Жанр: Боевик
(Инкассатор) 1-4.
...наешь: друг-приятель, как дело сделал, сам застрелился. Был он самый
что ни на есть русский, так что Умара к этому делу не пришьешь. А Инкассатор -
лопух, всем верит. Боюсь, втер ему Умар, что кореша его наши ребята повалили.
- Твою мать, - сквозь зубы прошипел Понтиак. - Чем приходится заниматься!
Я вас, козлов, кормлю, а вы одного чурбана завалить не можете. Вчера, блин,
пришел ко мне один: таксисты, мол, криком кричат, под крышу просятся... Звери, их,
видите ли, заели! Меня они тоже заели. Так что же мне теперь, войну начинать?
Некогда мне ерундой заниматься! Выборы на носу, только успевай следить, чтобы
этот Бальзак затраханный дело не завалил, а тут эти макаки под ногами путаются...
Не могу я сейчас на них отвлекаться!
Он спохватился и бросил на Кощея жесткий взгляд. Лицо Кощея было
бесстрастным, как посмертная маска. Поймав взгляд Понтиака, он оживился,
подвигал бровями, прочистил горло и сказал:
- Писатель наш старается. Обрабатывает Инкассатора, как может. Вчера,
например, из ментовки его вытащил. У него какие-то неприятности с чеченцами
вышли... В общем, похоже, что дружба его с Умаром на исходе. Чего-то они не
поделили. Короче, надежда есть.
- Надежда! - презрительно повторил Понтиак. - Работать надо, а не
надеяться!
- Я работаю, - негромко напомнил Кощей.
- Хреново работаешь! Языком у тебя лучше получается!
- Зря вы так, Константин Иванович. Если я от вас уйду, кто останется? Быки
ваши или писатель? Так им всем грош цена, и вы это отлично знаете. А если хотите
совета, так я вам скажу, что выхода у вас нет: зверей надо мочить. Война уже
идет полным ходом, не зря же вы вторую неделю на этом корыте паритесь. Этих
козлов пора ставить на место. А вам от этого только авторитета прибавится.
Голоса избирателей, то-се... И вообще, вы меня извините... Вы, конечно, большой
человек, бизнесмен, предприниматель, в газетах про вас пишут... Это все, конечно,
хорошо, но от гастролеров этих прятаться - по всем понятиям западло...
Понтиак медленно наливался темно-багровым румянцем. Его рука слепо шарила
по столу, словно ища, чем бы швырнуть в наглеца, глаза выкатились, как две
виноградины, а редеющие рыжие кудри, казалось, вот-вот встанут дыбом.
- Вон!!! - рявкнул он наконец. - И чтобы я тебя не видел, пока Умар жив!
Не справишься за три дня - самого закопаю!
Кощей молча снял с колена свою широкополую шляпу, нахлобучил её на голову,
неторопливо встал и, не прощаясь, вышел из каюты; Он прошел мимо Лузы, не
удостоив его даже взглядом, спустился по трапу, миновал ещё одного вооруженного
охранника, сошел по шаткой сходне на берег и стал подниматься по раскисшей от
дождя тропинке, спиной чувствуя немигающий взгляд установленного на капитанском
мостике ручного пулемета. Только углубившись в березовую рощу и перевалив через
гребень берегового откоса, майор Разгонов позволил себе растянуть сухие губы в
холодной невеселой усмешке, похожей на оскал голого лошадиного черепа, лежащего
на обочине проселочной дороги.
Через несколько минут теплоход, мерно стуча двигателем, без гудка отошел
от пристани, неуклюже развернулся посреди реки и пошел вверх по течению,
направляясь к Москве.
Разгонов сидел за рулем неприметной серой "девятки" и неторопливо курил,
поджидая Умара. Он знал, что бригадир чеченцев наверняка уже давно наблюдает за
ним из какого-нибудь укрытия, не торопясь обнаруживать себя. В отличие от Умара,
майору Разгонову было куда спешить, но ускорить события он в данный момент не
мог и потому сидел неподвижно, глядя прямо перед собой равнодушным взглядом,
который казался отстраненным и ничего не видящим, но на самом деле зорко
подмечал и фиксировал все, что происходило вокруг.
