Жанр: Боевик
Мертвая хватка серия: (Инструктор)
...ятому дереву усиливался, с
каждым шагом становясь все резче и
неприятнее, пока, наконец, не превратился в то, чем он и был на самом деле, - в
разъедающую глаза и ноздри густую вонь
пролитого ацетона. Вскоре стал виден и источник запаха - какая-то мятая,
пятнистая от влаги тряпка линялого защитного
цвета, валявшаяся чуть ли не у самых корней злополучной яблони. Разглядев
брезентовые лямки, Майков понял, что это
рюкзак, и до звона в ушах стиснул зубы, остро жалея, что Лукьянова нельзя убить
еще раз - медленно и со вкусом.
В трех шагах от яблони в траве валялись осколки разбитой бутылки. Алфавит,
который все замечал, присел на корточки,
поднял отбитое горлышко, все еще закрытое пластмассовой пробкой, поднес его к
лицу, понюхал и уронил обратно в траву.
- Керосин, - сказал он, вытирая пальцы носовым платком. - А там, в рюкзаке,
должно быть, ацетон. Парень неплохо
подготовился. И, мне кажется, ему таки удалось тебя уделать, дружок. Не хотелось
бы предполагать худшее, но, если эта
дрянь доберется до корней, яблоня может погибнуть, и тебе не удастся надолго ее
пережить. Принеси, - добавил он,
обращаясь к одному из своих быков.
Тот метнулся, куда было ведено, и принес то, за чем его посылали. В рюкзаке
бренчало битое стекло, и с него до сих пор
капало. Держа рюкзак на отлете, чтобы не запачкать брюки, охранник развернул его
так, чтобы Букрееву была видна
сквозная дырка в защитной материи, явно пробитая пулей.
- Снайпер, - брезгливо кривя рот, сказал Алфавит. - То-то я думаю: и когда
это он успел бутылку открыть?
А ему, оказывается, и открывать ничего не пришлось, ему, значит, добрые
люди помогли... Советую заменить землю, на
которую попала эта пакость, - продолжал он, адресуясь на сей раз непосредственно
к Майкову. - Землю заменить, удобрить и
хорошенько полить. Может, еще и обойдется...
Подкормку я передам, а остальное, как говорится, в руке господней.
Уже шагнув одной ногой за калитку, он вдруг обернулся и, сверля лицо папы
Мая недобрым взглядом, сказал:
- Запомни, щенок: загубишь яблоню - урою.
Потом калитка за ним закрылась. Майков трясущимися от ярости руками достал
сигареты, выронил две штуки под ноги,
сломал еще одну и, окончательно взбесившись, скомкал пачку в кулаке и запустил
ею в калитку, за которой скрылся
Алфавит.
- Этот уроет, - сдержанно сказал Рыба.
- Молчи, урод! - взвизгнул Майков. - Лучше молчи, а то я сам тебя урою,
понял? Ну, чего стал? Пошел в гараж за
лопатами, землю надо менять... Да, и вот еще что. Завтра, прямо с утра, обзвони
наших людей, пускай потихонечку
подтягиваются сюда. Чует мое сердце, что лишние стволы нам могут очень скоро
пригодиться.
- А вот и чаек, - сказал Илларион Забродов, откладывая в сторону очки.
Очки были старомодные, в потемневшей от времени круглой стальной оправе.
Насколько помнил полковник Сорокин, это
были очки его покойного тестя, в которых тот, бывало, часами просиживал над
географическим атласом, освежая в памяти
маршруты, пройденные по Европе в середине сороковых. Старикан повидал свет, хотя
глазеть на заграничные красоты ему
пришлось в основном через смотровую щель "тридцатьчетверки ".
Теперь очками завладел Забродов, и Сорокину было совершенно непонятно,
зачем они ему понадобились. Похоже, он
сменил в них линзы, и это было загадкой: на зрение Илларион никогда не
жаловался.
На ветке старой груши бормотал реликтовый транзистор, в листве деловито
жужжали пчелы. Одетая в простенькое
ситцевое платье Анна принесла и поставила на стол плюющийся горячим паром
чайник.
- Хорошо вы тут устроились, ребята, - с легкой завистью сказал Сорокин,
ловко нарезая белый хлеб. - Курорт, да и только!
