Жанр: Боевик
Мертвая хватка серия: (Инструктор)
...кова жутковатый
Антон Евгеньевич Букреев со своими уже
не жутковатыми, а просто жуткими прихлебателями.
Валерий не знал, каким образом Майкову удалось замять конфликт с соседом,
но у него были все основания предполагать,
что это стоило папе Маю половины его вонючей крови.
Что ж, кое-как замятый конфликт можно без особых проблем раздуть снова.
Придется раздуть, потому что, если Букреев
не возьмет к ногтю Майкова, сам Майков возьмет к ногтю Валеру Лукьянова, Это как
с зубами: пока дырка в зубе не болит,
на нее можно не обращать внимания, а когда тебя посреди ночи вдруг подбрасывает
на кровати взрыв жуткой, нестерпимой
зубной боли, поневоле забываешь о своем страхе перед бормашиной. Вот и Валере
Лукьянову теперь было не до страха,
потому что альтернативой риску была неминуемая погибель.
Он еще о чем-то думал, еще взвешивал "за" и "против", а ноги уже несли его
мимо окошечек, где продавались билеты на
поезда дальнего следования, к отдельному павильону пригородных касс. Все еще
продолжая внутренне колебаться и трусить,
он остановился перед расписанием электричек и внимательно с ним ознакомился,
после чего купил билет до станции,
которую вчера покинул в таком страхе. До поезда оставался почти час, и Валерий
потратил это время с толком. В
полуквартале от вокзала он отыскал магазин бытовой химии. Кислота там не
продавалась, но Лукьянов здраво рассудил, что
для его целей сгодится любая химически активная жидкость, и приобрел целый букет
таких жидкостей: литровую бутыль
ацетона, две пол-литровые бутылки растворителя на основе все того же ацетона, а
также бутылку бытового керосина,
пригодного как для заправки керосиновых ламп, так и для полива зеленых
насаждений, которые тебя по какой-либо причине
не устраивают. В привокзальном киоске он купил пачку сигарет и одноразовую
зажигалку, съел в чебуречной два
начиненных каким-то весьма подозрительным мясом чебурека и выпил кружку
отдающего грязной половой тряпкой пива,
после чего, посмотрев на часы, обнаружил, что до отправления его электрички
осталось чуть больше десяти минут.
Пиво и чебуреки оказали благотворное воздействие на его растрепанные нервы,
и, садясь в электричку, Валерий был уже
почти спокоен. В конце концов, то, что он собирался проделать нынешней ночью, он
проделывал уже неоднократно. Это
немного напоминало одну из его любимых компьютерных игр, где бесстрашный герой
бродил по фантастическим замкам с
бесконечными коридорами и внутренними двориками, битком набитыми кровожадной
нечистью. Там, в виртуальном мире
компьютерной игры, Валерию обычно удавалось справляться со своими врагами, хотя
они были сильны, хитры и чертовски
проворны. Так почему бы ему не справиться с Майковым и его тупоголовыми
бандитами здесь, в мире реальном? Кто они, в
конце концов, такие?
Просто кучка уродов с тяжелыми кулаками и кое-как законченным средним
образованием, немногочисленная банда тупых
и наглых отморозков, напрочь позабывших не только о совести, но и об
элементарной осторожности. Риск? Ну да, риск,
несомненно, имел место, но альтернативой риску служила смерть.
Решение было принято, Рубикон перейден. Ровно в два часа тринадцать минут
пополуночи Валерий Лукьянов мысленно
нажал клавишу ввода на воображаемой клавиатуре несуществующего компьютера и,
привычно согнувшись в три погибели,
протиснулся в знакомую трубу, которая вела в населенный нечистью виртуальный
замок.
В начале третьего ночи редкая цепочка фонарей, освещавшая тротуар и
узорчатую чугунную ограду, за которой
таинственно перешептывались уже почти по-летнему густые кроны деревьев, вдруг
мигнула и погасла. Секунду спустя
погасли фонари на противоположной стороне дороги, и улица погрузилась в
кромешную темноту. В наступившем мраке
светились только два окна - одно на пятом этаже дома в полуквартале отсюда, где
какой-то горемыка маялся бессонницей, и
еще одно - в караульной будке.
