Жанр: Боевик
Игра без правил серия: (комбат)
...ти лишенными мускулатуры
икрами. Взглянув на густой рыжеватый мех, покрывавший низ ее живота и
занимавший ненормально много места, Комбат поспешно отвел глаза и стал смотреть
на ее партнершу. Та, по крайней мере, радовала глаз чистотой и плавностью линий
молодого, стройного тела. Она лежала на боку, повернувшись к двери спиной, и Рублев
разглядывал ее до тех пор, пока не понял, что рука ее, прикрывавшая ягодицы, на
самом деле сжимает основание какого-то блестящего цилиндрического предмета,
издававшего приглушенное жужжание. Тогда он стал смотреть в угол, лишь краем
глаза следя за хозяйкой.
- Тебе чего, мужик? - совершенно пьяным голосом спросила хозяйка.
Дотянувшись до туалетного столика, она сгребла стоявшую на нем початую бутылку
шампанского и надолго присосалась к горлышку. Вино, пузырясь, стекало по ее щекам
и отвисшей дряблой груди. - Трахаться будешь? - поинтересовалась она, утолив
наконец жажду и не глядя сунув бутылку на место. - Только, чур! начинать с меня,
иначе пошел на хер. Эта молодая шалава и так себе найдет. Ну, чего стал? Давай,
снимай штаны-то!
- Обязательно, - сказал Комбат. - Только сначала мне надо переговорить с
вашим мужем.
- А ты кто такой? - спросила Анна Павловна Горохова. - Может, ты мент?
- Как можно, - обиженно развел руками Рублев.
- Нет? - удивилась хозяйка. Ее сильно качнуло, и она с трудом поймала
ускользающее равновесие. - Зря. Я-то думала, что мой барашек наконец допрыгался.
Тогда чего ты приперся?
- Мне нужно поговорить с вашим мужем, - терпеливо повторил Рублев. У него
появилась надежда узнать все, что его интересовало, без кровопролития. - Я его
деловой партнер из Москвы.
- Так я же говорю: чего ты сюда приперся? Он же дома почти не бывает, сморчок
этот... импотент вонючий.
- А где он бывает? - вежливо поинтересовался Борис Иванович, видя, что его
собеседница норовит заснуть сидя.
- Ой, как ты мне надоел, - капризно сказала она. - Ты почему такой дурак? На
работе он, в "Олимпии" своей затраханной! Ну, что ты пялишься как баран? Возле
"Пулковской" это, возле гостиницы! Ну что за деревня? Одно слово - Москва... И до
сих пор в штанах.
Ее молодая партнерша вдруг забила ногами и застонала, выгибаясь дугой. Комбат
решил было, что ей стало плохо с перепоя, но быстро понял свою ошибку, плюнул и
уже собрался уходить, когда за дверью вдруг раздалась серия диких воплей, словно там
бесновалась стая сбежавших Из ближайшего обезьянника макак, какой-то топот,
звучные шлепки, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату перепутанным клубком
ввалились два расхлюстанных, сопливых и совершенно одинаковых пацана. В
оглушительном вое и визге ему удалось разобрать часто повторявшееся слово "отдай",
и он понял, что близнецы-дауны делят и никак не могут поделить что-то, что им в
данный момент кажется величайшей драгоценностью на свете.
Вопящий клубок ураганом прошелся по спальне, сметая все на своем пути.
Впрочем, никто, кроме Бориса Ивановича, на появление близнецов внимания не
обратил: их мать, утратив всякий интерес к окружающему миру, снова занялась своей
партнершей. Комбат ужаснулся тому, что при этой сцене присутствуют дети, но у него
немедленно появился другой, гораздо более веский повод для беспокойства: он вдруг с
испугом заметил, что Витя и Митя делят не игрушки или конфеты, а револьвер
охранника. Торчавший из сцепившихся в один большой кулак четырех детских
ладоней вороненый ствол нырял и подскакивал, как поплавок на волнах, ежесекундно
меняя направление и угол наклона. За те несколько секунд, что Комбат простоял в
невольном оцепенении, черный зрачок револьверного дула дважды глянул ему прямо в
глаза. Выстрел мог раздаться в любую секунду, и Рублев, придя в себя, решительно
отобрал у братьев "наган". В ходе этой непростой и смертельно опасной операции он
был трижды укушен, получил на менее полусотни пинков и ударов и вдобавок был
обильно оплеван, не говоря уже о красочных эпитетах, которых близнецы, невзирая на
отставание в умственном развитии, знали, как оказалось, великое множество. Впервые
в жизни он испытал острое желание стукнуть, а еще лучше, пристукнуть ребенка, и не
одного, а сразу двух, причем не просто детей, а детей, обделенных природой и
обиженных родителями и всем миром, - короче говоря, детей, достойных жалости и
сочувствия.
