Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...и
цепляясь за косяк в поисках опоры. - Ни хрена себе - яхта! Ни хрена себе,
яхтсмен! Только фуражки с якорем не хватает. К его рыжей харе о-о-оч-чень
подошла бы капитанская фуражка... Яхта... Теплоход, понял? Яхта твоя - говно! У нас,
блин, теплоход.., фонтаны.., бабы.., девочки...
Воспоминание о девочках, видимо, вернуло его к мыслям о Тане. Его
выпученные от повышенного давления глаза снова наполнились слезами, и Юрий
поспешил довершить начатое, пока инженер человеческих душ снова не впал в
прострацию.
- Мне бы телефончик, - почтительным тоном профессионального попрошайки
сказал он. - Очень надо. Срочное дело!
Самойлов снова презрительно хрюкнул, с плеском похлопал себя ладонями по
карманам, в которых не было ничего, кроме остатков воды, находчиво содрал с
рубашки золотой зажим для галстука и криво нацарапал прямо на обоях номер
телефона.
- Выучи наизусть, - наставительным тоном произнес он и всхлипнул. -
Танечка моя... Кстати, а ты здесь откуда взялся? Ты же вместе с ней ушел. Ты куда
её увез, сволочь?!
Юрий, внимательно изучавший выцарапанную на стене комбинацию цифр,
покосился на него через плечо. Господин литератор, похоже, начинал стремительно
трезветь. Писательского гнева Юрий не боялся, но ему не хотелось, чтобы Самойлов
запомнил его визит и мог затем связно изложить кому-нибудь подробности этой
встречи. Кому-нибудь. Например, Разгонову. Поэтому он быстро сбегал в гостиную,
отыскал среди бренчащей батареи бутылок ту, из которой ещё не все было выпито, и
вернулся в прихожую с полным стаканом бренди.
- А! - обрадовался Самойлов. - А я думаю, куда это ты подевался? Споить
меня хочешь, мерзавец? Напрасно надеешься! Споить русского писателя невозможно,
как и русский народ. Веками спаивают, а он все живет и живет.., и в гробу видал
ваш цирроз!
Он вцепился в стакан обеими руками и принялся жадно пить, давясь, кашляя и
обильно проливая бренди. Примерно на середине стакана он вдруг остановился,
глаза его страшновато закатились под лоб, как у эпилептика, стакан вывалился из
ослабевших пальцев, ударился о паркет и невредимым отскочил в сторону, оставив
позади себя коньячную дорожку. Георгиевский кавалер покачнулся, словно выбирая,
в какую сторону упасть, и бревном рухнул вперед, даже не согнув ноги в коленях.
Юрий сделал шаг в сторону, пропуская мимо себя падающего лауреата, и поморщился,
когда он всем своим жирным торсом врезался в паркет.
Перешагнув через мирно похрапывающего хозяина, Юрий прихватил с
подзеркальной тумбы монтировку, аккуратно затворил за собой дверь и торопливо
спустился по лестнице, проигнорировав лифт. На площадке первого этажа он не
удержался и посмотрел на часы.
Было без четверти пять, и он знал, где искать Понтиака. Неплохо, сказал он
себе и вышел в дождь.
Пристань, где Юрий за сумасшедшие деньги арендовал моторку, называлась
Хвойный Бор. Начальник пристани, или как он там назывался, производил
впечатление горького пьяницы, однако, окинув оценивающим взглядом сначала Юрия,
а потом его спутника, заломил такую цену, что, добавив ещё немного, можно было
бы, пожалуй, купить собственную лодку. Впрочем, Юрия эти нюансы не волновали,
поскольку платил не он.
