Жанр: Боевик
Филин
...яшние поступки Нестерова можно оправдать
меркантильными целями, то её поведение - это самая элементарная месть".
- Ладно, пойдем, - сказал он, подошел к Станиславе, взял её за руку и
увлек в спальню. Он помог ей раздеться и почувствовал, как возбуждается.
"Да, ты тоже хорош", - подумал он о себе, обнимая Станиславу.
Они рухнули на распростертую кровать как два сильных, срубленных под
корень дерева. Их руки переплелись, как ветви, стоны и вздохи наполнили комнату.
Станислава была страстна, как никогда, у неё внутри все клокотало, энергия и
накопившаяся ярость требовали выхода, и она отдалась чувству всецело.
Она была стервой до мозга костей, опытной, умелой, безобразно-откровенной.
А Серебров был как раз тем, кто мог это оценить.
Обессиленные, измотанные, они уснули на рассвете. А утром, уже сидя за
столом с чашкой кофе в руках, Станислава стала прежней, такой, какой привык её
знать Серебров.
- Я тебе помогу, - сказал Сергей, - избавиться от мужа и получить кучу
денег.
- Что для этого я должна сделать?
- Скажи, где живет режиссер, с которым договаривался твой муж? Ты его
визитку на столе в кабинете нашла.
- Я не помню его адрес, я никогда у него не была.
Я знаю лишь телефон, номер скажу.
- Мне больше ничего не надо, - сказал Серебров, - номер вполне устроит.
Получив номер Максима Корытина, Серебров самодовольно улыбнулся.
Горбатенко проснулся на рассвете, абсолютно не понимая, где он и что с ним
случилось. Он с трудом продрал глаза. Незнакомая комната, он абсолютно голый,
плед сполз на пол. Горбатенко пошевелился. Руки и ноги хотя с трудом, но
слушались.
- Где я? Что со мной? - он принялся вспоминать.
"Мы поехали к Нестерову, пили водку, потом купались. Были женщины, две,
одна рыжая, вторая брюнетка. Хорошие девицы".
Горбатенко сел на кровать, осмотрел себя. Его член был в темных пятнах
губной помады.
"Черт подери, как хочется пить!"
Горбатенко накинул на плечи плед и двинулся из спальни. Он нашел бутылку
минеральной воды, зацепил стол. Бокалы посыпались на пол, один разбился.
Кандидат в депутаты старался больше к столу не приближаться, понимая, что может
порезать ногу и тогда перепачкает кровью дорогой ковер, огромный, почти во всю
гостиную. Он глотал воду, удерживая левой рукой плед, весь растрепанный,
помятый. Горбатенко пошатывался, бурчал и глотал теплую минералку.
- Ты бы, может, Игорь Иванович, граммов сто водки выпил, а? - услышал он
голос Нестерова и вздрогнул. Нестеров стоял на лестнице, ведущей на второй этаж.
Он был в халате, шлепанцах и улыбался. Улыбка показалась Горбатенко
издевательской. - Что, плохо? - спросил Нестеров.
- Ничего, у меня так бывает. Первые полчаса плохо, потом все приходит в
норму.
- Выпей сто граммов.
- Нет, мне на работу. Который сейчас час?
- Вон часы, в углу. Половина пятого. Видишь, уже рассвело.
Все шторы были задернуты, и сориентироваться, светло на улице или же там
ночь, не представлялось возможным.
- Ну как, отдохнул немного?
- О нет, - воскликнул Горбатенко, вытирая пледом мокрый небритый
подбородок. - Ужасно! Так плохо мне уже не было давно.
- Девчонки понравились, Игорь Иванович?
- Девчонки? Какие девчонки?
- Мои знакомые.
- Пока не знаю. Кстати, послушай, Виктор Николаевич, они как, здоровы?
- В каком смысле?
- Болезней у них никаких нет?
- Брось, дорогой, какие болезни? Они проверены, хоть в космос отправляй.
