Жанр: Боевик
Мертвая хватка серия: (Инструктор)
...ылась. Но, видно, кому суждено
быть повешенным, тот и вправду не имеет никаких шансов утонуть, и, опуская слева
от себя стекло, папа Май коротко, резко
засмеялся.
Словно в ответ на этот смех слева, хорошо различимая даже за натужным ревом
двигателя, так же резко и коротко
протрещала автоматная очередь. Стрелок взял чересчур большое упреждение, и
цепочка земляных фонтанчиков выросла
метрах в трех впереди и левее "тойоты". Папа Май дважды выстрелил в открытое
окно из пистолета и опять засмеялся,
увидев, как посыпалось выбитое его пулей правое переднее окошко "черкана".
Простатит, кряхтя и поминая чью-то мать, протиснул свое массивное туловище
в люк и, высунувшись оттуда по пояс,
открыл огонь короткими очередями. Обе машины немилосердно трясло и мотало, и
пока вся эта пальба сводилась к пустой
трате боеприпасов. Рыба, подавшись вперед, навалившись всем телом на руль и
растопырив локти, вел машину. Время от
времени он бросал короткие взгляды налево, проверяя, где противник.
Потом прорезанный в крыше "чероки" люк тоже открылся, и из него высунулся
человек в повернутой козырьком назад
бейсбольной шапочке, нахлобученной на голый синеватый череп. Он что-то крикнул,
глядя вниз, в люк, и оттуда ему подали
короткую широкую трубу защитного цвета. Майков не сразу понял, что это такое,
но, когда человек в люке знакомым жестом
вскинул трубу на плечо и сбросил с торца крышку, ему все стало ясно.
- Мочи его, Прос! - закричал он и сам выпустил по гранатометчику чуть ли не
половину обоймы.
Наверху торопливо и зло залаял автомат Простатита. Гранатометчик выронил
свою смертоносную трубу, взмахнул руками
и провалился в люк, как незадачливый персонаж театральной комедии. Непонятно
было, кто именно его срезал, да это сейчас
и не казалось таким уж важным. Зеленый тубус гранатомета уже остался далеко
позади, припорошенный пылью, и Майков
подумал, что, если его не подберут менты, в соседней деревне может случиться
фейерверк. Мальчик в овраге нашел пулемет,
больше в деревне никто не живет...
Из окна "черкана" снова начали стрелять, и Майков услышал, как что-то
коротко и глухо простучало по борту "тойоты".
"Кузовной ремонт, - подумал папа Май. - Баксов на пятьсот, как минимум. Эх,
родимая, вывози! Дай только оторваться от
этих уродов, я на тебя, японочку мою, никаких денег не пожалею. Заберу тебя в
Австралию, будешь ты у меня по гладкому
асфальтику кататься и кушать чистенький бензинчик, а не ту верблюжью мочу
пополам с керосином, которой у нас на
заправках торгуют..."
- Суки! - надсаживаясь, проорал он в открытое окошко. - Кто мне машину
ремонтировать будет, петухи вы расписные?!
В ответ блатные снова пальнули из автомата. Очередь получилась совсем
коротенькая, всего из трех штук, - видимо, в
рожке кончились патроны, - но одна пуля все-таки угодила в дверцу, и Майков
услышал, как внутри нее, за обивкой, с глухим
звоном посыпалось расколотое на куски оконное стекло.
- Вот уроды, - процедил он сквозь зубы и стал тщательно целиться по
колесам, поддерживая правую руку левой.
"Черкан" подобрался к ним уже совсем близко, и целиться в него было одно
удовольствие, но в момент выстрела машину
сильно качнуло, и пуля "ушла за молоком". Вернее, так показалось папе Маю, и
казалось до тех пор, пока он не разглядел
тоненькую светлую струйку, которая била из простреленного бензобака "чероки",
дробясь на капли и оставляя темные пятна
на пыльном заднем крыле.
