Жанр: Боевик
Игра без правил серия: (комбат)
...тем, что налоги с боев не плачу? Или тем, что здесь у меня время от времени
кто-нибудь умирает? А сколько таких, как ты и этот твой курсант, в говенной Чечне
подохло? Кто-то на этом деле большие бабки сделал, мне такие и не снились, и тоже,
между прочим, без налогов. А ты им, этим козлам, между прочим, служил верой и
правдой, да и сейчас, как я понимаю, служишь...
- Извини, приятель, - перебил его Французов, - тебя как зовут?
- Зови меня Стручком.
- Ну и имечко... Так вот, Стручок, не знаю, как ты, а я сегодня как-то не успел
поужинать. В этой твоей тюряге зеков кормят, или тут, как в лесу: что убил, то и съел?
Кутузов даже зажмурился от такой наглости, но Стручок, как ни странно,
воспринял все вполне спокойно и даже с юмором.
- Обижаешь, капитан, - сказал он. - Накормим по высшему разряду. Только
давай сначала закончим разговор. Так ты будешь драться?
- А что мне остается? - пожав плечами, ответил Французов. - Лучше быть
здоровым и богатым, чем бедным и больным... точнее, мертвым.
- Люблю людей с конструктивным мышлением, - похвалил его Стручок. -
Значит, так. Система у нас простая: каждый вечер ты на арене. Одна схватка в день,
полный, так сказать, пансион, плюс оплата: пятьсот за проигранную схватку и полторы
штуки за победу.
- Ого, - сказал капитан. Он действительно был удивлен.
- А ты думал, - самодовольно ответил Стручок. - Система олимпийская:
проигравший выбывает, победитель проходит в следующий тур.
- Нормально, - сказал Французов. - А если я лягу в первом же поединке?
- Тогда мы тебя грохнем, - переставая улыбаться, ответил Стручок. - В
затылок, наверняка. Тебе, капитан, важно не участие, а победа.
- Ну и что будет, если я дойду до конца?
- В самом конце победитель очередного турнира проводит показательный
поединок с одним нашим, так сказать, сотрудником. За участие он получает три
тысячи...
- А за победу?
Стручок рассмеялся.
- А ты молодец, капитан, - сказал он, - зришь в корень, как советовал
бессмертный Козьма Прутков.
Премия за победу составляет десять тысяч долларов, но нам до сих пор как-то не
доводилось ее выплачивать.
Так или иначе, независимо от результата этого поединка, ты будешь свободен...
Вместе с женой, конечно.
Не думаю, что ты побежишь в ментовку: к тому времени ты уже достаточно... э-ээ...
- Замараюсь, - подсказал Юрий, и Стручок спокойно кивнул. - Согласен, -
сказал капитан, - подписываюсь на это гиблое дело. Очень мне хочется посмотреть на
этого вашего непобедимого "сотрудника", прямо руки чешутся. Ведь это он, как я
понимаю, Панаева убил?
- Курсанта? - переспросил Стручок. - Ну не я же. Значит, договорились.
Первая схватка завтра. Сейчас тебя накормят, принесут постель и все необходимое.
Твоя жена пока что поживет на даче вот у него, - он показал на Кутузова. - Там она
будет в целости и сохранности ждать, когда ты прискачешь за ней на белом коне.
- А как я смогу в этом убедиться? - спросил Юрий.
- Будешь каждый вечер перед схваткой для поднятия духа разговаривать с ней по
телефону, - пообещал Стручок. - Устраивает?
- Это, конечно, не Рио-де-Жанейро, - со вздохом сказал Юрий, - но на первое
время сойдет.
- С тобой приятно работать, - сказал Стручок и, приблизившись, дружески
похлопал капитана по плечу.
От Юрия не ускользнуло, что сделал он это с некоторой опаской, и капитан
внутренне усмехнулся. Конечно, ему ничего не стоило убить этого мерзавца прямо
сейчас, не сходя с места, и, если бы не Ирина, он именно так и поступил бы. Его ни на
минуту не обманули разглагольствования Стручка, он знал, что живым его отсюда не
выпустят, и согласился на сотрудничество только затем, чтобы выиграть время. Он
хорошо запомнил где-то вычитанную фразу о том, что из каждого следующего
мгновения нашей жизни вырастает павлиний хвост возможностей, и был с ней
целиком и полностью согласен. Каждый день, каждая минута могли предоставить ему
шанс спастись самому и спасти Ирину, следовало только быть начеку и не позволить
убить себя раньше времени. Он действительно собирался попробовать выиграть в этой
жестокой игре без правил и полагал, что шанс на это у него есть, пусть ничтожный, но
вполне реальной.