Он самостоятельно разработал эту операцию и проводил её с молчаливого
одобрения начальства, которое слишком дорожило своим положением, чтобы напрямую
санкционировать подобное сомнительное мероприятие. Операция, задуманная
Разгоновым, была логическим продолжением обычной политики, которую, проводил его
отдел, никогда не мешавший бандитам выяснять отношения и отправлять друг друга
на тот свет. Война между подчиненной Понтиаку "братвой" и активными чеченскими
бригадами должна была начаться в любом случае, но Разгонов решил не полагаться
на случай и слегка подтолкнуть и тех и других. И Умар, и Понтиак медлили, не
желая первыми начинать боевые действия в ущерб деловым интересам. Они напоминали
Разгонову два химических вещества, способных дать бурную реакцию только в
присутствии катализатора. Катализатором, по замыслу майора, должен стать
Инкассатор, как нельзя лучше подходивший для этой роли. Правда, Разгонов не
брезговал и другими способами, но дела шли довольно вяло.
Инкассатор был его последней надеждой. Использовать этого парня - одно
удовольствие, хотя в последнее время он начал умнеть. История с Графом и его
приятелем Арцыбашевым, похоже, многому научила отставного десантника, но
Разгонов считал, что сможет справиться с поставленной задачей и "завести"
Инкассатора настолько, что тот потеряет голову и начнет крошить всех, как он
проделал это в особняке Графа. Тогда останется только держаться от него
подальше, чтобы не попасть под горячую руку, а потом, улучив момент, защелкнуть
на нем браслеты наручников и предложить выбор: смерть при попытке к бегству или
дальнейшее сотрудничество. Мысль обзавестись собственным штатным киллером
казалась Разгонову очень заманчивой. В принципе, претендентов на подобную работу
было хоть пруд пруди, но они либо слишком дорого ценили свои услуги, либо были
стопроцентными "чайниками", с трудом отличавшими приклад от мушки. Убить
человека не так уж сложно. Гораздо сложнее не потерять при этом голову от страха
и волнения, не наделать ошибок и оказаться способным замести следы после того,
как дело сделано. Чего проще - пальнуть в человека с пяти шагов, промазать и,
выпучив глаза, пуститься наутек, чтобы быть взятым за задницу через три
квартала... Такие киллеры Разгонову не требовались даже даром. А вот Инкассатор
при умелом подходе мог стать идеальным орудием для устранения множества
неразрешимых проблем. Имея такое орудие в своем распоряжении, можно было бы
больше не обращать внимания на такие раздражающие мелочи, как соблюдение
законности, сбор улик и презумпция невиновности. Сколько матерых бандитов ходит
на свободе только потому, что их вина не доказана! Сколько уважаемых всеми людей
воруют и предают, уверенные в том, что их невозможно припереть к стенке! А когда
они начнут умирать один за другим, всем на свете будет хорошо, особенно тому
человеку, который в нужный момент окажется поблизости и сможет после
соответствующей подготовки отщипнуть кусочек от оставшегося бесхозным огромного
состояния...
Кроме того, майор Разгонов в силу специфики своей работы давно превратился
в охотника, для которого главное - не жаркое, приготовленное из убитой дичи, а
сам момент, когда простреленная туша валится на землю. Он отдавал себе полный
отчет в том, что такие наклонности вряд ли можно считать нормой, но полагал, что
если кто-то и несет ответственность за это, то, конечно же, не он, майор милиции
Разгонов. Не он придумал старую игру в казаки-разбойники, не он устроил мир
таким образом, что кошки жрали мышей, пауки - мух, а люди друг друга и всех
подряд.
Инкассатор был почти готов. Еще немного, ещё один толчок - и он покатится,
как сорвавшийся с вершины горы снежный ком, сокрушая все на своем пути. Он
сомнет и опрокинет и Понтиака, и Умара с его бригадами, надо только толкнуть, и
толкнуть посильнее.
