Жанр: Боевик
Филин
...Тамара Ивановна возьмет минералку, Горбатенко не подумал. Тамара
же Ивановна, долго не думая, зашла в туалет, спустила теплую воду, наполнила
чисто вымытый стакан холодной и торжественно принесла, поставила на стол перед
гостем.
- Спасибо, что угадали, я газированной минералки не употребляю.
Нестеров по инерции выпил пару глотков, ужаснулся, но в лице не изменился.
"Где она взяла минералку, - подумал Горбатенко, - да ещё без газа?"
- Давно за вами наблюдаю, присматриваюсь.
И признаюсь, вы мне симпатичны.
- Вы тот самый Нестеров?
- Не знаю, кого вы имеете в виду. Если известного русского художника, то
нет, живописью я не занимаюсь, разве что иногда куплю что-нибудь эдакое, дабы
поддержать отечественных художников.
- Так что вы хотели сказать, Виктор Николаевич?
- Вы мне симпатичны, - улыбка не оставляла сомнения в том, что Нестеров -
человек осведомленный. - Недавно я получил материалы социологического опроса, у
вас есть шанс выиграть выборы.
- Конечно, иначе я бы и не ввязывался, - Горбатенко надул щеки.
- Но шансы - это всего лишь надежда, для её осуществления нужно
подкрепление, - и Нестеров пошевелил пальцами, словно перебирал невидимые
купюры, разворачивая пачку в веер.
- Да, вы правы, без капиталовложений, без серьезного финансирования
провести кампанию в сегодняшних условиях практически невозможно. К сожалению, я
это понимаю.
- Конкурент у вас больно серьезный - боевой генерал.
- Вы Кабанова имеете в виду?
- Ему тоже несладко приходится.
- Не соглашусь с вами. Он проводит дорогую кампанию, а откуда у военного
деньги? Откуда? - воскликнул Горбатенко. - А все оттуда же, наворовали они,
когда из Европы войска выводили.
- Факты у вас есть?
Горбатенко развел руками:
- Знал бы прикуп - жил бы в Сочи.
- Вот и я о том же, - улыбка исчезла с лица Нестерова, он обвел взглядом
кабинет. Дверь была плотно прикрыта, и это его удовлетворяло. То, что здесь, в
затрапезном помещении, можно говорить открыто, Нестеров не сомневался. - Я решил
поставить на вас, хотя, честно говоря, долго сомневался.
От этих слов Горбатенко бросило в жар, и он почувствовал, как рубашка
прилипает к спине.
- Если я правильно вас понял, вы собираетесь вложить в меня деньги?
- Связи и деньги, - веско произнес Нестеров и из кармана пиджака извлек
плоский золотой портсигар. Щелкнув, раскрыл его, предложил закурить Игорю
Горбатенко.
Тот отрицательно затряс головой:
- Нет, я не курю.
- Правильно делаете.
Нестеров прикурил от дорогой зажигалки, выпустил струйку дыма.
"Красив, сволочь", - подумал Горбатенко, разглядывая Нестерова.
- В вашу кампанию надо вдохнуть жизнь, надо влить кровь. Вы в телевизоре
появляетесь мало.
- Да, дважды, - отчеканил Горбатенко, - дважды по пятнадцать секунд, итого
полминуты. Эффект от такого появления незначительный.
- У вас хорошее прошлое, в округе вас знают, вы боролись с коррупцией.
- Да, было дело. Но как потом со мной поступили... Некрасиво.
- Знаю, - сказал Нестеров, покуривая, думая о чем-то своем, затаенном, но,
скосив глаза, продолжал наблюдать за Горбатенко.
Кандидат в депутаты явно нервничал, пальцы суетливо бегали по крышке
стола, то поглаживали пачку листовок, то сжимали авторучку, перебрасывая её с
одного края столешницы на другой.
- Времени осталось не очень много, надо предпринять кардинальные шаги,
удары наносить резкие, точные, размахивать руками и сотрясать воздух времени не
осталось, - словно сам с собой разговаривал бизнесмен. - Так вы согласны на мое
предложение?
- А чем я буду обязан?
- Давайте об этом, Игорь Иванович, поговорим не здесь и не сейчас.