Простатит тоже заметил пробоину и принялся прицельно палить по бензобаку,
надеясь, по всей видимости, если не
поджечь его, то хотя бы превратить в решето. "Чероки" был уже почти позади них,
чуть левее, и преследователям, в отличие
от торчавшего в люке Простатита, было неудобно вести огонь. Майков увидел, как
широкий лобовик "черкана" вдруг
помутнел и сделался непрозрачным, покрывшись сеткой мелких трещин, когда по нему
пришлась выпущенная Простатитом
очередь. В следующую секунду он вывалился на капот, выбитый ударом изнутри, и в
темном проеме забились бледные
вспышки выстрелов. Простатит вдруг перестал стрелять, и, обернувшись к нему,
Майков увидел, что толстяк тяжело повис в
люке, из последних сил цепляясь забинтованными руками за его края. Он стащил
Простатита вниз. Тот был еще в сознании,
но, заглянув под набрякший кровью пиджак, Майков сразу понял: не жилец.
- Эх, Прос, Прос, - сказал он, не испытывая по этому поводу ничего, кроме
глухого раздражения: нашел время подыхать! -
Как же это ты?
- Мишень.., хорошая, - с трудом выговорил Простатит. - Большая, блин,
мишень.
- Ну, ничего, - противным, лживым голосом сказал ему папа Май. - Ты потерпи
маленько. Сейчас мы этих уродов уделаем
и поедем в больничку, к Петровичу. Петрович тебя заштопает, не дрейфь.
- Кончай.., лапшу... - с трудом вытолкнул из себя Простатит вместе с
пузырями кровавой пены. - Маленький, что ли?
Гранату.., в кармане.., не успел. Уже близко.., можно...
Майков принялся шарить у него по карманам и почти сразу нащупал в одном из
них ребристый желвак гранаты с
коротким отростком вставленного запала. В это время заднее стекло у него за
спиной взорвалось и разлетелось на сотни
мелких осколков. Бормоча проклятия, папа Май оттолкнул в сторону безвольно
обмякшее, мучительно хрипящее тело
Простатита и, в спешке наступая на него ногами, полез в люк.
"Черкан" был уже совсем рядом. Оттуда больше не стреляли - не могли они
стрелять, и видеть они ничего не могли из-за
поднятой колесами "тойоты" густой пыли, тучами влетавшей в салон через выбитый
лобовик. Папа Май выдернул чеку,
отпустил рычаг, заставил себя выждать две мучительно долгие секунды и только
после этого бросил гранату.
В самое последнее мгновение он передумал и метнул начиненный смертью
стальной лимон не под колеса, а в черную
амбразуру выбитого переднего окна. Он чуть-чуть недобросил, граната ударилась о
капот "черкана" и, отскочив, на какое-то
мгновение будто повисла в воздухе. Майков похолодел, но в следующий миг темное,
забитое клубящейся пылью окно
надвинулось на кувыркающуюся в воздухе гранату и сглотнуло ее, как вратарская
перчатка-ловушка глотает летящую шайбу.
Сейчас же, практически без паузы, раздался взрыв. Изо всех окон джипа
выплеснулось черно-оранжевое пламя, во все
стороны полетели сорванные с петель дверцы и еще какие-то темные куски и клочья.
Горящая машина по инерции
прокатилась еще несколько метров и остановилась. Теперь это был просто
охваченный чадным бензиновым пламенем мятый
жестяной гроб, погребальный костер на колесах.
Май устало сполз в салон и увидел, что Простатит еще дышит.
- Красиво сделано, братан, - не поворачивая головы, похвалил Рыба. - Давно
я тебя таким не видел. Куда теперь?
- В аэропорт, - сказал Майков. - Куда же еще? Или ты думаешь, что это все?
- А Прос? - спросил Рыба.
- Прос...
Майков посмотрел на Простатита. Тот был без сознания, а крови из него
вытекло столько, что непонятно было, где она до
сих пор помещалась. Он буквально плавал в темно-вишневой луже, напоминая
персонаж одного из кровавых фильмов
Квентина Тарантино. Папа Май перевел взгляд на быстро удаляющийся столб черного
дыма с оранжевыми прожилками
пламени, поднявшийся уже до самого неба, и взял с сиденья свой пистолет. Ствол
был еще теплый. Майков почесал им
переносицу и повторил:
- Прос...
Он прижал дуло к правой глазнице Простатита и спустил курок.
Рыба грязно выругался, но так и не обернулся, а лишь прибавил скорость.