"Вот она, пропасть между теорией и практикой, - думал он, бегом спускаясь по
лестнице черного хода и унося с собой злополучный "наган". - Ну и зверинец!"
Сев в машину, он некоторое время приходил в себя, а потом по сотовому телефону
связался с братом.
- Ты еще живой? - спросил Андрей, и за шуткой Комбат без труда уловил
беспокойство.
- Наполовину, - ответил он. - Меня искусали, запинали, едва не пристрелили и,
главное, чуть не трахнули жирной пьяной коровой.
- Корова - это ладно, - сказал Андрей. - А вот что там было насчет укусов,
пинков и стрельбы?
- А, - сказал Комбат. - Это есть тут такие два брата-акробата... Ты Ирину
спроси, она тебе все про них расскажет.
- Узнал что-нибудь?
- Как будто да, - невольно пожав плечами, словно Андрей мог его видеть,
ответил Комбат. - Какая-то "Олимпия" возле "Пулковской"... Ты не знаешь, что это?
- Как же, - медленно произнес Андрей. - Знаю.
И "Пулковскую" знаю, и "Олимпию" знаю, и кто такой этот Горохов и чем
занимается, знаю. Я теперь знаю даже, зачем ему понадобился твой Французов.
- Да ну?! - поразился Комбат. - Так тебе же цены нет! Тебя бы в Эрмитаж, под
стекло, и каждое утро аккуратненько пылесосом вычищать... Ну давай, рассказывай,
пока витрину не закрыли!
- Какую витрину? - не понял Андрей.
- В которой ты экспонироваться будешь, - ответил Борис Иванович. - Давай
рассказывай.
- Лучше ты приезжай, - сказал Андрей. - Все равно нахрапом ты там ничего не
добьешься, поверь.
Все это надо хорошенько обсудить.
- Ладно, - согласился Комбат, - уже еду.
Глава 19
Олег Панкратов по кличке Рябой очень удивился, придя в себя. Он лежал на спине,
раскинув руки, смотрел в низкое серое небо, похожее на долго пролежавший под
дождем матрас, и удивлялся тому, что до сих пор жив. Последнее, что он запомнил,
было мучительное ощущение удушья (воздух никак не хотел входить в отшибленные
легкие), свирепое усатое лицо, склонившееся над ним, отведенная для удара рука и
мысль "ну вот и все", успевшая промелькнуть в сознании прежде, чем погасло солнце.
"Жив, - с осторожной радостью подумал Рябой. - Или все-таки уже помер?"
Он осторожно согнул пальцы широко раскинутых рук, и они зарылись в скользкий
сухой слой прошлогодней хвои, ощутили растопыренные чешуйки сосновых шишек.
"Точно, живой, - решил он. - Хорошо за меня бабка молилась." Некоторое время он
лежал неподвижно, боясь, шевельнувшись, обнаружить многочисленные раны,
переломы и прочие болезненные увечья, нанесенные ему тем бешеным волком,
которого на свою погибель привез сюда Кутузов. Несмотря на то что он некоторое
время провалялся без сознания. Рябой отчетливо помнил все, что предшествовало его
не слишком умному, хотя и безусловно героическому нападению на незнакомого
фраера, в считанные секунды перестрелявшего всех, как целлулоидных уток в тире.