Потом в темноте возникло еще одно пятно электрического света -
прямоугольное, сильно вытянутое в высоту. Это была
распахнувшаяся дверь караулки, на фоне которой отчетливо чернели украшенные
чугунными завитками прутья ворот. На
пороге появился человек в полувоенном комбинезоне, форменном кепи и высоких
армейских ботинках на толстой рубчатой
подошве. Он был подпоясан широким офицерским ремнем, на котором висела новенькая
коричневая кобура. Из кобуры
выглядывала изогнутая рукоятка газового револьвера, в специальном кармашке на
груди торчала рация. К нижней губе
охранника прилип дымящийся окурок, а бритое мускулистое лицо выражало
озабоченность пополам с раздражением.
- Какого черта? - пробормотал он и, отлепив от губы окурок, выстрелил им в
темноту. Окурок ударился о прут ограды и
рассыпался красивым снопом оранжевых искр. - Как в девяностом году, ей-богу...
Он нерешительно потянул из кармана рацию, и в это мгновение откуда-то
сверху, из темноты, на него беззвучно
обрушилось чье-то тяжелое тело. Не успев понять, что, собственно, происходит,
охранник оказался сбитым с ног и надежно
упакованным в обыкновенный джутовый мешок из-под сахара, откуда торчали только
его ноги. Из недр мешка донесся
приглушенный вопль. Напавший на охранника злоумышленник навалился на мешок всем
телом, прижимая его к посыпанной
гравием дорожке, и принялся шарить по грубому джуту ладонью, нащупывая сквозь
ткань лицо охранника. Внезапно он
зашипел от боли и затряс в воздухе рукой.
- Быстрее, - негромко сказал ему бесшумно появившийся из темноты человек в
черном комбинезоне и трикотажной маске.
- Что ты возишься?
- Кусается, гад, - пожаловался первый злоумышленник. - Чуть пальцы не
отъел.
Он наугад ткнул мешок локтем. Мешок коротко вякнул и затих.
- Еще раз укусишь - голову оторву, - предупредил злоумышленник, снова
нащупал сквозь мешковину рот охранника и
принялся туго бинтовать его клейкой лентой прямо поверх мешка.
- Быстрее, - повторил человек в маске и, оттянув рукав комбинезона, бросил
взгляд на светящийся циферблат часов. - С
такой подготовкой тебе только за паралитиками утки выносить.
- А я виноват? - угрюмо огрызнулся первый, пеленая охранника по рукам и
ногам все той же липкой лентой. - Сами
приказали аккуратно...
Человек в маске в ответ только махнул рукой и скрылся в караулке. Вскоре он
вернулся, позвякивая связкой ключей, и
принялся отпирать ворота. Тяжелые створки бесшумно распахнулись, легко
поворачиваясь на заботливо смазанных петлях.
Человек в маске что-то негромко сказал в микрофон укрепленной на наплечном ремне
рации. В темноте коротко заквохтал
стартер и приглушенно забормотал на холостых оборотах мощный дизельный движок.
Потом там зажглись подслеповатые,
закрытые жестяными колпаками с узкими прямоугольными прорезями фары, для пущей
незаметности выкрашенные в синий
цвет, и в открытые ворота медленно вкатился громоздкий "Урал" с тентованным
кузовом. Клокоча движком и хрустя
гравием, он скрылся за деревьями, и вскоре его мотор заглох где-то в отдалении.
Человек в маске с помощью своего
напарника, одетого так же, как он, закрыл ворота, но запирать их не стал. Потом
они подхватили упакованного в мешок
охранника, отнесли его в караулку и аккуратно положили на пол в углу. Они успели
выйти из караулки и закрыть за собой
дверь за секунду до того, как по улице мимо ворот медленно проехал милицейский
УАЗик с включенной фарой-искателем.
Когда его габаритные огни скрылись за углом, злоумышленники в трикотажных масках
отлепились от стены и, присев на
крылечко, стали спокойно и терпеливо ждать.
