Жанр: Боевик

Мертвая хватка серия: (Инструктор)

сторінка №24

ятому дереву усиливался, с
каждым шагом становясь все резче и
неприятнее, пока, наконец, не превратился в то, чем он и был на самом деле, - в
разъедающую глаза и ноздри густую вонь
пролитого ацетона. Вскоре стал виден и источник запаха - какая-то мятая,
пятнистая от влаги тряпка линялого защитного
цвета, валявшаяся чуть ли не у самых корней злополучной яблони. Разглядев
брезентовые лямки, Майков понял, что это
рюкзак, и до звона в ушах стиснул зубы, остро жалея, что Лукьянова нельзя убить
еще раз - медленно и со вкусом.
В трех шагах от яблони в траве валялись осколки разбитой бутылки. Алфавит,
который все замечал, присел на корточки,
поднял отбитое горлышко, все еще закрытое пластмассовой пробкой, поднес его к
лицу, понюхал и уронил обратно в траву.
- Керосин, - сказал он, вытирая пальцы носовым платком. - А там, в рюкзаке,
должно быть, ацетон. Парень неплохо
подготовился. И, мне кажется, ему таки удалось тебя уделать, дружок. Не хотелось
бы предполагать худшее, но, если эта
дрянь доберется до корней, яблоня может погибнуть, и тебе не удастся надолго ее
пережить. Принеси, - добавил он,
обращаясь к одному из своих быков.
Тот метнулся, куда было ведено, и принес то, за чем его посылали. В рюкзаке
бренчало битое стекло, и с него до сих пор
капало. Держа рюкзак на отлете, чтобы не запачкать брюки, охранник развернул его
так, чтобы Букрееву была видна
сквозная дырка в защитной материи, явно пробитая пулей.
- Снайпер, - брезгливо кривя рот, сказал Алфавит. - То-то я думаю: и когда
это он успел бутылку открыть?
А ему, оказывается, и открывать ничего не пришлось, ему, значит, добрые
люди помогли... Советую заменить землю, на
которую попала эта пакость, - продолжал он, адресуясь на сей раз непосредственно
к Майкову. - Землю заменить, удобрить и
хорошенько полить. Может, еще и обойдется...
Подкормку я передам, а остальное, как говорится, в руке господней.
Уже шагнув одной ногой за калитку, он вдруг обернулся и, сверля лицо папы
Мая недобрым взглядом, сказал:
- Запомни, щенок: загубишь яблоню - урою.
Потом калитка за ним закрылась. Майков трясущимися от ярости руками достал
сигареты, выронил две штуки под ноги,
сломал еще одну и, окончательно взбесившись, скомкал пачку в кулаке и запустил
ею в калитку, за которой скрылся
Алфавит.
- Этот уроет, - сдержанно сказал Рыба.
- Молчи, урод! - взвизгнул Майков. - Лучше молчи, а то я сам тебя урою,
понял? Ну, чего стал? Пошел в гараж за
лопатами, землю надо менять... Да, и вот еще что. Завтра, прямо с утра, обзвони
наших людей, пускай потихонечку
подтягиваются сюда. Чует мое сердце, что лишние стволы нам могут очень скоро
пригодиться.




- А вот и чаек, - сказал Илларион Забродов, откладывая в сторону очки.
Очки были старомодные, в потемневшей от времени круглой стальной оправе.
Насколько помнил полковник Сорокин, это
были очки его покойного тестя, в которых тот, бывало, часами просиживал над
географическим атласом, освежая в памяти
маршруты, пройденные по Европе в середине сороковых. Старикан повидал свет, хотя
глазеть на заграничные красоты ему
пришлось в основном через смотровую щель "тридцатьчетверки ".
Теперь очками завладел Забродов, и Сорокину было совершенно непонятно,
зачем они ему понадобились. Похоже, он
сменил в них линзы, и это было загадкой: на зрение Илларион никогда не
жаловался.
На ветке старой груши бормотал реликтовый транзистор, в листве деловито
жужжали пчелы. Одетая в простенькое
ситцевое платье Анна принесла и поставила на стол плюющийся горячим паром
чайник.
- Хорошо вы тут устроились, ребята, - с легкой завистью сказал Сорокин,
ловко нарезая белый хлеб. - Курорт, да и только!
Не понимаю, как у вас это получается. Для меня дача - каторга, а вы вроде
отдыхаете, и на участке при этом полный парадиз.
- Все зависит от взгляда на жизнь, - ответил Забродов, аккуратно накрывая
сложенным вчетверо полотенцем пузатый
заварочный чайник, грубо расписанный "под гжель". - Беда в том, Сорокин, что ты
зануда. Все тебе не слава богу, все тебе
каторга... Кстати! - он вдруг оживился и сдвинул на затылок соломенную шляпу. -
Сорокин, ты заметил, что занудство и
перманентное недовольство жизнью свойственны, как правило, женатым людям? Помоему,
тут есть о чем задуматься.