- Когда?
- В ближайшее время, - глядя в глаза Горбатенко, произнес Нестеров. -
Может, завтра, а может, через пару дней. Я кое-что должен согласовать, я же не
один ваш почитатель. Понимаю, деньги вам нужны сейчас, ещё вчера.
- Да, финансовое положение у меня хуже некуда, - с тоской в голосе
произнес Горбатенко.
- Хорошо. Вот моя визитка, здесь телефон, по которому можно звонить в
любое время.
- Спасибо, - принимая кусочек тисненного золотом картона, прошептал
кандидат в депутаты. - Большое вам спасибо.
- Пока ещё не за что, спасибо будем говорить потом. Кстати, что вы думаете
о своем сопернике?
- Вы имеете в виду генерала Кабанова?
- Да, его.
- Самый серьезный соперник.
- А что вы думаете о том, как он ведет свою кампанию?
- Мне кажется, он ведет её вяло, - произнес Горбатенко, вспомнив суховатое
и немного напыщенное выступление генерала в рекламном ролике. - Плохую речь ему
подготовили. Народу такие речи уже надоели: держава, отечество, порядок... Говорит
как в былые времена, словно он перед строем солдат на плацу выступает.
- Верно подмечено, - произнес Нестеров, вставая с кресла и протягивая
руку.
Горбатенко пожал крепкую холеную ладонь бизнесмена, проводил гостя до
машины. Два охранника ждали своего босса на улице. Нестеров уселся в машину на
заднее сиденье, и джип почти бесшумно, мягко качнувшись, тронулся с места.
- Дурак, самый настоящий идиот! - прошептал себе под нос бизнесмен, кладя
голову на спинку кожаного сиденья.
"Какой человек ко мне пожаловал! Надо о нем навести справочки", -
Горбатенко бросился назад в кабинет.
Где навести справки о бизнесмене Нестерове, Горбатенко знал. Информация
его не разочаровала.
- Неужели компания Нестерова на подъеме?
- ..
- Что, он уже и нефтью торгует?
- ..
- Как, заправки на южном направлении уже принадлежат ему?
- выкрикивал короткие вопросы в трубку кандидат в депутаты, бегая по
кабинету, как заключенный по камере, от стены до стены.
- ..
- С ним считаются?
- ..
- Входит в правление? Спасибо, спасибо, с меня бутылка.
- ..
- Конечно, хорошего коньяка.
- ..
- Почему я спрашиваю? Потом расскажу. Еще что?
- ..
- Жена - манекенщица? Должно быть, красивая баба?
- ..
- Сколько, говоришь, его компания налога заплатила?
- ..
- Ого! Я понимаю, это официальные данные.
- ..
- Совместные разработки на севере с Абрамовичем? - переспрашивал бывший
следователь районной прокуратуры. - Да, дела... Порадовал ты меня, большое
человеческое спасибо, - Горбатенко бросил трубку на базу и принялся вертеть
перед лицом кусочек картона, тисненного золотом.
"Ай-яй-яй, какой молодца, какой молодца! Но с чего бы это он меня полюбил?
Какая мне на хрен разница? Он же сказал, что по прогнозу у меня хорошие шансы,
только мне не хватает денег для успешного окончания кампании, для нанесения
решительных, точных ударов. Ничего, удары я организую, только деньги для этого
нужны".
- Тамара, иди сюда.
Тамара влетела в кабинет шефа мгновенно, так мяч после сильного удара
влетает в сетку ворот.
- Ты знаешь, кто к нам приходил?
- Нет.
- Угадай.
- Богатый человек.
- Богатый... У него оборот такой, что пол-Москвы скупить можно.
- Оборот чего?
- Денег, глупая женщина. Иди. А где чай?
- Сейчас несу.
Тамара принесла чашку остывшего чая. Горбатенко залпом выпил, даже не
размешивая сахар.
Тем временем за стеной у сантехников зазвучала музыка.
"Хорошо им, водочки выпили, музычку послушали.
Сиди себе, попивай, про смысл жизни думай. А мне - кувыркайся, их интересы
отстаивай. Какие у них интересы? Чтоб деньги были да чтобы водка дешевая не
перевелась, а больше им ни хрена не надо".
