Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...перед лицом стакан.
- Кухонный плюрализм, - ответил Романов.
- Ой, вот только этого не надо! - неожиданно взъярился молчаливый Гена. -
Плюрализм, консенсус... Не наелись, что ли, до сих пор? Я вам скажу, что делать,
если интересуетесь.
- А как же, - сказал Бармалей, - интересуемся. Только ты не ори, как в
будке гласности. Михалыч не виноват, что тебе хвост оттоптали.
- Сам знаю, - проворчал Гена. - Извини, Михалыч, это я не со зла. То есть
со зла, конечно, да ты-то тут и вправду ни при чем... А решение простое. Козлов
этих и в самом деле мочить надо, только мы для этого дела не годимся. Кое-кто,
конечно, сгодился бы, - он бросил быстрый взгляд на Юрия и тут же поспешно отвел
глаза, - но это капля в море. К братве надо идти. Для них же эти звери - чистое
разорение. Побазарим, столкуемся, отстегнем, сколько попросят, и пускай
разбираются. Для них это дело привычное, а мы вроде в стороне. Я тут знаю пару
человек, могу потолковать...
Юрий поставил стакан на стол и откашлялся. Все замолчали, повернув к нему
головы, и он вдруг с удивлением понял, что они ждут его решения. "Какого черта?
- захотелось крикнуть ему. - При чем тут я? Это не мое дело, а ваше! Если хотите
знать, меня чеченцы вообще не трогают! Что вам от меня нужно?"
- Это не выход, - сказал он. - С виду, казалось бы, все правильно, но это
все равно не выход. И окажемся мы не в стороне, а между молотом и наковальней.
Пока будет длиться эта бандитская война, нас будут обирать и те и другие.
- Круто говоришь, - вставил Бармалей. - Ну, и что ты предлагаешь?
- То же, что предлагал Валиев: объединиться и сообща стоять насмерть. Ни
за кем не охотиться, но своих в обиду не давать. Я их знаю, они любят легкую
добычу. Сунутся раз, сунутся другой и отвалят. А как все это называть -
профсоюзом, цехом или конфедерацией, - один черт.
- Фуфло, - коротко сказал Гена.
- Эх, - сказал Бармалей.
Алексей Михайлович сокрушенно покачал головой, а Басурман опять подскочил,
облившись водкой и даже не заметив этого.
- Валиев! - выкрикнул он. - Опять Валиев! Оставьте вы его в покое! Помер
он, ясно? Завалили его, как оленя, и никто пикнуть не успел, не то что помочь! И
с нами со всеми так будет - кого подстрелят, кто сам себя порешит... Генка прав. С
бандитами пусть бандиты разбираются, а кого быковская братва не добьет, тому уж
я сам как-нибудь пропишу из двух стволов - прямо дуплетом, чтобы кишки веером.
Ты подумай, чудила, - горячо обратился он к Юрию, - они же не нас, они же друг
дружку крошить станут! Пачками, наповал...
- Волки от испуга скушали друг друга, - грустно сказал Юрий и выплеснул
водку в рот.
Говорить было не о чем. Нужно было допивать и расходиться, потому что все
уже было решено. Жизнь - тяжелая штука, подумал Юрий. И, как всякая достаточно
большая масса, она обладает чудовищной инерцией. Как груженый железнодорожный
вагон. Довольно просто сдвинуть его с места и заставить катиться по заранее
проложенным рельсам, но попробуйте-ка столкнуть его под откос, упершись плечом в
борт! Навалишь полные штаны, вот и весь разговор, как сказал бы красноречивый
Гена. Этот вагон уже давно катится по рельсам, барабаня колесами на стыках, и
соваться под него в надежде изменить направление - верная смерть. Валиев этому
не поверил, а ведь Юрий его предупреждал...
Он перестал прислушиваться к разговору. За столом обсуждали детали
предстоящих переговоров с быковскими бандитами. Этими деталями Юрий не
интересовался. Даже то, что в компанию частных извозчиков наконец-то затесался
государственный таксист по кличке Бармалей, ничего, в сущности, не меняло.
