Жанр: Боевик
Игра без правил серия: (комбат)
...в и пришли к выводу, что
голубые - гадость, хотя посмотреть на лесбиянок бывает приятно.
То обстоятельство, что оба они ни разу не видели ни тех, ни других, что
называется, в действии, их нисколько не смущало. Короче говоря, пива, как всегда, не
хватило, и Колюня, кряхтя, вернулся к прерванной уборке, а Алексей Иванович
вернулся в свой кабинет, заглянув по дороге в туалет: мочевой пузырь стал уже не тот,
и действие пива сказалось почти мгновенно.
Глава 5
- Ну как ты, Иваныч? - спросил Андрей Подберезский, когда они выпили по
первой.
Борис Рублев со стуком поставил рюмку на стол, крякнул, залихватски провел
согнутым указательным пальцем по усам и скосил глаза на Подберезского.
- Ты это о чем? - подозрительно спросил он. - Мы вроде только позавчера
виделись.
- Да так, - смущенно засуетился Андрей, - ни о чем, в общем-то. Я в смысле
самочувствия.
- В смысле самочувствия я тебя хоть сейчас заломаю, если темнить не
перестанешь, - пообещал Комбат.
- Ну вот, - сказал Подберезский, - приплыли. Так и вижу некролог в газете:
"Погиб от руки пьяного пенсионера".
- А вот я тебе сейчас покажу пенсионера, - сказал Рублев, поднимаясь из-за
стола, - и пьяного покажу, и трезвого...
- Да тише ты, медведь, - отмахиваясь обеими руками, сказал Подберезский, -
еще, чего доброго, пацана напугаешь.
- Ничего, он не из пугливых, - возразил Комбат, но, оглянувшись в сторону
комнаты, где делал уроки Сергей, все-таки опустился на табурет и стал говорить тише.
- Ты, Андрюха, на меня такими глазами не смотри, - сказал он.
- Какими такими глазами? - переспросил Подберезский.
- А такими, - сказал Рублев. - Как у Танечки. Помнишь Танечку из полевого
госпиталя?
- Ага, - сказал Андрей и, сложив руки перед грудью ладонь к ладони,
запричитал тоненьким голоском:
- Ой, мальчики, ой, как же это вам больно, наверное!
- Вот-вот, - кивнул Комбат, снова наполняя рюмки. - Очень похоже. Только ей
простительно, поскольку баба, а тебе, солдат, на меня такими глазами смотреть
воспрещается.
Он раздраженно поставил бутылку на стол, вскочил и принялся мерить кухню
шагами. Остановившись у окна, он некоторое время смотрел вниз. Подберезский
старательно отводил глаза.
- Черт, до чего же курить охота! - сказал наконец Рублев.
- Ну и не мучил бы себя, - пожав плечами, посоветовал Андрей.
Комбат резко обернулся.
- Ишь, какой добренький выискался! - зло сказал он. - Мне ведь, брат, не
только курить хочется... И не курить вовсе. Знаю, ты как раз про это и спрашивал, так
вот тебе ответ: хреново мне, солдат. Все бы отдал за одну дозу.
- Так уж и все? - переспросил Андрей.
- Все, - подтвердил Комбат.
- Зря ты, Борис Иванович, на себя наговариваешь, - сказал Подберезский. -
Был бы ты готов все на свете променять на эту дрянь, так и променял бы давнымдавно.
Нет, командир, ты мне байки не трави, все равно не поверю.
- Извини, Андрюха, - сказал Рублев, снова подсаживаясь к столу. - Это,
конечно, слабость во мне говорит. Поверишь: вот пью с тобой водку и вкуса не
чувствую, вода водой. А ты говоришь - кури... Тут только дай слабину, оглянуться не
успеешь, как от тебя рожки да ножки останутся. И не смей меня жалеть.
Я, когда жалость в твоих глазах вижу, сам себя жалеть начинаю, а от этого до дозы
- не шаг даже, а полшага.
- Понимаю, - сказал Подберезский. Он действительно понимал, и ему очень не
понравилась интонация, с которой Комбат произнес слово "доза". Ему представлялось,
что именно так североамериканские индейцы когда-то произносили имя Маниту. -
Давай выпьем, Иваныч.
