Жанр: Боевик
Игра без правил серия: (комбат)
... хрупкая и часто ломается под собственным весом. Зато, насколько
было известно Борису Ивановичу, тополь до сих пор оставался непревзойденным
рекордсменом по скорости роста и количеству вырабатываемого кислорода. Само
школьное здание было, как обычно, трехэтажным, но казалось приземистым из-за
занимаемой им немалой площади. Ее окружал низкий, по колено, узорчатый заборчик,
собранный из литых чугунных секций. За забором росли уже начавшие зеленеть
плакучие ивы. Ни под ивами, ни на спортплощадке, ни вокруг здания никого не было,
и Рублев в очередной раз поразился тому, какой заброшенный, нежилой вид имеют все
школы в выходной день. Словно никто здесь и слыхом не слыхал о том, что на свете
бывают дети, с громоподобным топотом носящиеся по гулким коридорам и
оглашающие их сумасшедшими воплями, давая выход накопленной за сорок пять
минут пытки неподвижностью энергии.
Он осмотрелся, ища глазами сторожа, не нашел и решил, что тот наверняка
дремлет где-нибудь внутри. Его восхищала распространенная среди сторожей
способность спать двадцать четыре часа в сутки с короткими перерывами на прием
пищи и посещение туалета. В этом, по мнению Рублева, сторожа были сродни котам.
С самым праздношатающимся видом Борис Иванович обошел школу кругом и
наконец нашел то, что искал, а именно до половины замазанное белой краской окно в
торце здания. Свои школьные годы он помнил смутно, но одно знал наверняка: если в
школе есть случайно оставленное незапертым окно, то оно непременно находится в
мужском туалете и скорее всего на первом этаже, - это все-таки была школа, а не
училище воздушно-десантных войск, и вряд ли кто-нибудь из юных дарований убегал
с уроков через окна второго или третьего этажа.
Привстав на цыпочки, он легонько толкнул раму и улыбнулся. Как он и ожидал,
окно было не заперто.
Все складывалось настолько удачно, что Комбат даже поплевал через левое плечо:
мало того что он нашел открытое окно, так оно еще и было скрыто от посторонних
глаз развесистой кроной ивы, ветви которой скребли по стене и по забеленному
изнутри стеклу. Осторожно, стараясь не стучать, он надавил на раму, и окно
гостеприимно распахнулось.
Подпрыгнув, Рублев уцепился пальцами за раму и легко подтянул свое крупное
тело к подоконнику.
Через секунду он уже мягко спрыгнул на сухой кафельный пол, посреди которого
растеклась большая прозрачная лужа: один из унитазов подтекал. Комбат аккуратно
закрыл за собой окно. Он даже хотел запереть его, но, как и следовало ожидать, на нем
не было шпингалета, сорванного, как видно, все теми же свободолюбивыми юными
дарованиями. Комбат поправил за поясом короткую монтировку, прихваченную из
машины в качестве универсальной отмычки (слесарем он был весьма относительным, а
уж взломщиком и подавно), и, осторожно приоткрыв дверь, выскользнул в коридор.
Дойдя до лестницы, он выглянул в вестибюль и увидел сторожа. Сторож сидел к
нему спиной и, разумеется, спал, свесив голову на грудь. Комбат пожал плечами и,
шагая через две ступеньки, поднялся на второй этаж.
Следуя подробным указаниям Ирины, он без труда отыскал учительскую. Дверь,
конечно же, была заперта. Тяжело вздохнув, Рублев вытащил из-за пояса монтировку и
вогнал ее расплющенный конец в щель между дверью и косяком. Раздался скрежет, и
плохо закрепленная дверная коробка легко отошла в сторону, освободив язычок замка.
Комбат открыл дверь и некоторое время стоял, прислушиваясь: в школе стояла мертвая
тишина, в которой скрежет отжимаемой коробки наверняка был слышен очень далеко.
Сторож не подавал признаков жизни.
- Обожаю народное образование, - тихо сказал Рублев, входя в учительскую.
