Жанр: Боевик
Час бультерьера
... поперек дороги, я у
стены, в свете фар, будто в лучах прожекторов. Фары тухнут и... Ба! Вот это удача!
Предо мной встал желтый "мусоровоз" с голубой надписью "Милиция" на борту и
синей мигалкой на крыше. Вот повезло так повезло! А я-то голову ломал, когда
планировал операцию, кого бы мне скомпрометировать наркодолларами. Вот кому я
их подсуну: ментам-братишкам, крышующим цыганщину!
Под дождичек из теплого салона вылезают два сержанта, более никого в
"мусоровозе" нету, и это радует. Заметили сержанты, что я хромой? Вряд ли, я ведь
только свернул за угол и сразу встал по стойке "смирно". Они запомнят только мою
правую руку на перевязи в "гипсе", мою рожу с бледным синяком под глазом,
оставленным мне на память американцем, и мой капитанский чин. Прежде всего -
чин.
Звездочки на смятом лямкой рюкзака погоне охладили пыл в буквальном смысле
наехавших на меня ментов.
- Здравь жла, - козырнул сержант средних лет, пытливо вглядываясь в мою
физиономию. Городок маленький, все всех знают, тем паче коллег по силовым
ведомствам, и тут вдруг новая физия возникла рядом с цыганской епархией.
- Привет, - козырнул в ответ "гипсом", улыбаюсь доверчиво. - Как здорово,
братья, что я вас встретил! Не в службу, а в дружбу - подвезите до вокзала, а?
- А вы... - мнется второй сержант, совсем мальчишка, лет двадцати максимум.
Предвосхищаю мальчишеский вопрос:
- А я тут проездом, из варяг в греки. Я, братки... - Я шагнул, намереваясь обойти
капот "мусоровоза", поскользнулся на первом же шаге, взвыл: - У-у-у!.. Япона мать!
У, блин! Ногу, блин, вывихнул! Левую! Ну-у-у у вас и дороги, японска матерь!..
Теперь моя хромота оправданна. И заодно инициатива в общении мною
перехвачена. И временно сняты с повестки дня всякие скользкие вопросы, поскольку я
уже поскользнулся и мне так больно, так больно, прям дыхание перехватывает.
- Братки, а можно мне в тачку ужо сесть? - спрашиваю, а сам вовсю хромаю к
дверце "мусоровоза", оттесняя мальчишку-мусора плечом, скривив морду,
демонстрирую, как ноге больно. Машинально скидываю с плеча рюкзак, сую его
мальчишке. - Во, блин, судьба! Неделю, как из больницы с рукой выписали, и, блин,
ногу свихнул! Во, подляна, мужики! Во, блин!..
Причитая, ругаясь, так и не получив формального приглашения, забираюсь в
"мусоровоз", сажусь на заднее сиденье, вытягиваю левую ногу, массирую ляжку.
- ...горелый блин! Я, мужики, покамест на больничном, мамку приезжал
проведать. От мамкиной деревни, Варяги называется, слыхали? Нет? От Варяг до
вашего города на попутке добрался и... - И я не смог с ходу сочинить, почему
очутился в городе ночью, на фига приперся в цыганский район. Фантазия отказала, и я
застонал, заматерился, нагнулся, помассировал грязное голенище сапога.
Я матерился и массировал лодыжку через сапог, а несколько растерянные мусора
залезли на передние сиденья. Мальчишка не знает, куда деть мой вещмешок, к себе на
колени положить или ко мне на заднее сиденье. Сержант, мой ровесник, положив руку
на руль, садится ко мне вполоборота.
- ...блин! Ну-у подляна, а? Во, как поскользнуться можно на ровном месте! Во!..
Ой, братья, я ж вам, извините, свою ксиву еще не предъявил. Пардон, мужики, ща
представлюсь по полной форме. - Разгибаю спину, скалюсь, типа, от боли, лезу левой
за пазуху.