- За что выпьем? - без интереса спросил Рублев, вслед за Подберезским
поднимая рюмку.
- Давай за тех чертей, что Грязнова в аду поджаривают, - с чувством предложил
Андрей. - Дай им Бог здоровья и долгих лет активной трудовой деятельности.
- О! - воскликнул Комбат. - Вот за это дело я выпью с превеликим
удовольствием. Хотя просить у Бога здоровья для чертей... как-то оно, знаешь...
- Да плевать на форму, - сказал Подберезский. - Главное, чтобы содержание
было правильное.
- И то верно, - согласился Комбат. - В богословии мы с тобой оба не сильны.
Они чокнулись и выпили до дна.
- Ты у Бурлака давно был? - спросил Подберезский, с аппетитом хрустя
квашеной капустой.
- У Гриши? Давненько, - ответил Комбат.
- Вот и съездил бы, развеялся, - предложил Андрей. - Опять же, Бурлаков -
мужик с понятием, он бы тебя к знахарям свел, отварами бы попоил, настоями своими
разными...
- Думай, что говоришь, - перебил его Рублев. - Учебный год когда еще
кончится. На кого я Серегу брошу?
- Вот черт, и верно ведь, - спохватился Подберезский, но тут же нашелся. - Как
на кого? А я на что?
Мы с твоим парнем ладим отлично, не пропадем.
- Нет, - покачал головой Комбат, - так не годится. Летом съезжу обязательно, а
сейчас пусть парень учебный год закончит. Вот в Питер я его, пожалуй, свожу. Он там
не был ни разу, представляешь?
Да и я по Андрюхе, по брату, соскучился. Самого-то его, банкира хренова, в
Москву калачом не заманишь, он если не у себя в банке, так непременно либо за
границей, либо это... - Комбат сделал замысловатое движение нижней челюстью,
несколько раз приподнял и опустил брови и плотоядно облизнулся, - ну, сам
понимаешь.
- Дело кобелиное, чего ж тут не понять, - согласился Подберезский.
- Точно, - все больше загораясь идеей, продолжал Рублев. - На Девятое мая
поедем. У них в школе целых три выходных. В Эрмитаж свожу пацана, морской парад
посмотрим, Исаакий, Дворцовую площадь, то да се...
- Вот брательник твой удивится, когда ты в Эрмитаж пойдешь, - сказал Андрей.
- Это точно, - согласился Комбат. - У него за неделю до моего приезда голова
болеть начинает в предчувствии похмелья, а тут на тебе - Эрмитаж. Его жена мне
памятник поставит... нерукотворный.
Подберезский протянул через стол длинную руку, взял бутылку и наполнил рюмку.
- За Питер, - провозгласил он.
- За Эрмитаж, - поддержал его Комбат.
Они выпили и одновременно поставили рюмки на стол. Рюмки негромко стукнули
о крышку стола, и этот стук совпал по времени с другим стуком: в этот самый момент в
Петербурге капитан Французов с грохотом распахнул дверь кабинета Алексея
Ивановича Ставрова, сделав тот самый шаг, после которого бывает поздно
поворачивать назад.
Близился вечер, и ресторанная кухня мало-помалу набирала обороты, как
старинная паровая машина с тяжелыми поршнями и обладающим огромной инерцией
маховиком. До того момента, когда эта сверкающая белым кафелем анфилада
просторных, заставленных хромированными и эмалированными агрегатами
помещений утонет в горячем пару и лязге сваливаемой в мойку посуды, оставалось еще
несколько часов, но первые, еще прозрачные, аппетитно пахнущие облака уже повисли
над котлами и кастрюлями, первые тарелки уже упали в мыльную воду, а в глазах
сонных официанток уже начал появляться голодный блеск, который разгорится в
полную силу немного позже, когда тускло освещенный торшерами уютный зал
заполнится до отказа, а захмелевшие клиенты потеряют счет деньгам.