Когда "Урал" с затянутым камуфляжным тентом кузовом остановился, из-под
тента горохом посыпались люди, одетые
точно так же, как и те двое, что остались у ворот. Они были похожи, как
однояйцевые близнецы или, вернее, как оловянные
солдатики из одного набора. В руках они держали короткие саперные лопатки; у
двоих были ломы. Из кабины легко и почти
бесшумно выпрыгнул человек, одетый в потрепанный армейский камуфляж. Маски на
нем не было, но в тихой боковой аллее
было темно, как в угольном подвале, и лица этого человека все равно было не
разобрать. Он засветил карманный фонарик и
провел лучом по земле. Потом луч скользнул вверх, выхватив из темноты кроны
невысоких, аккуратно подрезанных
деревьев.
- Вот это, - сказал человек в камуфляже, указывая лучом фонаря на одно из
них. - Аккуратнее, ребята. В общем, как
договорились. Главное, не повредите корни.
Люди в масках быстро, но без суеты обступили указанное дерево и, одинаково
припав на одно колено, принялись
сноровисто орудовать своими короткими лопатками. Земля летела во все стороны,
вокруг дерева появилась и стала быстро
углубляться кольцевая траншея с сильно скошенными наружу краями.
К человеку в камуфляже подошел некто в маске, выглядевший более широким и
приземистым, чем те, что умело и
беззвучно копали землю в неверном свете карманного фонарика. Судя по повадке,
это был командир.
- Слушай, - негромко сказал он, - а ты точно знаешь, что делаешь?
- Все нормально, - так же тихо ответил человек в камуфляже. - Поверь, я не
выжил из ума. Это действительно нужно для
дела...
- Но? - чутко уловив многоточие в конце фразы, сказал приземистый.
- Но попадаться нам все равно не следует, - со вздохом закончил человек в
камуфляже. - Может получиться неловко.
Приземистый тихо фыркнул.
- Неловко, - повторил он, словно пробуя на вкус незнакомое кушанье. - Вот
за что я тебя всегда любил, так это за умение
выбрать нужное слово. Мне бы так научиться!
- А ты читай побольше, - посоветовал человек в камуфляже. - Я имею в виду
художественную литературу. Поверь, у
беллетристов словарный запас богаче, чем у тех, кто писал уставы строевой,
караульной и гарнизонной служб.
Глядишь, лет через десять и у тебя не будет проблем с поиском нужного
слова.
- Кто про Что, а вшивый про баню, - буркнул приземистый, для которого совет
читать побольше художественной
литературы, похоже, не явился откровением, и повернулся к тем, кто копал
траншею.
- Живее! - прикрикнул он шепотом. - Что вы там ковыряетесь, как банда
пьяных гробокопателей в выгребной яме?
Теперь настала очередь человека в камуфляже фыркать в кулак.
- Беру свои слова обратно, - сказал он. - Зря ты скромничал, со словарным
запасом у тебя полный порядок, и с образной
речью тоже.
Приземистый самодовольно хмыкнул.
- Положение обязывает, - сказал он. - Где ты видел прапорщика, который не
умел бы лаяться? - Он снова посмотрел на
часы и недовольно крякнул. - Долго, - сказал он. - Вот если бы можно было просто
проложить вокруг этой хреновины
детонирующий шнур...
- Ага, - насмешливо подхватил человек в камуфляже. - А потом залечь в
кустах и отстреливаться от ментов, которые
слетятся сюда со всего города. Куда как весело!
И потом, мне дерево нужно, а не охапка щепок.
- Так я же и говорю - если бы, - огрызнулся приземистый. - Ох, чует мое
сердце, плохо мне завтра будет!
- Не ной, Матвей, - утешил его человек в камуфляже. - Дальше фронта не
пошлют, меньше взвода не дадут.
А если будет плохо, значит, кое-кому тут на пенсию пора. Квалификацию,
значит, кое-кто потерял - Тебя не переспоришь,
- проворчал приземистый. - Моя бабка про таких, как ты, говорила: в рот колом не
попадешь. Не знаю, что она имела в виду,
но это точно про тебя.