Именно этим майор Разгонов и занимался в последнее время. Нападение на
Филатова во дворе его дома, состоявшееся накануне, было отрежиссировано
Разгоновым от начала до конца. Маныч, с волчьей морды которого до сих пор не
сошли синяки, очень обрадовался, узнав, кто отделал его в квартире Умара, и
майору стоило немалых трудов умерить пыл хрящелицего, который рвался понаделать
в Инкассаторе дырок, мстя за свое достоинство. Это обошлось ему в кругленькую
сумму, при воспоминании о которой майор не сдержал короткий вздох. Его счет к
Инкассатору рос не по дням, а по часам, и он очень надеялся, что ему удастся
заставить Филатова отработать все сполна.
Сигарета догорела до самого фильтра, и майор сунул бычок в провонявшую
никотином, перепачканную серым пеплом пасть открытой пепельницы. Он увидел в
боковом зеркале подходившего к машине высокого кавказца, который ежился и
втягивал голову в плечи, пытаясь спастись от мелкого моросящего дождя. Некоторое
время майор с мстительным удовольствием любовался лиловым оттенком, который
приобрело смуглое лицо озябшего кавказца, затем это лицо исчезло из поля зрения,
позади с чмокающим звуком распахнулась дверца, и машина заметно осела на одну
сторону под тяжестью втиснувшегося в неё человека.
- Куда поедем, командир? - не оборачиваясь, спросил Разгонов.
Вместо ответа в шею ему уперлось что-то твердое и холодное. Он понял, что
это ствол пистолета.
- Не шуми, дорогой, - сказал кавказец. - Ствол отдай, ладно?
Холодное пистолетное дуло при этом слегка передвинулось. Теперь оно
упиралось майору в основание черепа. Сухо щелкнул взведенный курок.
- Поаккуратнее, приятель, - сказал Разгонов, осторожно вынимая из
наплечной кобуры обшарпанный "ТТ" и рукоятью вперед передавая его на заднее
сиденье.
- Давай, что в карманах, - скомандовал чеченец. - Нож давай, граната..,
что есть, все давай. Разгонов молча отдал ему пружинный нож и кастет.
- Это все? - подозрительно осведомился телохранитель Умара.
- Да нет, конечно. Есть ещё одна штука, но я её тебе не отдам. Сам возьми,
если хочешь.
Он показал подбородком на ширинку своих брюк.
- Много говоришь, слушай, - вспыхнув, процедил сквозь зубы кавказец. -
Будешь столько говорить - возьму твою штуку и тебе скормлю.
- Вали отсюда, шестерка, пока я тебя этой штукой не накормил, - холодно
сказал Разгонов. - Тебя послали оружие забрать? Ты забрал. Вот и хромай отсюда,
баранья башка, пока я не разозлился. А ещё раз вякнешь - скажу Умару, что ты,
козел, от мусоров бабки получаешь.
- Умар не поверит, - презрительно отозвался кавказец. - Умар мне брат. Он
тебя зарежет, пес.
- Умар мне брат, но истина дороже, - тихо пробормотал себе под нос
Разгонов. - Поверит, - сказал он, обращаясь к телохранителю. - Еще как поверит,
и будешь ты ходить с собственными яйцами в карманах. Все, пошел вон! Скажи
Умару, что все чисто, и исчезни. Только оружие потом верни, не забудь. Знаю я
вас, джигитов.
- Ш-шакал, - с чувством прошипел кавказец и неуклюже выбрался из машины.
Через минуту его место занял Умар. Когда он с удобством разместился на
заднем сиденье, по салону автомобиля поплыл смешанный аромат дорогого одеколона
и турецкого табака, сквозь который, вопреки обыкновению, пробивался затхлый
запашок подвала.
- Зачем звал? - спросил Умар, закуривая свою турецкую сигарету и нервным
жестом убирая в карман зажигалку.
Разгонов покосился на него в зеркало. Для постороннего Умар выглядел как
огурчик, но майор, знавший его как облупленного, без труда заметил запавшие щеки
и темные круги под глазами, да и сами глаза за то время, что они не виделись,
приобрели желтовато-розовый оттенок, словно были наполнены подкрашенным кровью
гноем. Майор сдержал улыбку, запустил двигатель и не спеша поехал по Садовому
кольцу, огибая Центр против часовой стрелки.