Сгибаю неторопливо локоть, оттопыриваю пальцами лацкан кителя, и на выдохе,
локоть мой стремительно разгибается. Сомкнутые пальцы мелькнули в теплом,
пропахшем бензином воздухе, ребро ладони, ударившись о яремную вену на шее
мальчишки, отскочило к шее сержанта в летах. Я оттопырил большой палец и
прицельно вонзил его в ямку под мочкой уха сержанта за рулем. Ткнул рулевому в
нервный узел, сжал кулак, костяшками пальцев рубанул по затылку молодого. Кулак
отскочил от кантика фуражки мальчика и сделал вмятину в фуражке дяди
милиционера. И все, дело сделано, оба сержанта, мальчик и дядя, под наркозом.
Выдох был долог и резок, вдыхаю с удовольствием полной грудью, насыщаю
легкие кислородом и... Ой!.. Рация, встроенная в приборную панель, заговорила столь
неожиданно, что я даже вздрогнул.
- Михалыч, Васька, вы где? - спросила рация и сообщила: - Малой в участок
прибег, на улице Ермака, говорит, стрельбу слыхали... Михалыч, Васька, прием, вашу
маму!..
Я привстал, дотянулся до тумблера рации, выключил приемно-передающее
устройство - оно чуть было не сделало меня заикой. Отобрал у мальчишки свой
рюкзак, засунул под брезент свою умелую руку, зачерпнул охапку денежных упаковок,
что валялись на донышке рядом с упаковками кокаина. Вытянул энное количество
упаковок с баксами и запихал деньги за пазуху мальчишке. Снова пошарил в рюкзаке,
выудил еще охапку, высыпал под ноги рулевого сержанта и вылез из автомобиля.
Я было собрался швырнуть цыганам оставшиеся пакетики с кокаином, но услыхал
цыганский говор за высокой кирпичной стеной, закинул рюкзак за спину и потрусил во
тьму дикорастущих яблонь, поторопился скрыться, затеряться среди деревьев. Метров
пятьдесят я бежал, мелко перебирая ногами, дальше двинулся шагом.
Иду, хромаю, разгребаю сапогами влажную прошлогоднюю траву, хлюпаю по
лужам, утопаю по щиколотку в грязи, кланяюсь каждой ветке и представляю, как
отходят от моего наркоза господа сержанты, как они кашляют хрипло, мнут шеи,
ойкают от боли в затылках, как обнаруживают банковские упаковки валюты. Много,
до фига упаковок, целое состояние для таежного захолустья. Поменьше, конечно, чем у
мужиков-наркокурьеров в банках накопилось, и все же капитал. Даже крышуя цыган,
господам сержантам скопить этакий капитал ну никак не светит. Вне всяких сомнений
- о моем щедром подарке сержантам местное милицейское начальство до поры не
узнает. До поры! Шило в мешке утаить и то проблема, а попробуйте утаить манну
небесную, ценный дар лукавого драчуна в капитанских погонах. Конечно, сержанты
придумают побасенку, объясняющую их разбитые затылки, и обо мне умолчат.
Конечно, дадут друг другу слово, мол, баксы сразу не тратим и т.д. и т.п. Но роль
подпольного миллионера Корейко требует слишком много жертв, а соблазн побаловать
себя тратами ох как велик! Или бдительные сослуживцы, или склочные соседи, кто-то
обязательно заметит, что скромные сержанты вдруг крупно приподнялись на бабки.
Поползут слухи, доползут до майоров и подполковников, сержантов припрут к стенке,
как они меня приперли к красно-кирпичной стене бампером "мусоровоза". Даже если
они честно про меня настучат, кто поверит в сказку про драчуна-дарителя?..
Хромать все труднее и тяжелее. Все реже шуршит под ногами прошлогодняя трава,
все чаще и глубже попадаются лужи. Подул ветерок, колыхнул дерева, и острая
яблоневая веточка едва не вонзилась мне в глаз, зараза. Когда же наконец кончатся эти
яблоневые заросли, когда же... Вижу! Вижу просвет и предрассветный свинец в небе
над ровным участком на возвышенности. Скользя подошвами по глине наклонной
плоскости, карабкаюсь к просвету. Докарабкался, вышел на дорогу.
Сзади спит последние часы городок, горят, словно свечки на погосте, отдельные
точки окон. Впереди, на расстоянии до километра от того места, куда я вышел, дорога
врезается в черный массив лесов. Под ногами трещины на умытом дождем асфальте.