Между тем кольцевая траншея вокруг дерева росла вширь и вглубь, постепенно
превращаясь в воронку, из центра которой
торчал цилиндрический островок переплетенной корнями почвы. Человек в камуфляже
подошел к краю воронки, посветил
фонариком вниз и сказал:
- Пожалуй, достаточно. Начинайте подрезать. Только аккуратно, ребята, не
повредите корни. Я за это дерево головой
отвечаю.
Снова замелькали лопаты, полетела земля. Потом со дна воронки раздался
приглушенный голос:
- Готово. Грузим, пацаны. И-и-и-и - взяли!..
Верхушка дерева дрогнула, немного накренилась и вдруг начала плавно
подниматься. Человек в камуфляже и его
приземистый собеседник торопливо вернулись к машине и осторожно, стараясь не
шуметь, откинули задний борт. Со
стороны воронки доносились звуки глухой возни, там кряхтели, сопели и тихо, но
очень прочувствованно матерились; из-под
тяжело ступающих ног с шорохом сыпалась на дно воронки земля, и беспорядочно,
как от порывов предгрозового ветра,
шелестели листья. Человек в камуфляже и его приземистый приятель, которого он
называл Матвеем, отошли в сторонку,
чтобы не мешать. Мимо них, приседая от натуги, пронесли выкопанное вместе со
здоровенным куском прикорневой почвы
дерево. Почвы было много, кубометра два, а то и все три, и люди, тащившие этот
рассыпающийся в руках, крошащийся,
неимоверно тяжелый земляной цилиндр, переставляли ноги с заметным усилием.
- Ну, мальчики, - сказал человек в камуфляже, подставляя под цилиндр плечо,
- еще один рывок!
- Кто воздух испортил? - с натугой спросил кто-то.
Послышался сдавленный смех, верхушка дерева дрогнула и опасно накренилась.
- Ааат-ставить! - тихо скомандовал приземистый. - Приготовились.., и - раз!
Земляной цилиндр вместе с деревом плавно взлетел в воздух и приземлился в
кузове грузовика. Мотор сразу же завелся.
Люди в масках начали сноровисто карабкаться в кузов. Вскоре грузовик уже был у
ворот, где в него запрыгнули те двое, что
оставались возле караулки. Тяжелые створки ворот, тихо лязгнув, сомкнулись,
грузовик рыкнул, зажег синие маскировочные
фары и неторопливо скрылся за углом.
- Вы слушали ночной выпуск "Новостей", - сказал приятным женским голосом
стоявший на столе в караулке приемник. -
С вами радиостанция "Маяк". Предлагаем тем, кто не спит, послушать легкую
музыку.
Лежавший в углу джутовый мешок откликнулся на это предложение возмущенным
мычанием и несколько раз дернул
связанными липкой лентой ногами в высоких армейских ботинках.
Телефон зазвонил в начале двенадцатого. Илларион Забродов не удивился,
поскольку ждал этого звонка. Он отставил в
сторону грабли, которыми рыхлил землю вокруг яблони, сдвинул на затылок
соломенную шляпу и вынул из кармана
настойчиво пиликавший мобильник.
Как он и предполагал, звонил Сорокин.
- Ты на месте? - спросил он, забыв даже поздороваться.
- А где же мне быть? - удивился Илларион, неторопливо вынимая из другого
кармана сигареты. - Несу трудовую вахту.
- Меня ты подсиживаешь, а не трудовую вахту несешь, - проворчал Сорокин. -
Теща, как посмотрит на этот твой парадиз,
до самой смерти меня пилить не перестанет. "Ах, Илларион, ох, Илларион!.. Какой
мужчина! Не то что ты..."
Забродов закурил, убрал сигареты и зажигалку в карман и критически осмотрел
плоды своих трудов. "Пожалуй, сойдет", -
решил он и, подхватив грабли, пошел на веранду, в тенек.
- Я вообще не понимаю, зачем ты там сидишь, - сказал Сорокин, и Илларион
без труда уловил в его голосе нотки
раздражения. - Умничаешь чего-то, темнишь... У тебя там что-нибудь прояснилось с
этой яблоней?
- У меня нет, - кротко сказал Забродов. - А у тебя?