- Понтиак, - сказал он. - Понтиак принял решение. Война, Умар.
- Этот пес умрет, - высокомерно отреагировал чеченец. - Умрет как собака.
- Ясное дело, что как собака, - со скрытой издевкой согласился Разгонов. -
Как же ещё может умереть пес? Только давай без кинжалов в зубах, зеленых знамен,
кровавых клятв и прочей мелодрамы. Я работаю за деньги, а скрипеть зубами и
сверкать глазами будешь у себя в подвале.
Умар рывком подался вперед, одной рукой ухватившись за подголовник
водительского кресла, а Другой за пистолет.
- Откуда знаешь про подвал? - спросил он, свирепо вращая белками. - Кто
сказал?
- Никто не сказал, - лениво ответил Разгонов, даже не повернув головы. -
Ты себя нюхал? Кстати, сядь на место, дышать нечем...
Чеченец шумно задышал, и в течение нескольких секунд Разгонов ждал удара
ножом в шею. Чтобы хотя бы отчасти обезопасить себя, он резко увеличил скорость.
Деревья, столбы и бульварные решетки замелькали, сливаясь в рябую ленту. Убить
водителя в такой ситуации мог только законченный псих, но это не очень успокоило
Разгонова: по его мнению, чеченцы все были психами.
Наконец Умар перестал пыхтеть у него над ухом, пробормотал что-то на своем
наречии и откинулся на спинку сиденья.
- Все? - спросил Разгонов. - Давай бабки, Умар. У меня для тебя есть
информация и кое-какие соображения.
- Сколько хочешь? - быстро спросил чеченец. Этот вопрос уже успел порядком
надоесть Разгонову. Цена сотрудничества была определена раз и навсегда, но Умар
никогда не упускал случая поторговаться, надеясь, что его информатор однажды
размякнет и позволит уменьшить оговоренную сумму.
- Не валяй дурака, Умар, - спокойно сказал Разгонов. - Не кишмиш
покупаешь.
- Э! А ты знаешь, что такое кишмиш?
- Да плевать я на него хотел, - дипломатично ответил майор, понятия не
имевший, что это такое и по ассоциации считавший, что кишмиш - это какая-то
экзотическая разновидность плова. - Гони деньги, Умар!
- Деньги, деньги, - недовольно пробормотал чеченец и бросил на сиденье
рядом с Разгоновым пухлый конверт. - Возьми свои деньги! Всех вас, русских,
можно купить.
Ведя машину левой рукой, майор отогнул клапан конверта, бросил быстрый
взгляд на его содержимое и с сомнением покачал головой.
- Дело говори, - напомнил Умар.
- Какое дело? Ах, дело! Так вот, - он небрежно затолкал конверт с деньгами
во внутренний карман плаща и не спеша раскурил сигарету. - Понтиак назначил цену
за твою голову. Пока охотников на эти бабки нет, но наш Костя намерен подписать
на это дело Инкассатора...
- Кого?
- Соседа твоего! Ну, который твою зад...
- Молчи, шакал!!!
- Молчу, молчу... Ну, в общем, ты понял, о ком речь.
- Свинья, - с отвращением произнес Умар. - А я его братом называл! Сам
зарежу, как барана!
- Это ты всегда успеешь, - небрежно заметил Разгонов. - А лучше будет,
если он пришьет Понтиака, а охрана Понтиака пришьет его. У нас говорят: убить
одним выстрелом двух зайцев.
- Да? - заинтересованно переспросил Умар. - Как его заставить, слушай? Я
деньги предлагал, не берет.
- А как ты заставил Зуева своего кореша завалить?
- Э?..
- Что ты мемекаешь, как баран! Слушай сюда... Через полчаса неприметная
серая "девятка" остановилась на том же месте, с которого отправилась в свою
экскурсию по Садовому кольцу. Умар вышел из машины, сразу же растворившись среди
прохожих, а его место занял рослый телохранитель, который вернул Разгонову
оружие и, наградив его долгим пронзительным взглядом, тоже исчез. Разгонов
показал его удаляющейся спине кукиш, выжал сцепление и рывком тронулся с места,
мгновенно затерявшись в сплошном потоке транспорта.
