Жанр: Боевик
Марафон со смертью 3. Марафон со смертью
...авив своего
"благодетеля".
Зато сумел показать телезрителям механизм провоза крупной партии товара практически без всякой пошлины. Прибыль
от одной такой торгово-закупочной операции, по расчетам Самойленко, исчислялась десятками тысяч долларов, и
единственным недостатком ее был лишь срок оборота денег - большая партия товара требовала много времени на ее
реализацию.
Система прохождения таможни, применявшаяся Сергеем, была гениальна, как все простое.
Они полетели в Италию вдвоем, при этом свои сорок тысяч долларов, которые Сергей захватил на закупку товаров, он
задекларировал и вывозил на полном законном основании, предъявив банковское разрешение. В декларации же Николая
было обозначено всего пятьсот долларов.
Потом в своей передаче Самойленко, конечно же, объяснил телезрителям, что из-за банковского процента невыгодно
вывозить деньги и пользоваться там кредитной карточкой.
Он еще показал, с каким ужасом смотрели на них итальянские банкиры, не привыкшие работать с такими суммами
наличных, когда они обменивали свои тысячи долларов на миллионы итальянских лир...
Но ключевой темой передачи стало их возвращение обратно.
Сергей ехал с пустыми руками - без долларов и без товара - и с самым несчастным видом, заявив, что деньги у него украли
в гостинице. Подозрительные взгляды таможенников были задобрены двумя тысячами долларов.
Николай же возвращался на родную землю с целым контейнером товара.
- Это подарки от друзей, здесь нет ни одной товарной партии, я же вывозил только пятьсот долларов, - объяснял Коля
таможенникам - так, как научил его Сергей.
В результате растаможка контейнера обошлась Сергею в десять раз дешевле, чем если бы груз - джинсы, куртки, сапоги -
ввозился легально!
Именно таким образом прибыльный рейс Сергея превратился в сверхприбыльный, а Николай рассказал об этом
миллионам телезрителей, в том числе и таможенному начальству, которое тут же "отреагировало на критику" тотальной
проверкой своего ведомства.
Итог же был таков - передачу заметили, кого-то из таможенников наказали лишением премии; а Самойленко нажил себе
очередных врагов.
Кстати, лучше всех в этой ситуации повел себя Сергей - не зря он понравился Николаю с первого раза. Миллионер
позвонил ему домой в тот же вечер, когда вышла передача:
- Честно говоря, Коля, я от тебя такого не ожидал. Мог бы и предупредить.
- А если бы я тебя предупредил, ты сделал бы все точно так?
- Не знаю, - после некоторого раздумья ответил Сергей.
- Вот видишь!
- Да, наверное, и ты в чем-то прав.
- Сергей, я старался сделать так, чтобы на экране ты был неузнаваем, - пробовал оправдаться Николай, чувствуя себя все
же виноватым, но он действительно тщательно заретушировал при монтаже лицо своего "напарника".
- За это спасибо, конечно, хотя подставил ты меня, и здорово... А впрочем, молодец - передача твоя, как бы то ни было,
мне понравилась.
- Честно?
- Честно.
- Тогда спасибо тебе. И за оценку эту, и за помощь.
- Ладно. Пока. Звони, если что...
Первый "звонок" для Николая прозвенел через полгода после начала цикла, как раз тогда, когда прошли передачи про
белорусский автобизнес...
Тем летним вечером он торопился домой после просмотра и монтажа очередного куска про развлечения "новых русских"
- на этот раз сюжет был из частной сауны, проданный лично ему каким-то энтузиастом и большим любителем передачи
"Деньги" за пятьсот долларов.
Сюжет, стоило отдать должное автору-любителю, получился что надо - с девочками, водкой, шампанским, весьма
эротическими массажами и прочими "прелестями" культурного отдыха уставших от деловых забот и семейных уз
бизнесменов.
Самойленко не мог уйти домой из монтажной, не закончив работы, и когда спохватился - на часах было уже десять вечера.