У дверей кабинета Кутузов остановился.
- Поеду посмотрю, как там ее устроили, - сказал он Стручку.
- Поезжай, - согласился тот. - И смотри, чтобы твои придурки не вздумали с
ней поразвлечься. Я скажу, когда будет можно. Да я и сам не прочь за нее немного
подержаться.
- Да, - согласился Кутузов, - аппетитная бабенка. Как ты думаешь, -
озабоченно спросил он, - этот клоун в кроссовках тебе поверил?
- Да мне насрать, поверил он или нет, - равнодушно ответил Стручок, -
главное, чтобы работал. По-моему, у него есть шансы выйти в финал. Выглядит он
вполне обычно, тут бывают ребята поздоровее, а бьет сразу наповал. При умелой
антирекламе на нем можно сделать большие бабки. Главное, чтобы никто не
догадывался о его возможностях. Темная лошадка, понял? Пусть лохи ставят против
него, а мы будем спокойно огребать капусту.
Как тебе идея?
- Высший сорт, - согласился Кутузов.
В том, что предлагал Стручок, было рациональное зерно. Все-таки, с тараканами
или без, он был человеком деловым и чуял доллары за версту лучше любой собаки, а
деньги, в свою очередь, так и липли к его рукам.
- Ну а потом, - продолжал Стручок таким тоном, словно речь шла о закупке трех
ящиков коньяка для банкета, - одно из двух: либо Сеня, либо пуля.
- Как бы он с Сеней чего-нибудь не сотворил, - забеспокоился Кутузов.
- С Сеней? Не смеши, - отмахнулся Стручок. - Сеня - это, брат, бессмертный
воин, киборг, Терминатор, боевая машина... Главное, не переборщить с дозой, а то еще
окочурится прямо на площадке.
- Когда-нибудь все равно окочурится, - сказал Кутузов. - Он же конченый.
Каждый раз, блин, приходится дозу увеличивать.
- Сдохнет - найдем замену, - спокойно ответил Стручок. - В конце концов
можно будет попробовать этого капитана, если будет достаточно хорош.
- Внешность у него... не того, не очень, - посетовал Кутузов.
- Да, против Сени жидковат, - согласился Стручок. - Да ладно, поживем -
увидим. Что мы раньше времени Сеню-то хороним?
- Забодал твой Сеня, - в сердцах пожаловался Кутузов. - Скоро начнет кокаин
ложками жрать, как кашу. Знаешь, чего этот отморозок вчера учудил?
Охранник ему пайку принес, а он его схватил, заломал и того...
- Неужто трахнул? - весело округлил глаза Стручок.
- Не успел, отобрали... Вцепился мертвой хваткой, как бульдог. Наши идиоты его
электрошокером ткнули, так охранник, которого он... это... в общем, охранник с копыт
долой, а ему хоть бы что. Насилу утихомирили. Сказали, что дозу не дадут, сразу
шелковый сделался.
- Что, и шокер его не берет? - восхитился Стручок.
- Я же говорю, полный отморозок, - махнул рукой Кутузов. - Ребята к нему
теперь заходить отказываются, жратву на лопате в щель просовывают, как тигру.
- Да, - озабоченно сказал Стручок, - похоже, Сеню и в самом деле скоро
придется менять.
На улицу они вышли вместе. Небо на востоке уже приобрело сероватый оттенок -
ночь близилась к концу, и одетый в одни трусы капитан Рябцев как раз в это время
курил, глядя в окно и размышляя о том, что за спешное дело было к нему у Юрия
Французова.