Игорь Тереничев посмотрел на часы и очень живо представил себе все это, так же
как и то, на что можно использовать часть оставшегося до начала столпотворения
относительно спокойного времени. Стоя на своем посту у внутренней двери
служебного хода, он точно знал, что происходит в эти минуты в ресторане, потому что
работал в клубе не первый год и досконально изучил распорядок дня. Не покидая
своего места, он с девяностопроцентной точностью мог утверждать, что менеджер
Погодин опять свалил и улаживает где-то свои таинственные дела, точнее, делишки, а
Старик, как уважительно называли все до единого работники клуба Ставрова, скорее
всего полудремлет в своем вертящемся кожаном кресле перед переливающимся
яркими красками большим экраном телевизора. За последние год-полтора Старик
здорово сдал, и это было известно всем, за исключением, пожалуй, его самого. Игорь
со смутной тревогой подумал о том, что будет, когда Старик окончательно отойдет от
дел - сам или с посторонней помощью - и его место займет этот скользкий Погодин.
Тереничеву нравилось место, в котором он работал.
Платили здесь прилично, а главное, не было никакого напряга с ментами. Ну
скажем, почти никакого. Ночные боксерские бои в клубе проводились все-таки не
совсем легально, но все происходило чинно, благородно, без увечий и смертоубийств,
и милиция делала вид, что ничего о них не знает. Более того, насколько было известно
Игорю, многие милицейские чины, переодевшись в штатское, любили провести
вечерок в клубном ресторане, а потом поставить доллар-друтой на исход какогонибудь
поединка. Да и на ринг время от времени выходили не только
профессиональные спортсмены, но и некоторые омоновцы - из числа тех, кто еще не
забыл, что значит драться по правилам и без помощи резинового "демократизатора".
Здесь было спокойно и надежно, но Игорь Тереничев был не настолько глуп, чтобы не
понимать, что с уходом Старика все может резко измениться, притом далеко не в
лучшую сторону.
Он поморщился, вспомнив о Погодине. И ведь казалось бы, имеет человек все, что
душе угодно: и квартиру на Невском, и дачу на Финском, и шестисотый "мере", и
красавицу жену, и бабки на то, чтобы содержать все это хозяйство, - ну чего ему еще
не хватает? Самолет ему личный нужен, что ли, а к самолету аэродром? Так это в
президенты надо пробиваться, а не в директора ночного клуба. Все-то ему мало, все у
него шило в заднице. Подавай ему карате, айкидо, кикбоксинг, бои без правил... Все
верно, бандиты сюда не ходят, а если и забредет какой-нибудь случайно, так носом
повертит, посидит вечерок да и отвалит куда-нибудь в другое место, где крови
побольше и кости трещат так, что в задних рядах слышно.
Игорь потряс головой, отгоняя неприятные мысли, и покосился на закрытую дверь.
Время тихое, часа два еще наверняка никто ломиться не будет. Тоска смертная,
скучища... И у Светки наверняка работы еще немного, так что вполне можно успеть,
если по-быстрому.
Он почувствовал пока неуверенное шевеление у себя в брюках и махнул на все
рукой.
Приоткрыв дверь, Игорь выставил голову в коридор и окликнул кемарившего на
стуле в двух шагах от наружной двери напарника.
- Эй, Квазимодыч! - позвал он. - Квазимодыч, подъем!
Виктор Козырев, получивший свое прозвище из-за того, что носил непривычное
для слуха среднестатистического питерца отчество Казимирович, слегка вздрогнул и
недовольно поднял голову. Нос у него был перебит точно посередке и слегка свернут
на левую сторону.
Квазимодыч не так давно тоже выступал в тяжелом весе и даже брал, насколько
было известно Игорю, какие-то призы.
- Чего тебе? - немного гнусаво спросил он.
- Слушай, Витек, - просительно заговорил Игорь, - я отлучусь на полчасика?
Ты как, не против?
- СПИД не спит? - ухмыльнувшись, спросил Квазимодыч.
- Ага, - подтвердил Тереничев. - Сам не спит, и, главное дело, мне не дает,
зараза этакая.
- У тебя, Игореха, не головка, а стрелка компаса, - покачав коротко стриженной
головой, сказал Квазимодыч. - Куда бабы, туда и ты, как намагниченный.