Стойка с журналами располагалась слева от входной двери и была снабжена
полированными дверцами, запиравшимися на простенький замочек из тех, какими
оснащают дверцы платяных шкафов. Комбат подергал ручку, посмотрел на
монтировку в своей руке и отложил ее в сторону. Крепко ухватившись пальцами за
круглую головку ручки, он сильно потянул ее на себя, уверенный, что ручка вот-вот с
треском оторвется, и тогда шкаф придется ломать монтировкой.
Но ручка выдержала. Дерево пронзительно взвизгнуло, неохотно выпуская
удерживавшие замок шурупы, что-то громко хрустнуло, и замок со звоном упал внутрь
шкафчика. Рублев открыл дверцу и без труда отыскал классный журнал пятого "Г". Он
развернул его тут же, прислонившись плечом к шкафчику, и быстро перелистал, найдя
графу, в которую были занесены сведения об учащихся: дата рождения, адрес, имена и
места работы родителей.
Гороховых здесь и в самом деле было двое - Виктор и Дмитрий. Комбат
несколько раз перечитал адрес, накрепко его запоминая, и усмехнулся, заглянув в
графу, содержавшую в себе сведения о родителях. "Папа у нас бизнесмен, а мама
домохозяйка, - подумал он. - Крепкая российская семья."
Захлопнув журнал, он поставил его на место и прикрыл дверцы шкафчика, с
огорчением посмотрев на вырванный с мясом замок. Выйдя из учительской, закрыл
дверь тем же способом, что и открыл, - с помощью монтировки. Дверная коробка
снова завизжала, как живая, и на этот раз Борис Иванович услышал, как где-то внизу,
далеко отсюда, проскрежетали по мозаичному полу вестибюля железные ножки
отодвигаемого стула.
Затем раздались шаркающие шаги, эхом разносившиеся в гулких пустых
коридорах и рекреациях, и Рублев понял, что путь назад отрезан. Сторож, конечно, не
представлял для него опасности, но он не собирался воевать с пенсионером, а на то,
чтобы убедить бдительного и наверняка весьма принципиального стража не звонить в
милицию, потребовалось бы слишком много времени, поскольку прихватить с собой
бутылку водки Комбат не догадался.
Бесшумно ступая, он метнулся в конец коридора и вбежал в туалет. Окно здесь
было заперто, и на то, чтобы сдвинуть с места похороненный под несколькими слоями
масляной краски шпингалет, потребовалось немало усилий. Разбухшая рама открылась
со скрипом и громким дребезжанием. Сторож наверняка был уже в коридоре второго
этажа, и эти звуки должны были убедить его в том, что он находится на правильном
пути. Конечно, Комбат сомневался, что страдающий от многочисленных болячек
пенсионер очертя голову ринется навстречу неведомой опасности, но он знал также,
что именно среди пенсионеров встречается множество принципиальных старых вояк, в
которых сильно развито чувство долга. Так или иначе, рисковать и медлить не стоило,
и Борис Иванович встал обеими ногами на подоконник. Для бывшего десантника
высота была пустяковой. На всякий случай вынув из-за пояса монтировку, чтобы
ненароком не проткнуть себе живот, он шагнул с карниза.
Полет получился совсем коротким. Пробив навылет крону росшей под окном
плакучей ивы, Комбат приземлился на полусогнутые ноги. Ноги сработали как
амортизаторы, погасив ускорение, и Комбат мягко упал на бок. Взглянув вверх, он
увидел только шелестящий шатер нависающих ветвей, полностью скрывавший его от
взгляда сверху. "Сквозняк, - мысленно сказал он сторожу. - Почему бы тебе не
решить, что это просто сквозняк? Все двери закрыты, а рамой хлопнул весенний
ветерок."
Сторож, видимо, внял его увещеваниям, потому что через минуту окно с грохотом
захлопнулось. Выждав на всякий случай еще немного, Комбат покинул свое укрытие,
прошел вдоль стены и, свернув за угол, уже не скрываясь, направился к тому месту, где
оставил машину.