То ли от водки, то ли от жары Горбатенко весь покрылся потом. Он сбросил
пиджак, швырнул его на спинку кресла, посмотрел на стакан с водой, к которому
приложился Нестеров. Сделал глоток, стараясь, чтобы выражение лица повторяло
выражение лица Нестерова. Посмотрел на себя в зеркало.
"Вода как вода, тепловатая", - он недовольно скривился.
- Тамара! - крикнул он, почти рявкнул.
Секретарша влетела.
- Слушаю!
- Ты где взяла воду?
- А где я её, по-вашему, взять могла? Не в магазин же я бегала, под краном
набрала в туалете.
- Вот тебе деньги, купи хорошего кофе, хорошей минералки, бутылку водки,
бутылку вина, бутылку коньяка, - Горбатенко клал на стол одну бумажку за другой,
при этом считал про себя. - Этого хватит.
Все купленное спрячь, только для гостей. Ты меня поняла, женщина?
Тамаре не нравилось, когда Горбатенко, маленький, некрасивый, называл её
женщиной. В его устах это звучало обидно. Будь он таким, как Нестеров, она бы
стерпела, возможно, ей это даже и понравилось бы.
- А что это вы меня женщиной обзываете, Игорь Иванович?
- Ты - мужчина? Ты и есть женщина.
- У меня имя есть.
- Хорошо, Томочка, не обижайся, просто я немного занервничал. Больше не
повторится.
"Надо становиться солидным человеком, надо соответствовать ситуации. Вот
жена удивится, когда узнает, кто меня собирается поддержать финансами.
Да и все удивятся, им, дуракам, такое счастье даже не снилось. Кабанова я
завалю, с такой поддержкой точно опрокину. Не дели шкуру неубитого медведя, пока
он меня побеждает, - одернул сам себя кандидат в депутаты. - Ладно, пусть чернь
радуется. На них Нестеров произвел впечатление. А вообще, хрен с ними".
Горбатенко забросил в дипломат две пачки листовок, которые его люди должны
были расклеить к завтрашнему дню у каждого подъезда.
- Ты ещё тут побудь немного, Тома, вдруг кто-нибудь позвонит. В восемь - я
дома, если что случится, сообщи. До свидания.
С дипломатом в правой руке, с гордо поднятой головой Горбатенко покинул
свой штаб.
Глава 11
Как истинный патриот и державник, генерал Кабанов ездил не на иностранном
автомобиле, а на семилетней кондовой российской "Волге". Машину генерал содержал
в идеальном порядке, её хоть сейчас можно было передавать на эксплуатацию в
генеральный штаб. Выкрашенный черной краской кузов сиял лаком, ни одного
пятнышка ржавчины, сверкающие никелем ручки и бамперы, на протекторах вокруг
дисков аккуратные белые кольца, выведенные нитрокраской.
Двадцатилетняя генеральская дочка Кристина любила подниматься поздно,
вставала с постели обычно не раньше десяти. Но в эту субботу отец не дал ей
понежиться. Пробудившись в семь утра, он, потопав по квартире, устроился на
кухне пить чай. Консерватизм сквозил во всех его повадках. Сводкой последних
новостей надрывалась радиоточка. Чай генерал пил из тонкостенного стакана в
мельхиоровом подстаканнике с рельефно изображенной на нем Спасской башней
Московского Кремля. Ложечку, как и пристало военному, генерал не вынимал из
стакана, поэтому и щурил правый глаз, в который норовила угодить злосчастная
чайная ложечка.
- Ты бы её вынул, Гриша, - посоветовала жена.
- Не учи меня, я жизнью ученный, академию генштаба закончил, - сурово
ответствовал генерал.
Ольга не стала настаивать на своем, зная крутой нрав мужа. Если уж что
вбил себе в голову, то будет держаться до последнего. Желание генерала стать
депутатом она рассматривала в том же разрезе, что и чайную ложечку, - блажь и не
более того.
"Нет чтобы дачей заняться да воспитанием дочери, так возомнил себя
политиком. А на самом деле дурак дураком, - подумала женщина, естественно ничем
своих мыслей на лице не проявляя. - Это не он генерал, а я, генеральская жена, я
и вытянула его в люди".