- А у меня зато полная ясность! - больше не скрывая своего дурного
настроения, сердито сообщил Сорокин. - Сегодня
ночью с опытной делянки покойного Азизбекова еще одно дерево сперли. И тоже
яблоню.
- Ай-яй-яй, - огорченно сказал Илларион. - Совсем обнаглели, сволочи.
- То-то и оно, что обнаглели, - проворчал Сорокин. - Вырубили на улице
освещение, напали на сторожа, надели ему на
голову мешок, связали, загнали прямо на территорию грузовик, выкопали дерево и
укатили.
- И, конечно, никаких следов, - предположил Илларион.
- Следов сколько угодно, - возразил Сорокин. - Воронка осталась, как после
взрыва пятисоткилограммового фугаса, и
натоптано вокруг нее так, будто там человек двадцать сшивалось. И все, заметь, в
армейских ботинках. На дорожке - следы
протектора какого-то тяжелого грузовика, возле ямы кто-то забыл саперную
лопатку...
Забродов поморщился, как от зубной боли. "Специалисты, - подумал он. -
Нинзя-черепашки. Детский сад..."
- Оборзели, - сказал он. - Что ж, при таком количестве улик тебе, как
говорится, и карты в руки. Могу даже версию
подкинуть. Тяжелый грузовик, армейские ботинки и саперная лопатка - это же все
из одной оперы. Просто какой-нибудь
тыловой генерал свихнулся на садоводстве и использует личный состав в своих
шкурных интересах. Дачу солдатики ему уже
построили, а теперь обеспечивают зеленые насаждения.
А что? Милое дело!
- Звучит логично, - с сомнением произнес Сорокин. - Так что же ты мне
предлагаешь - пройтись по генеральским дачам и
провести опрос на предмет выявления воришки в погонах с большими звездами?
Знаешь, куда меня пошлют у первой же
калитки?
- Знаю, - с удовольствием сказал Илларион. - Но есть способ этого избежать.
Очень простой способ.
- Кончай темнить, - сказал Сорокин, - мне работать надо. Что это еще за
способ такой?
- Очень простой способ, - повторил Илларион. - Гласность. Погоди, не ори!
Ты послушай сначала. Тебе надо через вашу
пресс-службу дать по всем информационным каналам сообщение: дескать, так и так,
из ботанического сада похищена яблоня
редкой и ценной породы. Это второе похищение за текущий месяц, и оно заставляет
предположить, что кто-то из высших
чинов Министерства обороны интересуется работой покойного профессора Азизбекова.
Просьба к упомянутым чинам
оказать посильное содействие... В общем, что-нибудь в этом роде. После такого
обращения тот генерал, который не пустит
тебя на свой участок, и будет искомым клептоманом с ботаническим уклоном.
- Тьфу, - после короткой паузы с чувством сказал Сорокин. - Я думал, ты
умнее, а ты несешь какой-то бред...
Или это неудачная шутка? Да через десять минут после опубликования этого
твоего сообщения от обеих яблонь останутся
только головешки горелые.
- Не останутся, - сказал Илларион. - Не могу тебе ничего объяснить, но
обещаю: с яблонями все будет в порядке.
Ты, главное, напирай на то, что эти кражи - дело рук военных. Мол, все
улики на это указывают - саперные лопатки, следы
армейских ботинок, отпечатки протекторов армейского "Урала"...
- А ты откуда знаешь про "Урал"? - подозрительно спросил Сорокин. - Я тебе
марку машины не называл.
"Детский сад, - снова подумал Илларион. - Как есть детский сад! Сочла мама
сливы и видит: одной не хватает.
Кто, говорит, сливу с косточкой съел, тот непременно к ужину умрет. А
мальчик испугался и говорит: "Не правда, я
косточку выплюнул!" Все дети засмеялись, а мальчик заплакал...
Что-то в этом роде. Толстой Лев Николаевич это написал. Потрясатель умов,
зеркало русской революции. Тоска..."
- Догадался, - сказал он. - Просто саперные лопатки, армейские ботинки и
"Урал" очень хорошо сочетаются. Хорошая
машина - "Урал". Надежная. Так ты дай сообщение, полковник. Непременно дай,
ладно? Очень тебя прошу.
- Темнишь, - сказал Сорокин.
