюсь - у моих противников приборы ночного видения.
Далекий наблюдатель за березой-маяком и враг, засевший в овраге, мне, как говорится,
по барабану. А человек, что залег в папоротнике, сволочь такая-сякая, видит сейчас в
зеленом, неестественном свете через прибор на лбу и дуб и муравейник. Холмики с
моего края поляны отчасти должны помешать наблюдению за моей плоской могилкой,
однако, увы и ах, лишь отчасти. Что ж, я сам выбирал место для своего временного
захоронения, мне и разбираться с трудностями.
Для начала следует оживить оцепеневшие мышцы и мускулы. Лежу паралитиком
уже больше суток, весь из себя такой же деревянный, как и протез-контейнер вместо
правой кисти, и за все это время единожды пошевелил языком. Пожалуй, с языка и
начну оживать.
Прижимаю кончик языка к верхнему нёбу, замыкаю тем самым магистральный
энергетический канал организма. Сосредотачиваюсь на точке дань-тянь. Гоню потоки
внутренних энергий параллельно позвоночному столбу. Мысленно отдаю приказ
конечностям: ощущайте тепло! И теплая волна движется от кончиков всех пятнадцати
моих пальцев, от коленей и локтей к животу, к точке дань-тянь. Меняю темпоритм
дыхания, изменяется скорость кровообращения.
Шевелю пальцами ног, двигаю пальцами руки. Напрягаю и расслабляю голени,
предплечья, бедра, шею, живот, косые мышцы спины. Морщу лоб, строю гримасы
лицом. Оживаю, будто личинка в коконе, слежу за тем, чтобы микродвижения не
сотрясали облепивший меня пепел чрезмерно, чтоб поверхностный слой оставался
непоколебим.
Ожил. Преобразовал тело из деревянного в гуттаперчевое, но застывшее в прежней
позе трупа. Слушаю лес.
Легкий ветерок нет-нет, да и взбаламутит листья с травами. Как будто волны
шумят, словно слабый морской бриз: ш-ш-ш совсем-совсем тихо, Ш-Ш-Ш погромче и
снова ш-ш-ш... Амплитуда звуковых колебаний от тихонечко до тихо. Ловлю момент
апогея звуковой амплитуды и на выдохе выталкиваю, выплевываю иголку из трубки.
Иголка, которая не понадобилась в качестве боеприпаса, падает, оторвавшись от земли
на какие-то жалкие сантиметры. Дышать сразу же становится легче.
Вписываюсь в звуковую фоновую амплитуду, на вдохе чуточку приподнимаюсь, и
пепел скатывается со спины к бокам, а с боков под приподнявшийся на миллиметры
живот. И так, миллиметр за миллиметром, приближаю себя к поверхности земли,
плавно меняя угол наклона дыхательной трубки, чтоб продолжал выступать над землей
лишь самый-самый кончик.
Спустя примерно час с четвертью приближаюсь к поверхности достаточно для
того, чтобы начать пятиться. Выползаю из могилы, подобно раку. Шум листьев - и
пару миллиметров вверх, и сантиметр назад. Шумок затихает, и я замираю.
Так ли уж внимательно наблюдает враг за дальним от него, за моим краем поляны?
Полноте! Зачем, собственно, ему наблюдать? За муравьиной кучей? Он надеется более
на слух, чем на зрение, он в радиоконтакте с наблюдателем за асфальтовой дорогой,
его страхует товарищ, притаившийся в овраге. Вне всяких сомнений, он устал пялиться
в окуляры прибора ночного видения. Он сейчас, как лягушка, которая среагирует
только на резкое движение, на отчетливые изменения в ландшафте, на вновь
появившийся объект. Я же двигаюсь плавно, в ритме шумов и собственного глубокого
дыхания. Я выползаю из ямки, и ландшафт меняется, однако медленно-медленно, в
том же темпе, как распускается цветок на рассвете, как поворачивается цветочная
головка вслед за солнцем. Я выползаю, распластанный, слившийся с поверхностью и
физически и метафизически. Процесс выползания-отползания отнимает у меня более
трех часов, две трети короткой летней ночи.