Не понимаю, как у вас это получается. Для меня дача - каторга, а вы вроде
отдыхаете, и на участке при этом полный парадиз.
- Все зависит от взгляда на жизнь, - ответил Забродов, аккуратно накрывая
сложенным вчетверо полотенцем пузатый
заварочный чайник, грубо расписанный "под гжель". - Беда в том, Сорокин, что ты
зануда. Все тебе не слава богу, все тебе
каторга... Кстати! - он вдруг оживился и сдвинул на затылок соломенную шляпу. -
Сорокин, ты заметил, что занудство и
перманентное недовольство жизнью свойственны, как правило, женатым людям? Помоему,
тут есть о чем задуматься.
- Не слушайте вы его, - сказала Анна, грациозно присаживаясь на краешек
скамьи и беря из плетеной вазочки печенье. -
Это он вас дразнит. Вы-то сюда на день приезжаете, максимум на два, а чтобы
получать от земли удовольствие, на ней надо
жить. Вот как он сейчас живет. Да и то...
Слышали бы вы, как он ворчит! И воды горячей нет, и туалет не так устроен,
и комары его, видите ли, донимают... Тоже
мне, оптимист!
Эта отповедь прозвучала как-то не так. Сорокину почудились в ней теплые,
почти материнские нотки. Он мысленно
присвистнул и искоса посмотрел на Анну. Все-таки она была дьявольски хороша,
особенно теперь, когда перестала
притворяться синим чулком и превратилась в нормальную, довольную жизнью женщину.
"Да, - подумал Сорокин, любуясь
ее плавными движениями, - в холостяцкой жизни определенно есть некоторые
неоспоримые преимущества. Ну, Забродов, ну,
ходок! Наш пострел везде поспел..."
- Рот закрой, - коротко посоветовал ему Забродов, и Сорокин с сожалением
перевел взгляд с Анны на него.
Только теперь он заметил, что Забродов что-то сделал со своей бородой,
отчего та перестала напоминать растрепанную
паклю и превратилась в благообразный полуседой клинышек, какие носили в начале
прошлого века врачи, профессора, а
также пламенные рыцари революции. Вид у Забродова с этим клинышком был какой-то
нелепый, хотя Сорокин должен был
признать, что бородка и соломенная шляпа неплохо друг друга дополняют. Правда, в
этой картине все-таки чего-то не
хватало, только Сорокин никак не мог понять, чего именно: трубки?., галстука?..
Поймав его взгляд, Забродов едва заметно усмехнулся и вдруг одним точным
движением нацепил на переносицу тестевы
очки. У Сорокина отвисла челюсть: перед ним сидел Антон Павлович Чехов
собственной персоной. Или, скажем, Мичурин.
Да, пожалуй, именно Мичурин, хотя и Чехов вроде бы любил посидеть в саду."
- Клоун, - проворчал полковник, немного придя в себя.
- Опять он чем-то недоволен, - обиженно сказал Забродов. Сорокин заметил,
что глаза его за линзами очков нисколько не
изменились, а это означало, что в оправу, скорее всего, вставлено обычное
оконное стекло. - При чем здесь клоун? Я просто
вживаюсь в обстановку. Этот образ, - он с важным видом поправил шляпу и
дотронулся указательным пальцем до
переносицы, возвращая на место съехавшие очки, - этот образ, Сорокин, помогает
мне успешнее трудиться на благо твоей
тещи. А раз так, то жаловаться тебе не на что. Твою работу делаю, между прочим,
и делаю, заметь, неплохо.
- Да я всем доволен, - миролюбиво сказал полковник и попытался, приподняв
полотенце, заглянуть в заварочный чайник -
посмотреть, не поспел ли чаек.
Забродов дал ему по рукам. Сорокин возмущенно фыркнул и стал разглядывать
сад. Забродов отвернулся от него и
закурил, так внимательно глядя в безоблачное небо, словно рассчитывал увидеть
там НЛО.