Проститутка Люська, обманувшая Ирину Французову, назвавшись почтальоном,
добиралась на такси домой, на проспект Просвещения, пребывая в блаженном
неведении относительно того, что жива до сих пор только благодаря тому
обстоятельству, что ни Хряк, ни Кутузов, ни тем более Стручок ничего не знали о ее
участии в налете на квартиру Французовых. Широко и сладко зевая на заднем сиденье
яично-желтой "Волги" с шашечками на борту, она в уме подсчитывала выручку и
прикидывала, как бы ей утаить хотя бы часть денег от своего сожителя и сутенера
Мишани Яркова. Мишаня по совместительству подрабатывал стукачом в районном
околотке, нюхал кокаин, когда поднимался на бабках, и не признавал никакого иного
секса, кроме анального. При воспоминании о Мишаниных пристрастиях Люська
поморщилась. Кокаин был дорог, а к анальному сексу она никак не могла привыкнуть
и в стотысячный раз подумала, что надо бы уйти от этого мудака, да только куда
пойдешь, не имея ни прописки, ни денег?
Примерно в это же время Ирина Французова, устав наконец от слез и тревожных
мыслей, забылась чутким беспокойным сном на узкой неудобной раскладушке в чужом
нетопленом доме, убаюканная монотонным шумом сосен и плеском волн на заливе, а
заместитель управляющего одного из питерских банков Андрей Иванович Рублев,
наоборот, проснулся, сам не зная отчего, и долго лежал, прислушиваясь к сонному
дыханию жены и заново проигрывая в уме вчерашний телефонный разговор с братом.
Борис собирался приехать на предстоящие выходные, и это было хорошо: за те
несколько месяцев, что они не виделись, Андрей успел соскучиться. И Наталья будет
рада. Он подумал, как это здорово, когда близкие тебе люди имеют общее прошлое и
рады друг друга видеть, особенно когда это твой брат и твоя жена, и с этой мыслью
заснул опять, повернувшись на бок и обняв жену за плечи. Наташа сонно завозилась
под его рукой, устраиваясь поудобнее, что-то пробормотала и затихла, плотнее
прижавшись к мужу.
Стручок сел за руль своего серебристого "Лендровера-диекавери" и укатил.
Кутузов еще некоторое время постоял, сокрушенно вздыхая над безобразной вмятиной,
красовавшейся на дверце его "Хаммера" и посасывая окурок гаванской сигары, потом
спрятал бычок в алюминиевый футляр и тоже уехал на дачу, где охрана заперла Ирину
Французову. Ему было о чем подумать. Вопросы безопасности были его вотчиной, а в
связи с последними событиями с таким трудом отлаженная система превратилась в
сущее решето. С ожесточением терзая педаль газа, он промчался по пустым в этот
ранний час улицам и вскоре оказался за городской чертой.
Глава 12
Борис Рублев пристроил дорожную сумку между запаской и взятой на всякий
случай пустой канистрой и захлопнул багажник.
- Серега, - позвал он, - кончай издеваться над Андреем, имей совесть! Ехать
пора.
- Сейчас, - откликнулся подросток, - сейчас, дядя Боря! Вот добью этого
подлого ирокеза, и поедем.
- Это кто ирокез? - возмутился Андрей Подберезский так громко, что
шаркавшая неподалеку своей метлой дворничиха вздрогнула и неодобрительно
посмотрела на него. - Это я, что ли, ирокез? А ты, надо понимать, Чингачгук, да?
Вместо ответа, Сергей неумело ткнул его кулаком в живот, целясь, как учил его
Борис Иванович, в солнечное сплетение. Подберезский издал предсмертный вопль и
зашатался, высматривая на асфальте местечко посуше, чтобы рухнуть на колени и
скончаться у ног победителя.
Комбат, наблюдая за ними, хмурился, скрывая улыбку.
Подберезский наконец упал на колени и медленно закрыл глаза, обеими руками
держась за живот. Дворничиха совсем перестала подметать и, поджав губы, смотрела,
как двое здоровенных мужиков и пацан лет тринадцати валяют дурака на глазах у
всего дома. Сергей с боевыми воплями прыгал вокруг поверженного Подберезского.
- Эй, Чингачгук, - позвал Рублев, - тебе ножик дать?
- Это еще зачем? - быстро спросил умирающий ирокез, открывая глаза и
переставая биться в агонии.