Сильная рука Кабанова легла на кнопку электронных часов. Кухню огласил
мелодичный перезвон, затем из динамика прозвучал приятный женский голос:
- Семь часов пятьдесят семь минут.
- Во, - радостно осклабился Кабанов, - сама докладывает!
Он радостно удивлялся всему непонятному, как ребенок. Электронные системы
от самых простых, типа говорящих часов, до самых сложных оставались для него
тайной за семью печатями. Он и не пытался понять, что происходит внутри корпуса.
Даже видеомагнитофон генерал, дожив до преклонных лет, не научился включать сам,
просил сделать это дочку Кристину. Аппаратура, в которой было больше одной
кнопки управления, приводила его в мистический трепет. Инструкции по её
эксплуатации Кабанов и не пытался постичь, они не умещались в его сознании.
Хотя при всем при том генерал неплохо разбирался в механике и при желании
мог бы разобрать на детали двигатель внутреннего сгорания и затем вновь собрать
его.
Жена, улучив момент, когда муж отвернулся к окну, чуть повернула регулятор
громкости на радиоточке, уменьшив звук.
- Ты чего? - покосился на супругу Кабанов.
- Рано еще, и соседи спят, и Кристина. Выходной у всех.
- Приучились, - забурчал Кабанов, - в час ночи ложиться, в десять
подниматься. Нормальные люди, которые на производстве работают, наоборот делают,
- он властно повернул регулятор громкости до отказа и чуть ли не строевым шагом
вышел в коридор.
- Что - наоборот? В десять ложатся, в час встают?
- Не прикидывайся дурой, ты прекрасно поняла, что я хотел сказать.
- Вот так всегда, - вздохнула жена.
Кабанов зашел в туалет. По привычке дверь до конца не закрывал, поэтому
Ольга, находясь на кухне, слышала не только журчание унитаза, но и то, как
супруг напевает про черного ворона, кружащегося над ним, и твердое обещание, что
добычи ворону не дождаться. На ходу застегивая брюки, генерал распахнул дверь в
комнату дочери и зычно, словно оказался в казарме на двести человек, крикнул:
- Подъем!
Кристина, привыкшая к подобным выходкам отца, среагировала вяло, открыла
глаза и лениво натянула на себя одеяло. Спать она предпочитала обнаженной.
Кабанов же, наоборот, укладываясь в постель, непременно облачался в
полосатую пижаму. Даже сексом с женой он умудрялся заниматься, не снимая ни
куртки, ни штанов.
- Чего сиськи напоказ выставила?
- Стучаться надо, папа.
- Кто ты такая, чтобы я к тебе стучался? Если я уже к родной дочери без
стука войти не могу, какой же я отец и генерал?
Кристина тяжело вздохнула. Села, придерживая одеяло у самой шеи.
- Так ты ещё и без трусов спишь? - увидел обнаженное бедро дочери Кабанов
и радостно добавил:
- Проститутка!
- Я уже взрослая женщина, - не очень-то уверенно сообщила Кристина.
- Подъем! - вновь заорал Кабанов грозно и одновременно весело.
Так в свою бытность полковником он, бывало, кричал у самого уха
задремавшего дневального: "Подъем!
Смирно!"
Но то ли женский ум устроен иначе, чем мужской, то ли генерал за последние
годы разучился приказывать, дочка вяло махнула рукой:
- Папа, выйди, мне одеться надо.
- Тоже мне, кукла чертова! - пробурчал Кабанов, неохотно покидая комнату
дочери. - Сама напросилась, чтобы я с ней поехал, а теперь выговаривает. Через
полчаса выезд, - и он резко захлопнул дверь.
Убранство комнаты дочери временами его прямо-таки бесило.
"Все у неё не как у людей! Пропащее поколение.
Взять бы розги да отходить её как следует!"
Но, несмотря ни на что, Кабанов Кристину любил как умел. Дочь в семье была
как бы противовесом ему самому, а жена - точкой опоры. Не существовало такой
просьбы, в которой Кабанов смог бы отказать Кристине. Для вида, конечно,
упрямился, злился, но неизменно соглашался. Вот и теперь, когда дочь задумала
сдавать на права, Кабанов скрепя сердце согласился, даже утром пожертвовал,
чтобы отвезти дочь на автодром потренироваться в вождении.