- Не слушайте вы его, - сказала Анна, грациозно присаживаясь на краешек
скамьи и беря из плетеной вазочки печенье. -
Это он вас дразнит. Вы-то сюда на день приезжаете, максимум на два, а чтобы
получать от земли удовольствие, на ней надо
жить. Вот как он сейчас живет. Да и то...
Слышали бы вы, как он ворчит! И воды горячей нет, и туалет не так устроен,
и комары его, видите ли, донимают... Тоже
мне, оптимист!
Эта отповедь прозвучала как-то не так. Сорокину почудились в ней теплые,
почти материнские нотки. Он мысленно
присвистнул и искоса посмотрел на Анну. Все-таки она была дьявольски хороша,
особенно теперь, когда перестала
притворяться синим чулком и превратилась в нормальную, довольную жизнью женщину.
"Да, - подумал Сорокин, любуясь
ее плавными движениями, - в холостяцкой жизни определенно есть некоторые
неоспоримые преимущества. Ну, Забродов, ну,
ходок! Наш пострел везде поспел..."
- Рот закрой, - коротко посоветовал ему Забродов, и Сорокин с сожалением
перевел взгляд с Анны на него.
Только теперь он заметил, что Забродов что-то сделал со своей бородой,
отчего та перестала напоминать растрепанную
паклю и превратилась в благообразный полуседой клинышек, какие носили в начале
прошлого века врачи, профессора, а
также пламенные рыцари революции. Вид у Забродова с этим клинышком был какой-то
нелепый, хотя Сорокин должен был
признать, что бородка и соломенная шляпа неплохо друг друга дополняют. Правда, в
этой картине все-таки чего-то не
хватало, только Сорокин никак не мог понять, чего именно: трубки?., галстука?..
Поймав его взгляд, Забродов едва заметно усмехнулся и вдруг одним точным
движением нацепил на переносицу тестевы
очки. У Сорокина отвисла челюсть: перед ним сидел Антон Павлович Чехов
собственной персоной. Или, скажем, Мичурин.
Да, пожалуй, именно Мичурин, хотя и Чехов вроде бы любил посидеть в саду."
- Клоун, - проворчал полковник, немного придя в себя.
- Опять он чем-то недоволен, - обиженно сказал Забродов. Сорокин заметил,
что глаза его за линзами очков нисколько не
изменились, а это означало, что в оправу, скорее всего, вставлено обычное
оконное стекло. - При чем здесь клоун? Я просто
вживаюсь в обстановку. Этот образ, - он с важным видом поправил шляпу и
дотронулся указательным пальцем до
переносицы, возвращая на место съехавшие очки, - этот образ, Сорокин, помогает
мне успешнее трудиться на благо твоей
тещи. А раз так, то жаловаться тебе не на что. Твою работу делаю, между прочим,
и делаю, заметь, неплохо.
- Да я всем доволен, - миролюбиво сказал полковник и попытался, приподняв
полотенце, заглянуть в заварочный чайник -
посмотреть, не поспел ли чаек.
Забродов дал ему по рукам. Сорокин возмущенно фыркнул и стал разглядывать
сад. Забродов отвернулся от него и
закурил, так внимательно глядя в безоблачное небо, словно рассчитывал увидеть
там НЛО.
- Да, - сказал Сорокин через некоторое время, - несмотря на ваш
сомнительный моральный облик - о внешнем облике я
уже не говорю, какой у дачника может быть внешний облик? - так вот, несмотря на
все ваши недостатки, потрудились вы,
ребята, действительно на славу. Ей-богу, после вас мне тут долго ничего делать
не придется! Буду, понимаешь, лежать в
гамаке и пиво пить назло соседям. Вон, к яблоньке привяжу Хотя нет, не буду, уж
больно яблонька хороша. А подрезали вы
ее как - загляденье!
Забродов бросил быстрый взгляд на яблоню, о которой говорил полковник, и
вернулся к созерцанию ярко-голубого неба,
в котором не было ничего, кроме время от времени пролетавших по своим делам
скворцов. Странно, но Анна тоже почему-то
задрала голову и стала смотреть в небо. Сорокин подозрительно покосился на них,
глянул в небо, ничего интересного там не
обнаружил и решил, что все влюбленные - дураки и, чем они старше, тем глупее
выглядят в глазах окружающих. "Не дай бог
влюбиться", - подумал он и тоже закурил.
- Что-то я не помню, - рассеянно сказал он, пряча горелую спичку обратно в
коробок, - яблоня эта здесь была или нет?
Забродов издал странный звук, как будто в горло ему попал какой-то
посторонний предмет - крошка, например, или даже
комар, - и, продолжая смотреть в небо, сказал:
- Ну, ты даешь! Одно слово - хозяин. Не помнит, что у него на участке было,
а чего не было... Склероз при твоей работе -
страшное дело, Сорокин. Пора на пенсию, пока подчиненные за твоей спиной
хихикать не начали. Да, брат, старость не
радость - Какая еще старость? - агрессивно огрызнулся Сорокин. - При чем тут
склероз?