- Так жизнь же проходит! - увещевательно воскликнул Игорь. - Светку все
равно кто-нибудь трахнет, так почему бы не я?
- Не жалеешь ты себя, братан, - сочувственно сказал Квазимодыч. - Горишь на
работе. Того и гляди смылишься весь, даже обмылка не останется, чтобы в землю
закопать.
- Тьфу на тебя, - отмахнулся Игорь. - Так присмотришь за дверью?
- Да что ей сделается-то? - пожал плечами Квазимодыч. - Как стояла, так и
будет стоять, никто не унесет. Только ты недолго, а то мало ли что...
- Ага, - весело согласился Игорь. - Тебе из ресторана принести чего-нибудь?
- Пивка холодненького пару баночек прихвати, - сказал Квазимодыч, - а то
рехнуться здесь можно от нечего делать.
- Заметано, - пообещал Игорь и, не став запирать дверь, чтобы Квазимодычу не
пришлось вставать со стула, если кому-нибудь вдруг приспичит выйти через
служебный ход, заторопился по коридору в сторону спортивного зала.
Выйдя на балкон, он обошел зал почти по всему периметру и через
противоположную дверь выбрался в другой коридор, который вскоре привел его на
кухню.
Здесь он по-приятельски пожал руку шеф-повару, игриво ущипнул за необъятный
каучуково-литой зад повариху Петровну, увернулся от черпака, которым она шутливо
на него замахнулась, и, выглянув в обеденный зал, поманил к себе Светку, которая
вместе с другими официантками скучала у окна, наблюдая, как редкие в этот час
посетители поглощают не то поздний обед, не то очень ранний ужин.
Наблюдая за тем, как Светка с видом оказываемого ему великого одолжения,
покачивая бедрами, неторопливо плывет к нему через зал, Игорь невольно
залюбовался, хотя уж кто-кто, а он-то видал Светку во всех видах и даже сделал как-то
пару десятков любительских черно-белых фотографий. Подумать было страшно
отдавать такую пленку в кодаковский проявочный пункт.
Светка была чертовски хороша и в одежде, и без, и, самое главное, красота ее не
была обманной. Как следует заведясь, Светка давала мужику даже больше того, что
щедро обещала ее внешность, а заводилась она с полоборота, потому что искренне и
бескорыстно любила это дело. Впрочем, и небескорыстно тоже; редкий клиент мог
остаться равнодушным при виде ее стройных ног и призывно вздернутой округлой
груди, не говоря уже о лице и прочих прелестях, которые все до единой
соответствовали самым высоким стандартам безо всякого шейпинга и тому подобной
ерунды. Светка отказывала редко, только самым пьяным или чересчур безобразным.
Разных маньяков, садистов и извращенцев она чуяла за версту и вежливо посылала на
все четыре стороны, а если те не унимались, просто и без затей обращалась к охране,
которая без труда и даже с удовольствием превращала полового гиганта в
полуфабрикат для кухни. За Светку все были готовы в огонь и в воду, включая
придурковатого Ванечку, который, по слухам, был пассивным педерастом, зато мог
ударом кулака проломить лист фанеры десятимиллиметровой толщины.
Светка подошла к нему вплотную и встала, подбоченясь и выпятив грудь, обдавая
его дурманящим запахом духов и выжидательно глядя прямо в лицо своими
прозрачными серо-голубыми глазами.
- Привет, - сказал Игорь. - Что поделываешь?
- Не видишь разве, - своим глубоким грудным голосом, от которого у Игоря
всегда начинали бегать по спине мурашки, ответила Светка, - картошку окучиваю. Ты
чего сюда приперся?
- Фу, какая ты грубая, - с деланной обидой протянул Игорь и положил ладони на
крутые Светкины бедра.
Бедра были мягкие и одновременно упругие - обалдеть можно. - Пойдем куданибудь,
потолковать надо.
- Очумел совсем, жеребец, - сказала Светка, стряхивая его ладони, которые
немедленно вернулись на место. - Пусти, сумасшедший, я же на работе!