Справа и слева вдоль дороги грязь и распутица. Топать к массиву леса по асфальту,
открыто и не таясь, вообще-то нежелательно, но уж больно не хочется месить сапогами
придорожную грязь. Эх, где наша не пропадала, прогуляюсь-ка я по ровному, отдохну
от разврата распутицы.
Городок остался за спиной, шлепаю по асфальту, мысленно подвожу черту под
своими нелепыми на первый взгляд деяниями. Если честно, то и на второй и на все
последующие взгляды, как ни крути, с какой стороны ни рассматривай, все мои
последние деяния ужасно нелепы, однако так и задумано, чего собирался, то и
совершил. Больше всего остального люди боятся непонятного, а серьезные Боссы с
большой буквы зачастую от непоняток впадают в самую настоящую панику. Верьте
мне, знаю, о чем рассуждаю, есть опыт.
Я сделал так, что теперь с большой, с очень большой, с огромной натяжкой, однако
можно предположить, мол, и городские цыгане, и крышующие их менты - все какимто
боком причастны к разгрому промежуточных пунктов на наркотрассе.
Предположить, дескать, кто-то ПРОСТО ТАК, за здорово живешь, разбрасывался
упаковками денег и кокаина, сложно, логика в версии "просто так" отсутствует
напрочь, меж тем она, эта самая логика, и состоит в частичном ее отсутствии.
Непонятки, одним словом. Чем больше, тем лучше, тем страшнее. Плюс
целенаправленное убийство Лысого, плюс сказка про Гарри Поттера, и так далее, и все
остальное, в числителе всего до фига, в знаменателе страх и ужас.
Моя цель - добиться того, чтобы по тропке до взорванного "Камня", до
перевалочного пункта наркотрассы под названием "Поляна" и далее, далее, далее вновь
ходили только звери, чтобы избушка на сваях и терем-теремок медленно ветшали в
отсутствие человека, чтоб устроители наркотрассы, поджав хвосты, рубили концы,
чтоб позабыли, где находится таежный океан, опасный для них, для Боссов
наркокортелей, как и любой другой океан в бурю. Опасный, как и все непонятное,
неведомое, могучее, постоянно бурлящее. И я уверен, я достиг своей цели, пресловутые
Боссы предпочтут долгим, чреватым шумом огласки разбирательствам учиненных
мною инцидентов тихое бегство подальше от таежного океана, от мест моего лесного
обитания.
Что же касаемо цыган с их героином и ментовской "крышей", так это безобразие
городское, и оно меня, пардон, не касается. Я не Робин Гуд и не Дон Кихот, мне
прежде всего о семье заботиться следует, пускай горожане сами решают свои
проблемы, флаг им в руки.
Скоро дойду до подлеска, скину промокшую милицейскую шкуру, переоденусь с
удовольствием, уничтожу маскарадный костюм и оставшиеся упаковки "кокса", а
после придется вновь появиться на "Поляне", навестить избушку на ножках-сваях и
откопать свое припрятанное добро.
Я хромал по шоссе, размышлял о насущном, как вдруг услышал рокот мощных
моторов. Мне навстречу движется автоколонна, что делать? Конечно же, сваливать как
можно быстрее с дорожной плоскости. Подхожу к кромке асфальта и вижу слева то ли
гигантских размеров лужу, то ли маленький пруд. Перебегаю полоску асфальта, справа
от дороги тоже самое - мутная вода пруда-лужи. И я совершил ошибку! Я подумал:
"А может, ну их на фиг, водные процедуры? Еще неизвестно, какая там глубина, быть
может, и недостаточная, чтобы скрыться, пусть и лежа, под водой полностью. Неохота
нырять в грязную неизвестность. Ну мелькнет в свете фар фигурка одинокого
полуночника, ну и фиг ли с того? Авось пронесет..."
Соблазнительная мыслишка, магическое авось потянули за собой цепочку доводов
и контрдоводов. Правильно кто-то сказал: много думать - вредно. Не всегда,
разумеется, но иногда очень вредно. Особенно ежели слово "много" становится
синонимом словечка "долго" и тянет за собой печальное слово "поздно".
Двоеточие фар головного грузовика четко обозначилось впереди по курсу. Все,
абзац, поздно нырять носом в лужу. Хромаю, сочиняю легенду на тот случай, если...