А ведь именно в этот день Леночке исполнялось шесть месяцев! К Малиновке, к ним, наверное, давным-давно пришли
гости, а он как назло застрял на работе.
Коля выбежал из здания телецентра, прыгнул в "БМВ" и полетел домой, заскочив по дороге в один из супермаркетов,
чтобы купить подарок для Леночки, шампанское, торт-мороженое и цветы для Наташи.
Он подъехал к дому, когда спокойные летние сумерки уже сгущались над городом, в окнах домов загорались огни и лишь
на западе багрово-красный отблеск на облаках напоминал о том, что только что над городом светило солнце.
Коля поставил машину у подъезда, взял под мышку большого плюшевого медведя, купленного в супермаркете, торт и
шампанское в одну руку, цветы - в другую и вошел в подъезд.
Лифт, как обычно, не работал, и, чертыхаясь, Николай направился на лестницу.
Уж какой "гений" придумал этот проект для советского народа - навсегда, наверное, останется тайной. То ли это был
человек, совершенно оторванный от нашей реальности, то ли это был великий энтузиаст, верящий в лучшие качества людей,
но факт остается фактом - нет ни одного такого дома, в котором лестница была бы не загажена или нормально освещена.
Колю, выросшего в Одессе в совсем другом доме, эта лестница всегда выводила из себя - он считал ее как будто специально
созданной для пьяниц, шантрапы и насильников. И даже строго-настрого запретил Наташке выходить из дому гулять с
Леной, если лифт не работает, а если жена откуда-нибудь возвращалась без него, всегда встречал ее у подъезда.
Вот и сейчас, ступив на лестницу, Николай чертыхнулся - более кромешной темноты трудно было себе представить.
Он осторожно шел, на ощупь пробуя ногой ступеньки и боясь споткнуться со своим бесценным грузом.
На третьем этаже, как он помнил, вчера горела одинокая лампочка, своим тусклым светом отмечая ровно половину пути
до квартиры.
Но, поднявшись на третий этаж, Николай увидел, что и эта лампочка "сдалась" напору темноты.
Неожиданно он почувствовал какое-то движение перед собой и, подумав, что сверху спускается кто-то из соседей,
отступил в сторону, приветливо произнеся:
- Давайте разминемся осторожно, а то в этой темноте и лбами немудрено стукнуться.
Вместо ответа в лицо ему ударил яркий свет фонарика. Коля на мгновение зажмурился от неожиданности и тут же
получил мощный удар ногой в челюсть.
Били сверху, стоя на пару ступенек выше него, поэтому удар получился страшный по силе.
Моментально потеряв равновесие, он кувыркнулся вниз, больно ударившись спиной и головой о ступеньки.
"Эх, черт, торту ведь крышка будет!" - успела промелькнуть у него мысль, пока в тело, в мозг не ворвалась боль, взрывая
все изнутри.
Падая, он разбил шампанское, и теперь осколок стекла глубоко вонзился ему в руку, пропоров ее чуть ли не до самой
кости. От великолепного букета остался лишь поломанный веник, плюшевый медведь покатился по грязным замызганным
ступенькам вниз, а торт-мороженое превратился в месиво.
Нападение было слишком неожиданным, чтобы он успел среагировать, но упав на площадку между двумя лестничными
пролетами, Самойленко тут же вскочил на ноги, готовясь отразить, если будет, следующий удар.
Нападавший прыгнул на него. Коля не видел этого, но успел сообразить по движению света. Отскочив в сторону, четким
боковым ударом ступни Николай настиг нападавшего, и тот сдавленно ойкнул, выронив фонарик, который тут же погас.
Николай обрадовался - теперь, по крайней мере, они были в равных условиях.
Но уже в следующее мгновение он услышал сверху топот еще нескольких ног. Судя по тому, что эти тоже были с
фонариками, надежды на спасение было мало.
Еще раз заехав ногой напоследок по чуть заметной фигуре первого нападавшего, которую, как ему показалось, он сумел
разглядеть в кромешной тьме лестничной площадки, Николай отступил на несколько шагов назад, прижавшись спиной к
стене и готовясь встретить врага.