- Ты это точно знаешь?
- Перекреститься, что ли?
- Не надо. Если ты говоришь, я верю.
Нестеров спустился, шлепанцем задвинул разбитый бокал под журнальный
столик, сел в кресло и покачал шлепанцем.
- Ты, конечно, удивил меня.
- В каком смысле?
- Я не ожидал, что ты такой мужик шустрый.
Двух девчонок обработал. Ты просто какой-то гигант.
- Лучше не напоминай, мне и без них тошно, - руки у Горбатенко дрожали.
- Выпей сто граммов, легче станет.
- А ты будешь, Виктор Николаевич?
- И я соточку выпью. Выпью и пойду спать.
- Правильно, пару часов можно поспать. А ты что, не ложился?
- Почему не ложился, тоже поспал.
Горбатенко дрожащей рукой наполнил бокал до половины водкой, брезгливо
глядя на губную помаду на бокалах.
- Откуда они взялись?
- Сам не знаю, - пожал плечами Нестеров, - проезжали мимо, свет увидели,
решили на огонек заглянуть.
- Лучше бы они не заглядывали.
- Почему ты так думаешь?
- Что-то мне тошно.
- Боишься? Успокойся, все будет хорошо, не умирай до расстрела.
- Расстрела?
- Так говорят, пословица такая есть.
Горбатенко, давясь, выпил водку и запил минералкой. Сидел, качаясь, как
китайский болванчик.
- Вид у тебя, конечно, не очень. Может, пойдешь поплаваешь?
- Где?
- Где и вчера плавал, в бассейне.
- Я там плавал?
- Причем в одежде.
- Не может быть!
- К сожалению, фотографий у меня нет, а то я бы тебе показал.
- Плавать я не буду, боюсь, на дно пойду, как кирпич.
"Дерьмо не тонет", - подумал Нестеров, но фразу не произнес, а хмыкнул.
- Я ещё с твоего разрешения, Виктор Николаевич, выпью.
- Конечно, пей, если тебе это поможет. Я не буду.
- Ты же собирался.
- Собирался, но передумал.
Они посидели ещё минут пятнадцать. Горбатенко выкурил сигарету, кашляя,
давясь, матерясь.
- Куда делись девицы?
- Покувыркались с тобой и дальше поехали.
- Куда?
- На машине, в город.
- На машине? На какой машине?
- На моей машине.
- А мы как отсюда выберемся?
- Тоже на машине.
- Где моя одежда - брюки, рубашка, трусы, майка, галстук, носки, башмаки?
- Все там, - неопределенно махнул себе за спину хозяин дома. - Штаны и
башмаки сохнут.
- Почему?
- Ты же прыгнул в бассейн прямо в одежде.
- Ничего не помню, сплошной провал, - обхватив голову руками, заговорил
Горбатенко. - Что мы за водку пили?
- Отличная водка, "Абсолют", я плохой не держу.
- Сколько мы выпили?
- Ты был очень уставший, поэтому тебя так и разобрало.
- О Господи, я хоть ничего плохого не делал?
- Не беспокойся.
- Девицы...
- Перестань, кому они будут говорить и зачем?
- Ты уверен, Виктор Николаевич?
- Уверен, на все сто. Они же тебя не трогали, ты сам к ним полез. Прямо
здесь Анжелу и завалил.
- Господи, ничего не помню, - бормотал Горбатенко.
Нестеров уже начинал злиться.
"Урод, козел, круглый идиот, болван! - вертелись в голове слова. - Можно
сказать, из-за тебя, скотина, я с женой поругался, целую ночь не мог её
вызвонить.
Все из-за тебя. Ладно, дай Бог, чтобы овчинка стоила выделки".
- Иди, отдохни пару часов; а потом в город поедем.
- Да, да, - пошатываясь, Горбатенко побрел в спальню.
Максим Корытин не был настолько глуп, чтобы не сообразить, что вчера
вечером ему улыбнулась удача.