Генерал так привык к мундиру, что, даже надевая гражданский костюм, в
мыслях видел себя облаченным в военную форму. Носки он носил исключительно цвета
хаки, и неважно, какого цвета был на нем костюм - темно-синий, коричневый или
белый, как сегодня.
Кристина подошла к отцу в прихожей и сняла с его головы сетчатую плетеную
шляпу с узкими полями.
- Папа, такие шляпы не носят уже лет тридцать.
Где ты её отыскал?
- Хорошая шляпа, - изумился Кабанов, - почти неношеная.
Дочь отвернула кожаную полоску внутри тульи и продемонстрировала надпись:
"Цена: 5 рублей".
- Сколько ей лет, папа?
- Дорогая шляпа, мне мама её подарила.
Без головного убора генерал выходил на улицу чрезвычайно редко, разве что
сильно выпив.
Кристина улыбнулась и сказала:
- Ладно, я её понесу в руках, если без неё не можешь, - и, не дожидаясь
ответа, вышла за дверь.
- Чертовка, - пробасил Кабанов. - Это ж надо, столько сил в неё вложили,
столько учили, кормили, чтобы потом её какой-нибудь проходимец в постель уложил.
Кабанов, конечно, предполагал, что Кристина давно не девственница, но
старался себе в этом не признаваться. Генерал вышел из лифта, когда Кристина уже
сбежала к двери подъезда.
- А я быстрей!
И Кабанову показалось, что перед ним не взрослая дочь, а девочка.
- Вбила ты себе в голову, что права получить надо. На кой черт они тебе
дались?
- Все сейчас водят, - отвечала Кристина.
- Бабу за руль пускать нельзя.
- Ты устарел, папа.
- Нет, нельзя, если баба видит, что на неё машина несется, руль бросает и
глаза закрывает.
Кабанов старательно укрепил за задним стеклом знак-треугольник, букву "У".
- Знаешь, что эта буква означает?
- Учебный? - пожала плечами Кристина.
- Убийца. По-нят-но? - по слогам произнес Кабанов. - Женщина за рулем -
убийца. Куда тебе машину водить, все столбы в городе будут твоими, ни одного не
пропустишь.
- Ты посмотри во двор, сколько женщин машины водят, и ездят, кстати,
аккуратнее, чем мужчины.
За руль никогда пьяные не садятся, правила соблюдают, - Кристина
попыталась было забраться за руль, но отец выгнал её.
- До площадки поведу я.
Под стеклоочиститель машины была заткнута листовка с цветным портретом
генерала. Издатели перестарались: звезды на погонах были изображены раза в
полтора крупнее, чем положено по уставу, орденские планки, размытые и нечеткие,
читались плохо. Но в этом был свой умысел, так казалось, что наград раза в два
больше. "Сильная власть, справедливость и порядок", - гласила надпись внизу
листовки.
- Видишь, - гордо сообщил Кабанов, - твой отец повсюду, а дочь родная меня
ни в грош не ставит.
- Будто я не знаю, что твои листовки за деньги Нестерова печатали.
- Цыц! - прикрикнул Кабанов на дочь. - Чтобы я от тебя ни одной фамилии
больше не слышал! Ясно? - он, злой и покрасневший, забрался за руль. -
Пристегнись, - приказал дочери, сам же пристегиваться не стал.
В белом костюме за рулем машины генерал смотрелся внушительно. Его лицо
имело странную особенность: сколько ни брей, все равно щеки и подбородок
отливали синевой, как шкура старательно осмоленной свиньи. Единственным
украшением в салоне "Волги" была небольшая иконка на приборной панели - святой
Георгий, поражающий змия.
Генерал лихо подрезал черный "Мерседес", выезжая на улицу. Водитель,
говоривший в это время по "мобильнику", еле успел затормозить.
- Козел, ездить ещё не научился, а уже за рулем, - сказал генерал.
- Это ты правила нарушил, а не он.
- Не учи меня. Сперва правила выучить надо, а тогда можно и нарушать.