Просто до них понемногу стало доходить то, о чем с самого начала твердил Валиев:
все они в одной лодке, и по головам их лупят одним и тем же молотком. Валиев
твердил, и Филатов твердил, и некто Зуев Олег Андреевич очень убедительно об
этом толковал под водочку и Высоцкого...
Во всем этом сборище не было ни капли смысла, и Юрий испытывал
настоятельное желание уйти. Вот только идти ему было некуда, поскольку вся
компания окопалась в его квартире - он был среди собравшихся единственным
холостяком. "Чего ради я все это затеял? - с горечью думал он, глядя поверх
головы сидевшего напротив Басурмана в темноту за давно не мытым оконным стеклом.
- Неужели ждал, что они мне скажут, что теперь делать? Или, может быть,
рассчитывал на помощь?"
Он переместился с табурета в мамино кресло, сцепил руки на животе и закрыл
глаза. Невысказанный упрек, что он не желает мстить за смерть товарища, носился
в воздухе, как ядовитый аэрозоль, и жег глаза. Это была не правда, но Юрий не
собирался ставить в известность об этом кого бы то ни было. Если сломался Зуев,
может сломаться и любой другой. Гена был прав: это не всегда зависит от
человека. Значит, опять придется действовать в одиночку, понял он.
Там, в Грозном, он встречал таких одиночек. В основном это были офицеры
спецподразделений, идеально натренированные убийцы, профессионалы до мозга
костей, смертельно уставшие наблюдать, как сотнями гибнут необстрелянные
мальчишки. Взяв только самое необходимое, они молча уходили в ночь и так же
молча возвращались под утро, а иногда и через несколько суток. Порой они не
возвращались вовсе. За их головы сулили бешеные деньги, но Юрию ни разу не
приходилось слышать, чтобы кто-нибудь из них опустился до обсуждения этих
сведений. Сейчас ему казалось, что для того, чтобы очистить Москву от кавказских
бригад, хватило бы десятка таких волков-одиночек.
"Ну что, гражданин Филатов? - подумал он, машинально принимая сунутый ему
кем-то прямо в руку стакан и поднося его к губам. - Вы опять за свое? Беззаконие
и самосуд, махровая уголовщина... - Он чуть-чуть приоткрыл правый глаз и покосился
на мамину фотографию. Сквозь частую сетку ресниц ему показалось, что мамины губы
неодобрительно поджаты. Он снова закрыл глаз и сделал маленький глоток из
стакана. - Ну, прости, - мысленно обратился он к маме. - Ты же видишь, что
творится. Ну что я могу поделать? Я понимаю, что с точки зрения закона и морали
то, что я собираюсь сделать, будет выглядеть обыкновенным преступлением. Точнее,
необыкновенным, потому что одним трупом дело не ограничится. Но и остаться в
стороне просто нельзя. Это тоже будет преступлением. А позвонить по "02" - это
уже не преступление, а глупость. Это ловушка - почти такая же, как та, в которую
угодил бедняга Зуев. По-английски ловушка - трап. А тот, кто ловушки
расставляет, соответственно, траппер. Помнишь, у Фенимора Купера? Так вот, я
этого самого траппера вычислю, сниму с него шкуру и отошлю в родную войсковую
часть, чтобы натянули на полковой барабан. Нет, мама, ты не права. Я не
сквернословлю, а излагаю конкретный план действий..."
- Э, - услышал он вдруг голос Бармалея, - а хозяин-то наш вырубился!
Умаялся, бедняга. Значит, давайте по последней, и шабаш. Говорить больше не о
чем, а завтра всем на работу. Значит, ты, Гена, действуй, как договорились. А я
в парке с ребятами потолкую, может, ещё что путное подскажут. Разливай,
Басурман, и айда по домам!