Их было двое, да плюс тот, которого Николай успел ударить. Силы, конечно, были слишком неравные.
Коля готов был уже броситься вниз, на улицу, где он хотя бы мог их видеть, но в это время снизу раздались шаги и еще
два ярких луча света от фонариков скрестились, ослепляя Николая, на его лице.
В ярости он рванулся вперед, на слепящий свет этих проклятых фонарей, наугад пытаясь нанести удар, но промахнулся. И
тогда началось...
Его били долго, старательно и со знанием дела - в лицо, в живот, в пах.
Сначала ему было больно, очень больно. Потом наступила апатия и безразличие, и Коля при каждом ударе затылком о
стенку все удивлялся, как это до сих пор не треснула его голова и почему он все еще не теряет сознания. Наверное, тогда бы
ему стало легче.
После очередного удара в солнечное сплетение дыхание его вдруг совсем остановилось, он захрипел, перед глазами у него
заплясали яркие красные круги, и он провалился в пропасть густой черноты.
В самую последнюю секунду перед тем, как потерять сознание, он вдруг подумал:
"Ну вот, теперь уж я точно испортил людям весь день рождения!.."
Он пришел в себя примерно через полчаса.
Голова раскалывалась, глаза, все лицо его от ударов распухли, ноги и руки не слушались совершенно, и он с трудом
соображал, где он и что с ним.
Идти он не мог, а потому, сжав всю свою волю в кулак, пополз по лестнице, благо до пятого этажа оставалось всего какихто
четыре лестничных пролета.
На их преодоление ему потребовалось десять минут - он все время посматривал на чудом уцелевшие часы, ведь в голове,
как будто застряв, билась лишь одна мысль о том, что ему надо успеть на день рождения дочери.
Наконец он дополз до своего этажа и, преодолев балкончик, соединяющий лестницу с лифтовыми площадками, дополз до
дверей предквартирного тамбура.
Новый район - это не только неухоженная территория, проблемы с транспортом и нехватка объектов соцкультбыта.
Новый район - это и ежедневные квартирные кражи, когда под маркой перманентных вселений-выселений можно спокойно и
не торопясь вынести, помимо традиционных золота и денег, телевизор, холодильник и даже мебель.
Поэтому практически все, получая квартиру в новом доме, стараются, объединившись с соседями, отгородиться от
внешнего мира - железные двери тамбуров стали в наших новых микрорайонах совсем не редкостью.
Похожую дверь поторопился установить со своим соседом Петром Павловичем, директором маленького авторемонтного
кооператива, и Николай Самойленко, боясь больше не за имущество, а за спокойствие и безопасность своих любимых
женщин - Наташки и Леночки.
Теперь эта проклятая железная дверь, обтянутая дерматином, возвышалась над ним неприступной крепостной стеной,
вдруг превратившись из защитницы его дома в непреодолимое препятствие на пути к нему.
Шансов встать хотя бы на колени, чтобы вытащить из карманов брюк ключи и отворить тугой замок, у него не было
никаких.
И все же, цепляясь ногтями за дерматиновую обивку, Николай попытался добраться до замка, но лишь понапрасну
истратил последние остатки сил, снова потеряв сознание.
Очнулся он от пронзительного женского крика.
Он с трудом открыл глаза - над ним кричала жена Петра Павловича.
На Колино превеликое счастье она вдруг решила в половине двенадцатого ночи вынести мусор. Открыв дверь и
обнаружив валяющегося на полу Самойленко, в первое мгновение женщина злорадно подумала: "Ага! Такой хороший, такой
интеллигентный - а ничем от моего не отличается. Надрался, как скотина, до дому даже не дополз!"
Она уже хотела просто переступить через Николая, чтобы на обратном пути позвонить в дверь соседке - пусть идет,
забирает свое богатство, - как вдруг заметила, что волосы на затылке у Николая мокрые от крови. Кровь также стекала из его
порезанной руки, оставляя на полу красную дорожку, тянувшуюся от самого балкончика.