Фраер действовал молча и сноровисто, как настоящий профессионал, и Рябой полагал,
что если уж ему. Рябому, повезло выжить в этой мясорубке, то у него должен быть, как
минимум, перелом позвоночника.
Он осторожно согнул правую ногу в колене, подтянул под себя руки и медленно
сел, очумело тряся головой. Смешнее всего было то, что он, похоже, был цел и
невредим, если не считать ушибленной спины и легкой головной боли. Олег Панкратов
не был полным идиотом, и этот диагноз его очень обрадовал.
Радость померкла мгновенно, потому что развороченный автоматными очередями
"Хаммер" все еще был здесь. Рябой понял, что очухался слишком рано и еще имеет все
шансы отправиться на тот свет вслед за своими коллегами. Он бросил быстрый взгляд
в сторону дома, но не увидел там ничего, кроме двух трупов: Кошелка мордой вниз
загорал прямо на ступеньках, а Сало в одной кроссовке валялся слева от крыльца.
Светло-серый бетон под ним намок и потемнел от крови, а босая нога была под
неестественным углом задрана на крыльцо. "Может, он уже свалил? - подумал Рябой
о странном посетителе, но тут же пресек опасный оптимизм в зародыше. - Как же,
жди. Пешком он, что ли, ушел?
Машина-то стоит."
Визитер, конечно, мог уйти и пешком, тем более что "Хаммер" выглядел так, что
ни один гаишник не удержался бы от соблазна тормознуть его и поинтересоваться, с
театров каких великих сражений возвращается эта машина, но Рябой решил, что умнее
будет вести себя так, будто этот здоровенный псих все еще где-то здесь.
Заканчивал он свои рассуждения уже в движении.
На четвереньках, по-крабьи метнувшись под прикрытие машины, он немного
посидел там, собираясь с духом, а потом, перебегая от дерева к дереву, подался в
сторону гаража. Гараж был пуст, но за ним можно было затаиться и, находясь в
относительной безопасности, посмотреть, как станут развиваться события. Кроме того,
насколько помнил Рябой, именно в гараже у Кутузова был один из его тайников,
содержимое которого самому Кутузову теперь было ни к чему, а вот Рябому могло
очень даже пригодиться.
На секунду им овладел соблазн добраться до крыльца, завладеть одним из все еще
валявшихся там автоматов и посмотреть, какие дырки проделывают автоматные пули в
одиноких героях, но он тут же взял себя в руки и отказался от этой вредной для
здоровья затеи: успех был весьма сомнителен, а в случае неудачи памятника ему никто
не поставит. Гораздо больше его интересовал тайник в гараже, о котором он узнал
совершенно случайно, подглядев как-то раз за Кутузовым. Он был не настолько глуп,
чтобы делиться своим открытием с товарищами, а в одиночку проверить тайник никак
не удавалось, все время что-нибудь мешало. Сегодняшний случай, в принципе, был
идеальным. Все помехи были устранены чужими руками, и на свете не осталось
никого, кто мог бы взять его за глотку и спросить: "А кто прошмонал нычку в гараже?"
Через минуту пахнущая машинным маслом прохлада гаража приняла его как
родного. Не теряя времени, Рябой нырнул в правую смотровую яму и принялся быстро
ощупывать кирпичи, которыми были выложены ее стенки. Восьмой справа в третьем
от верха ряду сидел неплотно и зашатался под рукой Рябого, как готовый выпасть зуб.
- Ага, - сказал Рябой, - вот ты где, сучонок!
Он осторожно подцепил кирпич кончиками пальцев, так, чтобы, Не дай бог, не
затолкать его еще глубже, и потянул на себя. Кирпич с сухим скрежетом выполз из
гнезда и со стуком упал на пол, выскользнув из пальцев Рябого.
В стене ямы открылось черное отверстие. Рябой облизал пересохшие губы
кончиком языка и осторожно засунул руку в дыру. Он почти сразу нащупал
пластиковый пакет и потащил его наружу, с радостью ощущая под тонким
шелковистым пластиком прямоугольные знакомые контуры. Пакет был самый
обыкновенный, зато внутри...
Внутри, по самой скромной оценке, было никак не меньше двадцати тысяч.