Да нет! Нет! Глупость! Какого черта крашенным в цвет хаки грузовикам, явно
приписанным к какой-нибудь ВЧ, очевидно, с солдатиками в кузовах, крытых
брезентовыми тентами, какого хрена автоколонне военных тормозить подле одинокого
ходока и... Головной грузовик бибикнул, мигнул фарами, и пискнули тормоза, и
заскрипела резина следующих за головным грузовиков. Поравнявшись со мной,
колонна остановилась. Открылась правая дверца кабины головного грузовика, на
асфальт спрыгнул военный в чине майора.
- Полезай в кабину! - гаркнул на меня товарищ майор командным голосом. -
Как проехать до вокзала, покажешь! Давай-давай-давай! Лезь-лезь-лезь, чо рот
разинул?!
Лезу в кабину грузовика, в спину толкает, торопит товарищ майор. Влез, кинул
рюкзак под ноги, кивнул прыщавому солдатику за баранкой, пробормотав: "Здрасть", и
присел на одну ягодицу, постаравшись занять как можно меньше места.
- Подвиньсь! - командует майор, пихая меня в бок, захлопывая за собой дверцу.
- Газуй, рядовой! Чо сопли жуешь?!
Грузовик дергается, рыча движком, меня тряхнуло и чуть не скинуло на рычаги
управления, в поисках баланса я едва сдержался, едва не ухватился машинально за
рулевое колесо. Тесно, душно, нервно, единственный плюс среди множества минусов
- нет нужды притворяться, имитируя растерянность, без всякого притворства я
крайне смущен и озадачен, ни фига не понимаю! Кроме того, что меня сочли за
местного, городского мента.
- Я это, - спешу снять возможные вопросы. - Это самое, из больницы я вчерась
выписался. Отметили это дело, и я это, к мамке в деревню двинул, типа, погостить у...
- А мне накакать, куда ты двинул с утра пораньше! - перебивает майор, толкая
меня бедром. - Подвигайся! Давай-давай! Ишь ты, расселся тут, мокрый весь. Чо,
зонтик купить жаба душит? - одарил меня брезгливым взглядом и гаркнул строго
солдатику за баранкой: - Рядовой, газуй! Газуй-газуй! Шибче. - И мне басом, в ухо:
- Начальство твое милицейское, я тебе точно говорю, снимут к херам кошачьим! По
рации хер с вами свяжешься, по телефонам хер дозвонишься! Я тебе точно говорю -
провалю задержание, уедут дальше суки, ваши ответят, точно тебе говорю! А ты
думал, я жопу подставлю? А вот и хер вам! Все ответят!..
И тут до меня доходит: войска ловят беглых зэков! Как же я сразу-то не сообразил,
дурень я старый! И американец трепался про вертолет, и наркокурьеры вспоминали
вертушку и про побег из зоны разглагольствовали.
- Я в больничке слыхал про зэков, ага! - киваю головой, заламывая
милицейскую фуражку лихо на затылок. - Ага, слыхал. И про начальство вы все
правильно говорите, ага. Дурни они, я согласен. Это ж, если беглые из зоны кого в
городе мочканут, это нам всем такой геморрой, спаси господь! Не понимаю только,
почему со связью возникли вдруг...
- С какой на хер зоны?! - перебивает майор, прямо-таки сатанея. - Слыхал
звон, да не знаешь, где он! С поселения рванули, суки! С "химии" сдернули, сучары!
Инкассатора завалили, кассу сняли, и ноги! Инкассатору бритвой от уха до уха, точно
тебе говорю! А кто-то, сука какая-то, знал бы кто, убил бы, настучала журналюгам, и
они, шакалы, с самой Москвы едут снимать про то, какие мы все тут раздолбай! Звезды
с погон градом полетят, точно тебе говорю!
- Так это, - силюсь вспомнить уголовную географию здешней местности. -
Так, "химия", в смысле - поселение, это ж черт знает где, за тридевять земель. Это же,
это самое...