Садясь за руль, он мысленно еще раз повторил адрес "бизнесмена" Горохова. "Вот
было бы здорово, если бы я его забыл, - с внезапным весельем подумал он. -
Пришлось бы возвращаться и начинать все сначала.
Сторож, бедняга, и так теперь до самой пересменки не уснет, а тут еще такой
сюрприз!"
Веселье, впрочем, было кратковременным. Комбата очень беспокоили мысли об
охраннике, оставшемся на даче. Когда они с Ириной вышли на крыльцо, его уже не
было возле изувеченной машины. Идя через двор, Рублев все время ждал, что вот
сейчас откуда-нибудь из-за угла хлестнет прицельная очередь, но ничего подобного не
произошло. Видимо, охранник, впечатленный незавидной участью своих товарищей,
решил не рисковать и подался в бега. С одной стороны, это было хорошо, но в
конечном итоге побег заложницы мог плохо кончиться для ее мужа. Кроме того,
Комбат никак не мог взять в толк, что могло понадобиться Горохову от его бывшего
подчиненного. Идея о том, что Французова похитили ради выкупа, была абсурдной.
Может быть, он случайно узнал о Горохове что-нибудь интересное, и тот решил
заткнуть ему рот? Но тогда почему он избрал такой странный способ? Судя по
автоматчикам, охранявшим дачу Кутузова, ни сам Горохов, ни его подручные не
принадлежали к числу убежденных гуманистов и ценителей человеческой жизни.
Простые проблемы они решали с помощью денег, а для сложных в запасе имелись
стволы и перья. Нет, это тоже отпадало. Тогда, может быть, им нужна была
информация?
Но какой секретной информацией мог обладать инструктор по рукопашному бою?
Сколько ни думал Борис Рублев об этом деле, мотив похищения Юрия Французова
по-прежнему оставался для него тайной за семью печатями. В конце концов он плюнул
и решил, что проще расспросить об этом самого Горохова. Теперь он жалел о том, что
не потратил несколько лишних минут на то, чтобы поподробнее расспросить Кутузова.
Тому наверняка было известно все, но эта информация, увы, уже была потеряна
безвозвратно. "Надо же, - мысленно сыронизировал Рублев, - никогда не думал, что
меткость стрельбы может быть чрезмерной. А вот, поди ж ты, оказывается, бывает и
такое."
Он снова широко зевнул, захлопнул дверцу машины и завел двигатель. Ему
предстоял долгий день.
Глава 18
Комбат остановил машину, заглушил двигатель и некоторое время сидел откинув
голову на высокий подголовник сиденья, стараясь ни о чем не думать. Ему с новой
силой захотелось выкурить сигарету, хотя бы одну, и в этот момент он был очень
близок к тому, чтобы сделать это, наплевав на внутренний запрет. В конце концов, у
него было с кем бороться и помимо собственного организма.
- Внутренний враг - самый страшный, - вслух сказал он, открыл глаза и вылез
из машины.
Сразу после полудня распогодилось, и мокрый асфальт стремительно высыхал,
становясь вначале пятнистым, а затем полностью светло-серым. Зелени на деревьях и
газонах стало еще больше, и Борис Иванович подумал, что весна - это все-таки очень
здорово. Он с хрустом потянулся, разминая мышцы, затекшие от сидения в машине, и
неторопливо направился к парадному старинного, заново отделанного дома,
выглядевшего так, словно его целиком перенесли на эту тихую улицу неподалеку от
центра прямиком из какой-нибудь Италии. Все окна в доме были снабжены
стеклопакетами, и до Комбата вдруг дошло, что он вряд ли сможет проникнуть в
подъезд, наверняка оборудованный кодовым замком и домофоном.
Так оно и оказалось. Комбат некоторое время стоял, разглядывая вделанную в
левую створку двери компактную панель с клавишами для набора кода и застекленным
окошечком, в котором, подрагивая, горели три красных нуля, и вспоминая различные
способы открывания кодовых замков, о которых ему приходилось слышать или читать.