"Это у него, у козла кривого, было на карманные расходы припрятано, не иначе",
- подумал Рябой и нервно хихикнул. Для Питера двадцать штук - не много, но, черт
побери, не так уж и мало! Совсем не мало, решил Рябой, выбираясь из ямы с пакетом в
руке и с блаженной улыбкой на губах. Особенно если деньги просто так свалились с
неба, как божий дар. "Хорошо молилась бабка!" - снова подумал он.
Приблизительно с полгода назад, проходя мимо церкви (что это была за церковь и
как она называлась, Рябой не знал и знать не хотел), он подал просившей милостыню
старухе целый доллар. Старая кошелка обещала за него молиться, и теперь Рябой в
стотысячный раз с гордостью вспомнил совершенный им великий акт милосердия.
"Надо будет найти эту старую плесень и еще что-нибудь ей отстегнуть, - подумал он.
- Выгодное, блин, дело."
Он так увлекся радужными планами, что начисто позабыл, где он находится, и
пришел в себя, только дойдя до распахнутых настежь ворот гаража и увидев того
здоровенного психа и бабу, которую они тут охраняли.
Оба садились в "хаммер" и, похоже, очень торопились.
Рябой замер, ощущая во рту железистый привкус адреналина. Мало того, что он
забыл про этих двоих. Кроме них, существовали менты, а автоматную стрельбу никак
не спутаешь с праздничным фейерверком в честь Дня Победы.
"День Победы, - подумал притаившийся в гараже Рябой, - с ума сойти! Кутузов
до победы не дожил, не говоря уже про Сало и Кошелку. Похоже, праздновать мне
придется в одиночку."
"Хаммер" зарычал, выбросил из выхлопной трубы облако сизого дыма и задним
ходом рванул к воротам, вывалив их к чертовой бабушке с диким грохотом и лязгом.
"Ну правильно, - подумал Рябой, - машина не своя, и ворота тоже, так почему бы не
позабавиться? "
Когда рев двигателя затих в отдалении, он покинул укрытие и в раздумье
остановился на подъездной дорожке. Ему вдруг пришло в голову, что не все так
безоблачно, как ему показалось вначале. Пакет с долларами по-прежнему согревал
душу, но, подумав о том, что мог рассказать незнакомцу Кутузов, Рябой вдруг ощутил
себя голым и беззащитным. Он не знал, кем был этот человек: ментом, эфэсбэшником
или просто действующим на свой страх и риск одиночкой, но он был очень опасен,
особенно теперь, когда мчался в неизвестном направлении в машине Кутузова,
напичканный взрывоопасной информацией и с освобожденной заложницей в придачу.
Все это были, конечно, проблемы Стручка, но, когда Стручка накроют, вместе с ним
возьмут и всех остальных, и кто-нибудь непременно вспомнит и назовет имя Олега
Панкратова, надеясь скостить себе пару месяцев срока. Рябой презирал ментов, но при
всем при том не сомневался, что при желании они умеют искать и находить. Знал он и
то, что желание у них скорее всего будет: зацепив большое дело, грех не размотать его
до конца, особенно если конец этот не в Кремле. В этом деле он - пешка, причем
вовсе не проходная, а одна из тех, которые сметаются с доски в самом начале партии.
Теперь, когда у него были деньги, Рябой совершенно не хотел идти за проволоку.
Залетного фраера надо было остановить.
Он скрипнул зубами, оглянувшись на лежавшие у крыльца автоматы. Человек
крепок задним умом. Надо, надо было рискнуть и попытаться издырявить этого козла!
А теперь ищи ветра в поле... Оставалось только сообщить обо всем Стручку и,
затаившись, ждать решения своей судьбы.
Он нерешительно двинулся к дому, гадая, работает телефон или этот психованный
налетчик догадался обрезать провода. Возникший в отдалении заунывный вой прервал
его размышления и заставил торопиться. Сюда ехали менты, и были они уже совсем
недалеко. Поплотнее закрутив горловину пакета, Рябой стрелой метнулся за гараж,
отыскал неприметную калитку в дощатом заборе и нырнул в лес, от души надеясь на
то, что менты не догадались захватить с собой собак. Через час он, потный и
исцарапанный, вышел на шоссе и на попутной машине добрался до города.