Телефонный звонок Понтиаку ничего не дал. Юрия, правда, сразу соединили с
хозяином, стоило лишь сказать, что звонит Инкассатор, но наивная надежда
проникнуть на борт теплохода рухнула практически сразу, Юрий сказал, что
согласен убрать Умара и хочет встретиться с Константином Ивановичем, чтобы
обговорить детали и сойтись в цене. Понтиак, который, судя по производимым им
звукам, во время разговора усиленно ковырялся пальцем в зубах, заявил, что
детали его совершенно не интересуют, а что касается цены, то за голову Умара он
согласен дать двадцать пять тысяч, и ни центом больше. В этот момент Юрий
испытал легкое головокружение: мир на секунду потерял четкость очертаний, и
Филатов услышал внутри хор голосов, на разные лады твердивших - "дурак". Он ведь
и так намеревался добраться до своего бывшего соседа, так почему бы при этом не
заработать? А потому, сказал он себе, что Умар успел первым, и предложенная им
цена оказалась такой, что отказаться было невозможно.
"А кто виноват? - снова зазвучал внутри циничный тонкий голосок. - Тебе
предлагали за этого чеченского ублюдка деньги ещё тогда, в самом начале. Ты сам
довел дело до такого финала, так что можешь начинать кусать себе локти".
Тогда он снова позвонил Умару. Этот разговор получился по-деловому кратким
и конструктивным, без угроз, намеков и оскорблений, поскольку Юрию необходимо
было решить чисто технические вопросы, и Умар, неплохо разбиравшийся в людях,
отлично это понял.
Для того чтобы отыскать в огромной системе Московского водного бассейна
свободно перемещающийся по прихоти хозяина теплоход, нужны были время и деньги.
Для того чтобы взять корабль на абордаж, нужно было оружие и, опять же,
финансовые затраты. Умар обещал Юрию дать все, кроме времени. "Я не могу ждать,
брат, - сказал он по телефону. - Я уже жалею, что дал тебе трое суток, а не
одни, но слово Умара крепче стали. И потом, не забудь, что не один я хочу, чтобы
ты побыстрее покончил с "этим делом".
До истечения срока оставалось меньше восемнадцати часов. В непроглядной
тьме шел ледяной дождь. Крупные холодные капли усыпляюще барабанили по крыше
автомобиля, сырой ноябрьский холод понемногу вытеснял из салона призрачное
тепло, и было страшно подумать о том, чтобы выйти наружу в эту промозглую ночь.
Дождь шелестел в ветвях сосен, заглушая негромкий плеск волны, набегавшей на
песчаный берег Пестовского водохранилища. Слева, совсем неподалеку, мерцал
одинокий фонарь на пристани Хвойный Бор, а впереди, слегка наискосок,
подмигивала точно такая же световая точка - расположенная на том берегу пристань
Лесное. Прямо перед Юрием, метрах в двухстах от берега, сиял дежурными огнями
теплоход. Он был развернут к берегу бортом, и в свете прожектора Юрий без труда
прочитал выведенную на ходовой рубке надпись: "Ариэль". Пулеметов Юрий отсюда не
увидел, но знал, что они есть.
Он сгорбился за приборным щитком, почти целиком забравшись под него, и,
прикрывая огонек зажигалки ладонями, раскурил сигарету. Это была не самая умная
из возможных затей - у часовых на теплоходе наверняка имелись бинокли, - но
сидеть и ждать в компании неразговорчивого чеченца было просто невыносимо. Кроме
того, часовым не мешало слегка понервничать - их ожидала весьма беспокойная
ночь, и особенно скрытничать не имело смысла.
Когда Юрий разогнулся, пряча в кулаке огонек сигареты, совсем новенький
гидрокостюм неприятно скрипнул. Приставленный к нему Умаром угрюмый мордоворот
по имени Рустам считал приобретение гидрокостюма пустой тратой денег, но Юрий
молча проигнорировал его недовольство: плыть к кораблю в ледяной воде предстояло
не Рустаму, а ему, и перспектива утонуть из-за судорог ему не улыбалась.
- Ну, где твои земляки? - недовольно спросил он. Время шло, и ожидание
становилось утомительным. Кроме того, за последние два дня он здорово устал, и
его клонило в сон.