Нестеров появился в его квартире в полдень.
- Вот кассета. Все сделаешь при мне. Сделаешь бытовую копию, меня оттуда
уберешь.
- Я вас и не снимал, - сказал Корытин. - Сейчас просмотрим.
Корытин подключил камеру к телевизору, и они вместе с Нестеровым
просмотрели всю запись. Только в трех местах Нестеров попал в кадр.
- Эти места уберешь.
- Понял, не вопрос. Будет сделано.
Нестеров хорошо разбирался в политике, финансовых документах, считал, что
и в людях разбирается отлично. А вот в технике он был, в общем-то, ноль.
Через час Максим Корытин подал ему бытовую кассету и маленькую кассету для
видеокамеры.
- Очень хорошо, - пряча кассету в кейс, сказал Нестеров. - Вот тебе
пятьсот баксов и совет: держи язык за зубами. Ты ничего не снимал, ничего не
знаешь.
- Виктор Николаевич, за кого вы меня держите!
Мне и не такое приходилось снимать, и, как видите, жив. А почему жив? Да
потому, что молчать умею.
Корытин - могила, из меня никто ничего клещами не вытянет, - Корытин не
отводил взгляд от денег, лежащих на видеомагнитофоне.
- Будешь нужен - я тебя найду.
Охранник ждал Нестерова на площадке. Он проводил хозяина к джипу.
Корытин выглянул в окно.
"Нашел дурака! - он подошел к аппаратуре, нажал клавишу. На его ладони
оказался сверкающий лазерный диск с копией отснятого материала. - Может, Корытин
глуп, но не глупее тебя, Нестеров. Свои пятьсот баксов ты можешь в задницу
засунуть, я и не такие деньги в руках держал. Были времена. Этот диск дорогого
стоит, за него год жить буду. Ты же, Нестеров, мне за него и заплатишь".
Но радость Максима Корытина была недолгой.
В дверь позвонили резко, настойчиво. Корытин схватил деньги, сунул их в
карман, диск спрятал в журнал на книжном стеллаже и заспешил к двери, думая, что
это вернулся Нестеров. Режиссер открыл дверь сразу, не задумываясь.
Перед ним стоял высокий мужчина, брови сведены к переносице, глаза
буравили Корытина.
- Что вам надо? - выпалил режиссер.
- Вы Корытин Максим Максимович?
- А вы кто?
Мужчина вошел в квартиру. На площадке остался второй, маленький, крепкий.
Корытин заметил лишь спину второго. Незнакомец сунул руку во внутренний карман
серого пиджака, а затем ткнул в лицо режиссеру удостоверение полковника ФСБ с
фотографией и всеми печатями. Корытин от испуга даже не успел прочесть фамилию и
имя.
- Что вам надо?
- Успокойтесь, Максим Максимович, я пока пришел без ордера. Я хочу забрать
видеоматериалы.
- Какие?
- Вы не знаете какие? Что ж, тогда нам придется проехать.
- Куда проехать?
- Вы не догадываетесь? В камеру придется проехать, в Лефортово поедем.
- За что?
- Не понимаете, не догадываетесь? - полковник положил руку на плечо
режиссера и почувствовал, что тот начинает дрожать. - Посадим вас в камеру.
Для начала не в одиночку, одиночная камера - это привилегия политиков,
депутатов, генералов. А вы, Максим Максимович, человек маленький, так что,
гражданин Корытин, готовьтесь к тяготам и лишениям тюремной жизни.
- Я не хочу в тюрьму!
- Кто ж в тюрьму хочет? Мне пригласить лейтенанта с наручниками или пока
не надо? За вами и за Нестеровым мы давно следим.
- Чего вы от меня хотите? - дрожащим голосом промолвил режиссер.