Разговорчивый водитель подбросил его до Московского вокзала, где он сдал свой
пакет в автоматическую камеру хранения. Проверив, хорошо ли заперта ячейка и еще
раз повторив про себя шифр, Рябой отправился искать телефон-автомат.
Петр Иванович Горохов, больше известный своим коллегам и подчиненным как
Стручок, нервно закурил и отшвырнул зажигалку. Проехавшись по гладкой, как
высокогорный каток, поверхности стола, зажигалка свалилась на пол. Стручок
проводил ее невидящим взглядом, вслушиваясь в то, что сбивчиво бормотала ему в ухо
телефонная трубка. Звонил один из людей Кутузова, и, судя по голосу, штаны у него
были полны. Стручку даже почудилось на мгновение, что из трубки потянуло запахом
свежего дерьма.
- Обгадился, мудак? - презрительно спросил он. - Говори помедленнее, что ты
тараторишь? Кто там на вас наехал? Что он хотел? И вообще, где Кутузов? Почему я
должен выслушивать какого-то барана, который двух слов связать не может?
Новопреставленный Кутузов был прав: в последнее время Петр Иванович Горохов
все больше ощущал себя не столько Петром Ивановичем, сколько Наполеоном
Бонапартом. Не конкретно Наполеоном, конечно, но, по крайней мере, личностью
сходного масштаба. Этому способствовало все: успех в делах, солидный счет в
швейцарском банке, росший как на дрожжах благодаря новым поступлениям,
солидный офис, мягкое кожаное кресло, подобострастно-застенчивые улыбки ментов,
когда те принимали от него незапечатанные хрустящие конверты... Он уверенно
продвигался вперед, и никакие мелкие неприятности не могли сбить его с заранее
выбранного курса.
Взятие под контроль боксерского клуба "Атлет" должно было положить начало
целой империи. Горохова не волновали моральные аспекты этого присоединения: в
конце концов, ни одно крупное состояние в мире не обошлось без парочки трупов,
похороненных в фундаменте стройного здания межнациональной корпорации. Деньги,
по-настоящему большие деньги, во все времена обладали чудесным свойством
превращать отпетых негодяев и профессиональных убийц в уважаемых членов
общества, а Горохов стоял в самом начале пути к большим деньгам и ступал по этому
пути твердой ногой.
Он давно забыл, что такое страх, и теперь начавшие вдруг плодиться, как
болезнетворные микробы в питательной среде, проблемы и неувязки лишь раздражали
его, поскольку замедляли его плавное и стремительное движение к высотам успеха.
- Где Кутузов? - раздраженно повторил он в трубку. - Ты кто?
- Я Рябой, - ответил его абонент. - А Кутузов прищурил задницу.
- Что? - не поверил своим ушам Стручок. - Ты что несешь? Что ты гонишь,
шестерка?
- Шестерка или нет, а говорю, что знаю, - ответил Рябой. Несмотря на
серьезность положения и крутой нрав Стручка, о котором знали все, он чувствовал
себя сравнительно комфортно - Стручок был далеко, а лежавший в ячейке камеры
хранения пакет с деньгами помогал сохранять чувство собственного достоинства.
В конце концов, на Питере свет клином не сошелся, с деньгами можно неплохо
прожить и в какой-нибудь Тьму-таракани и даже стать там не последним человеком. -
Ты лучше перестань орать, а послушай, - посоветовал он Стручку.
Стручок на другом конце провода даже задохнулся от возмущения. Так с ним не
разговаривал даже Кутузов, не говоря уже о Хряке и всех остальных. Такие слова в
устах обыкновенной шестерки могли значить только одно: паршивец собрался
отвалить и теперь напоследок решил сделать одолжение севшему в лужу боссу. "Ты у
меня отвалишь, - подумал Стручок. - Обязательно отвалишь. Ногами вперед."
Сейчас, когда он слушал этот спокойный, с блатной ленцой голос, ему казалось, что
пришить обладателя голоса важнее, чем разобраться в обстоятельствах смерти
Кутузова.