Женщина склонилась ниже, в слабом свете коридорной лампочки пытаясь заглянуть в лицо своего соседа, а когда увидела
- закричала дико:
- У-би-ли-и! Ко-лю-ю у-би-ли-и! А-а-а!
На ее крик на площадку выскочили Петр Павлович и Наташа, за ней выбежали и ее родители, которые приехали к ним в
гости.
Наташа, увидев Николая, тут. - же рядом с ним сползла по стенке, упав в обморок.
Пока женщины - соседка и мама - пытались привести ее в чувство, мужчины - Петр Павлович с тестем, - подхватив
Николая за руки и за ноги, втащили его в квартиру, уложив на диван, и спокойно, как умеют это в критической ситуации
делать только мужчины, взялись осматривать-ощупывать его, пытаясь разобраться, чем смогут помочь ему до приезда
врачей...
Несмотря на сотрясение мозга и настойчивые рекомендации врача "Скорой" сделать снимки челюсти и затылочной кости,
Николай ехать в больницу отказался.
Придя в себя, он сам "продиагностировал" состояние ребер, костей рук и ног и поставил себе утешительный диагноз -
вроде бы все цело. А значит, ему просто надо немного отлежаться...
Уже позже, пытаясь понять, кто мог на него напасть, Коля продумывал разные версии, кроме самой главной - что
покушение было связано с его работой.
- Да нет же, - говорил он Наташке, успокаивая ее, - если бы им не понравилась моя передача, они бы мне так и сказали.
Они бы обязательно поставили условие - мол, будешь продолжать, получишь еще. А они молчали. Когда били, всякую чушь
кричали, конечно, но об этом ни слова.
- Коля, но кому еще надо было тебя избивать?
У тебя же даже ничего не украли!
- Как - ничего?! А торт, а шампанское, а цветы?! А плюшевый медвежонок? Да нет, Наташ, это просто малолетки
развлекались - насмотрелись боевиков, вот и решили попрактиковаться.
- Малолетки развлекались...:. - горько кивала головой жена. - Малолетки справились бы с тобой, с таким бугаем, с бывшим
офицером спецназа? Коля, ты же сам прекрасно понимаешь, что несешь ерунду!
- Так их же была целая банда. И вообще, Наташа, перестань! Этот случай никак не связан с моей работой, и давай забудем
об этом навсегда. Думаешь, то, что со мной справились какие-то придурки, не бьет по моему спецназовскому самолюбию? -
отшучивался он, обнимая Наташку.
Он действительно не мог поверить, а точнее, не хотел верить в то, что сумел, только-только раскрутив программу, кому-то
сильно наступить на хвост...
Самойленко действительно удавалось все, за что бы он ни брался. Он ведь даже представить себе не мог, что в его
популярном цикле сможет когда-нибудь появиться подобный сюжет - о парне такой своеобразной профессии...
С этим парнем Николай познакомился совершенно случайно в сентябре.
Он любил обедать в центре города, в кафе "Октябрьское", в так называемой бывшей "цековке" - столовой возле бывшего
здания ЦК КПБ, а ныне резиденции президента. Уютный небольшой зал, хороший сервис, неплохая кухня и невысокие цены
способствовали тому, чтобы в обеденный перерыв Николай отправлялся на метро или на своей машине именно сюда.
В тот день он спокойно и не спеша расправлялся с котлетой по-киевски, запивая ее холодным пивом и погрузившись в
свои мысли, когда вдруг сидевший рядом с ним за столиком парень произнес:
- Браток, извини, конечно...
- Что случилось? - Коля поднял глаза.
Парень как парень - лет тридцать на вид, загорелый, высокий, спортивный, в хорошем джинсовом костюме и с дорогими
часами на руке. Перед ним стояла целая батарея закусок, а завершала картину открытая, но еще не начатая бутылка
молдавского коньяка "Белый аист".
- Ты не подумай ничего такого... Просто, понимаешь, хочется выпить немного, а один - ну никак не могу. Не составишь
мне компанию, а?