- Как зачем? - очень натурально удивился Комбат. - Скальп снимать. Мы не
варвары, конечно, но так положено.
- Класс! - сказал Сергей. - В школе все просто умрут от зависти. Давайте
ножик, Борис Иванович.
- Но-но, - сказал Подберезский, поспешно поднимаясь и деловито отряхивая
колени. - Вам ехать пора, могикане.
- Что, испугался? - спросил Комбат. - Знай наших.
- Трусливый гурон! - крикнул Сергей и снова издал боевой клич индейцев.
- Откуда у него такие познания? - немного удивленно спросил Подберезский у
Рублева. - Вот не думал, что пацаны в наше время читают Купера.
- Это я заставил, - признался Комбат. - Замучил он меня этим видиком. И
смотрит все какое-то дерьмо: кровавый спорт смертельные битвы... Я как-то раз
посмотрел, так, поверишь, чуть телевизор не облевал.
- А, - сказал Подберезский, - боевые единоборства... Да, веселые фильмы.
Меня когда тоска возьмет, так я поставлю какой-нибудь и хохочу до упаду.
- Ничего смешного, - буркнул Комбат. - Забивают людям головы всяким
дерьмом, а потом удивляются, откуда у них рост детской преступности.
- Брось, командир, - примирительно сказал Андрей. - Ну что ты разворчался,
как старуха? Посмотри, вечер какой...
- А ты не строй из себя Кашпировского, - сказал Комбат. - Еще предложи мне
птичек послушать, психотерапевт.
- Да какие тут птички, - махнул рукой Подберезский, - одни воробьи.
- Ладно, - сказал Комбат, - надо ехать.
- Счастливо, - улыбнулся Андрей. - Брату привет передавайте.
- Непременно, - улыбнулся в ответ Рублев. - И ему, и Французову.
- О, - протянул Подберезский, - ну, тогда держись, Питер. Вы, главное,
машину без присмотра не бросайте.
- Что это ты такой заботливый? - уже из-за руля спросил Комбат.
- Да так, пришло почему-то в голову. Мне тут вчера историю одну рассказали с
автомобильным уклоном, никак не забуду, прямо распирает. Хотите, расскажу?
- Ну расскажи, если распирает, - усмехнулся Комбат. - Не длинная хоть она у
тебя?
- Короткая, - успокоил его Подберезский. - Питбультерьера знаете?
- Знаю, - сказал Комбат. - Страшенная зверюга.
- Вот-вот, - кивнул Андрей. - Короче, поехал один знакомый знакомого к
любовнице. А тачка, надо сказать, у него новенькая, года еще нет - "мере" класса "Е",
мечта, а не машина. Очень он боялся, что ее угонят.
Сигнализация, сами понимаете, хорошо, но все-таки страшновато. Так он повсюду
возил с собой питбуля и запирал его в салоне, когда уходил. Ну вот, приехал он к
любовнице, собака, само собой, в салоне - в общем, все путем. Выходит это он через
час от своей цыпочки...
- "Мерса" как не бывало, - предположил Комбат.
- Черта с два! - сказал Подберезский. - Машина на месте, а вот колес,
действительно, как не бывало - всех четырех. А пес в салоне так бесновался, что все
сиденья в клочья пораздирал.
- Да, - сказал Рублев после короткого молчания, - история. И не поймешь,
смеяться тут надо или плакать.
Он еще немного помолчал и вдруг гулко расхохотался, хлопая себя по коленям.
- Ну, история! - приговаривал он, смеясь до слез. - Признавайся: сам
придумал?
- Обижаете, Борис Иванович! - сказал Подберезский. - Чистая правда. Я бы не
удержался: обязательно сказал бы, что машину кобель угнал.
- И то правда, - согласился Комбат. - Ладно, намек понял. Когда решу в Питере
пройтись по бабам, Серегу в салоне запирать не буду. Так и быть, возьму с собой.
- Вот еще, - сердито буркнул Сергей с соседнего сиденья, заливаясь густой
краской и от этого еще больше сердясь. - Нужны они мне больно.
- И то верно, - согласился Комбат, делая вид, что не замечает, как смутился
подросток.