- Допустим, темню. И сам темню, и тебя пытаюсь использовать втемную.
Видишь, какой я честный?
- Сволочь ты, - с тоской сказал Сорокин. - Симулянт.
Черт меня дернул с тобой связаться... Я думал, ты действительно хочешь
помочь, а ты окопался у меня на даче, жрешь
мою редиску, заедаешь моим зеленым лучком да еще и издеваешься.
- Была у зайца избушка лубяная, а у лисы - ледяная, - сказал Илларион. -
Так, что ли? Не плачь, зайчик, не плачь,
серенький, мне твоя избушка даром не нужна. Ты скажи, я тебя хоть раз подводил?
Было такое, чтобы я слова не сдержал?
Ну, так и не ной. Я понимаю, что тебе на все эти яблони и груши плевать с
высокой колокольни. Скажи мне лучше, как у
тебя дело об убийстве директора ботанического сада продвигается? Если, конечно,
это не секрет.
- Секрет, - буркнул Сорокин. - Никак не продвигается.
- Вот видишь. Ты потерпи, полковник, скоро они сами к нам прибегут и начнут
в СИЗО проситься, это я тебе, можно
сказать, гарантирую. Совсем чуть-чуть осталось.
- Сказочник, - проворчал полковник. - Твои бы слова да богу в уши!
На плечо Забродова легла теплая узкая ладонь. Он рассеянно улыбнулся и
потерся о ладонь давно не бритой щекой, на
которой серебрилась короткая седеющая борода.
- Кстати, - сказал он, стараясь, чтобы Сорокин не понял по голосу, что он
улыбается, - а что говорит по поводу этой
последней кражи эта.., как ее.., ну, симпатичная такая, жалобщица эта твоя -
Беседина, что ли?
Лежавшая у него на плече ладонь убралась и легонько шлепнула его по
затылку, сдвинув на глаза соломенную шляпу.
Забродов сделал испуганное лицо и прикрыл голову свободной рукой.
- Да ничего она не говорит, - раздраженно бросил полковник. - Нет ее! За
день до кражи взяла отпуск за свой счет и кудато
съехала. Даже подозрительно.
- Да, - самым серьезным тоном согласился Илларион, снова сдвигая шляпу на
затылок и оглядываясь через плечо назад и
вверх. Глаза у него смеялись. - В самом деле подозрительно. Может, она и есть
главная злоумышленница?
Ему снова надвинули шляпу на самые глаза и вдобавок прихлопнули ее сверху,
насаживая поглубже. Забродов втянул
голову в плечи. Разговаривать в таких условиях было трудно. К тому же его
основательно клонило в сон. "Старею, - подумал
он. - Всего-то одну ночку не поспал, и уже глаза слипаются..."
Он осторожно откинулся назад и лег спиной на теплые, .чисто отмытые доски
веранды.
- Сомнительно, - бубнил в трубке голос Сорокина. - И мотива я не вижу, и
возможностей таких у нее нет - ни финансовых,
ни технических... Хотя нового директора ботанического сада ей любить было не за
что. Но, опять же, уж очень
профессионально его уделали. Беседина на меня такого впечатления не произвела...
- Какого? - подавляя зевок, спросил Илларион.
- Профессионалки, - ответил Сорокин.
- Ну так и забудь о ней, - легкомысленно сказал Илларион. В наказание за
эти слова ему на грудь поставили ногу и слегка
надавили. Забродов на манер удавленника до самого подбородка высунул язык и
старательно скосил к переносице
выпученные глаза. У него над головой хихикнули, и нога убралась, оставив после
себя легкое ощущение потери. - Ты,
главное, сделай, о чем я тебя просил. Сообщение дай, полковник. Обязательно.
- Мне за это сообщение господа генералы задницу в клочья порвут, - с тоской
сказал Сорокин.
- Постесняются, - возразил Илларион. - Рвать тебя в клочья - значит
признавать свою вину. А они ж ни в чем не виноваты!