В голову почему-то все время лезла чепуха о загнутой проволочке, которой следовало
подцепить язычок замка и оттянуть его в сторону. Но во-первых, никакой проволочки
у него не было, а во-вторых, на дверь был набит массивный нащельник, так что,
прежде чем совать в щель проволочки, лезвия ножей и прочие подозрительные
предметы вроде телефонных карточек, следовало отодрать намертво прибитую и
покрытую несколькими слоями краски фигурную планку, закрывавшую эту самую
щель.
Комбат вздохнул. "Нехорошо получается, - подумал он, - но ничего не
поделаешь. Как говорится, что русскому здорово, то немцу смерть. Дверь-то
застекленная."
Дверь и в самом деле была застекленной. Массивная, со сложным фигурным
переплетом, в проемы которого были вставлены тщательно подогнанные кусочки
стекла, закрепленные опять же фигурным, выгнутым по форме рамы штапиком, она
была изготовлена явно не столярами из домоуправления, а их далекими и гораздо
более умелыми предками. "До чего же неленивые люди жили когда-то на свете", -
подумал Рублев. Дверь была в идеальном состоянии, видимо, после тщательной
реставрации, и у Бориса Ивановича облилось кровью сердце, когда он ударил локтем в
ближайший к замку стеклянный квадратик.
Стекло звякнуло коротко и буднично. Несколько спешивших по тротуару
прохожих обернулись на этот звук и заторопились по своим делам, предпочитая не
связываться с рослым широкоплечим мужчиной, нагло ломившимся в запертый
подъезд, несомненно, богатого дома.
Комбат снова вздохнул и, просунув руку в образовавшееся в результате его
хулиганских действий отверстие, потянул вправо собачку замка. Замок смачно
чмокнул, дверь открылась, и Рублев едва не налетел на коренастого мужчину в
полувоенной униформе, загораживавшего проход.
- Ты что делаешь, гад? - доверительно, почти ласково спросил охранник. -
Куда ты ломишься, пьяная морда? Тебе что, отлить больше негде?
- Извини, друг, - сказал ему Рублев, - надо мне, понимаешь?
- А ну, вали отсюда, пока цел, - велел охранник.
Ласковости в его голосе больше не было, зато в руке откуда-то возник большой
газовый револьвер. Направленное прямо в лицо Комбату дуло ни капельки не дрожало,
а на лице охранника застыло выражение спокойной решительности. Как видно, парень
он был тертый и деньги свои получал не зря. Рублев редко сталкивался с газовым
оружием, но знал, что с такого расстояния струя газа может серьезно покалечить, а то и
убить.
- Извини, друг, - повторил он, - но мне действительно очень нужно пройти.
Охранник открыл рот, чтобы ответить, но Комбат, не меняя выражения лица, вдруг
сильно ударил его снизу вверх по руке с пистолетом, выбив оружие, и свалил на пол
прямым в челюсть. Все прошло как по маслу, несмотря на то что охранник, судя по
всему, имел немалый боевой опыт. "Главное - держать лицо, - вспомнил Борис
Иванович слова своего инструктора по рукопашному бою. Это было много лет назад,
но ничего из сказанного тогда инструктором не стерлось из памяти, может быть,
потому, что он не говорил ничего лишнего. Он вообще говорил очень мало и всегда по
существу дела, избегая отвлеченных тем и философствований любого рода. - На
твоем лице написано все, что ты намерен сделать, каждое движение, каждый удар.
Пока ты не научишься контролировать выражение своего лица, драться с тобой будет
все равно что боксировать с плюшевым мишкой - молоти его, как хочешь, и ничего
не бойся." Курсант Рублев учился и, похоже, выучился-таки.
С огорчением посмотрев на поверженного охранника, он аккуратно прикрыл дверь,
потянув ее на себя, чтобы защелкнулся замок. Он прислушался. В подъезде было тихо.
Это не было настоящей тишиной: где-то играло радио, где-то бубнил включенный на
максимальную громкость телевизор, гремела посуда. Эти обыденные звуки
свидетельствовали о том, что маленькая размолвка, приключившаяся между ним и
охранником, никого не потревожила.