Юрий разлепил веки, с удивлением убедившись в том, что и в самом деле
задремал. Выпив со всеми "на посошок", он проводил гостей до дверей,
демонстративно зевая и покачиваясь, словно не в силах бороться со сном, по
очереди пожал всем руки и наконец повернул барабанчик старенького французского
замка. Как только дверь закрылась, сон с него слетел как по волшебству. Юрий
отправился в ванную, поплескал в лицо ледяной водой и, не вытираясь, вернулся в
комнату. Время было ещё детское - половина десятого, и он потратил несколько
минут на то, чтобы ликвидировать следы холостяцкой пьянки в виде пустых бутылок,
испачканных нехитрой закуской тарелок, захватанных стаканов, разбросанных вилок
и рассыпанных по столу окурков. Сковорода, в которой хранился трехдневный запас
магазинных котлет, обнаружилась почему-то под диваном. В желтоватой пленке
застывшего жира виднелись четкие овальные отпечатки навеки покинувших этот
печальный мир котлет, похожие на негативы, и несколько оставленных вилкой
параллельных борозд, как будто по дну сковороды прошелся микроскопический
трактор с дисковым плугом. Чья-то задумчивая рука, вооруженная все той же
вилкой, вывела на ровном участке жировой пленки коротенькое непечатное слово.
Эта надпись показалась Юрию наилучшей резолюцией, достойной того, чтобы скрепить
протокол сегодняшнего совещания.
После этого он оделся, проверил, на месте ли ключ от машины, и вышел из
квартиры в сырую ноябрьскую ночь, стараясь не думать о волках-одиночках и прочих
вещах, не имеющих отношения к делу.
Глава 14
Небо опять затянуло тучами, воздух заметно потеплел, и все, что замерзло
предыдущей ночью, уже успело благополучно растаять. На ходу раскуривая сигарету,
Юрий напрочь позабыл о глубокой луже, коварно разлегшейся прямо у крыльца, и
основательно зачерпнул ботинком ледяной воды - как ему показалось, не меньше
ведра.
В ботинке противно зачавкало, и Юрию немедленно вспомнился анекдот про
ежика, который бродил по пятам за медведем - чатт-чап-чап, чап-чап-чап. Медведю
это, наконец, надоело, и он пообещал ежику, что вывернет его наизнанку, если тот
не перестанет чапать. Ежик не перестал, его вывернули наизнанку, и он вместо
"чап-чап-чап" стал делать "пач-пач-пач".
Очень смешно. Прабабка Юрия, суровая старуха, кипятившая на кухонной плите
в коммунальной квартире огромные тазы с собственной мочой и затем употреблявшая
её как наружно, так и внутрь, в подобных случаях говорила: "Что ни дурно, то
потешно", - в том смысле, что чем глупее, тем смешнее.
Чавкая промокшим ботинком, вполголоса ругаясь и невольно фыркая по поводу
упрямого ежика, Юрий добрался до машины, отпер дверцу и, боком повалившись на
сиденье, с облегчением вылил из ботинка воду. "Победа", к его немалому
удивлению, завелась с пол-оборота, словно понимая, что сейчас с хозяином лучше
не спорить. Выруливая со двора, он наехал колесом на бордюр и подумал, что в
таком состоянии вряд ли стоило садиться за руль: как-никак в общей сложности он
выпил не меньше двух стаканов водки и теперь был законной добычей для первого же
инспектора ГИБДД, которому бы взбрело в голову остановить громыхающую по ночным
московским улицам ржавую "Победу". Гораздо умнее было бы как следует проспаться,
но Юрий чувствовал, что не сможет заснуть. Огромный нарыв наконец прорвался, и
Филатов понимал, что не остановится, пока не доведет дело до конца. Ему вдруг
вспомнился бандит в длиннополом шерстяном пальто, который посетил его месяц
назад с предложением поработать охотником на "зверей", как местная братва
именовала кавказцев. Юрий подумал, что кашемировый подонок так или иначе добился
своего. Его заслуги в этом не было. Просто обстоятельства сложились таким
образом, что старшему лейтенанту Филатову пришлось выкопать топор войны.
Перед его глазами потянулась вереница лиц, больше похожих на оскаленные
звериные морды: бычья харя шестерки в кашемировом пальто, кабанье рыло
Георгиевского кавалера Самойлова, хрящеватая морда Маныча, подлая шакалья
ухмылка таксиста Копылова, неподвижный змеиный взгляд прищуренных глаз
белобрысого Гены... Все они требовали крови, все хотели убивать, и по возможности
не своими руками. "Эпоха НТР, - с горечью подумал он. - Время узкой
специализации. Кто-то ремонтирует квартиры, кто-то водит такси, ещё кто-то пишет
картины маслом, а некоторые словно специально созданы для того, чтобы убивать.