Кабанов водил машину лихо. Как мужчина с амбициями, он не мог позволить
себе ехать, пристроившись кому-то в хвост. Он метался из ряда в ряд и неизменно
оказывался на светофоре первым. Затем рвал вперед, радостно хлопал ладонью по
рулю, видя, что остальные машины отстали.
- Ты никогда водить автомобиль не научишься, - бросил он дочери.
- Какой смысл в том, что ты гонишь? - удивилась Кристина. - На следующем
светофоре все равно стоять придется.
Так оно и случилось. Кабанов простоял, ожидая зеленый сигнал, а его
преспокойно нагнали остальные машины. Но он вновь и вновь вырывался вперед.
- Кто этой бабе права дал? - ругался он, не имея возможности обогнать
белый "Фольксваген", за рулем которого сидела молодая женщина.
"Фольксваген" ехал ровненько шестьдесят километров в час, но перед ним
имелось свободное место.
Объехать же машину слева не давал пыхтящий черной гарью "Икарус".
- Уродина! Корова! - генерал погрозил женщине кулаком и сумел-таки
вклиниться в соседний поток.
- Почему ты такой злой, когда садишься за руль?
- За рулем все злые. Тут нет ни мужчин, ни женщин, все участники дорожного
движения. Раз села за руль, значит, не жди к себе снисхождения.
Водители от Кабанова шарахались, потому как всерьез воспринимали букву "У"
на заднем стекле.
Они расшифровывали её точно так же, как генерал, - "Убийца за рулем".
"Волга" промчалась возле открытой автостоянки, нырнула в узкий проезд
между пыльными кустами и оказалась на растрескавшемся, выкрошившемся асфальте
автодрома. На огромной площадке судорожно дергалось около десятка машин, чьи
владельцы тренировались в вождении перед сдачей на права.
Кабанов проехал круг почета и наконец-то уступил руль дочери.
- Сдашь экзамены как все, честно. Не вздумай взятку ГАИшникам давать, я
должен быть кристально чист, в депутаты иду.
- Мне твоего депутатства не надо, - Кристина захлопнула дверцу. И
поскольку привыкла тренироваться на другой машине, вместо задней скорости
включила первую. "Волга" прыгнула вперед, и генерал еле успел отскочить в
сторону.
- Извини, папа, - глядя невинными глазами на отца, сказала Кристина.
- Еще бы немного, и ты бы на моей могиле извинялась. Не получится из тебя
человека, одно слово - баба, - Кабанов махнул рукой и присел на лавочкуинвалида,
предварительно подстелив под себя вчерашнюю газету.
Чистота была бзиком генерала, он умудрялся носить белый костюм месяцами, и
тот даже к концу лета сиял девственной белизной. Смотреть на то, как дочь мучит
машину, генерал без содрогания не мог.
"Баб ни в политику, ни за руль пускать нельзя", - женщин генерал неизменно
называл "бабами", вкладывая в это слово максимум отвращения.
Немного освоившись в переключении скоростей, Кристина несколько раз сумела
вписаться в очерченную на асфальте масляной краской стоянку.
- Случайно получилось, - пробурчал генерал и посмотрел на часы - бывший
депутат, бывший член правительства Александр Скворцов опаздывал на встречу.
"На него не похоже, - забеспокоился Кабанов. - Может, случилось что?"
Прошло ещё десять минут ожидания, пока наконец на автодром не выехала
машина Скворцова. Бывший депутат легко выбрался из салона и взбежал по откосу к
Кабанову.
- Привет, Григорий Викторович.
Александр Скворцов выглядел вполне довольным, но в глубине глаз таилась
настороженность. Генерал крепко сжал ладонь Скворцова в своих пальцах. Бывший
депутат всегда боялся генеральского рукопожатия, после него ладонь могла долго
болеть.
- Дочку водить учишь?
- Не выйдет из неё толка. Будь моя воля, я бы у всех баб права забрал.
Скворцов улыбнулся:
- Ты только не брякни такое на встрече с избирателями или потом - в
Государственной Думе, потому как и женщины за тебя голосовать должны.
- За военного они всегда с охотой голосуют. Любая баба о военном мечтает.