Он запустил двигатель, хлопнул дверцей и, помахав на прощание Подберезскому,
выехал со двора. Сергей, высунувшись из окна, махал Подберезскому, пока тот не
скрылся из вида.
- Нравится тебе Андрей? - спросил Рублев, направляя машину в сторону
Ленинградского шоссе.
- Нормально, - ответил Сергей, дисциплинированно защелкивая ремень
безопасности: он не хотел, чтобы у Рублева были из-за него неприятности. - Он вроде
вас, веселый и не задается.
Они проезжали мимо Белорусского вокзала. Комбат хотел спросить у Сергея, не
тянет ли того обратно на вокзал, на волю, к старым приятелям, но прикусил язык.
Получилось бы, что он напрашивается на комплимент: спасибо, мол, дядя Боря, вы
меня от сумы да от тюрьмы спасли, в люди вывели, учиться послали... короче,
сплошной "Золотой ключик" с Б. И. Рублевым в роли папы Карло. Вместо этого он
сказал:
- Завидую я тебе, Серега. Впервые едешь в Питер.
Это ж сколько ты всего интересного увидишь! Три дня, конечно, для Питера не
срок, но на то, чтобы влюбиться, хватит.
- В кого влюбиться? - настороженно спросил Сергей.
- Да в город, в город влюбиться, - усмехнулся Комбат. - Женить я тебя пока
что не собираюсь. А что это ты так разволновался? Есть кто-нибудь на примете?
- Да ну вас, - отворачиваясь к окну, буркнул подросток. - Никого у меня нету.
- А вот и врешь, солдат, - покосившись на него, сказал Комбат. - Ведь врешь
же?
- С чего это вы взяли, что я вру? - спросил Сергей, разглядывая проносившиеся
мимо машины так внимательно, словно приехал из оленеводческого поселка, в
котором сроду не видели легковых автомобилей.
- A y тебя уши красные, - сказал Рублев, - так что зря ты отворачиваешься. И
краснеешь, между прочим, тоже зря. Влюбляться не стыдно, особенно в твоем
возрасте.
- А в каком стыдно? - заинтересованно спросил Сергей, поворачиваясь к нему.
Комбат задумался.
- А черт его знает, - честно ответил он. - Ни в каком, наверное. Если, к
примеру, такой дед, как я, вдруг начнет вздыхать и писать любовные записки, это,
наверное, будет смешно, а стыдно... Да нет, наверное, не стыдно. Вором быть стыдно,
бандитом, трусом или там предателем - это да, это стыд и срам, а если нравится тебе
девчонка, чего же тут стесняться? Если бы все этого стеснялись, люди давно вымерли
бы.
- Как это? - удивился Сергей.
- Перестали бы жениться, рожать детей, состарились и умерли, - ответил Рублев.
- Очень просто.
Некоторое время они ехали молча. Комбат осторожно переводил дыхание, думая о
том, что воспитывать подростка все-таки очень нелегко. Вот вам, пожалуйста: не
думал, не гадал, и вдруг пришлось читать лекцию по половому воспитанию. Наверное,
это была не самая удачная лекция, но Борис Иванович был доволен и этим: все-таки
это была область, в которой он сам чувствовал себя не вполне уверенно. Если бы
разговор зашел о типах парашютов, применяющихся в армии, транспортных самолетах
или тактике ведения боя малыми подразделениями, о видах вооружения и о том, как
без лишнего шума снять часового, не имея при себе никакого оружия, кроме шнурков
от ботинок да перочинного ножа, он, несомненно, был бы на высоте положения, но
это...
Вечернее солнце зависло впереди и слева, сверкая яростными медно-красными
вспышками в просветах между тяжелыми тушами зданий, словно кто-то быстро мчался
параллельно их машине, ведя по ней непрерывный автоматный огонь. Поймав себя на
этом сравнении, Рублев невесело усмехнулся: сколько лет прошло, а в голове все то же
- стрельба, взрывы, пыльные горы, бьющий в лицо ветер и подернутая
полупрозрачной дымкой земля далеко внизу. Все, что было потом, спрессовалось в
один пласт невыразительного серого цвета: какие-то истории, в которые он постоянно
влипал на гражданке, и короткие промежутки между этими историями. Ни то, ни
другое не вызывало ни теплых чувств, ни интереса. "Получается, что я, как
выброшенный на свалку диван, живу воспоминаниями, - подумал Комбат. - Ничего
хорошего в этом нет, но и менять что-либо, похоже, уже поздно. Может, благодаря
Сереге все пойдет по-другому. И больше никаких историй - все, к черту, надоело. Что
я, не могу жить, как все нормальные люди?"