- Так и я же на работе, - резонно заметил Игорь, аккуратно задвигая Светку в
угол, заводя ладони ей на ягодицы и крепко прижимая ее к низу своего живота, чтобы
она в полной мере ощутила, что он уже полностью готов к труду и обороне.
Светка уперлась в его грудь ладонями и попыталась оттолкнуть его, не проявляя,
впрочем, особенной прыти.
Игорь прижал ее крепче и сделал плавное движение низом живота. Светкины глаза
затуманились и полузакрылись, пухлые полудетские губы разомкнулись, обнажая
жемчужную полоску зубов, а правая рука, скользнув вниз, слепо зашарила по
продолговатой выпуклости на его джинсах - процесс пошел и обещал, как всегда,
завершиться успешно.
- Вот дурак-то, - с хрипотцой проговорила, почти простонала она. - Что ж ты
делаешь? Люди же кругом...
- Вот я и говорю - пошли, - тоже внезапно охрипнув, сказал Игорь, одной
рукой еще крепче прижимая официантку к себе, а другой нащупывая под скользкой
тканью блузки и кружевом бюстгальтера твердый, как вишневая косточка, сосок.
- Тогда отпусти, - вырываясь, сказала Светка. - Идем скорее. Да не копайся ты,
я же тоже живой человек!
Светка была настоящим мастером своего дела, и не просто мастером, а истинным
художником, и потому Игорь, выйдя через двадцать минут из кладовки, где хранились
чистые скатерти, поварские халаты и прочие тряпки, испытывал во всем теле
приятную опустошенность, словно был кувшином, из которого вылили всю воду. Его
даже немного пошатывало, и шеф-повар дядя Саня, заметив его, хитро подмигнул изпод
низко надвинутого колпака и сделал мастерское движение тазом, на мгновение
сделавшись похожим на Майкла Джексона. Игорь в ответ только бессмысленно
ухмыльнулся припухшими губами и вышел из кухни, не сразу отыскав нужную дверь.
Подумав секунду, дядя Саня отложил в сторону лопатку, которой переворачивал
биточки, и юркнул в кладовку, пока Светка еще была там и не успела остыть.
Все еще блаженно улыбаясь, Игорь Тереничев проделал обратный путь до своего
поста. Искусная Светка за короткие двадцать минут трижды выжала его досуха, и
теперь у него слегка заплетались ноги, а мир перед глазами все еще продолжал
ритмично раскачиваться взад-вперед, как на качелях.
Помимо воли вспомнив, что это были за качели, Игорь снова испытал
возбуждение, отозвавшееся глухой ноющей болью в его опустошенном сосуде страсти.
"Не баба, а соковыжималка", - привычно подумал он про Светку, входя во
вверенный его попечению коридор.
В коридоре было тихо и пусто, да иначе и быть не могло. В конце концов, это был
даже не служебный, а запасной выход, расположенный на отшибе и не заложенный
кирпичом просто на всякий случай. Через эту дверь порой входили только
таинственные гости Погодина, да и то лишь в те дни, когда Старика почему-либо не
было в клубе, да мордатые представители "крыши", появлявшиеся, как по расписанию,
первого числа каждого месяца на своем черном "Гранд-чероки" с хромированными
подножками и кожаным салоном.
Первое число было позавчера, Старик сидел у себя в кабинете, так что гостей
ждать вроде бы не приходилось. Игорь приостановился и закурил, чувствуя, как
ароматный дым вирджинского табака заполняет пустоты в легком, словно воздушный
шарик в теле, проникая, казалось, до кончиков пальцев.
- Хорошо, - вслух сказал он и приоткрыл дверь.
- Эй, Квазимодыч, - позвал он, - я вернулся.
Квазимодыч не отвечал. Привыкнув к царившему в наружном коридорчике
полумраку, Игорь прошел несколько метров до угла и выглянул в тамбур. Квазимодыч
сидел на стуле и, похоже, кемарил, свесив голову на грудь.
- Птичка утром прилетела и давай в окно стучать, - бодро заговорил Игорь,
подходя к напарнику. - Как тебе не надоело, как не стыдно столько спать?