Каждый занят своим делом, и беда, если сапоги начнет тачать пирожник, а пироги
печь сапожник... А я все время лезу не в свое дело: то такси водить, то
инкассатором работать. Все в один голос твердят, что мое дело - убивать, да я и
сам знаю, чему меня учили... И каждый раз мне в конце концов приходится бесплатно
делать то, за что с самого начала предлагали хорошо заплатить. Этакий Робин Гуд
на общественных началах!"
Он усилием воли заставил себя подумать о деле. Кому мешал Валиев?
Разумеется, тем, кто занимается автомобильным рэкетом. Копылов сказал все, что
знал, но, к сожалению, известно ему было немного. В машину к Зуеву сел чеченец -
по виду не бандит, а, скорее, крутой бизнесмен. Гладко выбрит, аккуратно
подстрижен, лицо смуглое, волосы черные, повадки хозяйские, говорит почти без
акцента и, похоже, больше привык планировать и распоряжаться. Пахан, или
бригадир, или как там они называются, - в общем, говоря армейским языком,
офицер, начальник. Плох тот рядовой, который не знает своего непосредственного
начальника, и, если рядового умело расспросить, он может назвать имя, а если
повезет, то и адрес своего командира.
Кроме того, Юрия не оставляло неприятное ощущение, что он сам прекрасно
знает это имя, а когда-то знал и адрес. Вежливый чеченский бизнесмен Умар как
нельзя лучше подходил под данное Копыловым описание. И разве не по его команде
дорожные вымогатели оставили Юрия в покое? Значит, он либо сам отдает команды,
либо достаточно близко знаком с тем, кто этим занимается. При мысли о том, что
этот мерзавец был у него в руках, а он спас его, да ещё позволил ему ускользнуть
в неизвестном направлении, Юрий с силой грохнул кулаком по ободу руля. Это было
просто черт знает что, и он поклялся себе, что доберется до Умара любой ценой.
Он без происшествий добрался до Казанского вокзала и, бросив машину в
неположенном месте, направился прямиком в зал ожидания. Засунутые в карманы
куртки кулаки ныли от напряжения, словно к каждому из них привязали по
здоровенному камню. Юрий хорошо знал это ощущение: кулаки служили своеобразными
конденсаторами, которые накапливали гнев, чтобы потом разрядиться в мгновенной
разрушительной вспышке.
Несмотря на позднее время, здесь вовсю кипела жизнь. Расположившиеся вдоль
стен лоточники бойко торговали пестрой дрянью, между рядами сновали какие-то
потертые личности, мало похожие на пассажиров. Сквозь сдержанный многоголосый
шум пробивался тонкий жалобный голосок беспризорника-побирушки, умолявшего не
оставить в беде малолетнего калеку. Юрий обвел глазами зал. Здесь было полнымполно
лиц кавказской национальности и вообще восточных людей, но ни одной маломальски
знакомой физиономии не наблюдалось. Вдоль дальней стены зала
прохаживался здоровенный сержант.
Сержант наверняка знал, где находятся те, кого разыскивал Юрий, но Филатов
решил, что обратится к нему только в крайнем случае. Сотрудники транспортной
милиции скорее всего кормились из рук чеченцев, и вряд ли сержант стал бы
помогать Юрию в его поисках. Сориентировавшись, Филатов двинулся на голос
мальчишки-попрошайки, доносившийся откуда-то из середины зала.
Вскоре он увидел источник этого голоса. Невероятно замызганный пацан,
одетый в обноски, ползал по гладкому каменному полу, собирая милостыню, которую
совали ему сердобольные пассажиры. Его левая нога в разбитом кроссовке была
вытянута вперед, а правая отсутствовала по самое колено. Штанина на ней была
подвернута и завязана узлом. Брюки на мальчишке были широкими не по размеру, и
глядя на эти огромные штаны, Юрий подумал, что у большинства железнодорожных
калек ноги почему-то отняты не по бедро и не по щиколотку, а именно по колено.