Глава 18
С неба сеялась мелкая водяная пыль, временами переходившая в полновесный
ледяной дождь. Юрий вышел из подъезда и поймал себя на том, что блаженно
щурится, словно над ним был персональный колодец, прорубленный в тучах, через
который для него одного во всем мире светило яркое солнце.
- Ой, - сказала Таня, вслед за ним выходя из подъезда, - дождик! Юрий
фыркнул.
- Звучит так, будто речь идет о грибном дожде, - сказал он.
Таня наморщила нос и посмотрела на Юрия исподлобья.
- Да, - печально сказала она, - кавалер из тебя... Куда ты меня тащишь? Не в
ЗАГС, надеюсь?
- С этим успеется, - ответил он с серьезностью, которая заставила её
насторожиться. - Пока что нам нужно унести отсюда ноги. Боюсь, что у меня дома
теперь небезопасно. Куда тебя отвезти?
- Отвезти? Что значит - отвезти? Ах да, прости! Что это я, в самом деле?
Нам было хорошо, но это же ни к чему не обязывает... Ты езжай, я сама доберусь. И,
кстати, загляни в поликлинику, сдай кровь на анализ.., просто так, на всякий
случай. Ты же, насколько я понимаю, не собираешься служить распространителем
вируса. Обязательно проверься. Меры предосторожности - это, конечно, хорошо. Но
стопроцентной защиты не бывает...
Она говорила все это, независимо вздернув подбородок, который ни капельки
не дрожал, но глядела при этом почему-то в сторону, как будто голые кусты сирени
и почерневший от дождя дощатый столик, за которым в хорошую погоду стучали
доминошники, были Бог весть какой диковиной. Юрий взял её за плечи, но она
вывернулась, сбросив его руки, и отступила на шаг.
- Так, - сказал он и характерным жестом провел ладонью от бровей к
подбородку, собирая в горсть дождевые капли. - Это ещё что такое? Какая муха
тебя укусила?
- Неважно.
Таня повернулась, чтобы уйти, но Юрий удержал её, положив руку ей на
плечо.
- Не надо, - сказал он. - Ну, пожалуйста. Чего ты хочешь?
- Я же сказала, что это неважно, - ответила Таня. - Разберись сначала,
чего хочешь ты. И главное, не чувствуй себя обязанным предпринимать что-то по
поводу сегодняшней ночи. Это не имеет ровным счетом никакого значения.
- Чего хочу я? - Юрий удивленно развел руками. - То, чего хочу я, в данный
момент трудноосуществимо. Прежде всего мне нужно как-то разобраться со всей этой
чепухой...
- Я сказала тебе, как это сделать.
- Бежать? Черт возьми, мне тридцать пять лет, это мой город, мой дом, моя
жизнь... Почему я должен от всего этого бежать? Сколько можно бегать? Земля,
конечно, круглая, но я не собираюсь всю жизнь наматывать витки, как орбитальная
станция. И потом, от кого я должен убегать?
- Тогда возьми меня с собой. - Постой. - Юрий взял её за плечи и развернул
к себе лицом. - Что ты вообразила? Я не намерен устраивать вендетту, поверь.
Особенно теперь, когда у меня есть ты. Я просто разыщу этих мерзавцев и
постараюсь убедить их, что не собираюсь на них работать. Они, конечно, опасные
люди, но какой смысл убивать меня? Я им ничего не должен, я ничего про них не
знаю, я им даже не мешаю...
- Смешно, - глухо сказала Таня. - Ты понимаешь, что это смешно? Может
быть, девочка семнадцати лет и поверила бы тебе, но я... Что ты собираешься
предпринять? Конкретно - что?
- Понятия не имею. Позвоню Умару, наверное... Самойлова твоего найду, потом
этого... Кощея...
- Вот он тебя и пристрелит.
- Кощей? Пусть попробует... Знаешь, он кто? Молчи, не знаешь. Подрастешь -
узнаешь, а пока положись на дядю Юру.
- Дурак ты, дядя Юра. Возьми меня с собой, слышишь?