Буквально секунду размышлял Николай над неожиданным предложением соседа, а затем, еще раз смерив взглядом
бутылку коньяка и просчитав, что на работе дел особых после обеда не предвидится, согласился.
- Отлично!.. Девушка, - позвал парень официантку, - еще рюмку будьте добры.
Когда посуда появилась на столе, он разлил коньяк и, подняв свою рюмку, коротко предложил:
- Будем?
- Будем! - поддержал его Николай, в несколько глотков опустошая рюмку и чувствуя, как приятно коньяк разливается
теплой волной по желудку.
- Тебя как зовут?
- Коля.
- Саша, - они пожали друг другу руки.
- У тебя какие-то неприятности? - поинтересовался у нового знакомого Самойленко причиной столь настоятельной
необходимости выпить.
- Да нет. Я просто в отпуске сейчас. Расслабляюсь. Гуляю... Вот ты - кем работаешь?
- Да так, в мелком бизнесе подвизаюсь... Кручусь, верчусь, туда-сюда, - уклончиво ответил журналист - в последнее время
он не слишком охотно признавался посторонним, чем занимается. - А ты? - А я? - парень вдруг замолчал, смерив Николая
взглядом, а затем, будто что-то решив про себя, с улыбкой ответил:
- А я наемник.
- ?..
- Обыкновенный наемник. Воюю за деньги на стороне того, кто платит.
... - Заливаешь.
- Смотри! - парень вытащил из внутреннего кармана куртки несколько снимков и небрежным движением бросил их на
стол перед Николаем.
На фотографиях действительно был он - в камуфляже незнакомого покроя, в бронежилете, с ремнем вместе с подсумками,
в высоких черных кроссовках и с автоматом АК-74 в руках. Черная налобная повязка довершала классический портрет
наемника-профессионала.
За спиной у парня на всех трех фотографиях были заросшие редколесьем горы, и Коля еще раз внимательнее вгляделся в
лицо своего нового знакомого.
- Так ты серьезно?
- Вполне.
- А за кого воюешь?
- Сейчас - за сербов.
- В Югославии?
- В Боснии.
- Ну, ты даешь'... Сейчас за сербов. А раньше, если не секрет, конечно?
- А, какой там секрет! - махнул рукой Александр, пряча фотографии обратно в карман. - И в Приднестровье был, и в
Абхазии. Теперь вот уже год там.
- Да... И много платят?
- Две-три штуки баксов в месяц имею. Иногда и гонорары случаются.
- Гонорары?
- Ну, премиальные за выполнение особо важных заданий или за особенные успехи.
- Не слабо!
Коля вдруг сообразил, что ему в руки сам приплыл замечательный сюжет еще про один способ современного добывания
денег, и теперь пытался как можно больше выудить у парня, в то же время боясь ненароком спугнуть его.
Но, похоже, Александру и самому не терпелось выговориться.
- Нормально. По крайней мере, хату и машину себе через годик здесь купить смогу.
- А ты сам-то из Минска?
- Из Любани. Слышал о таком райцентре?
- Да, конечно, слышал, - соврал зачем-то Коля, но тут же поспешил исправить ситуацию:
- Правда, сам там никогда в жизни не бывал.
- А и не надо. Что там смотреть?
- Тебе виднее:
- Слушай, давай еще? - вдруг предложил Александр, кивая на бутылку, и Николай поспешил согласиться, надеясь, что
алкоголь сделает их беседу более непринужденной.
- А как ты все-таки туда попал? - спросил журналист, когда они выпили.
- Приехал из Абхазии. Там меня просто задрало уже торчать - не платят ни хрена, а вони выше крыши... Короче, сижу себе
дома, в Любани, тут приезжает братан один давний, служили когда-то вместе...
- Десантура?
- Дзержинская дивизия, слышал?
- Конечно.
- Короче, приезжает, туда-сюда, базары пошли.
Мол, что да как. А я, говорит, в "дикие гуси" подался. Неплохие "бабки" теперь зашибаю. Был я, говорю, уже и гусем, и
уточкой. Пять тысяч долларов за три года сэкономил, после пьянок и гулянок, а башку прострелить могли раз пятьсот. Нет,
говорю, мне такие игры уже надоели.