- Да, - сказал Сорокин через некоторое время, - несмотря на ваш
сомнительный моральный облик - о внешнем облике я
уже не говорю, какой у дачника может быть внешний облик? - так вот, несмотря на
все ваши недостатки, потрудились вы,
ребята, действительно на славу. Ей-богу, после вас мне тут долго ничего делать
не придется! Буду, понимаешь, лежать в
гамаке и пиво пить назло соседям. Вон, к яблоньке привяжу Хотя нет, не буду, уж
больно яблонька хороша. А подрезали вы
ее как - загляденье!
Забродов бросил быстрый взгляд на яблоню, о которой говорил полковник, и
вернулся к созерцанию ярко-голубого неба,
в котором не было ничего, кроме время от времени пролетавших по своим делам
скворцов. Странно, но Анна тоже почему-то
задрала голову и стала смотреть в небо. Сорокин подозрительно покосился на них,
глянул в небо, ничего интересного там не
обнаружил и решил, что все влюбленные - дураки и, чем они старше, тем глупее
выглядят в глазах окружающих. "Не дай бог
влюбиться", - подумал он и тоже закурил.
- Что-то я не помню, - рассеянно сказал он, пряча горелую спичку обратно в
коробок, - яблоня эта здесь была или нет?
Забродов издал странный звук, как будто в горло ему попал какой-то
посторонний предмет - крошка, например, или даже
комар, - и, продолжая смотреть в небо, сказал:
- Ну, ты даешь! Одно слово - хозяин. Не помнит, что у него на участке было,
а чего не было... Склероз при твоей работе -
страшное дело, Сорокин. Пора на пенсию, пока подчиненные за твоей спиной
хихикать не начали. Да, брат, старость не
радость - Какая еще старость? - агрессивно огрызнулся Сорокин. - При чем тут
склероз?
- Ну а как же? - не поворачивая головы, удивился Забродов. - Яблоня - не
морковка, за неделю вырасти не может. Что же,
по-твоему, это я ее сюда посадил?
- С тебя станется, - неуверенно пробормотал Сорокин. - И вообще, тебя бы в
мою шкуру, умник! Тут не только про
яблоню - имя свое забудешь!
- Сочувствую, - без тени сочувствия сказал Забродов.
- М-да, - задумчиво протянул Сорокин, - дела." Теща, что ли, без меня эту
яблоню посадила? Странно.. Хоть убей, не
помню, чтобы я на этом месте яму копал!
- Бывает, - сказал Забродов.
- Ой, - сказала Анна, - а масло-то! Масло я забыла принести!
Она торопливо встала, почему-то старательно держась к Сорокину спиной, и
быстро ушла в дом.
- Что это с ней? - озабоченно спросил Сорокин. - Или это не с ней, а со
мной? Может, у меня с лицом что-нибудь не так?
Забродов перестал изучать траектории полета скворцов, повернулся к Сорокину
лицом и снял свои бутафорские очки.
- Да нет, - сказал он, - все в порядке. Она просто стесняется немного. Ну,
знаешь, одинокая женщина, интеллигентное
воспитание, а тут, сам понимаешь, ситуация - он, она и чужая дача... Просто
немного неловко. Мне, кстати, тоже. Если тебя
это как-то напрягает или, скажем, грозит грядущими семейными неприятностями...
- Да ну, ты что, в самом деле, как маленький! - замахал руками растроганный
такой неожиданной застенчивостью
твердокаменного спецназовца Сорокин. - Что ты! Наоборот...
Он хотел сказать, как он за них рад, и как ему приятно видеть их счастливые
лица, и какая это вообще редкость в наше
деловитое, задерганное время - спокойное и счастливое лицо, но ничего этого он
сказать не успел. Где-то неподалеку
зарычал автомобильный двигатель, Забродов повернул голову на звук, и его лицо
вдруг сделалось серьезным и
сосредоточенным. Потом на нем проступило удивление и - Сорокин готов был в этом
поклясться - какая-то хищная радость.
- Не может быть, - пробормотал Илларион. - Черт возьми, этого просто не
может быть!
Сорокин тоже повернул голову и посмотрел вдоль улицы.
Ничего необычного там не было. Был там джип - здоровенный, новый, модного
серебристого цвета, японский, кажется, - а
за джипом, тяжело переваливаясь на ухабах и периодически задевая днищем самые
высокие кочки, осторожно полз грязносиний
грузовой микроавтобус.