- Не скажи, - напомнил Скворцов. - Посмотри, - и достал из кармана
сколотые скрепкой машинописные листки.
Кабанов вытянул руку и чуть прищурился:
"Результаты социологического опроса", - по слогам прочел он название.
Попытался читать и дальше, но в глазах у него зарябило от обилия цифр,
непонятных слов и значков.
- Читай, - подбодрил его Скворцов.
- Ты мне, Александр, по-простому объясни, по-человечески. А то я термины
"выборка" и "погрешность" ещё понимаю, а вот что такое "латентный", хоть убей, в
толк не возьму.
- Латентный - это когда человек... - с готовностью принялся объяснять
Скворцов, но Кабанов тут же остановил его:
- Не старайся, ты не лекцию в университете читаешь. Поздно, Александр, мне
такие слова учить, моя сила в простоте.
В душе Скворцов согласился с этим утверждением.
Кабанов брал избирателя именно простотой и прямолинейностью, никогда не
рассуждал о делах сложных, но при этом оставался абсолютно управляемым.
- Получается, что Горбатенко тебя немного обходит, и именно за счет
женщин, - Скворцов ногтем отчертил нужную строчку. - Женщины даже с минимальным
образованием собираются голосовать за него.
- Горбатенко? Этот недоросток, бывший следователь? - захихикал Кабанов. -
Я бы его и взводом командовать не поставил.
- Тем не менее, - вздохнул Скворцов, - образованные женщины предпочитают
его.
- Я всегда говорил, что бабы - дуры.
- Придется с этим считаться.
- Честно признаюсь тебе, Александр, устал я от всего этого, с дураками по
школам и клубам встречаться. Пенсионеры, они знаешь какие вредные! Старушки
нервные, кричат, ругаются. Вчера одна такая из меня душу доставала:
"Вы зачем Советский Союз развалили?"
"Не разваливал я, - говорю, - как я могу развалить, если присягу этой
стране давал?"
А она снова в крик:
"Зачем страну развалили, сволочи?"
Что ей ни говорил, она за свое. Только потом выяснилось, что старушенция
глухая как пень.
- Мне это знакомо, - вздохнул Скворцов, - сам когда-то в кандидатах ходил,
с народом встречался.
Но тогда были другие времена.
- Помню, - помрачнел Кабанов. - Ты тогда и на митингах, и в телевизоре
изгалялся, коммунистов вешать без суда и следствия предлагал, Ленина из мавзолея
выбросить на помойку, флаг в сортир повесить и гимн советский запретить.
- Ты злой, если так мои слова перевираешь, - похлопал Скворцов Кабанова по
плечу. - Тогда так принято было. Честно говоря, Ленина перезахоронить надо, и
гимн старый на свет не вытаскивать. Ты у дочери спроси, нужен ей "союз
нерушимый"?
- Ни хрена ей не надо. Меня, отца родного, и того в грош не ставит. И
Ленина она в гробу видала вместе с царем-императором.
- Вот видишь, Григорий. Тогда так было, теперь иначе, а суть одна - власть
крепкая нужна.
- И порядок, - с готовностью добавил Кабанов.
Скворцов не стал спорить, а лишь подумал: "В роль наш генерал вошел
окончательно. Это хорошо, уверенность в победе - залог успеха. Если сам не
веришь, то и тебе никто не поверит. Поэтому я в свое время и проиграл".
- Горбатенко, Горбатенко... - забубнил Кабанов, - мне он уже поперек горла
стоит. И что в нем люди находят? В нем же от настоящего мужика ничего нет:
мягкий, скользкий, голос визгливый, задница у него чисто бабская...
Скворцов удивленно вскинул брови. Он довольно неплохо знал основного
соперника Кабанова, видел его не раз, но подобные аналогии раньше Скворцову в
голову не приходили. Теперь же он почувствовал, что генерал удивительно четко
подметил то, что и его самого раздражало в Горбатенко, - женские бедра.
"Звериное чутье у Гриши, - решил Скворцов, - чем и силен".
- Горбатенко мы Нестеровым нейтрализуем, как договаривались, - шепотом
произнес Скворцов. - Он к нему в доверие втерся, а потом сам его в после
...Закладка в соц.сетях