Комбат вынул из кармана катушку заранее припасенной клейкой ленты и
тщательно спеленал охранника, как паук муху. Идея, что можно лишить человека
подвижности, связав обыкновенным канцелярским скотчем, казалась Рублеву смешной
до тех пор, пока он не попробовал это на себе, побившись об заклад с Подберезским,
что сможет освободиться от "этой хреновины" за десять секунд. "Эта хреновина"
держала мертво, и Комбату пришлось тогда покупать ящик пива, после того, конечно,
как давящийся хохотом Подберезский перерезал липкую паутину и помог ему
обобрать с себя обрезки.
Напоследок Борис Рублев заклеил охраннику рот и волоком оттащил
бесчувственное тело в закуток позади его стола. На столе стоял телефон, и Комбат на
всякий случай оборвал провод. Повертев в руках газовый револьвер, он аккуратно
положил его в выдвижной ящик стола. Он собирался действовать в закрытом
помещении, а противогаз прихватить не догадался. Вообще, он старался не прибегать к
оружию без крайней нужды и даже не носил его с собой. Пистолетом, конечно, хорошо
путать тех, у кого нервы послабее, и в качестве кастета он тоже может пригодиться, но
всегда остается риск, что рано или поздно ты не устоишь перед искушением и пустишь
оружие в ход по прямому назначению. Кроме того, вооруженный человек всегда
чувствует себя на голову выше и вдвое сильнее всех на свете, и вот тут-то его
частенько и подстерегает неприятный сюрприз, в результате чего гордому обладателю
незарегистрированного, ствола да и зарегистрированного тоже, если уж на то пошло,
вставляют в задницу его же пушку и нажимают на курок: ба-бах - и дерьмо во все
стороны, как любил говаривать старшина их училищной роты старший прапорщик
Дементьев, описывая имевшую место в доисторические времена аварию канализации в
туалете второго этажа.
О прапорщике Дементьеве он вспоминал, уже поднимаясь по лестнице,
широченной, пологой, с мраморными ступенями, по которым так много ходили, что в
середине каждой образовалась выемка. Лестничный пролет здесь был такой ширины,
что туда запросто можно было уронить трехстворчатый шкаф, и он ни разу не задел бы
краев, пролетая с седьмого этажа на первый. Через огромные окна с частым
переплетом на лестницу свободно проникал солнечный свет, заставляя благородно
поблескивать витой чугун и полированное дерево перил. Здесь было светло, тихо и
стерильно чисто. Не было даже обычных подъездных запахов: пыли, кошек, жареной
картошки, щей. Если здесь чем-нибудь и пахло, так это большими деньгами, которые,
несомненно, водились за высокими двустворчатыми дверями квартир.
Только дойдя до третьего этажа, Комбат заметил, что дом оборудован лифтом. На
лестничные площадки выходили автоматические двери. Видимо, лифтовую шахту
пристроили снаружи во дворе, чтобы не портить интерьер подъезда, втискивая в
изысканно красивый лестничный пролет громыхающую проволочную конструкцию с
тросами и постоянно бегающей взад-вперед кабиной внутри.
- Красиво жить не запретишь, - пробормотал он.
Поднявшись на четвертый этаж, Борис Рублев нашел квартиру Горохова и без
колебаний позвонил в дверь. Он еще не знал, что будет говорить, но решил ничего не
выдумывать заранее, положившись на вдохновение.
Дверной глазок на мгновение сделался темным, и довольно грубый мужской голос
спросил сквозь дверь:
- Кто?
Голос Комбату не понравился.
- Конь в пальто! - громко сказал он. - Открывай, козел, я тебе покажу, как
чужих жен трахать!
- Иди отсюда, придурок, - сказали из-за двери. - Нет здесь никаких чужих жен.
- Сам пошел на хер! - закричал Рублев и принялся что было мочи дубасить в
дверь кулаком. - Верка, паскуда, выходи! Выходи, не то все говно из тебя выбью!