- Ты чего? - спросил Сорокин.
- Это, кажется, ко мне, - ответил Илларион и, зачем-то снова нацепив очки,
принялся спокойно разливать чай. -
Покупатели.
- Надеюсь, ты не дачу продаешь? - осторожно осведомился Сорокин.
- Нет. Всего лишь яблоню. Вон ту, которая так тебе понравилась.
Сорокин нахмурился.
- Это еще что за новости?
- Не шуми, полковник, я же не взаправду ее продаю, а понарошку. Так,
торгуюсь помаленьку... Я за нее такую цену
заломил, что не каждому по зубам. Так что, даже если купят, ты в накладе не
останешься.
- Ни черта не понимаю, - угрюмо признался Сорокин.
- Все очень просто, - теперь Забродов говорил быстро, торопясь, очевидно,
высказаться до того, как покупатели войдут в
калитку. - Объявление я дал, понял? "Продам яблоню Гесперид. Выращена по методу
профессора Азизбекова". У
нормального дачника, не говоря уже о грамотном садоводе, такое объявление
ничего, кроме здорового смеха, вызвать не
способно. Нет, звонки есть, и даже много. Но, когда я называю цену, люди либо
ржут, либо матерятся. В общем, на такую
приманку может клюнуть только коллекционер, маньяк. Тот самый, который умыкнул
из ботанического сада яблоню
Азизбекова.
- Две яблони, - поправил Сорокин.
- Что? - Забродов, казалось, удивился. - А, ну да, две.
Тем более. Прочтет он мое объявление и подумает: это что же такое? Я думал,
такая яблоня у меня одного есть, а теперь
какой-нибудь лох забашляет этому чокнутому садоводу, и у него такая же будет?
Дудки! Надо, значит, яблоньку перекупить,
пока в чужие руки не уплыла...
- Авантюрист, - с отвращением процедил Сорокин. - Козел-провокатор...
- Ты, главное, запомни номер джипа, - перебил его Забродов, - и сиди тихо,
ни во что не вмешивайся.
- Не нравится мне это, - сказал Сорокин.
- А кому нравится? - ответил Илларион.
Между тем серебристый джип дополз наконец до калитки и остановился. Из него
выпрыгнул широкоплечий молодой
человек в майке без рукавов, обнажавшей отлично развитую мускулатуру рук, и без
лишних церемоний принялся открывать
ворота. Сорокин возмущенно крякнул и начал подниматься из-за стола.
- Сидеть, - тихо сказал ему Забродов, и полковник сел.
Забродов, наоборот, встал, и, как-то странно скособочившись, бессильно
ссутулив плечи, засеменил к воротам. Сорокину
захотелось тряхнуть головой: по дорожке мимо веранды шел настоящий старик.
"Клоун, - подумал Сорокин, - как есть
клоун..."
Потом он вспомнил, что Забродов упоминал о каком-то серебристом джипе в
связи с происшествием в имении графов
Куделиных, и понял, почему Илларион так странно отреагировал на появление
гостей. "Чепуха, - решил Сорокин. - Напрасно
Илларион разводит тут шекспировские страсти. Этих джипов в Москве - пруд пруди.
Называется, попал пальцем в небо.
Хотя, с другой стороны, джипов-то навалом и серебристых среди них тоже хватает,
но людей, которые готовы убить
человека из-за пары саженцев и при этом разъезжают именно на серебристых джипах,
наверное, не так уж много. Их
наверняка не сотни и даже не десятки, а считанные единицы. А может быть, и не
единицы даже, а единица... Одна. Однаединственная
гнилая единица - тварь, для которой жизнь человеческая дешевле
яблоневого саженца." Неужели все так
просто?
Отрастил чеховскую бородку, привел в порядок чужой садовый участок, дал
объявление в газету и готово - поймал
преступника! Мне бы так... Интересно, что этот сумасшедший намерен делать
дальше?"
Илларион возле калитки о чем-то оживленно беседовал с мускулистым молодым
человеком - похоже, не хотел пускать его
во двор на машине. Наконец терпение молодого человека лопнуло, он небрежным
движением загорелого локтя отодвинул
Забродова с дороги, распахнул ворота и сделал приглашающий жест рукой. Джип
проехал немного вперед, а во двор, пятясь
задом, рывками заполз микроавтобус.