Суть здесь, по всей видимости, заключалась в том, что нога плоховато сгибается в
щиколотке и ещё хуже - в бедре. Колено - самый подвижный и удобный в этом смысле
сустав. Сгибаешь ногу, туго прибинтовываешь голень к бедру, заталкиваешь
получившуюся конструкцию в штанину пошире, и можно отправляться на промысел. Не
слишком удобно и довольно унизительно, зато наверняка более прибыльно, чем возня
со ржавым автомобилем, место которому разве что на свалке. Конечно, никто не
идет побираться от хорошей жизни, но в одном Юрий был уверен - этот пацан далек
от голодной смерти.
Он подошел к попрошайке и присел перед ним на корточки. Мальчишка бросил
на него быстрый взгляд из-под копны всклокоченных белобрысых волос, торчавших
грязными сосульками. Глаза у пацана были карие, живые и быстрые, в них светились
ум и хитреца, удивительно контрастировавшие с плаксивым выражением замызганного
лица и подтверждавшие предположения Юрия по поводу фальшивости его увечья.
- Дяденька военный, - проныл попрошайка, обращаясь персонально к Юрию, -
извините, что отвлекаю от дел. Помогите, чем можете, не дайте пропасть на заре
юной жизни...
- Гм, - сказал Юрий. - Ас чего ты взял, что я военный?
- Видно же, - ухмыльнувшись, заявил пацан. Когда он отступил от заученного
наизусть текста, речь его стала такой же живой и хитроватой, как глаза.
- Да? А может, я доктор. Может, я умею оторванные ноги находить и на место
пришивать. Что ты на это скажешь?
Вместо ответа мальчишка уперся руками в пол и резво отодвинулся подальше.
- Но-но, - сказал он, - доктор... Сейчас как заору, что вы сироту обижаете.
Юрий рассмеялся и вынул из кармана бумажник.
- Да ладно тебе, сирота, успокойся. Занимайся своим бизнесом на здоровье.
Я ведь только хотел узнать, как мне найти Махмуда или Ваху.
- Не знаю никаких Махмудов, - угрюмо сказал мальчишка.
Юрий вздохнул и заглянул в бумажник. В бумажнике было негусто. Он вздохнул
ещё раз и решительно выгреб оттуда все деньги.
- Вот, - сказал он, вытряхивая из отделения для мелочи последние монетки,
- возьми. Может, все-таки вспомнишь Махмуда?
Мальчишка молча сгреб с его ладони деньги, сразу же снова отодвинулся и
окинул добычу оценивающим взглядом.
- Да-а, - протянул он, - капитал... А зачем вам Махмуд?
- Или Ваха, - напомнил Юрий.
- Или Ваха... Зачем?
Юрий откашлялся и неловко повел плечами.
- Зачем-зачем, - проворчал он. - Надо, в общем. Так где мне их найти?
Мальчишка шмыгнул носом и решительно спрятал деньги куда-то в недра своего
большого, не по росту, пиджака, при взгляде на который у Юрия в памяти всплыло
вышедшее из употребления блатное словечко "клифт".
- Надо ему, - проворчал пацан. - А мне потом башку отвинтят.
- Не отвинтят.
- Это почему же?
- Потому что нечем будет.
- Крутой, - мальчишка невесело, совсем по-взрослому усмехнулся и показал
глазами куда-то в глубину зала. - Чего их искать, вон они сами. Только, дяденька
военный, я вас не видел, вы меня не знаете.
- Само собой, - выпрямляясь, сказал Юрий. Он обвел глазами зал и сразу
обнаружил двоих чеченцев, которые с притворно скромным видом двигались в
направлении главной лестницы. Они изображали из себя впервые попавших в Москву
провинциалов, хотя, проходя мимо дежурного сержанта, не забыли обменяться с ним
какими-то репликами, после чего сержант ещё долго ухмылялся, засунув за ремень
большие пальцы обеих рук. Один из чеченцев был знаком Юрию - тот самый МахмудВаха-Ибрагим,
которого он однажды подвозил до вокзала, да так и не подвез.