- Даже не проси. Может, у меня свидание... И вообще, я тебя очень прощу:
отсидись хотя бы недельку, не лезь в эту кашу.
- Я хочу быть с тобой. Я понимаю, что не должна, но это все, чего я хочу.
- И я хочу быть с тобой, но только после того, как все закончится. Ты не
Бонни, я не Клайд...
- Ну, ещё бы! Те хотя бы знали, за что рискуют. Не понимаю, что я в тебе
нашла?
- Я тоже не понимаю. Так куда тебя отвезти - домой?
- К Самойлову? Ни за что! Лучше в петлю.
- Нет уж, ты, пожалуйста, придумай что-нибудь более конструктивное, чем
петля.
Таня задумалась, рассеянно вытирая со щек капли дождевой воды. Только
теперь Юрий заметил, что её подсохший за ночь плащ снова вымок, и спохватился,
что они все это время простояли под дождем. Он хотел было увести её в машину,
но, взглянув в её лицо, снова забыл обо всем.
Лицо Тани приняло какое-то окаменевшее выражение. Юрию было не впервой
видеть такие лица: у его подчиненных, готовившихся сделать первый в своей жизни
шаг в километровую голубую пропасть, были такие же плотно сжатые губы и
обращенные внутрь глаза. Это было лицо человека, готовящегося принять какое-то
важное решение, и слова о дожде и простуде замерли у Юрия на губах - Тане сейчас
было не до дождя.
- Хорошо, - сказала она наконец. - Тогда отвези меня на Курский вокзал.
Есть одно дело, которое давно пора сделать.
Юрий не стал задавать вопросов. Он распахнул перед Таней заедающую дверцу
"Победы" и помог ей сесть на переднее сиденье. В машине она немедленно закурила,
вынула из сумочки блокнот и ручку и быстро, не задумываясь, написала что-то на
первом попавшемся чистом листке.
- Вот, возьми, - сказала она, с треском вырывая листок из блокнота и
протягивая его Юрию.
- Что это? - спросил он, убирая сложенный вдвое листок в карман куртки и
глядя на дорогу. "Победа", переваливаясь на колдобинах и с шумом расплескивая
лужи, пробиралась по лабиринту дворов.
- Адрес, - ответила Таня. - Когда соскучишься, найдешь меня там. Это во
Владимире.
- Во Владимире?
- Да. У моих родителей.
Юрий бросил на неё быстрый взгляд.
- У родителей? Я думал, они...
- Я тоже так думала. Старалась, по крайней мере. Они добрались до
Курского, болтая о пустяках. Юрий все время ловил себя на желании строить планы
будущей совместной жизни, но благоразумно помалкивал: даже не принимая во
внимание Танину болезнь, строить какие бы то ни было планы в сложившейся
ситуации было бесполезно и даже небезопасно, поскольку при воспоминании о
минувшей ночи по всему телу разливалось блаженное расслабляющее тепло, и сразу
возникало желание махнуть рукой на Умара, на Понтиака и на всю остальную сволочь
и поехать вместе с Таней к её родителям. "Здравствуйте, я привез вашу дочь,
которую вы считали умершей. Я намерен..."
"Черт, - подумал он, - а что же именно я намерен делать? Жениться? Если
предложить ей это, она, наверное, будет хохотать до сердечного приступа. И
вообще, получается какая-то рождественская история: нищий рыцарь на издыхающем
железном коне предлагает руку и сердце неизлечимо больной принцессе. Они жили
счастливо, но недолго, и умерли в один день...""
Он загнал машину на стоянку, втиснув её в узкую щель между серебристой
"десяткой" и звероподобным "Чероки", увешанным дополнительными фарами, дугами и
антеннами и оттого напоминавшим НЛО, каким его представляли писатели-фантасты
прошлого столетия. Сидевший за рулем "десятки" тип в белоснежном шарфе окинул
подъехавшую "Победу" откровенно пренебрежительным взглядом, в котором внезапно
появилось охотничье выражение, когда из машины выбралась Таня.