Из дома вышла Анна с тарелкой в руках. На тарелке лежал покрытый мелкими
капельками воды кусок масла. Женщина
присела рядом с Сорокиным. Полковник немного подождал, а потом мягко отнял у нее
тарелку и поставил на стол.
- Они? - едва слышно спросила Анна.
- Не знаю, - так же тихо ответил Сорокин. - Илларион думает, что да.
Микроавтобус продолжал пятиться до тех пор, пока его задние колеса не
зарылись в рыхлую почву грядок. Он натужно
взревел двигателем, выпустив из закопченной выхлопной трубы густое облако
черного дыма, два раза дернулся и заглох.
Сорокин досадливо крякнул и подумал, как это хорошо, что здесь нет тещи. Если бы
Валерия Матвеевна увидела чужую
машину посреди своего укропа, дело могло бы дойти до кровопролития.
Во дворе уже было полно народу - таких же мускулистых, легко одетых,
коротко подстриженных и уверенных в себе
молодых людей, как и тот, что первым вышел из джипа.
Золотые цепи и тяжелые перстни ярко блестели на солнце;
Сорокин между делом подумал, что если бы всю эту шайку как-нибудь вырубить
и обобрать, то на выручку от продажи
золота можно было бы купить очень неплохой автомобиль, а то и не один.
Потом он увидел Забродова. Блестя оконными стеклами очков и мелко тряся
накрытой соломенной шляпой головой,
Илларион что-то втолковывал двум незнакомцам, по виду - типичным быкам. Один из
них весил, наверное, килограммов сто
двадцать, и вся его физиономия была облеплена пластырем, а кисти рук
забинтованы. Второй, круглоголовый и веселый,
слушал бормотание Забродова со скучающим и снисходительным видом.
- Вы же должны понимать! - донеслось до Сорокина. - Это же просто
недопустимо! Растительное сообщество...
Экологический баланс.., вернее, дисбаланс... В конце концов, вам бы тоже не
понравилось, если бы вас давили колесами!
Голос у него был тонкий, блеющий, и Сорокин, прекрасно знавший, кто перед
ним, вдруг поймал себя на мысли, что в
жизни своей не видел более склочного и вместе с тем потешного старого психа.
- Ну, ты, - услышав про колеса, басом сказал забинтованный толстяк, -
полегче!
- Вы должны меня понять, - горячо заговорил Забродов, обращаясь к нему, - я
не имел в виду ничего дурного, но ездить
колесами по грядкам - это варварство! Там у меня экспериментальные образцы, и
можно только гадать, что теперь с ними
будет. И этот ужасный дым!
Было невооруженным глазом видно, что он развлекается, и Сорокин дорого бы
отдал за то, чтобы никогда, ни при каких
обстоятельствах не узнать, чем кончится это его развлечение.
- Слушай, отец, - морщась от пронзительного голоса Забродова,
снисходительно проговорил круглоголовый, - кончай этот
гнилой базар. Заплатим мы тебе за твою грядку, не переживай. Давай о деле
говорить. Ты яблоню продаешь?
Эту, как ее?.. Герпе.., гермо...
- Яблоня Гесперид, - торжественно объявил Забродов и театральным жестом
простер руку в сторону яблони. - Дерево
здоровья, красоты и долголетия. О бессмертии я, конечно, не говорю, это было бы
несколько самонадеянно, но...
"Чертовщина какая-то, - вместе со всеми глядя на яблоню, подумал Сорокин. -
Ну не помню я этого дерева! Хоть убей, не
помню, чтобы я его сажал. Или это Забродов, трудяга, так перелопатил весь
участок, что я теперь здесь ничего не узнаю? Да,
Анна права, на даче надо бывать почаще. Да и теща мне тем же самым все уши
прожужжала..."
- Самонадеянно-но, - передразнил Забродова забинтованный бык. - Чего "ноно"?
Запряг, что ли, в натуре?
Забродов сдвинул на затылок соломенную шляпу, задрал голову и воззрился на
быка с немым изумлением, блестя
круглыми стеклами очков и задумчиво пошевеливая остроконечным клинышком бородки.