Рустам промолчал, но тут в отдалении послышалось ровное гудение мощного
двигателя и возникло поначалу слабое электрическое сияние, на фоне которого
черными силуэтами проступили стволы сосен. Потом слепящее облако света вырвалось
из-за деревьев, лучи основных фар и установленных на специальной дуге
дополнительных прожекторов мазнули по пологому берегу, отразившись в черной
рябой воде, и погасли. Вместе со светом исчез и рокот мотора. Огромный джип
остановился в сотне метров от берега. Немного погодя там захлопали дверцами и на
полную катушку включили магнитофон. Юрий ухмыльнулся, представив, каково сейчас
часовым, берегущим мирный сон Понтиака. Сам по себе пикник на берегу
водохранилища - вещь обыкновенная, но пикник в середине ноября, в третьем часу
ночи и под проливным дождем - это нечто из ряда вон выходящее.
- Давай, - сказал он и вышел из машины, прихватив с собой непромокаемый
резиновый мешок, в котором лежали пистолет с запасной обоймой и пара "лимонок".
Рустам недовольно заворчал и полез следом, шурша огромным брезентовым
дождевиком.
Юрий пробрался через прибрежные кусты, миновал привязанную у берега
моторку, без всплеска погрузился в ледяную воду, которая обожгла тело, несмотря
на утепленный гидрокостюм, и, стараясь не шуметь, поплыл вперед, ориентируясь на
огни теплохода, которые теперь, когда угол зрения изменился, казались далекими,
как ночные созвездия.
Через пять минут, которые показались Юрию вечностью, позади него с
чиханием и треском завелся движок моторки. Напоминавший пулеметную пальбу треск
перешел в ровное гудение, которое становилось все выше по мере того, как тяжелая
дюралевая лодка набирала скорость. Юрий вздохнул с облегчением. До самого
последнего момента он боялся, что ленивый Рустам махнет рукой на свою часть
операции и попросту вернется в машину, предоставив ему выпутываться в одиночку.
Моторка уходила в сторону от Юрия по пологой дуге, плавно поворачивая
влево и с каждым оборотом винта приближаясь к теплоходу. Юрий быстрее заработал
руками и ногами, отфыркиваясь от поднятых моторкой волн и уже не заботясь о
соблюдении тишины. Увеселение началось, и теперь от Юрия зависели исход операции
и его собственная жизнь. Все остальное шло своим чередом по заранее намеченному
графику независимо от того, укладывался одинокий пловец в этот график или нет.
На корабле вспыхнул мощный прожектор. Световое пятно стремительно мазнуло
по рябой от дождя поверхности водохранилища недалеко от головы Юрия, резко
прыгнуло вправо, следуя за гудением мотора, и вырвало из темноты дюралевую
лодку, которая резво бежала по воде, задрав нос и оставляя за собой пенные усы,
в свете прожектора отдававшие таинственным фосфорическим блеском. Рустам, в
своем мокром брезентовом дождевике с надвинутым на лицо треугольным капюшоном
похожий на терпящего бедствие морехода, заслонился от света рукой и погрозил в
сторону теплохода кулаком. Обычное дело: человек выехал расставить сети, а
какие-то придурки от нечего делать слепят ему глаза...
Моторка все круче забирала влево, огибая корабль по кругу, и прожектор,
как привязанный, следовал за ней. Юрий остервенело греб к теплоходу, огни
которого мерцали совсем рядом, и считал секунды. Еще немного.., еще... Ну вот,
успел.
Его окоченевшая рука коснулась ледяного скользкого железа, нашла какой-то
выступ и вцепилась в него мертвой хваткой. Вокруг негромко плескалась черная
вода. Юрий не очень любил воду, особенно глубокую: ему с детства казалось, что в
темной глубине просто обязан жить кто-то пострашнее окуней и щук. Например,
гигантские сомы-людоеды, вроде тех, которые водились в омутах под Днепровской
плотиной и, если верить газетам, охотно жрали не только гусей и уток, но и
потерявших бдительность рыбаков и водолазов. Такие твари опасны даже днем, но
ночью...
Юрий выплюнул отдающую тиной воду и стал продвигаться поближе к якорной
цепи, перебирая руками вдоль борта. Между делом он подумал, что воображение
страшнее любого сома и даже акулы: оно никогда не бывает сытым, и спасения от
него нет.