- Правильно! - согласился Николай, постаравшись кивнуть как можно более "пьяно", логично рассудив, что будет,
наверное, лучше, если Александр не заметит, что он никогда не пьянеет, всегда оставаясь трезвым.
- А он мне - не там, земеля, деньги зарабатывал. На Балканы ехать надо. В общем, базары у нас несколько дней про всю
туфту шли, потом он меня уговорил.
- Значит, за сербов?
- Мне-то по хрену все это - лишь бы платили. Я тебе так скажу - эти штучки с православием да мусульманством - один
треп. Теперь я это точно знаю, а тогда только чувствовал. Там просто война за деньги да за землю. Кто у кого больше
отхапает и кто больше на этом поимеет... Тебе вообще это интересно?
- Ну конечно... - Коля постарался не выдать, как заинтересован он в этом разговоре.
- Тогда давай еще по одной. Бог ведь троицу любит, правильно?
- Давай!
- Короче, договорились мы с этим корешом вместе туда податься. Он как раз уже должен был возвращаться после
отпуска. Сделал я документы, взяли билеты, у поезда московского должны были встретиться...
- А что, туда поезда ходят?
- Нет, я ж тебе по-русски объясняю, не врубаешься ты, что ли? - укоризненно покачал головой захмелевший Александр. -
Отсюда надо ехать поездом до Москвы, а уже оттуда в Белград лететь самолетом.
- Понял теперь.
- Прихожу, короче, на поезд - стоит мой кореш, сопли жует: какие-то у него проблемы с визой возникли. Ешь твою,
думаю! Чего я там один, найду?
- В натуре.
- А он - давай, двигай, в Белграде я тебя нагоню, у меня тут работы на два дня от силы. Я тебе дам телефоны одного
департамента, правительственные люди там сидят - тебя встретят, устроят, все как положено будет. А я приеду - в часть
вместе добираться будем, не боись.
- И ты поехал?
- А чего мне терять? Поехал!
- И как?
- Обалдеть. Прилетаю, значит, беру такси в аэропорту, еду в город. Стоит блок-пост. "Документы давай!" Показал.
"Иностранец! Шпион! Мы с тобой сейчас разберемся!" Это я и без перевода понял.
Хватают меня под руки да в тюрьму местную. Тюрьма - сдохнуть можно, конечно.
- Чего, суровая?
- Да подвал обыкновенный в доме жилом, правда, там никто не живет уже давно... Пару клеток-комнатушек отгородили -
камеры сделали, называется.
- И что дальше?
- Я третьим стал в нашей камере. Сидел там уже один румын, который, как и я, за каким-то хреном в эту чертову страну
приперся. И местный, серб, который куда-то там какое-то оружие переправлял - я толком и не разобрался, чего он натворил,
но за что-то его посадили. Трое суток сижу - на хрен никому не нужен, никто со мной и не думает разбираться. А кормят, как
собак, сдохнуть можно.
- Плохо небось совсем было, да? - с сочувствием поинтересовался Николай, окидывая взглядом их уставленный закусками
стол.
- Ты знаешь, что такое бобовая каша?
- Наверное, представляю.
- Ни фига ты, Коля, не представляешь. Только не обижайся, потому что я и сам до поры до времени не думал, что такое
можно людям давать.
- Так что ж там, Саша, за каша такая страшная была, господи?
- Представь - сербы бобы потолкут, кипяточком зальют - жрите, господа. Бля!
- Ты это.., не расстраивайся особо. Все прошло уже. Давай лучше еще по пятьдесят - для поправки настроения. И закусим,
- предложил Коля, - тут у нас, слава Богу, не бобовая кашка по-сербски.
- Ты прав.
Они снова выпили, и Александр продолжил повествование, по ходу дела аппетитно закусывая:
- На четвертые сутки приходят двое... А, стой!