- Ну а как же? - не поворачивая головы, удивился Забродов. - Яблоня - не
морковка, за неделю вырасти не может. Что же,
по-твоему, это я ее сюда посадил?
- С тебя станется, - неуверенно пробормотал Сорокин. - И вообще, тебя бы в
мою шкуру, умник! Тут не только про
яблоню - имя свое забудешь!
- Сочувствую, - без тени сочувствия сказал Забродов.
- М-да, - задумчиво протянул Сорокин, - дела." Теща, что ли, без меня эту
яблоню посадила? Странно.. Хоть убей, не
помню, чтобы я на этом месте яму копал!
- Бывает, - сказал Забродов.
- Ой, - сказала Анна, - а масло-то! Масло я забыла принести!
Она торопливо встала, почему-то старательно держась к Сорокину спиной, и
быстро ушла в дом.
- Что это с ней? - озабоченно спросил Сорокин. - Или это не с ней, а со
мной? Может, у меня с лицом что-нибудь не так?
Забродов перестал изучать траектории полета скворцов, повернулся к Сорокину
лицом и снял свои бутафорские очки.
- Да нет, - сказал он, - все в порядке. Она просто стесняется немного. Ну,
знаешь, одинокая женщина, интеллигентное
воспитание, а тут, сам понимаешь, ситуация - он, она и чужая дача... Просто
немного неловко. Мне, кстати, тоже. Если тебя
это как-то напрягает или, скажем, грозит грядущими семейными неприятностями...
- Да ну, ты что, в самом деле, как маленький! - замахал руками растроганный
такой неожиданной застенчивостью
твердокаменного спецназовца Сорокин. - Что ты! Наоборот...
Он хотел сказать, как он за них рад, и как ему приятно видеть их счастливые
лица, и какая это вообще редкость в наше
деловитое, задерганное время - спокойное и счастливое лицо, но ничего этого он
сказать не успел. Где-то неподалеку
зарычал автомобильный двигатель, Забродов повернул голову на звук, и его лицо
вдруг сделалось серьезным и
сосредоточенным. Потом на нем проступило удивление и - Сорокин готов был в этом
поклясться - какая-то хищная радость.
- Не может быть, - пробормотал Илларион. - Черт возьми, этого просто не
может быть!
Сорокин тоже повернул голову и посмотрел вдоль улицы.
Ничего необычного там не было. Был там джип - здоровенный, новый, модного
серебристого цвета, японский, кажется, - а
за джипом, тяжело переваливаясь на ухабах и периодически задевая днищем самые
высокие кочки, осторожно полз грязносиний
грузовой микроавтобус.
- Ты чего? - спросил Сорокин.
- Это, кажется, ко мне, - ответил Илларион и, зачем-то снова нацепив очки,
принялся спокойно разливать чай. -
Покупатели.
- Надеюсь, ты не дачу продаешь? - осторожно осведомился Сорокин.
- Нет. Всего лишь яблоню. Вон ту, которая так тебе понравилась.
Сорокин нахмурился.
- Это еще что за новости?
- Не шуми, полковник, я же не взаправду ее продаю, а понарошку. Так,
торгуюсь помаленьку... Я за нее такую цену
заломил, что не каждому по зубам. Так что, даже если купят, ты в накладе не
останешься.
- Ни черта не понимаю, - угрюмо признался Сорокин.
- Все очень просто, - теперь Забродов говорил быстро, торопясь, очевидно,
высказаться до того, как покупатели войдут в
калитку. - Объявление я дал, понял? "Продам яблоню Гесперид. Выращена по методу
профессора Азизбекова". У
нормального дачника, не говоря уже о грамотном садоводе, такое объявление
ничего, кроме здорового смеха, вызвать не
способно. Нет, звонки есть, и даже много. Но, когда я называю цену, люди либо
ржут, либо матерятся. В общем, на такую
приманку может клюнуть только коллекционер, маньяк. Тот самый, который умыкнул
из ботанического сада яблоню
Азизбекова.
- Две яблони, - поправил Сорокин.
- Что? - Забродов, казалось, удивился. - А, ну да, две.
Тем более. Прочтет он мое объявление и подумает: это что же такое? Я думал,
такая яблоня у меня одного есть, а теперь
какой-нибудь лох забашляет этому чокнутому садоводу, и у него такая же будет?
Дудки! Надо, значит, яблоньку перекупить,
пока в чужие руки не уплыла...
- Авантюрист, - с отвращением процедил Сорокин. - Козел-провокатор...
- Ты, главное, запомни номер джипа, - перебил его Забродов, - и сиди тихо,
ни во что не вмешивайся.