Он разглядывал своего
собеседника долго и внимательно, как натуралист разглядывает редкостную козявку,
и здоровенный бык наконец не
выдержал этого бесцеремонного осмотра.
- Чего? - агрессивно спросил он.
- Нет, ничего, все в порядке, благодарю вас, - удовлетворенно проблеял
Забродов, поправляя очки, и отвернулся от него.
Сорокин с трудом сдержал довольную ухмылку, но тут настала его очередь -
вернее, его и Анны. Круглоголовый
любитель живой природы вдруг заметил, что во дворе находятся посторонние -
посторонние с его точки зрения.
- Опа, - удивленно сказал он, - а это что за народ?
- А девочка ничего, - прогудел забинтованный сквозь пластырь.
- Я бы попросил! - фальцетом взвизгнул Забродов, воинственно задирая бороду
и по-петушиному выпячивая грудь.
Сорокин подумал, что грудь он выпячивает зря. Не стариковская она у него
была, грудь-то; на этой груди при желании
можно было ровнять гвозди, и данное обстоятельство плохо вписывалось в столь
тщательно создаваемый Илларионом образ
чокнутого пенсионера-садовода.
Впрочем, быки этого, кажется, не заметили.
- Что бы ты попросил? - насмешливо осведомился забинтованный. - Валяй,
отец, не стесняйся! Может, виагры подкинуть?
Так она тебе вряд ли поможет.
- Я бы настоятельно просил, - железным голосом заявил Илларион, адресуясь
исключительно к круглоголовому, - иметь
определенное уважение к людям, у которых вы находитесь в гостях. Это вам не
девочка, а моя дочь.
На забинтованного он теперь не смотрел вовсе, как будто тот перестал для
него существовать.
- Извини, папаша, - миролюбиво сказал круглоголовый. - Мы возраст уважаем.
Извини, лапонька, - повернулся он к Анне.
Анна с трудом кивнула головой и нервно сглотнула. Сорокину пришлось похлопать ее
по руке, чтобы она немного
успокоилась. - Кончай быковать. Простатит, - добавил круглоголовый, обращаясь к
забинтованному.
- Какое интересное имя! - немедленно проблеял неугомонный Забродов. - Судя
по этому имени, вы действительно должны
отлично разбираться, кому виагра помогает, а кому - нет.
Сорокин был вынужден поспешно прикрыть лицо ладонью.
"Сукин сын, - подумал он. - Старый клоун! Несчастный Мещеряков!
Представляю, каково было командовать этим
негодяем... Вот пусть только в драке хоть одно стекло разобьют, ты мне вместо
него стеклопакет вставишь. Красного дерева,
с тройным остеклением. И с росписью под витраж... Шутки он шутит, мерзавец! Не
хватало только заржать во весь голос,
чтобы уж наверняка пристрелили..."
- Ладно, - сказал круглоголовый, - дочка - дело святое. А это что за фраер
в ментовской рубашке?
Сорокину вдруг расхотелось смеяться. Рубашка на нем действительно была
милицейская, хоть и без погон.
- Это мой сосед, Иван Григорьевич Жуковицкий, - с вызовом заявил Забродов.
- Раньше он преподавал в университете, а
теперь вышел на пенсию и вынужден, как видите, подрабатывать в ведомственной
охране. Я согласен с вами, это позор, но
позор не его и не мой, а позор государства, которое не ценит...
- Тихо, тихо, отец, не кипятись, а то пенсне расплавится, - сказал
круглоголовый. - Слышь, ты, сосед, - обратился он к
Сорокину, - шел бы ты домой! Нам с хозяином базар перетереть надо.
- Ступайте, ступайте, Иван Григорьевич, - благожелательно кивая, ласково
проблеял Забродов. - Мне действительно
нужно поговорить с этими симпатичными молодыми людьми. А чайку мы с вами попьем
попозже. У меня с прошлого года
осталась баночка земляничного варенья...