И последний предсумрачный час я опять же ползу, но уже только назад. Проем
пологой могилки пуст, ветерок усилился, я смещаюсь к стволам березок, за которыми
шелестят плакучими ветками взрослые деревья. Мрак начинает сереть, и я, серый,
заползаю, наконец-то, в березовый островок и получаю, хвала Буддам прошлого,
возможность перемещаться быстрее.
Ползу сквозь березовый молодняк со скоростью сорок сантиметров в минуту,
сорок пять, пятьдесят, метр, полтора, прячусь за ствол взрослого дерева, и можно
вставать, можно отлепиться от почвы. Вставая, делаю шаг к следующему стволу.
Колени держу сильно согнутыми, грудью касаюсь коленей. Еще один шаг, и колени
разогнулись, спина выпрямилась. Шаг хромой ноги, и я готов к бесшумному бегу по
пересеченной местности. С поляны, с места лежки врага меня теперь и ясным днем в
бинокль не разглядишь. Бегу, выкладываюсь по максимуму, использую последние
минуты ночной мглы.
Трубочку-фукия, дыхательно-плевательную, я оставил в массах прессованного
пепла, едва мой нос оказался над поверхностью. Веревка с грузилом, мусибинава, попрежнему
в боевой готовности, намотанная на левую ладонь. Тяну воздух носом,
выдыхаю сквозь неплотно сжатые губы. Язык прижат к верхнему нёбу. Глаза
различают оттенки мрака. Ноги получили мысленный приказ не наступать на ломкие
веточки. Бегу, мелко перебирая ногами, уклоняясь от взбаламученных ветерком
листиков берез, потом ясеней, затем подныривая под еловые лапы, бегу к асфальтовой
дороге, но не напрямик, все время забирая левее.
Я должен пересечь асфальтовую границу так, чтоб вражеский "пограничник" меня
не засек. Прикидываю угол его обзора, взяв за точку отсчета главный объект его
наблюдений, и делаю вывод - надобно выйти, выбежать к дороге как минимум в
километре от перпендикуляра к дубу.
По черной саже неба время мазнуло мелом, поблекли россыпи звезд, побледнел
серп луны. Я, хромой марафонец, добежал до чуждого лесу асфальта и не стал
притормаживать, зачем? Чего я увижу, высунув голову из "зеленки"? Лишь
искусственный монолит дороги да сизую дымку туманов.
Отталкиваюсь от поросшей травой земли, сильно наклоняюсь и пролетаю над
убогой придорожной канавкой и приземляюсь сразу на три конечности, и очертания
моего тела схожи со звериными. На всякий случай изображаю зверя с раненой правой,
поджатой передней лапой, стрелой проношусь по асфальту и вновь оказываюсь в лесу,
и опять становлюсь прямоходящим, и снова бегу, обгоняя утро.
Бегу по дуге, делаю крюк по лесу. Я хочу подобраться с тылу к нашему с Юликом
тайнику. Не к тому схрону, где упокоилась моя повседневная одежда, а к тому, что в
пятнадцати шагах за ним, к тайнику № 2.
Бегу и пытаюсь прикинуть, где же по эту сторону асфальта засел враг-наблюдатель.
Сомневаюсь, что он спрятался прямо напротив объекта наблюдения, напротив березывеликанши
о двух стволах. Напрягаю память и вспоминаю - далее вдоль дороги, с
этого края, метрах в тридцати с гаком от березы-рубикона на том краю, имеет место
быть изобилие огромных, прямо-таки фантастически огромных лопухов. Вспоминаю
офигенную колонию охренительных лопухов и успокаиваю себя: в эпицентре событий,
возле дуба, ОНИ выбрали наиболее комфортные места для засад, следовательно, и
наблюдателя должны усадить в самое благоприятное природное укрытие. Сам собой
напрашивается каламбур про лопуха в лопухах, но...
Но не стоит недооценивать врага. Интересующий меня тайник № 2 в двадцати пяти
шагах, ежели стоишь строго напротив двуствольной великанши, повернувшись к ней, к
березе-маяку, и к дороге спиной. Ежели встать на кромке асфальта таким образом, то
лопухи и будут в тридцати с лишним метрах по правую руку. Спрашивается: на каком
расстоянии от лопухов, то бишь от наблюдателя, у которого ушки на макушке,
находится искомый тайник № 2?