Миновав пост ГАИ, они вырвались на трассу, и Комбат дал машине волю.
Смеркалось, и вскоре Борис Иванович заметил, что Сергей клюет носом.
- Эй, Чингачгук, - окликнул он. - Полезай-ка ты, брат, на заднее сиденье да
ложись спать.
- А можно, я еще немного с вами посижу? - спросил Сергей. - Я люблю на
дорогу смотреть, особенно ночью. Кажется, что не едешь, а летишь. Вот только есть
хочется.
- Есть? - переспросил Комбат и глубокомысленно подвигал бровями,
прислушиваясь к своим ощущениям. - Да, - наконец согласился он, - перекусить не
мешает. Ты как к хот-догам относишься?
- Отрава, - скривился Сергей. - Не понимаю, как вы их едите.
- Чего? - растерялся Рублев. - Однако быстро же ты разбаловался, солдат. Пора
тебя на перловку сажать. С комбижиром.
Сергей вдруг рассмеялся - так, как умеют только подростки. Комбат, услышав
этот смех, почувствовал себя круглым идиотом.
- Да вы что, Борис Иванович, - все еще хихикая, сказал Сергей, - вы что,
правда поверили?
- Вот обормот, - покачал головой Комбат. - Подловил все-таки. Ну, погоди, я
тебя тоже поймаю, дай срок.
Они притормозили возле придорожного кафе. По случаю наступления весеннелетнего
сезона его владелец уже выставил на улицу три легких пластиковых столика
под полосатыми красно-белыми зонтами с рекламой "Лаки Страйк". За столиками
никого не было, и в наступившей темноте на них играли отсветы разноцветных
мигающих лампочек, которыми был обрамлен фронтон неказистого павильончика,
явно установленного здесь еще до того, как даже общественные туалеты начали
отделывать по евростандарту.
Окна павильона были почти сплошь залеплены рекламными плакатами, каждый из
которых обещал больше за меньшие деньги или, как минимум, термоядерный взрыв
ментолового вкуса в полости вашего рта. Укрепленная на кривоватом шесте
пятисотваттная лампочка освещала незаасфальтированную пыльную площадку перед
закусочной, на которой стояла сверкающая, похожая на елочную игрушку "Тойота" со
стремительными каплевидными обводами. Двигатель "Тойоты" еще потрескивал,
остывая, но в салоне никого не было.
Комбат с легким неудовольствием посмотрел на "Тойоту" - уж очень она не
вязалась с неказистым видом придорожной закусочной. Впрочем, решил он, голод -
не тетка, независимо от того, на какой тачке ты ездишь.
- Посиди-ка в машине, - сказал он Сергею, который уже опустил на землю одну
ногу, собираясь выйти.
- Ну, дядя Боря, - проныл тот, - я же себе уже все отсидел. Сколько можно?
- Ладно, можешь размяться, только от машины ни на шаг, - сказал Комбат.
Он не взялся бы ответить, почему ему вдруг пришло в голову решение не брать
Сергея с собой в кафе. Попытка логически обосновать это решение выглядела бы, по
меньшей мере, смешно - просто это вдруг показалось единственно правильным.
- Оставайся возле машины, - повторил Комбат, для убедительности наставив на
мальчишку указательный палец.
- Ладно, - вздохнул тот.
Толкнув застекленную дверь, Рублев вошел в кафе.
Укрепленный на двери колокольчик отозвался надтреснутым дребезжанием, но ни
стоявший за стойкой хозяин забегаловки, ни двое беседовавших с ним посетителей
даже не обернулись.
- Добрый вечер, - громко поздоровался Комбат.