Гудение лодочного мотора удалилось и стихло.
Прожектор, ещё немного пошарив по поверхности водохранилища, мигнул и
погас. С берега доносилась музыка, слышались пьяные вопли. Статисты старались на
совесть, и Юрий даже усомнился в том, что это люди Умара - уж очень натурально
все выглядело. Пьяному море по колено, не говоря уже о такой мелочи, как холод и
дождь... "А я становлюсь мнительным, - подумал он, цепляясь за якорную цепь. - Как
девяностолетняя старуха".
- Тысяча сто девяносто восемь, - прошептал он, - тысяча сто девяносто
девять.., тысяча двести. Ну же!..
Оговоренные двадцать минут истекли. Музыка на берегу вдруг оборвалась, и
вместо неё в четыре ствола загрохотали автоматы. Вспышек выстрелов Юрий не
видел, поскольку заранее решил, что будет подниматься на судно с
противоположного борта, дабы не поймать шальную пулю. Свинец весело заплясал
вокруг, вспенивая воду и выбивая веселую дробь из железных бортов. Юрий
представил, как пули высекают из стальных переборок фонтаны белых искр, и
пожалел, что не может насладиться этим феерическим зрелищем.
Где-то зазвенело выбитое пулей стекло, по всему кораблю затопали бегущие
ноги - народ спешил принять участие в увеселении. Наконец кто-то дал команду, и
с корабля открыли ответный огонь. Наверху, на мостике, яростно плюясь огнем,
зарычали пулеметы, "Калашниковы" застучали, как отбойные молотки по чугунной
болванке, и шепеляво залопотал чей-то "узи", заставив Юрия улыбнуться: на таком
расстоянии это грозное оружие ближнего боя было для засевших на берегу чеченцев
не опаснее новогодней хлопушки или игрушечного пистолета.
Он наконец добрался до верхнего края борта и перевалился на палубу.
Представшее его глазам зрелище было ещё более феерическим, чем он предполагал:
чеченцы стреляли трассирующими пулями, и черное ночное небо было разлиновано
перекрещивающимися пунктирами траекторий. Патронов с обеих сторон не жалели,
словно всем присутствующим было объявлено, что через час ожидается наступление
конца света, и они стремились настреляться вдоволь. Вдруг один из бритоголовых
стрелков покачнулся, выпустил приклад пулемета и свалился, скрывшись за
ограждением верхней палубы. Юрий мог поклясться, что ни одна из четырех
светящихся трасс не прошла хотя бы в метре от пулеметчика. Это могло означать
только одно: у Рустама имелась снайперская винтовка, и он отлично с ней
управлялся.
Для продвижения к своей цели он выбрал левый борт, совершенно пустой и
защищенный от пуль всей громадой палубной настройки. Трап тоже не охранялся,
поскольку все, кто мог носить оружие, сейчас увлеченно палили в темноту с
правого борта, ориентируясь по светящимся пунктирам автоматных очередей. Юрий
ненадолго остановился у трапа, пытаясь сообразить, где искать Понтиака, и тут,
словно по заказу, наверху осветился один из иллюминаторов. Филатов стремительно
взбежал по трапу и заглянул в иллюминатор.
Он увидел роскошно обставленную каюту, распахнутый бар, зеркальное нутро
которого было битком набито бутылками, угол развороченной постели, сидевшую на
краешке кровати абсолютно голую девку, у которой были тщательно выбриты не
только лобок и подмышки, но даже и череп, и стоявшего спиной к иллюминатору
тучного рыжеволосого человека в бордовом с золотом атласном халате, с фужером
коньяка в одной руке и пистолетом в другой. При взгляде на этот пистолет Юрий
сразу понял, кому подражал Самойлов. Пистолет был огромный, никелированный,
украшенный сверкающими деталями, которые на вид казались если не золотыми, то уж
наверняка позолоченными.