- Не нравится мне это, - сказал Сорокин.
- А кому нравится? - ответил Илларион.
Между тем серебристый джип дополз наконец до калитки и остановился. Из него
выпрыгнул широкоплечий молодой
человек в майке без рукавов, обнажавшей отлично развитую мускулатуру рук, и без
лишних церемоний принялся открывать
ворота. Сорокин возмущенно крякнул и начал подниматься из-за стола.
- Сидеть, - тихо сказал ему Забродов, и полковник сел.
Забродов, наоборот, встал, и, как-то странно скособочившись, бессильно
ссутулив плечи, засеменил к воротам. Сорокину
захотелось тряхнуть головой: по дорожке мимо веранды шел настоящий старик.
"Клоун, - подумал Сорокин, - как есть
клоун..."
Потом он вспомнил, что Забродов упоминал о каком-то серебристом джипе в
связи с происшествием в имении графов
Куделиных, и понял, почему Илларион так странно отреагировал на появление
гостей. "Чепуха, - решил Сорокин. - Напрасно
Илларион разводит тут шекспировские страсти. Этих джипов в Москве - пруд пруди.
Называется, попал пальцем в небо.
Хотя, с другой стороны, джипов-то навалом и серебристых среди них тоже хватает,
но людей, которые готовы убить
человека из-за пары саженцев и при этом разъезжают именно на серебристых джипах,
наверное, не так уж много. Их
наверняка не сотни и даже не десятки, а считанные единицы. А может быть, и не
единицы даже, а единица... Одна. Однаединственная
гнилая единица - тварь, для которой жизнь человеческая дешевле
яблоневого саженца." Неужели все так
просто?
Отрастил чеховскую бородку, привел в порядок чужой садовый участок, дал
объявление в газету и готово - поймал
преступника! Мне бы так... Интересно, что этот сумасшедший намерен делать
дальше?"
Илларион возле калитки о чем-то оживленно беседовал с мускулистым молодым
человеком - похоже, не хотел пускать его
во двор на машине. Наконец терпение молодого человека лопнуло, он небрежным
движением загорелого локтя отодвинул
Забродова с дороги, распахнул ворота и сделал приглашающий жест рукой. Джип
проехал немного вперед, а во двор, пятясь
задом, рывками заполз микроавтобус.
Из дома вышла Анна с тарелкой в руках. На тарелке лежал покрытый мелкими
капельками воды кусок масла. Женщина
присела рядом с Сорокиным. Полковник немного подождал, а потом мягко отнял у нее
тарелку и поставил на стол.
- Они? - едва слышно спросила Анна.
- Не знаю, - так же тихо ответил Сорокин. - Илларион думает, что да.
Микроавтобус продолжал пятиться до тех пор, пока его задние колеса не
зарылись в рыхлую почву грядок. Он натужно
взревел двигателем, выпустив из закопченной выхлопной трубы густое облако
черного дыма, два раза дернулся и заглох.
Сорокин досадливо крякнул и подумал, как это хорошо, что здесь нет тещи. Если бы
Валерия Матвеевна увидела чужую
машину посреди своего укропа, дело могло бы дойти до кровопролития.
Во дворе уже было полно народу - таких же мускулистых, легко одетых,
коротко подстриженных и уверенных в себе
молодых людей, как и тот, что первым вышел из джипа.
Золотые цепи и тяжелые перстни ярко блестели на солнце;
Сорокин между делом подумал, что если бы всю эту шайку как-нибудь вырубить
и обобрать, то на выручку от продажи
золота можно было бы купить очень неплохой автомобиль, а то и не один.
Потом он увидел Забродова. Блестя оконными стеклами очков и мелко тряся
накрытой соломенной шляпой головой,
Илларион что-то втолковывал двум незнакомцам, по виду - типичным быкам. Один из
них весил, наверное, килограммов сто
двадцать, и вся его физиономия была облеплена пластырем, а кисти рук
забинтованы. Второй, круглоголовый и веселый,
слушал бормотание Забродова со скучающим и снисходительным видом.
- Вы же должны понимать! - донеслось до Сорокина. - Это же просто
недопустимо! Растительное сообщество...
Экологический баланс.., вернее, дисбаланс... В конце концов, вам бы тоже не
понравилось, если бы вас давили колесами!
Голос у него был тонкий, блеющий, и Сорокин, прекрасно знавший, кто перед
ним, вдруг поймал себя на мысли, что в
жизни своей не видел более склочного и вместе с тем потешного старого психа.
- Ну, ты, - услышав про колеса, басом сказал забинтованный толстяк, -
полегче!