- Можешь делать что хочешь, - сказал ему Майков, стирая с лица красные
брызги, - можешь говорить что хочешь,
братишка, но если ты секунду помолчишь и подумаешь, то поймешь, что по-другому
было просто нельзя.
- Знаю, - сказал Рыба. - Кто не спрятался, я не виноват... Эх, Прос!
Майков распахнул дверцу и, скрипя зубами от натуги, весь перемазавшись
кровью, выбросил тяжелое тело из машины.
Оглядываться, чтобы посмотреть, как оно катится, он не стал.
Выбравшись на шоссе, они вздохнули с облегчением: "хаммера" нигде не было
видно. Заметно расслабившийся Рыба
сунул в зубы сигарету, прикурил от зажигалки и немного опустил стекло со своей
стороны. За ними, постепенно отставая,
шла тяжелая, вдоль и поперек исполосованная иностранными надписями фура, впереди
густо чадил дочерна набитый
людьми междугородный автобус. Навстречу сплошным потоком шли машины, и Рыба
сидел за рулем, сильно подавшись
влево, чтобы не пропустить просвет в движущейся навстречу колонне и обогнать еле
ползущий автобус. Наконец колонна
кончилась, будто обрезанная ножом. Рыба сразу же бросил машину влево, на обгон,
и в то же мгновение из-за фуры, как
чертик из табакерки, вынырнул "хаммер". Рыба выругался и до упора выжал педаль
акселератора. Двигатель взревел.
Майкова вжало в спинку сиденья, и он понял, что рановато настроился на отдых.
Рыба снова выругался. Майков посмотрел вперед. Впереди был железнодорожный
переезд, перед которым уже
выстроилась довольно длинная колонна машин. Шлагбаум был опущен, и на нем
тревожно перемигивались красные огни.
Поезда пока не было видно, но дежурный в оранжевом жилете уже стоял на крыльце
своей будки, держа наготове свернутый
в трубочку замызганный желтый флажок.
Майков оглянулся. "Хаммер" приближался, хищно выпятив стальную челюсть
защитной дуги.
- Гони, Рыба! - крикнул папа Май. - Авось проскочим!
Рыба нажал на газ, но тут же снова сбросил скорость, потому что из-за
поворота вылетел поезд - тяжелый товарняк,
груженный каким-то железом.
- Не успеем, Май.
- Гони, я сказал! Гони, урод, пока я тебе мозги не вышиб!!!
Рыба снова бросил машину влево, на пустую встречную полосу, и погнал ее
прямиком на полосатый шлагбаум. Поезд
приближался справа, и папа Май уже слышал его тяжелый вибрирующий гул. До
переезда осталось пятьдесят метров, потом
тридцать, десять...
- Стой! - заорал Майков, поняв, что им не успеть, ни за что не успеть. Не
хватало какой-то доли секунды, но вот именно не
хватало, не хватало наверняка, железно.
Рыба тоже понял, что они не проскочат, и ударил по тормозам. Машина пошла
юзом, ее несло прямо на шлагбаум и
дальше, под тепловоз, и тогда Рыба что было сил вывернул руль. Джип развернуло
боком, почти задом наперед, он все-таки
снес шлагбаум и косо замер посреди дороги, в каком-нибудь метре от рельсов. В
следующее мгновение тяжелый грузовой
состав с диким грохотом и ревом накрыл переезд.
Ничего не слыша, кроме этого грома и лязга, они вывалились из машины.
"Хаммер" уже был тут как тут, его дверцы
разом распахнулись, и из него резво, как тараканы, побежали согнутые пополам
черные фигуры. Засверкали почти
неразличимые при дневном свете вспышки, и по асфальту запрыгал свинцовый град.
Рыбу срезало сразу, и он опрокинулся
на спину, с маху ударившись затылком о рельс. Папа Май увидел его открытые,
безразличные ко всему глаза, вскинул
пистолет и успел дважды нажать на спусковой крючок, прежде чем автоматная
очередь наискосок перечеркнула его грудь.