То есть у них у каждого рыльце в пушку, и именно поэтому они тебя встретят с
распростертыми объятиями: на, смотри, не
брали мы твоих деревьев! Это брали, и это брали, и еще вон то, то и то, а
деревья - нет, не брали, можете сами убедиться. И
каждый будет про себя прикидывать, кто же это из его коллег так опарафинился -
Иван Иваныч или Сидор Петрович? Ниже
он по званию или выше? Если ниже - хорошо, потому что после такого скандала он
тебя уже не подсидит, а если выше, так
это еще лучше, потому что, глядишь, в верхах вакансия появится... Так что давай
сообщение и ничего не бойся. Собери
пресс-конференцию и подробненько проинформируй общественность о ходе
расследования.
- А ты точно знаешь, что делаешь? - спросил Сорокин.
Илларион улыбнулся. Это и впрямь было забавно.
- Да, - сказал он. - Уверен. Дай сообщение, полковник, это моя личная
просьба. Я бы приказал, если бы мог тебе
приказывать, но приказывать я не могу и поэтому прошу. Ты старше меня по званию
и служишь в другом департаменте, не в
том, в котором служил я, следовательно, мои приказы, отданные тебе, не имеют
законной силы. Я могу только просить тебя,
а ни в коем случае не приказывать, - Пошел к черту, кретин! - прорычал Сорокин,
поняв наконец, что Забродов просто валяет
дурака, и в трубке зачастили короткие гудки отбоя.
- Вот так, - сказал в пространство Забродов, убирая в карман мобильник и
лениво принимая сидячее положение. -
Стараешься, стараешься, и за все твои старания тебя в конце концов обзывают
кретином и посылают к черту.
- Бедный ты мой, - с улыбкой сказала Анна, поправляя упавшую на лицо прядь.
- Я слышала, ты действительно очень
старался. Ты приложил буквально нечеловеческие усилия к тому, чтобы тебя
обозвали кретином и послали к черту.
По-моему, если бы Сорокин мог до тебя дотянуться, ты бы еще и по шее
схлопотал.
- Ага, - сказал Илларион, радостно улыбаясь. Он не притворялся. Смотреть на
Анну было до ужаса приятно, и губы у него
сами собой расползались в улыбке.
- Не понимаю, - старательно хмуря красивые брови, сказала Анна, - зачем ты
водишь его за нос. По-моему, он имеет право
знать, что ты затеял.
- Имеет, - согласился Илларион, закуривая новую сигарету. - Имеет право, но
не имеет желания. Не веришь? Тогда пойди
и сама у него спроси. Только сначала хорошенько его накачай, чтобы он не
спрятался от тебя за свои полковничьи погоны.
Зная о том, что я затеваю, он был бы обязан эти мои затеи немедленно и жестко
пресечь - в целях профилактики
правонарушений, сама понимаешь. Пресекать мои затеи ему не хочется, потому что
законным путем прихватить этих твоих
ботанических воришек у него не получается, а прихватить их ему до смерти охота.
Получается неразрешимый конфликт
между совестью и служебным долгом, между духом закона и его буквой. Так вот,
чтобы такого конфликта не было, наш
полковник предпочитает до поры до времени ничего не видеть и не знать, а потом,
когда все более или менее благополучно
закончится, просто разведет руками: победителей не судят...
Анна присела на перила веранды и снова нетерпеливым жестом смахнула с лица
своенравную прядь.
- А ты не боишься, что когда-нибудь служебный долг победит? - спросила она.
- Пусть не у Сорокина, а у кого-нибудь из
его коллег, кто не так близко с тобой знаком... Что тогда?
- Тогда они будут бегать за мной, пока не надоест, - сказал Илларион. -
Надоест когда-нибудь, они и отстанут.
Что, у них других дел, по-твоему, нет?
- А если поймают?
- Меня? Исключено.
- Ты говоришь, как последний хвастун, - заметила Анна.
- Старый, седой, никчемный хвастунишка, - пригорюнился Илларион.
- Вот именно. Но тебе почему-то хочется верить. Тебе говорили, что ты очень
загадочная личность?
- Сто раз. А может, тысячу, я не считал.
- Болтун. Загадочный болтун... А кто были эти люди?
- Которые? - Забродов сделал удивленное лицо. - Ах, эти... Ночн
...Закладка в соц.сетях