- Вы должны меня понять, - горячо заговорил Забродов, обращаясь к нему, - я
не имел в виду ничего дурного, но ездить
колесами по грядкам - это варварство! Там у меня экспериментальные образцы, и
можно только гадать, что теперь с ними
будет. И этот ужасный дым!
Было невооруженным глазом видно, что он развлекается, и Сорокин дорого бы
отдал за то, чтобы никогда, ни при каких
обстоятельствах не узнать, чем кончится это его развлечение.
- Слушай, отец, - морщась от пронзительного голоса Забродова,
снисходительно проговорил круглоголовый, - кончай этот
гнилой базар. Заплатим мы тебе за твою грядку, не переживай. Давай о деле
говорить. Ты яблоню продаешь?
Эту, как ее?.. Герпе.., гермо...
- Яблоня Гесперид, - торжественно объявил Забродов и театральным жестом
простер руку в сторону яблони. - Дерево
здоровья, красоты и долголетия. О бессмертии я, конечно, не говорю, это было бы
несколько самонадеянно, но...
"Чертовщина какая-то, - вместе со всеми глядя на яблоню, подумал Сорокин. -
Ну не помню я этого дерева! Хоть убей, не
помню, чтобы я его сажал. Или это Забродов, трудяга, так перелопатил весь
участок, что я теперь здесь ничего не узнаю? Да,
Анна права, на даче надо бывать почаще. Да и теща мне тем же самым все уши
прожужжала..."
- Самонадеянно-но, - передразнил Забродова забинтованный бык. - Чего "ноно"?
Запряг, что ли, в натуре?
Забродов сдвинул на затылок соломенную шляпу, задрал голову и воззрился на
быка с немым изумлением, блестя
круглыми стеклами очков и задумчиво пошевеливая остроконечным клинышком бородки.
Он разглядывал своего
собеседника долго и внимательно, как натуралист разглядывает редкостную козявку,
и здоровенный бык наконец не
выдержал этого бесцеремонного осмотра.
- Чего? - агрессивно спросил он.
- Нет, ничего, все в порядке, благодарю вас, - удовлетворенно проблеял
Забродов, поправляя очки, и отвернулся от него.
Сорокин с трудом сдержал довольную ухмылку, но тут настала его очередь -
вернее, его и Анны. Круглоголовый
любитель живой природы вдруг заметил, что во дворе находятся посторонние -
посторонние с его точки зрения.
- Опа, - удивленно сказал он, - а это что за народ?
- А девочка ничего, - прогудел забинтованный сквозь пластырь.
- Я бы попросил! - фальцетом взвизгнул Забродов, воинственно задирая бороду
и по-петушиному выпячивая грудь.
Сорокин подумал, что грудь он выпячивает зря. Не стариковская она у него
была, грудь-то; на этой груди при желании
можно было ровнять гвозди, и данное обстоятельство плохо вписывалось в столь
тщательно создаваемый Илларионом образ
чокнутого пенсионера-садовода.
Впрочем, быки этого, кажется, не заметили.
- Что бы ты попросил? - насмешливо осведомился забинтованный. - Валяй,
отец, не стесняйся! Может, виагры подкинуть?
Так она тебе вряд ли поможет.
- Я бы настоятельно просил, - железным голосом заявил Илларион, адресуясь
исключительно к круглоголовому, - иметь
определенное уважение к людям, у которых вы находитесь в гостях. Это вам не
девочка, а моя дочь.
На забинтованного он теперь не смотрел вовсе, как будто тот перестал для
него существовать.
- Извини, папаша, - миролюбиво сказал круглоголовый. - Мы возраст уважаем.
Извини, лапонька, - повернулся он к Анне.
Анна с трудом кивнула головой и нервно сглотнула. Сорокину пришлось похлопать ее
по руке, чтобы она немного
успокоилась. - Кончай быковать. Простатит, - добавил круглоголовый, обращаясь к
забинтованному.
- Какое интересное имя! - немедленно проблеял неугомонный Забродов. - Судя
по этому имени, вы действительно должны
отлично разбираться, кому виагра помогает, а кому - нет.
Сорокин был вынужден поспешно прикрыть лицо ладонью.
"Сукин сын, - подумал он. - Старый клоун! Несчастный Мещеряков!
Представляю, каково было командовать этим
негодяем... Вот пусть только в драке хоть одно стекло разобьют, ты мне вместо
него стеклопакет вставишь. Красного дерева,
с тройным остеклением. И с росписью под витраж... Шутки он шутит, мерзавец! Не
хватало только заржать во весь голос,
чтобы уж наверняка пристрелили..."
- Ладно, - сказал круглоголовый, - дочка - дело святое. А это что за фраер
в ментовской рубашке?