Глава шестнадцатая
Полковник Сорокин толкнул калитку и, привычно пригибаясь, чтобы не путаться
макушкой в плетях разросшегося
винограда, вошел во двор. Мимоходом ему подумалось, что вся эта яблочная история
как-то незаметно превратила его в
настоящего дачника: теперь он приезжал сюда при первой же возможности и, что
характерно, по собственной инициативе.
Забродов сидел на веранде - чисто выбритый, без соломенной шляпы и, уж
конечно, без бутафорских очков. И одет он
был совсем не так, как одевался на протяжении всего своего дачного
отшельничества. На нем были его любимые
камуфляжные брюки, сильно поношенная майка защитного цвета и тяжелые армейские
ботинки с высокой шнуровкой -
словом, обычный полевой наряд, казавшийся его второй кожей.
Линялая камуфляжная куртка Забродова тоже была здесь, аккуратно повешенная
на спинку его стула. Судя по всему,
Илларион собирался в ближайшее время покинуть дачу Сорокина, и полковник не
знал, радоваться ему по этому поводу или
огорчаться.
Тут он заметил, что Забродов не один, и встревожился: ну, что еще?.. И
добро бы, кабы с ним была Анна Беседина, - дело,
как говорится, холостое. Так ведь нет! За столом напротив Иллариона сидел
совершенно незнакомый полковнику Сорокину
мужчина лет сорока или сорока пяти, невысокий, коренастый, очень основательный,
неуловимо похожий на каменное
изваяние - не на античную статую и не на поделку какого-нибудь современного
скульптора, а на скифскую каменную бабу,
грубо высеченную из дикого валуна и способную тысячелетиями противостоять любым
разрушительным воздействиям. Одет
незнакомец был так же, как и Забродов, с той лишь разницей, что его пятнистая
куртка была новее и не висела на спинке
стула, а красовалась на его округлых и твердых, как булыжники, плечах.
Оба курили. На столе между ними лежали пачка сигарет и зажигалка,
пепельницу заменяла консервная банка - похоже, изпод
тушенки, - а рядом с ней торчком стояло что-то вроде небольшой рации с
выдвинутым на всю длину усиком антенны.
- Ба, - сказал Забродов, увидев вынырнувшего из-под виноградных лоз
Сорокина, - какие люди!
Услышав этот приветственный возглас, незнакомец с каменными плечами не
спеша вынул из-под стола правую руку. В
руке у него ничего не было, но его неторопливый жест Сорокину все равно не
понравился. То, как это было проделано,
наводило на мысль о спрятанном под столом пистолете.
"Чепуха, - сердито подумал Сорокин, подходя к веранде и пожимая руку
Забродову. - Это уже паранойя. Пуганая ворона
куста боится, а Забродов - не куст. От этого черта в камуфляже можно ожидать
чего угодно - так же, как и от его знакомых".
- Познакомьтесь, - лениво усаживаясь на место и принимая прежнюю
расслабленную позу, сказал Илларион. - Это
Матвей, а это - хозяин дачи, полковник Сорокин.
- Брузгин, - представился крепыш в камуфляже, протягивая Сорокину широкую
короткопалую ладонь.
Ладонь у него была мясистая, сухая и твердая, и руку Сорокину он пожал с
большой осторожностью. По этому
рукопожатию чувствовалось, что Матвею Брузгину ничего не стоит сломать человеку
кисть одним движением своих
коротких пальцев. Лицо у него было малоподвижное и тоже будто из камня
вырубленное. "Крепкий орешек, - подумал
Сорокин. - Человек действия. Это тебе не Мещеряков и даже не Забродов с его
фантазиями и книжными цитатами. Этого
хоть топором бей, все равно отскочит и тебе же по лбу... Интересно, что он тут
делает? Черт, и спросить неловко..."
- Ты извини, полковник, - словно прочтя его мысли, сказал Забродов, - что я
без твоего разрешения гостей приглашаю.
Мне тут потребовалась кое-какая помощь по хозяйству, вот Матвей и согласился
меня выручить. Матвей у нас человек
незаменимый - что называется, от скуки на все руки. Что попросишь, то и сделает.
Попросишь - за день дом построит,
попросишь - снесет к чертям, да не за день, а буквально за секунду...
- Много говоришь, - неодобрительно обронил молчаливый Матвей.