Хрен знает! Короче, враг засел достаточно близко, и следует действовать тихо, как
мышка.
А действовать предстоит много! Первое действо - подобраться к тайнику и не
наступить на валежник. С этой, тыльной стороны, откуда я и приближаюсь к цели,
трескучего валежника под ногами видимо-невидимо. Перехожу с бега на шаг,
изображаю балерину на раскаленной сковородке. Скачу на пуантах с пенька на холмик,
с холмика на пенек. Прискакал. Пуантам больно, зато тишина мертвая.
Тайник № 2 Юлик оборудовал по высшему разряду. Не в лом ему было раздобыть
и привезти особенного сорта глину и пачкаться, размазывая ее по мшистым
внутренностям ямы, в которой, согнувшись пополам, и я бы легко поместился, и уж
для двух клеток с голубями там было из ряда вон просторно.
Яма, очевидно, образовалась после взрыва шального снаряда немецко-фашистских
оккупантов. Годы сгладили ее края, тень способствовала росту мхов, глина закрыла
доступ в яму опасных для голубей пресмыкающихся. Часть мхов со дна ямы Юлик
педантично срезал для того, чтобы замаскировать воронку сверху. Он не только глину
привез, он притащил с собой досочки, выпиленные по размеру. Доски прикрыли яму,
мох лег на доски. В досках остались щели для доступа воздуха, мох замаскировал и эти
щели тоже. Чтобы лисица, например, не учуяла птиц под мхом и досками, Юлик щедро
окропил тайник чем-то пахучим. Не знаю, водятся ли окрест лисы, но вражью собаку
это пахучее обмануло.
Приметы - трухлявый пенек и кривая рябина - воскресли в памяти точные
координаты столь классно замаскированного тайника с голубями, что даже я на его
поиски потратил лишних шесть минут. Опускаюсь на корточки между пеньком и
рябинкой, протыкаю указательным пальцем мох, цепляю торец доски.
Голубки на месте. Ха! А где же им еще быть? Клетки надежные, зиндан на славу,
не вырвешься. Да и нету у них особенной охоты вырываться, ибо есть у голубков чего
поклевать и откуда попить. Однако томятся они здесь со вчерашнего утра, и одна из
птиц совсем квелая. Правильно Юлик поступил - подстраховался, припас двух
почтовых голубей. Один сомлел, а второй ничего, бодренький, он-то и принесет от
меня послание.
На этапе планирования операции я было запротестовал: "На фига усложнять? На
фига геморрой с голубями? Чай, в двадцать первом веке живем, рация куда надежней,
чем птица". Но Юлик меня переубедил: "Сканеры для прослушки эфира стоят на
Митинке пару сотен "зеленых". Что мешает противнику лежать, ждать появления
хромого Бультерьера и слушать между делом, на всякий пожарный случай, эфир?"
Юлик оказался прав, враг нам попался крутой, матерый, и я не удивлюсь, ежели
наблюдатель недалече коротает время, шаря по эфиру.
Я выбрал из пары кандидата на должность пернатого фельдъегеря, взял диктофон,
который лежал между голубиных клеток. Для этого пришлось освободить ладонь от
намотанной на нее боевой веревки с потенциально разящим грузилом.
Я вытащил клетки из ямки, а сам в нее забрался. Я буду шепотком излагать
диктофону наши проблемы, однако пускай мой тишайший говор изолируют еще и
края, обмазанные глиной, и парочка оставленных мною досок над головой.
Рассказ о диспозиции врага, о вражеских особенностях и повадках отнял пять
минут. Еще пятиминутка понадобилась, дабы надиктовать план дальнейших действий,
который давно созрел у меня в голове, и сориентировать напарника корейской
национальности во времени.
Высказавшись, я вытащил из кассетоприемника мини-кассету размером со
спичечную этикетку, помогая здоровой руке деревянным протезом, открыл клетку с
бодрым голубем, с грехом пополам, с лишними нервами и суетой приладил все же
мини-кассету к лапке птицы благо на лапке имелись колечко и тряпичный мешочек на
липучке. Вздохнув облегченно, я отпустил птицу-почтальона.