Он с первого взгляда оценил обстановку и нашел ее весьма нездоровой,
порадовавшись, что не взял с собой Сергея. Здесь имел место вполне
недвусмысленный "наезд" - это было видно по бледному испуганному лицу человека
за стойкой и по расслабленно-угрожающим позам посетителей. Один из них,
плечистый парень почти двухметрового роста со стриженым затылком, обернулся и
через плечо окинул Рублева равнодушным взглядом сонных бесцветных глаз,
полуприкрытых припухшими веками с белесыми ресницами. Решив, что вновь
прибывший никакого интереса не представляет, парень так же молча повернулся к
нему спиной. Второй вообще никак не прореагировал на появление Комбата,
продолжая что-то негромко, с монотонной угрожающей интонацией втолковывать
бармену.
Комбат усмехнулся уголком рта. Эти ребята давно сменили китайские спортивные
костюмы и кожаные куртки на более цивилизованный прикид, но суть осталась
прежней - это были шакалы, возомнившие себя царями природы. Путь Бориса
Ивановича Рублева довольно редко пересекался с их кривыми дорожками, и, пока эти
ребята держались от него в стороне, Комбат, как правило, даже не вспоминал об их
существовании.
Сейчас, однако, ему нужна была еда, тем более что при виде этих загородивших
весь прилавок широких спин его голод мгновенно обострился. Он решительно шагнул
к прилавку и попытался вежливо отодвинуть одного из рэкетиров в сторонку.
- Командир, - обратился он к бармену через головы "братвы", - мне нужно пять
хот-догов, пять гамбургеров и две большие бутылки "пепси". Сделаешь? И побыстрее,
если можно, у меня там пацан голодный.
- Слышь, ты, - слегка повернув голову, процедил плечистый, - друган, свали,
а? Не видишь, мы с человеком разговариваем.
- Ребята, да вы что? - прикинулся простачком Рублев. - Я же говорю,
мальчишка у меня там, есть просит...
- А ты ему титю дай, - посоветовал второй, поворачивая к Рублеву костистое
лицо. Это был жгучий брюнет, и его гладко выбритые щеки казались синеватыми от
проступавшей сквозь кожу густой щетины.
- Я свою титю кому попало не даю, - миролюбиво сказал Комбат, - она у меня
одна, хотя и немаленькая.
Я ее берегу для ребят покруче, вот вроде вас.
Бармен вздрогнул, а оба бандита, не веря своим ушам, синхронно развернулись на
сто восемьдесят градусов и удивленно уставились на Рублева.
- Ты че, братан, - сказал высокий, - с Канатчиковой дачи подорвался? Или у
тебя запасная челюсть в кармане?
- Ребята, - по-прежнему миролюбиво отозвался Рублев, - может, не надо? Я
ведь только поесть куплю и сразу уеду. Ну зачем вам неприятности?
- Блин, - сказал синелицый. - Я думал, клоуны только в цирке бывают. Ты что,
козел, смерти ищешь?
Ну, что ты смотришь? Что смотришь, я спрашиваю?!
- Так, это... как его... - забормотал Комбат, - как это - чего смотришь? В
зоопарке деньги берут, а тут целых две макаки и, главное, задаром! Как же не
смотреть-то?
- Так, - сказал синелицый. - Губа, бери его.
Губа, который на полголовы возвышался над Комбатом, почти упираясь макушкой
в потолок, сгреб его за грудки обеими руками и стал выталкивать на улицу.
Синелицый двинулся следом за ними, все еще изумленно вертя головой, в которой
никак не укладывалась такая наглая выходка проезжего лоха. На пороге он
остановился и, обернувшись, бросил бармену:
- А ты готовь бабки, мы сейчас вернемся.
Губа вытолкал Рублева за дверь, пыхтя от ярости и возмущения.
- Ребят, ребята, да вы что? - слабо сопротивляясь, бормотал Комбат. - Да
бросьте, я же пошутил, шутка, понимаете? Ха-ха.
- Мочи этого пидора, Губа, - сказал синелицый, прикрывая за собой дверь кафе.
- Достал, мудак.
Губа отстранил от себя Рублева на расстояние вытянутой руки, и, продолжая
придерживать его левой, занес правую для своего коронного удара, против которого до
сих пор не мог устоять никто. Губа долго набивал кулак, лишая нервные окончани
...Закладка в соц.сетях