Забыл рассказать. Меня, как в камеру сунули, обыскали не очень старательно - куртку, штаны протрясли, а в тенниске, в
нагрудном кармане, две сигареты "Бонд" в мягкой пачке не заметили. Я их достал, серб откуда-то из угла вытащил
спичечный коробок - сидим, курим, балдеем. Румыну тоже предлагали затянуться, так тот отказался. И вдруг двери камеры
открываются, вбегает наш охранник - злой-презлой!
- За курево?
- Ну! Да как звезданет мне по голове дубинкой!
Короче, сигарета в одну сторону, я - в другую. Дубинка по касательной прошла, так мне показалось, что ухо в трубочку
скрутилось и тут же раскрутилось. Болит - не могу прямо. А он, не останавливаясь, с разворота, сербу - прямо по морде. Я уж
думал, тот сигарету и проглотит.
- Бляха, сука, а?
- Не, ты самый смех-то послушай. Мы, так сказать, за дело получили. А румын, козел, курить же отказался - сидел весь
такой примерный и на нас осуждающе смотрел. Так охранник, "повоспитывав" нас, постоял-постоял, посмотрел на
румынскую рожу - да как звезданет и ему, для профилактики! - громко рассмеялся Александр, и Николай, представив эту
невеселую в общем картину, искренне поддержал смехом своего нового знакомого. - Так эта сука румынская на нас так
обиделась, что совсем с нами разговаривать перестала.
- Ну, кадры!
- Ага, эти "кадры" нас с сербом за непослушание и нарушение режима в колодки заковали.
- В смысле?
- В прямом смысле - две доски с прорезями для рук и ног связываются вместе. И ты сидишь, как сыч, ничего сделать не
можешь. Ни сидеть толком, ни лежать. Спина затекает, суставы ломит - жить не хочется.
- Ни черта себе!
- Да, братка, дела были... Давай еще, что ли?
- Давай, сколько той жизни! - и Николай сам разлил коньяк по рюмкам, постаравшись налить своему собеседнику чуть
побольше, чем себе.
- Так слушай дальше.
- Слушаю.
- "На четвертые сутки приходят двое с автоматами наизготовку. Подходят ко мне, и один показывает: "Тебя, мол, пришли
мы пиф-паф". И затвор своего автомата передергивает, гад, в грудь мне стволом тычет. Второй то же самое делает - и ржут
оба, про что-то между собой договариваются. Я, скажу тебе честно, даже струхнул слегка...
- Я думаю! - очень искренне ответил Коля, представив себя в такой же ситуации.
- Хана, думаю. И давай кричать что есть сил - разберитесь сначала, потом стреляйте. Я русский доброволец, мол, вам,
сербам, ехал помогать. А они ржут себе. Первый меня снова в грудь автоматом - ты усташик, говорит, тебе сейчас будем
Гитлер капут делать.
- Кто-кто?
- Усташик. Про усташей, хорватских фашистов, слышал когда-нибудь?
- Ну.
- Так вот сербы всех хорватов усташиками называют. И меня, значит, за усташика приняли.
- Ничего себе!
- Тут второй первого толкает в бок и кричит - не усташик, мол, это никакой. "Ты муслик!" - на" меня, и тоже автоматом в
грудь.
- А "муслик" кто такой?
- Мусульманин. Я уж не знаю, какую они разницу находят между ними, не все ли равно, кого расстрелять, если ни
усташиков, ни мусликов они на дух не переносят, но тут эти двое чуть не подрались. Один вопит "Усташик!", другой -
"Муслик!", а я под стволами ихних автоматов переминаюсь с ноги на ногу и боюсь слово вставить.
- Весело тебе там стоялось, я думаю!
- Не то слово! Потом решился все же, кричу: "Я рус", русский доброволец. Они так посмотрели на меня еще раз, странно
очень посмотрели, потом рассмеялись и знаками показывают - пошли, мол, за нами. Все, думаю, хана - выведут во двор и
шлепнут, как собаку. А потом, как в песне поется, - "и никто не узнает, где могилка моя".
- Да-а,
...Закладка в соц.сетях