Птица радостно захлопала крыльями, по спирали облетела несколько раз кривую
рябинку и взмыла в светлеющую высь. Менее чем за час почтовый голубь доберется до
ранчо Корейца, где его прилета дожидается мальчишка Ким. Сын встретит птичку,
отцепит кассету и свяжется с папой самым банальным образом - позвонит отцу на
мобилу. Кореец-младший даст прослушать Корейцу-старшему мою аудиокассету и
аудиоинструкции. Юлик сейчас находится в мотеле, в семидесяти пяти километрах от
меня. Час полета птицы, включая возню с ее лапкой Кима, десять минут мобильной
телефонной связи отца с сыном, полчаса езды по пустынным дорогам, итого - сто
минут примерно. Ориентировочно спустя сто минут с сего момента "Волга" Юлика
резко затормозит в тридцати предполагаемых метрах от наблюдателя в лопухах...
Я, добрый материалист, выпустил на свободу вторую птицу, которая, кстати,
оживилась, наблюдая, как освобождали ее товарку. Я снова поменялся местами с
клетками, сам вылез, а их спрятал в ямке. Накрыл ямку досками, особенно не заботясь
о маскировке, все же накрыл дощатый настил мхами. Намотал обратно на ладонь
веревку из конского волоса и побежал.
Я бежал обратно тем же путем, по той же траектории. Бежал, припадая на хромую
ногу, поглядывая в небо.
Когда я пересекал асфальт тем же манером, по-звериному, горизонт позолотили
солнечные лучи. Летом светает, увы, слишком рано.
До березового островка средь ясеней, ольхи и елок я бежал в полный рост. В этом
березняке я встал на ноги, отправляясь туда, здесь же опускаюсь на четвереньки,
прибежав обратно.
Ползу на четвереньках, вокруг белые столбы березовых стволов. Слева, за
березовым молодняком, открытый участок, присыпанный мелким сором, и просевшая,
пустая могила, в которой я провел более суток, которая выглядит сейчас просто
вмятиной в почве. За малозаметной вмятиной муравейник, за ним полянка, дуб,
папоротник. Впереди тоже молодые деревца, за ними начинается овраг, поросший
крапивой и кустами дикой бузины. Я ползу на четвереньках к оврагу, припадая к земле
все ниже и ниже, перемещаясь все медленнее и медленнее.
Поют ошалело птицы, приветствуя восход светила, крепчает ветерок, колышется
крапива в овраге, трепещут листики бузины. Зародившийся в темноте ветерок
провоцирует уже не тот легкий бриз, что был ранее, отчетливой амплитудой звуковых
колебаний, а создает устойчивый шумовой фон. И рваные паруса туч появились в
уголке небесного ультрамарина. Вопреки обещаниям синоптиков и назло моим
собственным прогнозам, погода стремительно портится. Ученью говорят: "Глобальное
потепление", а я говорю: глобальная неразбериха творится с погодой в последние
годы, черт знает что творится...
Слившись воедино с гребнем оврага, распластавшись на гребешке, я хорошо вижу
квадратный метр склона, где крапива колышется иначе. Что-то мешает кусачей траве
колыхаться от корня. Что-то или кто-то.
Особенный квадратный метр высоченной крапивы, менее густой, кстати, чем на
остальном склоне, находится аккурат под пышным, нависшим козырьком кустов
бузины. Куст вцепился корнями в косую плоскость обрыва, вырос под прямым углом к
этой плоскости, в результате и получился вышеупомянутый мохнатый козырек.
Сдается мне, под сенью зеленого козырька, в редкой, необычно качающейся крапиве, и
засел враг.
Минуло пятьдесят минут с того момента, как я отправил весточку с голубем.
Хватит ли мне трех четвертей часа, чтоб подобраться вплотную к врагу, оставаясь
незамеченным? Должно хватить.
Переваливаю за гребень, ползу. Со скоростью черепахи по склону у самого
краешка оврага. У краешка крапива еще реже, чем на подозрительном квадратном
метре. Ввинчиваюсь в крапиву.