Квазимодыч не реагировал. Как видно, толстяка совсем разморило после полной
приключений ночи, и пребывающий в игривом настроении Игорь шутливо толкнул его
в плечо. Квазимодыч качнулся и мягко повалился на бок, мешком плюхнувшись на
пол.
- Оба-на, - сказал Игорь и присел над напарником, чувствуя неприятный
холодок в районе диафрагмы. Ему показалось, что Квазимодыч мертв, как ножка стула.
Бывший тяжеловес, однако, дышал, хотя и выглядел так, будто побывал под
товарным поездом. Все лицо и перед его белой рубашки были залиты кровью.
Приглядевшись, Игорь сообразил, что вся эта кровища, похоже, вытекла из носа,
который, хотя это и казалось невозможным, стал еще более кривым и расплющенным,
превратившись во вспухшее кровавое месиво.
На затылке у Квазимодыча красовалась громадная сочащаяся гуля, и, хорошенько
поискав, Игорь обнаружил на штукатурке прямо напротив наружной двери
преизрядную округлую вмятину. Фанерная заслонка на смотровом окошечке была
аккуратно закрыта и заперта на крючок, но ржавая металлическая сетка, точно по
центру выгнутая и перепачканная кровью, валялась на полу в стороне.
- Оба-на, - повторил Игорь.
Перед его внутренним взором во всех деталях предстало то, что произошло здесь в
то время, как он трахал Светку в бельевой кладовке. Человек, сумевший одним ударом
вырубить стодвадцатикилограммового Квазимодыча прямо через забранное
металлической сеткой окошко, был, несомненно, опасен, и пришел он сюда явно не
чаи распивать. Тереничев представил, как будет выглядеть его получасовая отлучка в
свете приключившегося здесь безобразия, и замычал от досады: надо же было такому
случиться! Будь он на месте, нос Квазимодыча, наверное, все равно был бы сломан по
второму разу, но этим дело и кончилось бы. Пройти дальше запертой двери визитеру
не удалось бы, а если бы и удалось, то набежавшая охрана быстро отбила бы у него
охоту шляться по ночным клубам. Даже в том случае, если бы этот фраер со
смертоубойным ударом сумел бы как-то расшвырять набежавшую охрану и все-таки
пройти, куда ему там было надо, непосредственной вины Игоря Тереничева в этом не
было бы, хотя пройти сквозь десять человек охраны, сплошь состоявшей из бывших
боксеров и подавшихся за длинным рублем ментов, мог бы разве что Терминатор.
Теперь же получалось, что виноват во всем именно он, Игорь, хотя в чем именно
он виноват, Тереничев еще толком не знал. Впрочем, для увольнения хватило бы и
сломанного носа Квазимодыча вкупе с тем, что в помещение клуба проник
злоумышленник. В том, что это был именно злоумышленник, сомневаться не
приходилось: нормальные посетители себя так не ведут.
Игорь нерешительно задержал руку, уже протянувшуюся к замаскированной
кнопке сигнализации.
Если позвать на помощь, его судьба решена: с непыльным местечком придется
расстаться. Возможно, стоило попытаться в одиночку отыскать и повязать этого
умника. Он, конечно, был здоров, судя по тому, во что превратился Квазимодыч, но и у
Игоря был припрятан в рукаве козырь. Тереничев знал, что Квазимодыч ни днем, ни
ночью не расстается с тяжелым "вальтером" девятимиллиметрового калибра. Зачем он
таскает с собой эту небезопасную игрушку, напарник Игоря так ни разу и не признался,
но разлучался он с пистолетом только в самую лютую жару, когда спрятать его на теле
было невозможно.
Запустив руку во внутренний карман куртки Квазимодыча, Игорь с облегчением
убедился, что проникший в клуб крендель не был таким уж крутым, - пистолет
оказался на месте. Тереничев, как начавший, так и закончивший службу в армии в
звании рядового, не имел никакого опыта в обращении с таким оружием и потому
держал "вальтер" немного на отлете, словно тот мог внезапно изогнуться и ужалить
его. С опаской передернув затвор, Игорь немного успокоился: пистолет у него в руке
не взорвался и не выстрелил сам собой. Наоборот, тяжелая железка лежала в ладони
так, словно была изготовлена по индивидуальной мерке. Зловещий вид и солидный вес
пистолета вселяли уверенность в собственных силах. Игорь почувствовал себя
огромным и способным справиться с любыми проблемами. "Вальтер" в его руке
криком кричал о своем назначении и явно стосковался по работе. Тереничеву даже
показалось, что нагретая теплом его ладони рубчатая рукоять слегка вибрирует от
сдерживаемого нетерпения.