- Ладно, - сказал он, - слушаю. Говори.
- Кутузов привез на дачу какого-то мужика, - начал рассказывать Рябой. - Мы
впустили машину, а потом Кутузов выпрыгнул и начал орать Кошелке и Салу, чтобы
они стреляли. Они начали стрелять, только этот мужик не стал ждать, пока они в него
попадут. Стреляет он, как Господь Бог - завалил всех троих с трех выстрелов.
- А тебя? - спросил Стручок.
Он на время забыл о том, что Рябого нужно наказать.
То, что рассказывал охранник Кутузова, было похоже на какой-то ночной кошмар
или на бред наркомана. Впечатление усиливалось будничностью обстановки: на экране
телевизора беззвучно шевелила губами молодая дикторша, за ночь с которой Стручок
не пожалел бы сотни полторы, а в трубке слышался неясный шум, в котором то и дело
можно было различить голоса и шарканье подошв.
Похоже, Рябой говорил с телефона-автомата, расположенного в каком-то людном
месте.
- А про меня забыл, - сказал Рябой. - Ствола у меня не было. Ну, дал я ему
ломом по башке, да он увернулся. Верткий, гад, видно, что тренированный.
Только пистолет выбил. Ну, он мне и вмазал. Очухался я, отполз в сторонку, гляжу
- а он выходит из дома с этой бабой, которую мы тут караулили. Сели в машину и
свалили.
- И что? - спросил Стручок, стискивая зубы так, что едва не перекусил фильтр
сигареты.
- И все, - ответил Рябой. - Дальше менты подъехали, так что досматривать я не
стал. А только кажется мне, что Кутузов успел ему много интересного рассказать,
прежде чем ему дырка вышла.
- Так, - сказал Стручок. - Что за мужик?
- Да хрен его знает, - откликнулся Рябой. - Здоровенный такой, с усами.
Куртка джинсовая, вся в кровище... Штаны почему-то заблеванные... Похоже, он
Кутузовым вплотную занимался. На что у Сани морда была похожа - страх сказать. Я
такого даже по телевизору не видел.
- Он что-нибудь говорил? - спросил Стручок.
- Нет, - ответил Рябой. - Он больше руками...
- Когда это было?
Рябой назвал время. Горохов посмотрел на часы.
С тех пор прошло уже почти три часа - вполне достаточно для того, чтобы его
повязали, если Кутузов выдал хотя бы десятую часть того, что знал. Неужели не успел?
Неужели налетчику нужна была только девка?
Зачем?
- Слушай, - сказал Стручок, - как тебе показалось: на мента он похож?
- Да нет вроде бы, - неуверенно ответил Рябой. - Если даже и мент, то
действует не от конторы, сам по себе. Менты - они с мигалками, с дубинами,
толпой...
Нет, - уверенно заключил он, - не мент.
- Не мент... - задумчиво повторил Стручок. - А кто же тогда?
- Может, знакомый этой бабы? - предположил Рябой. - Хахаль какой-нибудь.
- Может, и знакомый, - согласился Стручок. - Может, и бабы, а может, и
мужика...
Его вдруг ударило изнутри. Он физически ощутил резкий безболезненный толчок,
словно был единственным на свете беременным мужчиной, и теперь плод, который он
вынашивал бог знает сколько месяцев, наконец решил пошевелиться. Если бы это
было так, пришлось бы признать, что удар у младенчика, как у Пеле в расцвете
карьеры: Стручок чуть не упал со стула и мгновенно покрылся испариной, впервые за
долгое время ощутив, что такое настоящий испуг.
Словно наяву, он увидел полукруг немного растерянных лиц и двоих
телохранителей, которые, кряхтя и багровея бычьими шеями, - не от тяжести, а от
невозможности привычно, в голос выматериться - пропихивали в дверь огромную
картонную коробку, глянцевую, скользкую, сплошь переливающуюся цветными
картинками и иностранными надписями; вспомнил путаную благодарственную речь
обалдевшего от привалившего счастья директора, а потом, в коридоре, где носились и
орали, казалось, миллионы бешеных ублюдков, среди которых были и два его
придурка, - строгое темное платье, выгодно подчеркивающее фигуру, красивое, очень
живое лицо с бровями вразлет, ноги, удлиненные высокой шпилькой, - упасть
можно... Один из телохранителей сочно причмокнул за спиной, а она только
равнодушно скользнула взглядом и пошла себе по своим делам...