- Самое это! - перебивает, передразнивает меня майор, брызгая слюной, вращая
глазами навыкате. - Вперед смотри, говори, куда сворачивать! Опоздаем на станцию,
на тебя задержку спишу, точно тебе говорю! Больной - не больной, а ответишь! На
твой больничный, точно тебе говорю, всем накакать! Меня, понимаешь, полкан в хвост
и в гриву, а я чо? Негр? Я вам всем чо, козел отпущения? Хер! Точно тебе говорю. Я
чо, обязан все дороги наизусть ездить? Хер! Ты - местный хер, твоя забота, чтоб мы
вовремя успели! Ты гляди, куда мы едем, капитан! Глаз подбитый на жопу натяну!
Гляди - развилку проезжаем!
- До вокзала лучше в объезд города пилить, быстрее будет, - ляпнул я первое,
что пришло в голову, глядя в зеркальце заднего вида на силуэты цыганских дворцов.
- Окраиной до рельсов доедем, а там направо и пилим вдоль путей до станции.
На самом деле я понятия не имею, ни малейшего, доедем ли мы по этой шоссейке
до железнодорожных путей и где вообще в городишке расположен вокзал, который
майор называет "станцией".
- На станции точно такой же бардак, как и везде! Точно тебе говорю! Хер я на
станцию дозвонился! Довели страну дерьмократы и журналисты херовы до ручки, а
отвечать кому? Майору Зайцеву?!
И так далее и тому подобное. Через слово то "хер", то присказка "точно тебе
говорю", злоба в голосе, сплошные восклицательные знаки в конце предложений. В
его горячих речах было больше эмоций, чем смысла. Точно вам говорю! Майор
закипал, будто чайник, ерзал, пихал меня в бок, краснел и потел. Увы, мирно
расстаться с нервным майором вряд ли получится. Вот если бы мы вдруг добрались до
станции минут через несколько, тогда, возможно, я бы сумел исчезнуть тихонечко, без
скандала и разборок. Но шоссе, будь оно трижды проклято, неожиданно для всех нас,
сидящих в кабине головного грузовика, вильнуло в сторону от городских окраин, и
майор-невротик на секунду заткнулся, выпучил глаза так, словно собрался взглядом
продырявить сначала лобовое стекло, потом меня, раздул страшно ноздри, надул грудь
и, выдыхая, заорал мне в самое ухо:
- Капитан! Какого?! Хера какого, я тебя спрашиваю, шоссейка от города уходит?!
Ты, Сусанин недоделанный, я тебя, точно тебе говорю, под арест за пособничество!
Раком поставлю! Как фамилия?! Документы! Предъявите документы, гражданин
капитан! Под трибунал пойдешь, точно тебе...
Бью локтем под дых товарищу майору. Он сидит справа от меня, бью локтем
забинтованной руки, рвется скрученная из бинтов веревочка, на которой болтается
фальшивый гипс, майор сгибается пополам, слетает фуражка с его потной головы,
жестом фокусника достаю "Макаров" из кобуры, бью рукоятью по плешке в потных
волосах майора и целюсь в прыщик на щеке солдатика за рулем.
- Руль держи ровнее, - прошу рядового сердечно и очень надеюсь, что зигзаг,
который сделала наша головная автомашина, водила следующего за нами грузовика
расценит как обычную шоферскую небрежность коллеги.
Солдатик выровнял руль, побледнел, косит глазами на пистолет в моей левой руке.
- Я из ФСБ, - вру, копируя проникновенные интонации Вячеслава Тихонова в
роли Штирлица. - Мы давно следим за майором Зайцевым, сынок. - Вздыхаю и
продолжаю ледяным голосом Шварценеггера в роли Терминатора: - Ежели вы,
рядовой, не имеете отношения к махинациям преступного майора, вам бояться нечего
Но если вы с ним заодно, вас отдадут под трибунал, так и знайте! И не пытайтесь меня
подкупить, слышите!
Вещаю с умным видом заведомую чушь, глупость полную. У солдатика за
баранкой отвисает челюсть, у майора пухнет шишка на плешке. Наивный рядовой в
шоке, психованный майор в отрубе, а я в дерьме по самые не балуйся. Во внутреннем
кармане моего... то есть не моего конечно, чужого милицейского кителя лежит ксива с
фотографией Лешего, вовсе на меня не похожего; в ногах валяется мой... то бишь
опять не мой, трофейный рюкзак с баксами и наркотой; за моими плечами, за
переборкой кабины, за бортом крытого брезентового кузова сидят в обнимку с
оружием военные, до фига и больше... М-да, ситуация...