Сорокин нехотя встал из-за стола. "Была у зайца избушка лубяная, а у лисы
ледяная", - некстати вспомнилось ему. Он
забрал свои сигареты, зажигалку и зашагал к воротам мимо куривших в тени
микроавтобуса и что-то оживленно
обсуждавших быков, на ходу гадая, куда ему теперь, черт возьми, податься. Он
старательно запомнил номер джипа, а потом,
оглянувшись, на всякий случай мысленно срисовал и номер микроавтобуса.
- А это точно оно? - краем уха услышал он, выходя из калитки.
Спустя час с небольшим, когда обе машины наконец укатили, Сорокин вернулся
на свою опустевшую дачу. Обтянутые
проволочной сеткой створки ворот сиротливо болтались из стороны в сторону, во
дворе никого не было. Сорокину
показалось, что от травы пахнет соляркой и выхлопными газами. Крайняя грядка с
укропом была безбожно изуродована, на
ней виднелись глубокие следы автомобильных шин, а посреди огорода, в точности на
том месте, где час назад стояла
аккуратная низкорослая яблоня, зияла огромная яма, очень похожая на ту, что
осталась в ботаническом саду после визита
ночных похитителей деревьев.
- Твою мать! - выругался полковник. - Это вот, что ли, и называется
"понарошку"?
Он хотел уйти в дом, но что-то остановило его. Снова повернувшись лицом к
яме, Сорокин прищурился и внимательно
огляделся по сторонам. Да, все было именно так, как он помнил, - деревья, кусты,
сарай, покосившаяся будка сортира...
Теперь, когда яблоня исчезла, оставив после себя только безобразную яму, участок
приобрел прежний, до отвращения
знакомый вид.
- Память, память, - все еще ничего не понимая, проворчал Сорокин, -
склероз! Я же точно помню, что не было тут никакой
яблони!
Потом до него дошло.
Некоторое время полковник остановившимся взглядом смотрел на яму, потом,
будто проснувшись, тряхнул головой и
полез в карман за сигаретами.
- Сук-кин сын, - процедил он, чиркая зажигалкой, - уголовник в пенсне!
Выкурив сигарету и немного успокоившись, полковник сложил в уме два и два,
проверил и перепроверил результат, а
потом стал звонить Мещерякову: в конце концов, было вполне логично предоставить
расхлебывать эту кашу тем, кто ее
заварил.
Глава четырнадцатая
Время от времени прикладываясь к бутылке виски, которую держал в руке,
Виктор Андреевич Майков наблюдал за
выгрузкой только что доставленного дерева. Дерево привезли вместе со здоровенным
комом прикорневой земли, и людям,
которые вытаскивали его из фургона, приходилось нелегко.
Принимая во внимание секретный характер проводимой операции, папа Май не
стал привлекать к ней людей со стороны,
и яблоню выгружали его быки, более привычные к участию в разборках с применением
огнестрельного оружия, чем к
земляным и погрузочно-разгрузочным работам.
Командовал разгрузкой Простатит - у него еще не зажили обгоревшие ладони, и
работать руками он не мог. Зато языком
он работал за двоих, да так, что привезенная вместе с деревом баба - спору нет,
симпатичная, но одетая кое-как и совершенно
неподмазанная - периодически вздрагивала, как деревенская лошадь, ненароком
угодившая в час пик на Новый Арбат.
- Заноси! - кричал Простатит. - Да не ты, баран, куда ты прешься? Тебе
говорю, Бек, заноси! Левее бери! Левее, сказал!
Деревня, блин, сено-солома! Ветки, ветки не поломайте, не то я вам самим сучки
ваши корявые пообламываю!
К Майкову, на ходу прикуривая сигарету, подошел Рыба.
Вид у него был хмурый и озабоченный, и курил он быстрыми нервными
затяжками. Было понятно, что вся эта садовоогородная
эпопея надоела ему смертельно - так же, впрочем, как и самому Майкову.
Но выбора не было - ни у Рыбы, ни у
Простатита, ни тем более у папы Мая. Злосчастная яблоня, украденная Алфавитом из
ботанического сада, приносила все
новые и новые неприятности. Майкову даже начало казаться, что это дерево и
впрямь обладает какой-то магической силой, и
силой очень недоброй. Букреев говорил, что в плодах этой яблони кроется секрет
здоровья и долголетия.
Майков же на основании собственного горького опыта склонен был
предполаг
...Закладка в соц.сетях