- Много говорить и многое сказать не есть одно и то же, - с торжественным
видом провозгласил Забродов и покосился на
часы.
Каменный Матвей немного помолчал, переваривая эту фразу, затянулся
сигаретой без фильтра и сказал:
- Не знаю. Может, ты и прав.
- Это не я, - сказал Забродов. - Это Софокл.
Сорокин хмыкнул, поставил на стол принесенную с собой сумку и расстегнул
"молнию". В сумке при этом предательски
звякнуло стекло. Забродов вытянул шею и хищно принюхался.
- Хорошая штука - дача, - сказал он. - Свежий воздух, зелень, а в
перспективе - овощи и фрукты... Одна беда: посидишь
тут недельку, посидишь другую и чувствуешь, что начинаешь дичать, как Робинзон
Крузо. Кстати, полковник, ты знаешь, что
на соседней линии живет один интеллигентнейший старикан, который втихаря гонит у
себя в бане самогонку? Я тут на днях с
ним очень мило пообщался и приобрел бутылочку его варева.
Сорокин укоризненно покачал головой, выкладывая на стол продукты.
- Софокл был мудрец, но он говорил не про тебя, - сказал он. - Вот зачем,
спрашивается, ты человека сдал? Я же все-таки
мент.
- Во-первых, мент менту рознь, - возразил Забродов, по очереди заглядывая в
пакеты и свертки. - А во-вторых, что значит
- зачем? А зачем он гонит сивуху из старых галош? Ну, живая же резина! Хоть бы
предупредил, что ли, а то я чуть было богу
душу не отдал.
- Алкоголик на необитаемом острове, - проворчал Сорокин. - Ничего, скоро
твоя робинзонада закончится. Завтра тещу
выписывают из больницы, так что готовься к отъезду по месту постоянной прописки.
Это его сообщение произвело какой-то странный эффект.
Каменное лицо Матвея Брузгина подозрительно дрогнуло, и он бросил на
Забродова быстрый, косой, тоже какой-то очень
подозрительный взгляд. Забродов не донес до лица очередной сверток, который
собирался понюхать, осторожно положил
его на стол и некоторое время молча теребил кончик носа, задумчиво глядя куда-то
в угол.
- Жаль, - сказал он наконец. - А я уже как-то привык, втянулся... А может
быть, не стоит торопиться? Нужно же, наверное,
после больницы немного отлежаться, отдохнуть... Честное слово, я готов посидеть
тут еще недельку-другую.
- Ничего не выйдет, - сказал Сорокин. - Во-первых, теща здорова, как
японский бульдозер. Обследование закончилось с
нулевым результатом, ничего у нее не нашли...
- Поздравляю, - вставил Забродов.
- А во-вторых, ее, по-моему, легче застрелить, чем удержать дома. Она мне
уже все уши прожужжала своей дачей.
А тут я еще имел неосторожность тебя похвалить: Илларион, дескать, навел
там полный и окончательный порядок, как на
опытном участке академии наук. Так она теперь рвется посмотреть, что это за
порядок такой - лучше, чем у соседей, или
хуже? В общем, если хочешь ее остановить, занимайся этим сам. Дать тебе телефон?
Прежде чем ответить, Забродов посмотрел на Брузгина, и полковнику
почудилось, что тот едва заметно пожал плечами.
- Может, ее и впрямь застрелить? - задумчиво проговорил Забродов. - А
Матвей?
- Не ощущаю разницы, - заявил немногословный Брузгин, выковыривая из мятой
пачки очередную сигарету своими
толстыми и узловатыми, как корни столетнего дуба, пальцами.
- Действительно, - все так же задумчиво согласился Забродов. - Что пнем по
сове, что совой об пень - сове все равно.
- Эй, - насторожился Сорокин, - вы чего это? Вы это о ком? Кому это все
равно - теще моей, что ли? Вы это бросьте!
Напьются всякой отравы и чудят, краповые береты...
- Действительно, - сказал Забродов. - Извини, полковник. Это у нас такое
специфическое чувство юмора.
Профессиональное.
Недовольно ворча, Сорокин выставил на стол бутылку коньяка, немного подумал
и поставил рядом с ней вторую.