Пропустив чеченцев вперед, Юрий двинулся за ними, тихонько насвистывая
сквозь зубы. Он почти не чувствовал рук, только кулаки по-прежнему оставались
тяжелыми, как свинцовые болванки. Медленные и размеренные удары пульса
отдавались в висках, попадая в такт неторопливым шагам Юрия. Бросив случайный
взгляд в сторону сержанта, Юрий заметил, что тот пялится на него, ковыряя в
зубах заостренной спичкой. Это было плохо, но он все-таки решил довести дело до
конца. Можно было сколько угодно болтать, спорить и балагурить, разъезжая по
городу на дребезжащей "Победе" и убеждая людей объединиться для борьбы за свои
права, но с того самого момента, когда Юрий узнал о причастности чеченцев к
смерти Валиева, он был твердо уверен, что все кончится именно так. Он будет идти
по следу от одного кавказца к другому, пока не доберется до того, кто все это
затеял.
Чеченцы привели его на перрон, где мертвенный свет ртутных фонарей слабо
мерцал сквозь сырой холодный туман, превращая его в романтическую жемчужную
дымку, воняющую тепловозными выхлопами и углем, которым отапливались вагоны.
Юрий зубами вытащил из пачки сигарету, на ходу чиркнул зажигалкой и, отчаявшись
добыть огонь, выбросил сигарету в урну, а зажигалку опустил в карман куртки. "Не
любят меня вещи, - подумал он. - Зажигалка не горит, машина все время ломается...
Только оружие у меня в руках действует безотказно. Специалиста чувствует, что
ли?"
Он вынул из пачки ещё одну сигарету и, вертя её в пальцах, догнал
чеченцев.
- Эй, ребята, - позвал он, - огоньку не найдется?
Чеченцы неторопливо обернулись и смерили его с головы до ног совершенно
одинаковыми взглядами, в которых сквозило и изумление и презрение, словно
прикурить у них попросил не человек, а дрессированный клоп. Юрий стерпел этот
взгляд, не моргнув глазом, сияя широкой улыбкой и по-прежнему вертя в пальцах
незажженную сигарету. Его лицо излучало почти кретинское добродушие, вокруг
расплывалось густое облако водочного перегара, и один из чеченцев, по всей
видимости Ваха, неохотно полез в карман. Наблюдавший за этой сценой Махмуд вдруг
удивленно задрал левую бровь, и Юрий понял, что его узнали.
- Подожди, дорогой, - сказал Махмуд, когда Юрий наконец раскурил свою
сигарету, - постой. Это ведь ты на "Победе" ездишь?
- Угу, - невнятно промычал Юрий. Сигарета отсырела, и ему приходилось изо
всех сил работать щеками, чтобы она не потухла.
Махмуд обернулся к напарнику и принялся что-то оживленно втолковывать ему.
Юрий знал несколько фраз по-чеченски, но кавказец тараторил так быстро, что он
сумел разобрать только имя Умара да несколько раз повторенное слово "брат".
После короткого обмена мнениями оба чеченца повернулись к Юрию. Теперь их лица
не выражали ничего, кроме огромной радости и желания быть ему полезными. Глаза
их при этом оставались холодными и цепкими, и Юрию показалось, что чеченцы
просто незаметно надели маски, как это делают иногда артисты разговорного жанра,
меняя свой образ на глазах у пораженной публики. Они сияли, как надраенные
солдатские бляхи, и Юрий заставил себя ещё шире раздвинуть в идиотской ухмылке
губы.
- Узнали, значит, - сказал он, - А я думал, не узнаете. Думал, опять бабки
трясти станете. Не обманул-, значит, Умар. А я думал, обманет.
- Умар не обманывает, - сказал Махмуд.
- Брат Умара - наш брат, - добавил Ваха. - Говори, что хочешь. Выпить
хочешь? Девочку хочешь? Кокаин хочешь? Гулять будем, песни петь будем,
танцевать!
- Нет, ребята, это все в другой раз, - сказал Юрий, старательно изображая
пьяного в стельку. - Мне с Умаром потолковать надо, а он куда-то провалился.