- Ладно, козел, - вслух сказал он неизвестному взломщику. - Сейчас придет
дядя Игорь и надерет тебе попу.
Словно услышав его голос, лежавший на боку Квазимодыч тяжело завозился и
издал какой-то булькающий хрип. Игорь снова присел над ним. Квазимодыч явно
приходил в себя. Глаза у него открылись и стали понемногу приобретать осмысленное
выражение.
- Больно, с-с-с... - прошипел он.
Голос его звучал невнятно из-за сломанного носа и забившей носоглотку
свернувшейся крови. Игорь подумал, что Квазимодыч запросто мог захлебнуться
собственной кровью, и его чуть не стошнило.
- Витек, что? Как ты, Витек? - спросил Тереничев, встревоженно заглядывая в
обезображенное лицо напарника.
- Нос сломал, гнида, - простонал Квазимодыч, пытаясь сесть и снова бессильно
заваливаясь набок. - Голова кружится... тошнит, - почти капризно пожаловался он.
- Это ты башкой стукнулся, - сообщил ему Игорь. - Чуть стену не проломил,
даже вмятина осталась. Сотрясение, наверное. Кто это был, Витек?
- Мужик, - сказал Квазимодыч, с трудом выталкивая слова. - Джинсы,
кроссовки, куртка такая... светло-серая, матерчатая. Сказал, что к хозяину надо.
Здоровый, падла, прямо как танк.
- Сейчас я "скорую" вызову, потерпи, - сказал Игорь. - Вот только танку этому
башню откручу и сразу позвоню.
- Смотри, как бы он тебе... не открутил, - предупредил Квазимодыч.
- Не открутит, - пообещал Тереничев. - Я твою пушку прихватил, не
возражаешь?
- Только не насмерть, - попросил Квазимодыч. - Попугай гада, и хорош. А то
посадят... блин... обоих.
Выдав это напутствие, он закрыл глаза и обессиленно откинул голову - видно,
ему и впрямь было худо.
Игорь встал, прикрыл пистолет полой кожаной куртки и решительно двинулся по
коридору к лестнице, которая вела на второй этаж. Шел налетчик к Старику или это
было сказано для отвода глаз, в первую очередь следовало позаботиться о
безопасности хозяина.
Светка и связанные с ней приятные ощущения отошли на второй план, затертые
новыми, куда более острыми переживаниями. Игорь поднимался по лестнице не чуя
под собой ног, стараясь ступать бесшумно и будучи не в состоянии определить,
насколько хорошо ему это удается: все звуки заглушало гулкое буханье бьющегося
сразу во всем теле сердца. Голова была словно наполнена гелием и, казалось, свободно
плавала над плечами.
В крови было полно адреналина, и Игорь не шел, а словно парил над
выложенными мраморной плиткой ступеньками, тиская вспотевшей ладонью
прикладистую рукоятку "вальтера". Подъем по лестнице занял у него считанные
секунды, но ему показалось, что он крался с первого этажа на второй не меньше года.
Когда до площадки второго этажа оставался какой-нибудь десяток ступенек, на ней
кто-то появился. Игорь лихорадочно рванул зацепившийся за что-то пистолет, но это
был всего лишь бухгалтер клуба Семен Филиппович Спицын, в своем неизменном
джинсовом костюме и с папочкой под мышкой, неприятно смахивавший на
переодетого мента.
- Ох, рано встает охрана! - приветствовал он Игоря традиционной шуткой и,
приветственно сделав ручкой, намылился было с ходу проскочить мимо, торопясь по
каким-то своим чрезвычайной важности делам, но Игорь притормозил его, свободно
...Закладка в соц.сетях