Юрий заметил, что край иллюминатора не плотно прилегает к раме, и, не веря
своей удаче, толкнул толстый круг стекла, обрамленный сверкающей медью. Круглое
окно легко подалось, издав негромкий, но отчетливый скрип. Бритая девка вскинула
испуганные глаза, казавшиеся неестественно огромными и черными на побледневшем
лице, а рыжий толстяк с неожиданным для такой туши проворством обернулся,
вскинув свой огромный пистолет. Юрий успел поразиться тому, сколько на нем
золота: шею Понтиака обвивала толстенная цепь, на пальцах сверкали перстни, и
даже обнажившиеся в яростном оскале зубы были золотыми. В следующее мгновение
три золотые коронки, увлекаемые выбившей их пулей, стремительно влетели в рот
Понтиака, как невиданная золотая картечь. Они пробили мягкое небо и засели в
мозгу. Пуля прошла немного дальше, разворотив затылок. Понтаак рухнул, как бык
на бойне. Бритая девка пронзительно завизжала.
Юрий отвернулся от сияющего мягким светом иллюминатора и бросился обратно
к трапу. Снизу послышались возбужденные голоса, хлестнул выстрел, и пуля,
отскочив от перил, рикошетом ушла в ночь. Юрий одну за другой бросил вниз обе
свои гранаты, засунул пистолет за отворот гидрокостюма, задернул "молнию" и
прыгнул в воду, не тратя времени на спуск по трапу.
Он развернулся в глубине и, открыв глаза, посмотрел вверх. На борту
теплохода что-то горело, даже из воды было видно оранжевое зарево, и на этом
фоне огромным черным дирижаблем висела туша теплохода. Юрий проплыл под днищем,
чувствуя, как начинают гореть требующие кислорода легкие, и вынырнул с правого
борта. Рядом с его головой в воду шлепнулась шальная пуля. Он снова нырнул и
поплыл к берегу, стараясь не забывать о Рустаме с его снайперской винтовкой.
Глава 20
Когда электричка плавно, без толчка тронулась и покатилась вдоль длинного
перрона, Таня прижалась щекой к грязному оконному стеклу. Инкассатор стоял на
перроне в своей мешковатой куртке, на голову возвышаясь над толпой, и махал
рукой вслед электричке. Потом он повернулся спиной и двинулся к зданию вокзала.
Таня зажмурилась и стиснула зубы, думая о том, что в последнее время слишком
много плачет. Еще Таня подумала, что это, наверное, не так уж плохо: ей
казалось, что слезы унесут с собой всю накопившуюся внутри грязь. Она
чувствовала себя очень грязной, и никакие ванны с пышной ароматной пеной не
могли исправить положение, поскольку вода и мыло отмывают снаружи, а грязь
угнездилась внутри.
Она думала о своих родителях, которые, наверное, похоронили её, отчаявшись
разыскать. Теперь она чувствовала в себе силы вернуться и рассказать им, что
произошло. Более того, она не сомневалась, что сумеет помочь им пережить свое
возвращение, ещё более горькое и страшное, чем исчезновение. Она непременно
сделает это, вот только сначала закончит кое-какие дела в Москве.
Электричка набрала скорость, редкие удары колес по стыкам сменились
сплошной барабанной дробью. Здесь, в центре гигантского железнодорожного узла,
рельсы сплетались и расплетались, как человеческие судьбы. За грязным,
забрызганным окном вагона проплывала Москва - огромный мегаполис, город волков и
баранов, огромных возможностей и загубленных судеб, шальных денег и нищеты,
воров и художников, грандиозных проектов и шумных скандалов, в который и она
когда-то устремилась со всей энергией юности и который сразу же, не церемонясь,
превратил её в то, чем она была сейчас.
Таня встала со скамьи, извинилась перед соседом, которого невольно
толкнула, и вышла в тамбур, придерживая на боку сумочку. В тамбуре было
накурено, из приоткрытой двери туалета тянуло густым смрадом, ободранные,
изрезанные инициалами и адресами стены навевали тоску. По этим надписям можно
было изучать географию бывшего Союза, и Таня подумала, что вагон, в котором она
едет, очень старый: некоторые надписи, проглядывавшие через слои облупившейся
масляной краски, датировались тысяча девятьсот восемьдесят пятым годом.