Открой, шалава! Все равно ведь поймаю, с четвертого этажа не выпрыгнешь!
- Слышь, козел, рули отсюда, я сказал, - произнес из-за двери голос, в котором
смешались в равных пропорциях растущая тревога и раздражение. - Перестань орать,
весь подъезд на уши поставишь. Нет тут твоей жены, ты дверью ошибся.
- Это ты, паскудина, дверью ошибся, когда твой папа с твоей мамой тебя за
сараем делали! Открывай, падла, я тебя обратно в ту дверь загоню! Козел вонючий,
членосос, пидор трехкопеечный!
Тяжелая дверь из полированного красного дерева содрогалась под мощными
ударами его кулака, по подъезду перекатывалось гулкое эхо. Сквозь весь этот шум
Комбат с трудом разобрал сварливый женский голос, прокричавший что-то из глубины
квартиры, в которую он ломился.
- Сейчас, Анна Павловна, - ответил этому голосу тот, что разговаривал с
Рублевым. - Сейчас уберу, не беспокойтесь. Алкаш какой-то дверью ошибся.
Рублев понял, что Горохова дома нет, а с ним разговаривает охранник.
- Сам ты алкаш! - давая полную волю голосу, истерично завопил Борис
Иванович и принялся барабанить в дверь пяткой. Он чувствовал, что еще немного, и
дверь, не выдержав, расколется вдоль. - Верка, сука рваная, выходи-и-и!!!
Теперь он уже выл, с интересом прислушиваясь к тому, как переливаются в
глубоком каменном колодце лестничного марша тоскливые волчьи рулады. Такой
атаки на психику не смог бы выдержать и святой, и через секунду за спиной у Рублева
щелкнул отпираемый замок. Комбат живо развернулся к двери лицом и отступил на
шаг.
Дверь резко распахнулась, и на площадку выскочил совершенно осатаневший
охранник, выглядевший как персонаж старого американского фильма про
полицейских: безупречные серые брюки, матово блестящие дорогие туфли, темный
жилет, белоснежная рубашка с закатанными по локоть рукавами и расстегнутой
верхней пуговкой, узкий галстук неброской расцветки и тяжелый револьвер в
наплечной кобуре из хорошей кожи. Ко всему этому прилагались широченные плечи и
свирепая физиономия окончательно выведенного из душевного равновесия громилы. В
руке охранник держал милицейскую резиновую дубинку, и, судя по тому, как
сжимались и разжимались его пальцы на рубчатой рукоятке, ему не терпелось пустить
свое оружие в ход.
- Ну, козел, - негромко и зловеще сказал он, - щас я тебе рога обломаю.
- Вперед! - бодро скомандовал ему Борис Рублев. - Разрешаю.
Такая резкая смена тона удивила охранника, заставив его на секунду заколебаться,
но бурлившая внутри ярость требовала выхода, и, чтобы не быть разорванным на куски
этим страшным внутренним давлением, охранник разъяренным быком рванулся
вперед, взмахнув дубинкой. Он даже не успел понять, что произошло: его, кажется,
схватили за руку, он ощутил болезненный рывок, пол и потолок мелькнули размытой
полусферой, стремительно меняясь местами, потом пол как-то сразу снова сделался
плоским и со скоростью гоночного автомобиля прыгнул навстречу, со страшной силой
ударив его в лицо. В последний момент Комбат немного повернул падающего головой
вниз охранника в воздухе, чтобы тот не нырнул в лестничный пролет.
Борис Иванович считал, что покойников с него на сегодня вполне достаточно.
Охранник плашмя обрушился на кафельный пол лестничной площадки,
распластавшись на нем, как вскрытая лягушка на предметном стекле микроскопа.
Комбат взял его одной рукой за шиворот, другой - за брючный ремень, приподнял и
зашвырнул в прихожую, как полено. Охранник громыхнул там, как вязанка дров, и
немедленно что-то посыпалось со стеклянным звоном и дребезжанием. Похоже, он
угодил в какой-то предмет обстановки, причинив ему непоправимые разрушения.