- Товарищ из ФСБ, впереди переезд.
- А? Что вы сказали, рядовой?
- Подъезжаем к железнодорожному переезду.
- Вижу, сынок. Вижу.
В ярком свете фар четко виден дорожный знак - красный треугольник и внутри
нарисован смешной маленький паровозик. Вижу предупредительный знак и слышу
протяжный вой паровозной сирены. Щурюсь, вглядываюсь в темноту, вдалеке
угадывается длиннущая колбаса товарного состава. Колбаса приближается, солдатик
переключает скорости, притормаживает.
- Сынок, у тебя под рукой есть чего подходящее, чтоб лобовое стекло разбить?
- Разбить?
- Ага, вдребезги.
- Монтировка есть.
- Останавливайся поближе к рельсам и давай сюда монтировку.
Железнодорожный переезд шлагбаумом не оборудован, о чем и предупреждал
дорожный знак, и это хорошо. Рядовой остановил грузовик все же далековато от
рельсов, и это плохо. Солдатика за баранкой придется вырубить, это печально.
- Вот, возьмите монтировку.
Чтоб ее взять, мне придется убрать пистолет в кобуру.
- Извини, рядовой, - тычок пистолетным рылом в солнечное сплетение
солдатику, - ты ни в чем не виноват, но... - кулаком, утяжеленным пистолетной
рукояткой, коротко по солдатскому затылку, роняю пистолет себе на колени,
подхватываю выпадающую из ослабевшей руки монтировку, - но жизнь поганая
штука. Будда Шакьямуни честно всех об этом предупреждал.
Справа - плешка майора-невротика, слева - голова рядового, упавшая на рулевое
колесо. И я между ними - эгоист, вынужденный вырубать, в общем-то, хороших,
наверное, людей. Совестно...
Некогда распускать нюни! Монтировку под мышку, "Макаров" в кобуру, лямки
рюкзака на локтевой сгиб забинтованной руки, монтировку в кулак. Замахнуться и
ждать!
Ждать пришлось недолго, всего пару секунд. Железнодорожный состав, сигналя
сиреной, перечеркнул пейзаж за лобовым стеклом. Загремели колеса на стыках
рельсов, потянулись одна за другой открытые платформы, груженные лесом. Бью
железкой по стеклу, порчу казенное имущество, надеюсь, что служивым в кузове
железнодорожные шумы помешают расслышать грохот в кабине. Я бы и рад покинуть
тесную для троих кабину тихо и цивилизованно, воспользовавшись предназначенными
для этого дверцами, однако в этом случае меня точно заметят господа военные в
кабинах сзади стоящих грузовиков, что крайне нежелательно. Ситуация вынуждает
заниматься вандализмом.
Сползаю по спинке сиденья, приподнимаю задницу и вышибаю потрескавшееся
стекло сдвоенным ударом ног. Бросаю монтировку, толкаю сиденье подошвами,
выбираюсь на капот.
Ветер чуть не сдул фуражку, ловлю головной убор, сую фуражку за пазуху, стою на
капоте враскорячку, пригнувшись, прижав к груди забинтованную руку, рюкзак
болтается, цепляясь за согнутое колено, вагоны громыхают, дождевая морось слепит
глаза.
Щурюсь, считаю вагоны - один, второй, пятый. Вот ведь какая подлая насмешка
судьбы! Только что мелькали открытые платформы с бревнами, и нате вам -
сплошняком вагоны поперли! Запрыгнуть с капота на крышу вагона - даже для меня,
потомственного, можно сказать, племенного ниндзя задачка невыполнимая.
Поворачиваю голову, еще сильнее щурюсь от ветра с дождиком и вижу все те же
вагоны, вагоны, вагоны, товарные унылые вагоны, грязно-коричневые, как старые
гробы в забытых могилах. Неужели больше ни одной платформы не будет? Блин,
полный абзац!.. Прыгать обратно в кабину, садиться за руль и, как только товарняк
проедет, бить по газам, пытаясь оторваться от колонны?.. Вместе с живым
вооруженным грузом, да?.. Ха! Похоже, я круто влип! Похоже... Ура!!!