Сорокину вдруг расхотелось смеяться. Рубашка на нем действительно была
милицейская, хоть и без погон.
- Это мой сосед, Иван Григорьевич Жуковицкий, - с вызовом заявил Забродов.
- Раньше он преподавал в университете, а
теперь вышел на пенсию и вынужден, как видите, подрабатывать в ведомственной
охране. Я согласен с вами, это позор, но
позор не его и не мой, а позор государства, которое не ценит...
- Тихо, тихо, отец, не кипятись, а то пенсне расплавится, - сказал
круглоголовый. - Слышь, ты, сосед, - обратился он к
Сорокину, - шел бы ты домой! Нам с хозяином базар перетереть надо.
- Ступайте, ступайте, Иван Григорьевич, - благожелательно кивая, ласково
проблеял Забродов. - Мне действительно
нужно поговорить с этими симпатичными молодыми людьми. А чайку мы с вами попьем
попозже. У меня с прошлого года
осталась баночка земляничного варенья...
Сорокин нехотя встал из-за стола. "Была у зайца избушка лубяная, а у лисы
ледяная", - некстати вспомнилось ему. Он
забрал свои сигареты, зажигалку и зашагал к воротам мимо куривших в тени
микроавтобуса и что-то оживленно
обсуждавших быков, на ходу гадая, куда ему теперь, черт возьми, податься. Он
старательно запомнил номер джипа, а потом,
оглянувшись, на всякий случай мысленно срисовал и номер микроавтобуса.
- А это точно оно? - краем уха услышал он, выходя из калитки.
Спустя час с небольшим, когда обе машины наконец укатили, Сорокин вернулся
на свою опустевшую дачу. Обтянутые
проволочной сеткой створки ворот сиротливо болтались из стороны в сторону, во
дворе никого не было. Сорокину
показалось, что от травы пахнет соляркой и выхлопными газами. Крайняя грядка с
укропом была безбожно изуродована, на
ней виднелись глубокие следы автомобильных шин, а посреди огорода, в точности на
том месте, где час назад стояла
аккуратная низкорослая яблоня, зияла огромная яма, очень похожая на ту, что
осталась в ботаническом саду после визита
ночных похитителей деревьев.
- Твою мать! - выругался полковник. - Это вот, что ли, и называется
"понарошку"?
Он хотел уйти в дом, но что-то остановило его. Снова повернувшись лицом к
яме, Сорокин прищурился и внимательно
огляделся по сторонам. Да, все было именно так, как он помнил, - деревья, кусты,
сарай, покосившаяся будка сортира...
Теперь, когда яблоня исчезла, оставив после себя только безобразную яму, участок
приобрел прежний, до отвращения
знакомый вид.
- Память, память, - все еще ничего не понимая, проворчал Сорокин, -
склероз! Я же точно помню, что не было тут никакой
яблони!
Потом до него дошло.
Некоторое время полковник остановившимся взглядом смотрел на яму, потом,
будто проснувшись, тряхнул головой и
полез в карман за сигаретами.
- Сук-кин сын, - процедил он, чиркая зажигалкой, - уголовник в пенсне!
Выкурив сигарету и немного успокоившись, полковник сложил в уме два и два,
проверил и перепроверил результат, а
потом стал звонить Мещерякову: в конце концов, было вполне логично предоставить
расхлебывать эту кашу тем, кто ее
заварил.