Вторую неделю дома не живет. И адреса, блин, не оставил. А сам в гости звал,
золотые горы сулил... Работу, между прочим, предлагал, квартиру, машину...
Чеченцы обменялись быстрыми взглядами, и Махмуд сказал - Прости, брат,
ничего не знаем. Но я передам Умару, Умар передаст мне, а я скажу тебе. Завтра,
в это время.
- Не-е-ет, - протянул Юрий, пьяно мотая головой, - так не пойдет, мужики.
Я до завтра ждать не могу. Я до завтра десять раз передумаю. И потом, что это:
ты передашь, он передаст, они передадут... Может, у меня дело секретное! Мне с
Умаром с глазу на глаз побазарить надо, а не через вас.., хоть вы - ик! - и
братья... Не хотите адрес говорить - хрен с вами, не говорите. Пускай он встречу
назначит, где захочет. А не захочет, так пускай хотя бы мозги не пудрит: сват,
брат... Я ему жизнь спас.., и не только, блин!., а он от меня прячется! Не дело
это, ребята. Везите меня к Умару.
- К Умару нельзя, - терпеливо возразил Махмуд. - Проси что хочешь, это не
проси. Не могу, понимаешь?
Для убедительности он даже приложил правую руку к груди. Юрий аккуратно
взял его за эту руку, сильно, как тисками, сдавил пальцами запястье и негромко
произнес, глядя прямо в расширившиеся от удивления и боли глаза чеченца:
- А ты понимаешь, козел, что я сейчас могу эту твою руку пополам сломать,
как спичку? Мне нужен Умар, а не ты, шестерка потная. Быстро говори адрес!
Стоявший рядом Ваха, сообразив, что происходит, бешено оскалил зубы и
запустил правую руку за отворот кожанки. Юрий ударил его по лицу тыльной
стороной ладони, и Ваха послушно опрокинулся навзничь, приземлившись спиной на
заплеванный мокрый асфальт.
"Что-то не то я делаю, - понял Юрий, продолжая молча сжимать и выкручивать
запястье позеленевшего от боли Махмуда. - Не стоило мне сегодня сюда приезжать!
Я, похоже, все испортил. Не скажет он мне ничего, сморчок этот мусульманский.
Подохнет, а не скажет. Тоньше надо было, а я, как всегда, попер напролом".
Его грубо схватили сзади за плечо, и он не глядя сунул назад локтем. Сзади
охнули и прошипели длинное матерное ругательство, но плечо не выпустили, а,
наоборот, схватили ещё и за локти, с неожиданной силой заводя их за спину. Юрий
со всего маху ударил насевшего с тыла противника затылком. Хватка на его локтях
ослабла, он рывком высвободился, оттолкнул от себя чеченца и, обернувшись, прямо
с разворота влепил тому, кто стоял у него за спиной. Таким ударом можно было
свалить быка, и противник, конечно же, не устоял. Его фуражка отлетела в
сторону, приземлилась на ребро и покатилась по асфальту, описывая широкую
плавную дугу.
- Твою мать! - от души выругался Юрий и едва успел нырнуть под
просвистевшую у самого уха милицейскую дубинку.
Он сбил с ног ещё двоих милиционеров, прежде чем третий, подкравшись
сзади, ткнул ему в шею электрошокером.
Георгиевский кавалер Аркадий Игнатьевич Самойлов выглядел неважно, что
было вполне естественно, принимая во внимание тот факт, что часы на приборной
панели его правительственного "ЗиЛа" показывали начало третьего ночи. Кожа его
имела нездоровый землистый оттенок, под глазами набрякли темные мешки, но
остатки седеющих волос над ушами и на затылке были аккуратнейшим образом
причесаны и даже, кажется, смазаны каким-то гелем. От лауреата исходил смешанный
запах дорогого одеколона, табака и алкоголя, из-под которого пробивался
предательский, едва уловимый аромат марихуаны, которым кандидат в депутаты
Государственной Думы пропитался, казалось, раз и навсегда. Правый лацкан его
роскошного черного пальто с огромными накладными плечами был закапан какой-то
беловатой дрянью, похожей на застывший жир, - видимо, господин литератор жрал
чебуреки пр
...Закладка в соц.сетях