Она сошла с поезда в Реутово, взяла такси и вернулась домой за час до
того, как там появился Самойлов. Ей не хотелось возвращаться в этот роскошный
бордель, но это было необходимо: там оставались кое-какие деньги, ценности и
подаренный Графом "браунинг", который сейчас был для неё дороже любых сокровищ.
Оставалось там и ещё кое-что, о чем не знал блестящий литератор, орденоносец и
лауреат, - кое-что, доставшееся ей по наследству от Графа и вот теперь
пригодившееся.
В пластиковой коробке оставалось всего четыре микрофона. Себе она взяла
один, а остальные три запрятала в разных местах огромной квартиры, распределив
их таким образом, чтобы прослушивался каждый уголок её бывшего жилища, Она ещё
успела смотаться на стоянку и забрать оттуда свой маленький и уродливый, но
очень экономичный трехдверный "Рено" до того, как в квартире объявился Самойлов.
Некоторое время Таня не решалась въехать во двор, опасаясь, что её спонсор
узнает оплаченный из его кармана автомобиль, но вскоре микрофоны донесли до неё
звон бутылочного горлышка о край стакана, а немного позже - пьяное бормотание,
обрывки песен и всхлипы. Она загнала машину в глубину двора и стала ждать,
надеясь неизвестно на что.
Она дождалась, и ей пришлось до хруста стиснуть зубы и вцепиться обеими
руками в руль, чтобы не выскочить из машины навстречу рывками вползшей во двор
ржавой кофейной "Победе". Увидев Юрия, она с трудом сдержала испуганный возглас:
Инкассатор был страшен и, судя по тому, как он обошелся с дверью подъезда, очень
торопился.
Она дождалась момента, когда подслушивающее устройство донесло до неё
мелодичную трель звонка, выскочила из машины и бросилась к "Победе". Инкассатор
слишком спешил, чтобы тратить время на запирание замков, и она без особого труда
открыла заедающую дверь. Воткнуть зазубренную булавку с головкой-микрофоном в
ветхую обивку салона было делом одной секунды, но Таня задержалась ещё чутьчуть,
чтобы немного подержаться за рулевое колесо, ещё хранившее тепло его
ладоней.
С этого момента она стала тенью Юрия: Это оказалось труднее, чем она
думала, потому что находиться в двух шагах от него и ничем не выдавать своего
присутствия было выше её сил. Ее останавливало лишь то, что он тоже действовал
за пределом человеческих сил и возможностей, и даже такая минимальная обуза,
какой стала бы она, могла сломать ему спину и убить его. Кроме того, Таня была
уверена, что принесет Юрию больше пользы, оставаясь в тени. Он пер напролом,
словно обезумев, ни разу не оглянувшись, чтобы проверить тыл, со стороны
напоминая одержимого маньяка. Таня не сомневалась, что на то есть веские
причины, и постепенно из обрывков фраз, которые он бормотал себе под нос,
мотаясь по Москве на своем дребезжащем броневике, и одного вполне связного
разговора, состоявшегося в салоне "Победы", у Тани сложилась четкая картина
происходящего: Инкассатора поймали на живца. Теперь из него можно было вить
веревки, но Таня не завидовала тому, кто отважился бы этим заниматься: смельчака
ждала печальная участь. Если Юрий погибнет, его убийцу будет поджидать
неприятный выбор между Таниным "браунингом" и её телом, которое было
смертоноснее любого пистолета. Именно так, и никак иначе. Она была тысячу раз
права, когда вышла из электрички в Реутово.
...У "Рено" был передний привод и очень небольшая масса, но эти преимущества
сводились к нулю слишком низкой посадкой. Таня убедилась в этом, когда её
храбрая попытка с ходу проскочить неглубокую на вид лужу закончилась плачевным
финалом. Маленький "Рено" мужественно сражался с липкой грязью до тех пор, пока
вода не залила выхлопную трубу. Это было полное поражение, и, включив свет в
салоне, Таня увидела ручейки грязной воды, которые сочились из-под дверей и
пола, сливаясь в реки, озера и моря, грозившие вот-вот поглотить её вместе с
автомобилем. Ей моментально представилось, что она каким-то образом въехала в
бездонную трясину, но вода, поднявшись на пару сантиметров, прекратила
прибывать.