Комбат быстро шагнул в квартиру и запер за собой дверь. Охранник слабо
шевелился в углу роскошной прихожей, пытаясь выбраться из-под перевернутого
трюмо старинной работы. Это удавалось ему плохо, поскольку он никак не мог
сообразить, где он и что с ним произошло. По блестящему натертому паркету вокруг
него перекатывались тюбики и флаконы. Некоторые из них разбились, и в прихожей
нечем было дышать от густого, казавшегося осязаемым запаха дорогой парфюмерии.
Борис Рублев мимоходом поднял с пола выпавшую из руки охранника резиновую
дубинку и за шиворот выволок своего оппонента из-под резных руин трюмо.
Он посадил охранника на пол, прислонив его спиной к стене, и внимательно
заглянул ему в лицо, с которого уже начало обильно капать на белую рубашку. В
полете капли казались черными, но, попадая на крахмальную грудь, приобретали
насыщенный красный цвет.
Лицо охранника имело нехороший синий оттенок и вдобавок казалось
ненормально плоским и как бы слегка сдвинутым набекрень.
- Мммм... - промычал охранник. - Ммм... ммать твою, - с трудом произнес он
наконец непослушными, похожими на оладьи с вишневым вареньем губами, - где это
я так нажрался?
Комбат понял, что толку от него не будет, и, коротко размахнувшись, несильно
ударил его по макушке милицейской дубинкой. Охранник с видимым облегчением
закрыл глаза и обмяк, криво съехав по стене на пол.
Борис Рублев вынул из его наплечной кобуры тяжелый прикладистый "наган",
перехватил его за ствол и небрежно зашвырнул куда-то в недра квартиры через
открытую створку застекленной двери. Там опять со звоном посыпалось стекло.
- Вот черт, - тихо выругался Комбат, - везет мне сегодня.
- Слава, ну что ты там делаешь?! - раздался из-за закрытой двери справа от
Рублева визгливый женский голос. Насколько мог судить Борис Иванович,
обладательница голоса была вдребезги пьяна. - Ты мешаешь нам заниматься!
- Пардон, мадам, - сказал он, распахивая дверь, - я вовсе не хотел вас...
Слова замерли у него на губах, и сам он остановился, не зная, как быть дальше: то
ли продолжать начатое, то ли бежать отсюда без оглядки. Он считал себя человеком
бывалым, но теперь несколько растерялся.
Все-таки весь его боевой опыт относился к совершенно иной сфере человеческой
деятельности. Однако отступать было некуда, и он решил идти до конца.
- ..прерывать, - закончил он начатую фразу.
Смотреть на все это было противно, но и отвернуться он не мог, потому что под
подушкой у пьяной коровы, которую, вероятно, и звали Анной Павловной, запросто
мог оказаться целый артиллерийский склад. Во всяком случае, размеры подушки
позволяли упрятать под нее хоть "стингер". Сама кровать живо напомнила Комбату
танковый полигон - и размерами, и степенью развороченности. Здесь пахло дорогими
духами, вином, сигаретами, разгоряченным телом и - очень явственно -
желудочными газами. Комбат про себя определил эту газовую смесь как запах
дешевого борделя, хотя за всю жизнь так и не удосужился посетить бордель хотя бы в
целях эксперимента, ни дешевый, ни дорогой. Платить за это дело, когда вокруг
столько женщин, желающих, в принципе, того же, что и он, казалось ему нелепостью.
Ему снова остро захотелось курить, на этот раз только для того, чтобы забить этот
тошнотворный запах. Крашеная платиновая блондинка лет сорока, тянувшая
приблизительно на пятидесятый размер одежды и сороковой номер обуви, абсолютно
голая, абсолютно пьяная и с головы до ног перемазанная губной помадой, тяжело
сползла со своей партнерши, которой, судя по фигуре (лица Рублев не видел), было
никак не больше двадцати лет, и села на краю огромной постели, широко, по-мужски
расставив ноги с массивными бедрами и сухими, поч
...Закладка в соц.сетях