Наша с Юликом задача - взять "языка". На этапе планирования я ошибочно
надеялся, дескать, караулить Бультерьера останется один персонаж, возможно, изрядно
опытный, однако вдвоем с Юликом мы его с гарантией повяжем. Жизнь внесла свои
коварные коррективы, и задачка здорово осложнилась. Голубок унес мои инструкции
напарнику, в соответствии с которыми он попытается взять парня в папоротнике, а я
займусь человеком в овраге. Два "языка", конечно же, лучше, чем один, но и дуэль
сложнее синхронизированных действий в паре. Тем паче дуэль с серьезным и
непонятным противником...
Я оказался прав - враг бдел под козырьком бузины. Одетый в камуфляж
армейского образца, крутой мен лег спиной на крутой склон. Ноги слегка раздвинул,
чтобы не мять лишнюю крапиву. Несколько Крапивин торчали, прижавшись к его
торсу, несколько прижались к бедрам. Он положил под голову свернутую калачиком
маскировочную сетку. Свободные концы сетки спадали с плеч, прикрыв ему грудь и
живот. Сетка крупной вязки с вкраплениями искусственных тряпичных листьев и с
пучками совсем как настоящей травы из пластмассы. Под сеткой угадывается автомат с
откидным прикладом, раскрашенным под стать остальному камуфляжу. Автомат
лежит у него поперек пуза, толстая колбаса глушителя просунута в прореху
маскировочного сетчатого покрывала и целится в никуда. Я переоценил его - враг
бдит с ленцой. Неужто его положили здесь только для того, чтоб страховать основного
засадника в папоротнике? Неужели ему даже не выдали прибор ночного видения?
Нет, выдали. Вон лежит под камуфляжным боком нестандартный, незнакомой мне
конструкции прибор, вон один лупоглазый окуляр высовывается из-под
искусственного листика, пришитого к маскировочной сетке.
Лицо врага и часть головы мешает подробно разглядеть оттопыренная веточка
бузины и стебелек крапивы. Смещаюсь на дюйм, позволяю себе вытянуть шею,
щурюсь. Теперь вижу его морду во всей красе, вижу всю голову целиком.
Морда у пацана раскрашена, как у героя-милитариста из американского
патриотического кино. Часть волос спрятана под темно-зеленой банданой. Из уха за
шиворот тянется проводок. Из-за шиворота к губам протянулась гнутая скобка с
толщинкой микрофона на кончике. Мысленно смываю боевую раскраску с его лица и
снимаю бандану. И удивляюсь.
Пацану лет двадцать восемь - тридцать, нос у парнишки классической славянской
картошкой. Типичны для славянина и скулы, и светло-русый цвет волос, явно не
крашенных. Однозначно славянской масти пацан, откуда ж тогда знание арабского и
предпочтение языку сарацинов?.. Загадка природы...
Слышу рокот мотора на дороге! Отчетливо слышу чуждый шумам леса звук работы
двигателя внутреннего сгорания. Это Юлик! Несется на "Волге" с фирменным
движком.
Арабоговорящий славянин шевельнул губами. Не иначе ответил, скорее всего
наблюдателю, который сообщил пацану о приближающейся машине чуть раньше, чем
я ее услышал.
Парень приподнял автоматный ствол, помешкал с минуту и чуть согнул ноги в
коленях, уперся каблуками армейских ботинок плотнее в землю. Ежели рация
прикажет, пацан вскочит, скинет с плеч маскировочную сетку и поменяет дислокацию,
поспешит подстраховать товарища.
Они считают себя охотниками и даже не подозревают, что давно уже, с самого
начала, являются дичью. Они ошибаются в главном, они заведомо в проигрыше, но...
Но и до нашей с Юликом победы еще далеко. Расслабляться нельзя, враг коварен и
непонятен, хрен знает, какой фокус у них в запасе...
Ветер шумит листвой и травами, однако визг тормозов слышен даже отсюда, с
расстояния около полукилометра от асфальта дороги. Это Кореец разыгрывает шоу
специально для наблюдателя в лопухах. Представляю, как "Волга" вдруг резко
тормозит, совершенно неожиданно для наблюдателя, как машина идет юзом, а
передняя правая дверца открывается, и некто прыгает из автомобиля в кусты.