Юрий купил один билет до Владимира. Ближайшая электричка в нужном
направлении отправлялась через полчаса, и они успели перекусить в буфете. То,
что за еду пришлось платить Тане, служило лишним доказательством того, что о
будущем думать пока что рано. "Почему же рано? - пропищал внутри Юрия тонкий
циничный голосок. - Откроете совместный бизнес: она будет снимать клиентов, а ты
- следить за тем, чтобы её не обижали и честно оплачивали услуги. Это называется
"сутенер". Уважаемая профессия! А главное, весьма доходная. Кроме того, это
очень неплохой способ бороться с организованной преступностью. Одна вечеринка в
сауне, и доброму десятку бандитов уже не до присвоения денег честных граждан:
все бегают по врачам, сорят деньгами в аптеках и в конце концов тихо загибаются
один за другим".
Он вздрогнул, поймав на себе взгляд Тани, и поспешно отвел глаза: на
секунду ему показалось, что она слышит этот ехидный голосок так же отчетливо,
как он. Господи, подумал Юрий, сколько же в каждом из нас намешано дерьма! Ведь
это же не потусторонний какой-нибудь голос, это же мои собственные мысли. Откуда
это вдруг, почему? К черту, сказал он себе. Мысли - это личное дело каждого.
Жизнь доказывает, что значение имеют только поступки.
- О чем ты думаешь? - спросила Таня.
- О протоплазме, - честно ответил он.
- Фу, какая гадость! Это что-то вроде студня или лягушачьей икры, да?
- Ну.., да, пожалуй. Ты умеешь контролировать свою протоплазму?
- Да, конечно, - сказала Таня и вдруг улыбнулась. Улыбка эта без слов
сказала Юрию, что он был прав, когда думал, что Таня читает его мысли. - Я слила
свою протоплазму в трехлитровую банку и держу её в холодильнике. Там она в
полной безопасности, а главное, не причиняет мне никакого беспокойства.
- Черт, - Юрий восхищенно посмотрел на Таню, - и как это я до такого не
додумался?
- Все мужики - тугодумы, - раздуваясь от притворной гордости, заявила
Таня. - И потом, сливая протоплазму из мужика, можно перестараться, и тогда
ничего не останется для.., э-э.., для продолжения рода.
Юрий, не выдержав, расхохотался. Когда он немного успокоился, по радио
объявили, что начинается посадка на электропоезд до Владимира.
Все пространство вокруг телефонного аппарата и даже прозрачный пластиковый
колпак, заменявший будку, были изрезаны и исписаны именами, инициалами, номерами
телефонов и краткими воззваниями неприличного содержания. На полочке рядом с
телефоном лежал длинный окурок, перепачканный алой губной помадой. Смотреть на
него было неприятно: казалось, что сигарету обмакнули в кровь. Юрий запустил
пальцы в карман, пошарил ими в пустой пачке и после недолгого колебания взял
окурок с полочки. Оторвав испачканный фильтр, он чиркнул зажигалкой, прикурил и
вставил магнитную карточку в прорезь таксофона.
Трубку сняли после третьего гудка, но никакого ответа не последовало, хотя
Юрий отчетливо слышал хрипловатое дыхание на противоположном конце провода. Ему
даже показалось, что человек, снявший трубку, пытается сдержать дыхание, чтобы
не выдать своего присутствия. Это было ужасно глупо - этакое телефонное
хулиганство наоборот, - и когда Юрий заговорил, его голос звучал немного резче,
чем этого требовала ситуация.
- Алло! Мне нужен Умар.
В трубке помолчали, а затем осторожно переспросили:
- Умар?
Собеседник Юрия изо всех сил старался говорить чисто, но неистребимый
акцент все равно выпирал, как шило из мешка, и то, что абонент откровенно
трусил, заставило Юрия довольно улыбнуться.
- Умар, Умар, - сказал он. - Только не говори, что не знаешь, кто это.
- А кто спрашивает?
- Скажи, это его сосед. Тот самый, с которым он так хотел побрататься.
- Побрататься? Зачем? Юрий вздохнул.
- Не твое дело, приятель, - отрезал он. - Умар сам оставил мне этот номер,
так что вынь палец из задницы и позови Умара к телефону.
- Умара сейчас нет, - ответила трубка.
...Закладка в соц.сетях