- Обрати внимание, Матвей, - сказал неугомонный Забродов, рассеянно вертя в
пальцах рацию, - этот человек всего
минуту назад обозвал меня алкоголиком. Стыдно, товарищ полковник! Вы, как
работник правоохранительных органов,
должны уделять повышенное внимание профилактике правонарушений, и в частности
непримиримой борьбе с пьянством и
алкоголизмом. А вы что же?..
- А я и уделяю, - сказал Сорокин. - То, что выпьем мы, не достанется
потенциальным правонарушителям.
- Логично, - сказал Забродов. - Тогда наливай.
- Поставь, - сказал молчаливый Брузгин.
- Пардон, - Илларион аккуратно поставил рацию на прежнее место.
Сорокин обратил внимание на то, что рация тоже была какая-то странная -
чересчур маленькая и всего с одной кнопкой.
Не рация, а пульт дистанционного управления, вроде тех, при помощи которых
детишки заставляют двигаться в разные
стороны игрушечные автомобильчики. Впрочем, даже на игрушечных пультах обычно
бывает четыре кнопки.
Ну, как минимум, две - вперед и назад. А тут всего одна.
Странно...
Он посмотрел на Забродова, понял, что тот не собирается покидать насиженное
место, недовольно пожевал губами и
сходил на кухню за рюмками. Написанный рукой тещи график полевых работ все еще
висел на дверце буфета. Он выглядел
основательно потрепанным, и на нем кое-где виднелись отпечатки испачканных
землей пальцев. "Универсальный гений", -
вспомнил Сорокин, взял три рюмки и вернулся на веранду.
При его появлении Брузгин и Забродов, что-то тихо, но оживленно
обсуждавшие, разом замолчали, и от этого полковник
почувствовал себя неловко, словно был незваным гостем в собственном доме.
- Знаете, на кого вы похожи? - сказал он, выставляя рюмки на стол. - На
двух шкодливых пацанов, которые подложили
учительнице на стул кнопку и ждут не дождутся, когда она на эту кнопку усядется.
- Интересное сравнение, - сказал Забродов. - Подложили, говоришь? М-да...
Молчаливый Брузгин, как и следовало ожидать, ничего не сказал.
Садясь, Сорокин за что-то зацепился ногой, заглянул под стол и увидел там
большую матерчатую сумку. В сумке лежало
что-то тяжелое, судя по ощущению, железное и, наверное, очень ценное, раз его
положили не куда-нибудь в сторонку, а
именно под стол.
- Это что? - спросил он, вовсе не надеясь получить ответ.
- Инвентарь, - сказал Забродов.
- Инструмент, - одновременно с ним сказал Брузгин.
Сорокин настороженно огляделся по сторонам, рассчитывая увидеть где-нибудь
на стенах дома или, скажем, на заборе
следы поспешного ремонта. После всего, что творилось на даче в течение последних
недель, он не удивился бы, обнаружив,
что дом снесли до основания, а потом отстроили в прежнем виде за одну ночь.
Ничего подозрительного ему обнаружить не
удалось, и он решил не обращать внимания на странное поведение этой парочки
сумасшедших. В конце концов, пребывание
Забродова в стенах тещиной дачи так или иначе подходило к концу - уже, можно
сказать, подошло.
- Ну ладно, - сказал он и сорвал с горлышка бутылки алюминиевый колпачок. -
Давайте выпьем за благополучный исход
всей этой ботанической передряги. Я сегодня с утра заезжал в ботанический сад,
виделся с Анной. Она говорит, что яблони в
полном порядке. Обещала угостить, так сказать, плодами... Кто бы мог подумать,
что мне доведется отведать яблоки
Гесперид! Кстати, Илларион, ты себе даже не представляешь, какое большое дело
сделал. Позавчера...
- Тихо, - сказал Забродов, предостерегающе подняв ладонь.
Сказано это было таким тоном, что Сорокин осекся на полуслове и даже
перестал разливать коньяк. Лицо у Забродова
сделалось напряженным - похоже, он к чему-то прислушивался. Сорокин тоже
прислушался, но не услышал ничего, кроме
отдаленного шума автомобильного мотора. Тогда он повернул голову и посмотрел на
Брузгина. Твердокаменный Брузгин с
невозмутимым видом давил в импровизированной пепельнице короткий окурок, но его
левое ухо было не то случайно, не то
намеренно повернуто в ту сторону, откуда доносился звук мотора.