Прыгать Юлик обучен здорово. Фигу-две наблюдатель просек, что за личность,
хромая или нет, скрылась за дорогой, за кустами. Стекла в машине тонированные, и
хрен поймешь, остался кто в тачке или она остановилась пустая.
Веревка-мусибинава жмет ладонь, кончики моих пальцев, защищенные
дополнительными прослойками кожи, отпускают грузило, венчающее веревку.
Бесшумно сбрасываю боевую веревку с руки, меняю хват, теперь держу кончиками
трех пальцев кончик веревки, а грузило лежит в углублении на расслабленной
ладошке.
Меня, охотника с оружием, зарекомендовавшим себя веками успешного
использования, отделяют от дичи, вооруженной пукалкой, придуманной менее ста лет
тому назад, поросли крапивы и оттопыренная ветка бузины. Я лежу метра на четыре
выше на склоне и немного правее. Лежу и ожидаю условного сигнала от Юлика.
Медленно, трусцой убегают в вечность минуты. Губы врага неподвижны,
возможно, наблюдатель объявил режим радиомолчания. Когда я начну работать с
пацаном, нельзя допустить, чтобы он даже шепнул что-либо в микрофон. А как это
сделать? Как не допустить утечки информации в эфир? Хрен их знает, а ну, как у них
предусмотрена система кодов? Шепнет пацан арабскую цифру, скажет, типа, "раз", и
наблюдателю-слухачу сразу ясно - пацана вяжут, берут в полон.
Возможно ли вырубить его мгновенно?.. А если он все же успеет выдохнуть
"раз"?.. Или, допустим, "пять", что будет понято как "вырубаюсь"... Рубануть его так,
чтоб уж наверняка?.. Опасно - могу переборщить и поиметь вместо пленника
обвешанный трофеями труп... М-да, задачка... Эх, кабы в паре с Юликом, вдвоем
одного работать. Эх, если бы да кабы...
Лежу, думаю, напрягаю подкорку, шевелю извилинами. Минуты побежали
быстрее, перешли на галоп. Когда думаешь напряженно, время всегда убыстряет бег.
КРИК ВЫПИ! Громкий, резанувший по ушам! Это условный сигнал Юлика! Это
значит, что, пока я подгонял время скрипом мозгов, Кореец подготовился к нападению
на чувака в папоротнике; Это значит, что Юлик начал работать, и, следовательно,
начинаю активно действовать я!..
Крик выпи еще режет уши, а я уже в прыжке, а грузило на конце веревки, обгоняя
меня, уже просвистело в воздухе, уже опустилось стремительно по нисходящей косой
дуге и, обойдя оттопыренную ветку бузины, уже ударило по скобке с микрофоном
возле губ противника.
Крик выпи еще не затих, а скобка, заканчивающаяся утолщением микрофончика,
уже сломана пополам. И враг еще не успел даже разлепить губы, и еще не видит меня,
хромоногого прыгуна.
Обожаю скакать вниз по склонам горным козлом! Оттолкнулся, чем хочешь, по
направлению вперед и вниз, и летишь, будто снаряд, гораздо быстрее автоматного
ствола, который судорожно дернулся тебе навстречу.
Ломая скобку с микрофоном, грузило царапнуло по раскрашенной щеке пацана, он
рефлекторно скосил глаза и инстинктивно дернул стволом. Маскировочная сетка
мешает движению цилиндра глушителя, а меня поросль крапивы совершенно не
тормозит.
Лес еще не ответил эхом на сумасшедший крик выпи, а я уже падаю на
противника, уже пикирую, словно нетопырь, любимец ночи.
Правой ногой сбиваю толстый автоматный ствол, правым коленом прижимаю
цевье огнестрельного оружия к животу врага, правым локтем фиксирую его левое
плечо, прижимаю его руку к земле. Левой ногой притормаживаю, чтоб не скатиться с
пацаном в обнимку по склону в овраг, левым локтем бью его по правому локтевому
сгибу, чтоб сбить его кисть с автоматной рукоятки, чтоб его указательн
...Закладка в соц.сетях