Глава четырнадцатая


Время от времени прикладываясь к бутылке виски, которую держал в руке,
Виктор Андреевич Майков наблюдал за
выгрузкой только что доставленного дерева. Дерево привезли вместе со здоровенным
комом прикорневой земли, и людям,
которые вытаскивали его из фургона, приходилось нелегко.
Принимая во внимание секретный характер проводимой операции, папа Май не
стал привлекать к ней людей со стороны,
и яблоню выгружали его быки, более привычные к участию в разборках с применением
огнестрельного оружия, чем к
земляным и погрузочно-разгрузочным работам.
Командовал разгрузкой Простатит - у него еще не зажили обгоревшие ладони, и
работать руками он не мог. Зато языком
он работал за двоих, да так, что привезенная вместе с деревом баба - спору нет,
симпатичная, но одетая кое-как и совершенно
неподмазанная - периодически вздрагивала, как деревенская лошадь, ненароком
угодившая в час пик на Новый Арбат.
- Заноси! - кричал Простатит. - Да не ты, баран, куда ты прешься? Тебе
говорю, Бек, заноси! Левее бери! Левее, сказал!

Деревня, блин, сено-солома! Ветки, ветки не поломайте, не то я вам самим сучки
ваши корявые пообламываю!
К Майкову, на ходу прикуривая сигарету, подошел Рыба.
Вид у него был хмурый и озабоченный, и курил он быстрыми нервными
затяжками. Было понятно, что вся эта садовоогородная
эпопея надоела ему смертельно - так же, впрочем, как и самому Майкову.
Но выбора не было - ни у Рыбы, ни у
Простатита, ни тем более у папы Мая. Злосчастная яблоня, украденная Алфавитом из
ботанического сада, приносила все
новые и новые неприятности. Майкову даже начало казаться, что это дерево и
впрямь обладает какой-то магической силой, и
силой очень недоброй. Букреев говорил, что в плодах этой яблони кроется секрет
здоровья и долголетия.
Майков же на основании собственного горького опыта склонен был
предполаг

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.