Таня выключила потолочный светильник, распахнула дверцу и, шлепая по воде,
добралась до относительно твердого участка почвы. Она проезжала здесь не впервые
и сейчас никак не могла взять в толк, как её угораздило завязнуть. Сумка с
пистолетом болталась у неё на плече. Подслушивающее устройство было слишком
громоздким, чтобы тащить его на себе по залитому дождем ночному лесу, но Таня не
жалела о нем: до пристани Хвойный Бор оставалось не больше километра. Она
вернулась к машине, выключила прибор слежения, погасила фары, вынула ключ
зажигания и решительно двинулась вперед.
Когда позади раздался шум двигателя и по мокрой земле косо заскользили
летящие тени деревьев, она инстинктивно свернула с дороги и, притаившись в лесу,
пропустила мимо себя набитый людьми огромный джип. Таня знала, кто едет в
автомобиле, и оставалось только радоваться, что она успела вовремя выйти из
своей машины. Правда, она намеревалась подъехать поближе к пристани и спрятать
"Рено" в лесу, но жалеть о том, что уже случилось, не было смысла, тем более что
чеченцы проехали мимо её ярко-красной полузатонувшей букашки, даже не
притормозив.
Таня ускорила шаг. Потом она побежала, не разбирая дороги, почти
уверенная, что непременно заблудится в этой пропитанной ледяной влагой
промозглой тьме. Когда её опасения превратились в твердую уверенность, впереди и
немного правее того места, где она стояла, застучал лодочный мотор. Таня
бросилась вперед, споткнулась о какой-то пень, упала, исцарапавшись и порвав
плащ, и выронила сумку, в которой лежал "браунинг". Пока она ползала на
четвереньках, пытаясь на ощупь найти сумку, лодочный мотор замолчал, и вдруг в
темноте ударили автоматы.
Сумка, словно испугавшись этого грохота, нашлась в то же мгновение. Таня
встала, набросив на плечо ремешок, вынула из сумки пистолет и умело передернула
затвор. Мужчины, если они настоящие мужчины, всегда готовы в одиночку сразиться
с целым светом, и именно поэтому настоящих мужчин в этом печальном мире можно
пересчитать по пальцам. Таня собиралась сберечь хотя бы одного.
Она поднялась на вершину пологой, поросшей соснами гряды и сразу же
увидела все: корабль, прожектора, вспышки выстрелов и пунктирные следы
трассирующих пуль, протянувшиеся к теплоходу из прибрежных кустов. Она не
напрасно провела несколько лет в ближайшем окружении Графа: стрельба её
нисколько не пугала, и Таня спокойно осмотрелась, пытаясь оценить обстановку. Из
кустов стреляли четверо, отвлекая на себя внимание. Потом в сотне метров слева
по берегу хлопнул одиночный выстрел. Таня едва успела засечь вспышку, и тут же
что-то изменилось в звуковом узоре боя. Таня не сразу сообразила, что на корабле
замолчал пулемет. Ведомая скорее инстинктом, чем трезвым расчетом, она двинулась
туда, откуда прозвучал этот одиночный выстрел, и на полпути наткнулась на
"Победу" Юрия. В салоне никого не было, и Таня поняла, почему её потянуло именно
в эту сторону: в машине с Инкассатором сидел чеченец по имени Рустам - судя по
всему, тот самый, что засел на берегу со снайперской винтовкой и только что
ловко снял пулеметчика.
Потом на корабле один за другим грохнули два взрыва, что-то дымно
загорелось, бросая на рябую от дождя воду кровавые отблески. Стрельба достигла
апогея и постепенно пошла на убыль. Автоматчики в кустах расстреляли ещ
...Закладка в соц.сетях