Ура! Показался хвост состава, и я вижу замыкающий пассажирский вагон, а перед
ним... нет - целых четыре платформы, груженные бревнами. И, что особенно радует,
куртизанка Судьба, вдоволь надо мной поиздевавшись, приготовила поистине царский
подарок: последняя из четырех платформ, к которой прицепили замыкающий,
нестандартный для товарняка пассажирский вагон, почти пуста, бревен на четвертой
платформе гораздо меньше, чем на остальных, этакая вполне пологая горка, надежно
зафиксированная тросом.
Сгибаю колени, спину, плотнее прижимаю забинтованную руку к груди, переношу
вес тела на здоровую, опорную ногу, вдох, шаг хромой ногой наискосок, по ходу
поезда, толчок здоровой ногой, лечу...
Нога коснулась бревна, шибануло левым боком о древесину, рука поймала в кулак
трос-фиксатор, инерция перевернула тело спиной к бревнам, вишу, уцепившись за трос
клещом, трос мокрый, цепляться трудно, сползаю вниз, скользят, теряя опору, каблуки,
вот уже ноги болтаются в пустоте... Стиснув зубы, расслабив все мышцы, кроме
бицепсов, трицепсов и прочего левой руки, подтягиваюсь... Нахожу опору для ног.
Вздыхаю с облегчением. Живой. И рюкзак со мной. Только фуражка выкатилась из-за
пазухи, унесло серый блин с козырьком ветром под колеса. И единственная ладошка
теплая от сукровицы. И с пальцев кожу содрал.
Видели шоферы грузовиков, вставших за головным, как я прыгал? Нет,
однозначно. Мог кто-то заметить, как я болтался, уцепившись клещом за трос?
Маловероятно, ибо еще достаточно темно и свет фар только сгущает мрак на
периферии обзора. Кто-нибудь, обнаружив мои безобразия, обязательно выдвинет
версию, мол, безобразник прополз по капоту, заполз под нижний бампер, пролез под
машиной и ползком с асфальта в чисто поле и стрекача.
Стою, прижавшись спиной к бревнам, практически лежу на покатой бревенчатой
горке, дышу. Отдышался, рывком крутанулся на каблуках, повернулся к бревнам пузом
и карабкаюсь на верхушку горушки из спиленных древесных стволов. Вскарабкался,
ползу к купейному, замыкающему состав, аккуратненькому вагончику. Мокрый весь,
грязный, ладонь в крови, бинт цепляется за небрежно стесанные сучки.
Скоро, очень скоро замелькают по обеим сторонам железнодорожного полотна
городские постройки. В принципе можно рискнуть и прикинуться серым бревнышком,
однако, раз уж имеется в зоне досягаемости привилегированный купейный вагон
начальника железной дороги, раз повезло, надо пользоваться, надо спешить в тепло и
сухость купе.
То, что этот, прицепленный последним к товарному составу пассажирский вагон
имеет честь катать начальника дороги, я понял сразу, едва его разглядел. И сразу, еще
до прыжка с капота грузовика, вспомнил закадычного институтского друга Игоря
Рыбкина. Мы с Игорьком учились в одном вузе, в одной группе, вместе пересдавали
экзамены, злоупотребляли портвейном "Кавказ" по два рубля сорок две копейки за
ноль семь, любили посидеть за кружечкой пива и во время, и вместо, и после учебы.
Поддерживали мы отношения и после окончания вуза, получив дипломы инженеров.
Из инженеров с окладом сто двадцать рэ начали превращаться в инженеров с
перспективами, и тут СССР потерпел поражение в "холодной войне". Замаячили
новые, в отличие от прежних весьма мрачные перспективы. Мне повезло устроиться
инструктором рукопашного боя, Игорю повезло больше, Игорька по большому блату
пристроили проводником вагона начальника дороги. Ох, как я ему завидовал! Черной
завистью. Лафа, а не работа, честное слово! Стаж идет, пятнадцать суток в вагоне и
сорок пять законных суток отдыхаешь. Зарплата порядка четырехсот у.е. в месяц,
свободного времени навалом, мечта лентяя, право слово. Зимой, как правило, вагон на
приколе, забота проводника его протапливать периодически, и всего делов. В теплое
время года железнодорожные шишки отправляются кататься, вагон цепляют к
товарняку, и вперед: весной за молодой картошкой, летом на море за
...Закладка в соц.сетях