Петр Иванович Горохов вспомнил, где видел Ирину Французову, и понял, что та
наверняка узнала его. Пока она сидела на даче у Кутузова, это было не страшно, может
быть, именно поэтому он и не пытался точно припомнить обстоятельства их встречи.
Но теперь, когда она свободна... "Благотворитель херов, - злобно оскаливаясь,
подумал о себе Горохов. - Называется, подмазал... Давайте скажем "спасибо"
преуспевающему бизнесмену и щедрому, душевному человеку Петру Ивановичу
Горохову... Вот она, самореклама. Но кто же мог тогда подумать..."
Все дальнейшие ходы незнакомца, который шел по следу Стручка, были теперь
ясны. Даже если Кутузов промолчал - а похоже, что промолчал, иначе я бы, Горохов,
сейчас тут не сидел, - теперь его фамилия наверняка известны охотника. Фамилия и
школа, в которой учатся дети. В такой ситуации всего остального не узнает разве что
ленивый или от рождения неспособный сложить два и два. Значит, вечером надо было
ждать гостей.
- Вот что, Рябой, - приказным тоном сказал Горохов. - Через час приезжай ко
мне в "Олимпию". Будем отлавливать этого умника.
- Э, нет, - протянул Рябой. - Так не пойдет. Ты извини меня, Стручок, ты,
конечно, мужчина авторитетный, но мне эта головная боль ни к чему.
- Слушай внимательно, - сдерживаясь из последних сил, сказал Стручок. -
Покажешь мне этого фраера, получишь десять штук. Десять, ты понял? Покажешь,
получишь бабки, и можешь быть свободен, я никого не держу. На твое место сотня
дураков найдется, только свистни. Но, если ты вздумаешь от меня прятаться, я тебя,
козла, с того света достану и наизнанку выверну. Ну, как тебе такой расклад?
- Десять штук? - глубокомысленно переспросил Рябой.
- Десять тысяч долларов США сотенными купюрами, - внес полную ясность
Стручок. - Или могила неизвестного бандита.
- Замазано, - решился Рябой. - Предупреди охрану, я еду.
Закончив разговор, Горохов сразу же позвонил домой. У него теплилась слабая
надежда, что охотник окажется те так быстр, как это представлялось его испуганному
воображению. Он понял, что эта надежда рухнула, как только охранник снял трубку.
Голос у охранника был странный, словно он говорил с набитым до отказа ртом, и
Горохов мог легко представить себе причины, которыми было вызвано это явление.
Новый персонаж, внезапно возникший в самом центре событий, пер напролом, как
тяжелый танк, оставляя позади дымящиеся руины, и очень напоминал в этом плане
сидевшего сейчас в подвале Французова.
Продолжая сравнение с танком, следовало признать, что это был очень
современный танк: скоростной, мощный и маневренный. Горохов понял, что
остановить его будет непросто.
Да, сказал охранник таким голосом, словно перекатывал во рту горячую кашу,
здоровенный мужик с усами был здесь, но уже ушел. Нет, сказал он, страдальчески
кряхтя, никто не пострадал. Дети играют (Горохов скривился, представив эти игры), а
Анна Павловна занимается с натурщицей (Горохов тихо выматерился в том смысле,
что кое-кому давно пора кое-что зашить наглухо, залив предварительно цементом).
Охранник не возражал, ему было не до этого и очень хотелось прилечь. Еще охранник
сообщил, что у него забрали ствол и что в дверь без конца звонят соседи,
интересующиеся, чью жену увел Петр Иванович. Горохов велел посылать соседей
подальше, гнать натурщицу взашей и молить Бога, чтобы к моменту их вс
...Закладка в соц.сетях