- В чем дело? - спросил Сорокин.
- Тихо, - повторил Илларион.
Звук работающего на малых оборотах мотора приблизился, вырос, и вскоре в
просвете между виноградными плетями
мелькнуло плоское лобовое стекло и серебристый капот.
- Вот и хорошо, - неожиданно спокойно сказал Илларион.
- Да, - согласился Брузгин, - раньше сядешь - раньше выйдешь.
- Вы чего? - удивился Сорокин.
Он повернул голову, чтобы взглянуть на приближающийся автомобиль. Это был
какой-то джип модного серебристого
цвета - какой именно, мешала разглядеть зелень. Когда полковник снова посмотрел
на Забродова и Брузгина, у него отвисла
челюсть.
В общем-то, Забродов был как Забродов. Он даже сидел в прежней свободной,
предельно расслабленной позе, только
странная рация с единственной кнопкой теперь была не на столе, а в его правой
руке и блестящий усик антенны смотрел в
сторону калитки. Зато Брузгин был уже не за столом, а внизу. У крыльца. Он
сидел, припав на одно колено, и вел слева
направо стволом автомата, провожая двигавшийся вдоль улицы джип. Сорокин
похолодел, разглядев прикрепленную к
автоматному стволу толстую короткую трубу гранатомета. Патронташ, набитый
толстенькими цилиндрическими гранатами,
висел у Брузгина на плече, - Не спеши, - не оборачиваясь, сказал Брузгин. - Жми,
когда наедет, не раньше.
- Не учи старшего по званию, - проворчал Забродов. - Как-нибудь без тебя
разберусь, не первый год замужем.
- Да вы что?! - не своим голосом завопил Сорокин. - Чего вы оба
нанюхались?!
Брузгин даже не шелохнулся, будто и не слышал этого вопля. Забродов
покосился на Сорокина, причем у полковника
сложилось совершенно определенное впечатление, что Илларион, как какой-нибудь
хамелеон, посмотрел на него только
одним глазом, а вторым продолжал наблюдать за дорогой. Его большой палец лежал
на кнопке, и Сорокин начинал
догадываться, чем эта кнопка должна управлять, какую такую игрушку она должна
привести в действие. От этой догадки ему
окончательно сделалось дурно, он обессиленно опустился обратно на стул и упавшим
голосом пробормотал:
- Кретины...
Джип рыкнул, выбираясь из ухаба, и подъехал к забору сорокинской дачи.
Брузгин с коротким лязгом передернул затвор
автомата и приник щекой к прикладу. Забродов вытянул вперед руку с рацией, будто
намереваясь проколоть джип антенной,
и вдруг обмяк, снял большой палец с кнопки и аккуратно положил рацию на стол.
- Матвей, - позвал он, - отставить. Это не та машина.
- Чего там - не та, - продолжая целиться, откликнулся Брузгин. - Сам
говорил: серебристый джип...
Машина тем временем поравнялась с калиткой. Сорокин с трудом поборол в себе
желание зажмуриться.
- Эй, эй! - медленно поднимаясь из-за стола, встревоженно сказал Забродов.
Брузгин цокнул защелкой предохранителя, опустил автомат и повернул к ним
невозмутимое лицо, на котором смеялись
только глаза.
- Что, - сказал он, - наложил в штаны, старший по званию?
Сорокин откинулся на спинку стула, до краев наполнил свою рюмку коньяком и
выпил его, как лекарство. До него вдруг
дошло, кого они тут ждали и какая такая помощь понадобилась Забродову от
каменного Брузгина.
Старый серебристый "ниссан", заметно тронутый ржавчиной понизу, медленно
проехал мимо. Его бородатый водитель
курил, выставив в окно голый загорелый локоть и не подозревая, что только что
побывал на волосок от смерти.
- Кретины, - повторил Сорокин и цапнул сигарету из лежавшей на столе пачки.
Сигарета оказалась б
Закладка в соц.сетях