- Мы за вами давно наблюдаем. И вы, и Нестеров у нас под колпаком. Вы что
думаете, в ФСБ люди просто так деньги получают? Ошибаетесь, гражданин Корытин,
сильно ошибаетесь. Где видеоматериалы? - дернув режиссера так сильно, что тот
едва устоял на ногах, крикнул в лицо Корытину Серебров.
- Здесь! Я все отдам! - Корытин двигался по квартире, словно
загипнотизированный.
Полковник ФСБ шел рядом, держа руку на плече, и напоминал знаменитого
Вольфа Мессинга, отыскивающего предмет в переполненном зале. Рядом со стеллажом
Корытин остановился, ноги у него подкашивались, язык заплетался, глаза
слезились. Больше всего на свете Корытин боялся тюрьмы и матерых уголовников.
- Вот диск, - он сунул руку в журнал и подал сверкающий диск.
Полковник взял его.
- Я вам верю, гражданин Корытин, даже смотреть не стану. И запомните: ваш
телефон прослушивается, за вами ведется наблюдение. Не вздумайте звонить
Нестерову, не вздумайте его предупреждать.
Мы можем посадить вас по четырем статьям. В совокупности это получится
восемь лет строгого режима: вторжение в частную жизнь, изготовление
порнопродукции, изготовление, распространение компромата...
Только очень хороший адвокат может уменьшить срок, думаю, на год.
Естественно, плюс конфискация имущества, это уж как пить дать.
- Не надо, я на все согласен! - бормотал Корытин. - Я никому ничего не
скажу, я с вами, товарищ полковник, буду сотрудничать!
- Серьезный разговор, - Серебров сунул руку за пазуху. Корытин вздрогнул и
отшатнулся, полагая, что сейчас в руках полковника появится пистолет.
Но Серебров извлек из внутреннего кармана пиджака портсигар. - Надеюсь, вы
меня поняли, гражданин Корытин?
- Конечно, не сомневайтесь, товарищ полковник!
- На вашем месте я бы уехал из Москвы на месяц, а потом мы вас найдем. Вы
меня поняли?
Вместо ответа режиссер угодливо закивал.
Когда дверь за непрошеным гостем захлопнулась и черная "Волга" с антеннами
спецсвязи отъехала от подъезда, режиссер принялся спешно и нервно запихивать в
дорожную сумку вещи.
"Надо уносить ноги, - шептал он, - как можно быстрее, как можно дальше.
Будь ты проклят, Нестеров, урод! Подставил меня... Это все из-за Нестерова.
Вот теперь ты попляшешь, они на тебе отыграются.
Они и не таких крутых за решетку сажают, и тебя упрячут, упекут мерзавца,
упекут надолго. Хотя нет, денег у тебя много, откупишься. А за меня кто
заступится, кто мне адвоката наймет? Хороший полковник попался..."
Серебров сидел на заднем сиденье и громко хохотал. Богатырев вел машину.
- Чего, Сергей, заходишься?
- Я думаю, что, если бы я ещё чуть-чуть надавил на режиссера Корытина, он
бы в штаны наделал, - Жаль, я не видел. Люблю смотреть, как ты людей пугаешь.
- Я его особо не пугал, я с ним поговорил как должностное лицо, как
представитель государства, он и раскололся.
- Что он тебе сказал?
- Все, что я хотел услышать, я услышал; все, что я хотел получить,
получил.
- А что ты получил?
- Герман, будешь много знать, станешь совсем толстым. Не задавай лишних
вопросов, ты же не государственный человек и не при исполнении. Неприлично
задавать своему работодателю не относящиеся к делу вопросы.
- Куда тебя сейчас, Сергей?
- "Вези меня, извозчик, по пыльной мостовой", - напел Серебров строку из
песни.
- Что это ты слишком весел, Сергей Владимирович?
- На дорогу смотри, а то сейчас ударишься вон в ту машину. Видишь, какой
крутой "Мерседес" впереди едет? И придется расплачиваться по полной программе.
- Я весь внимание.
- Поворачивай направо.
- Так куда едем?
- Поворачивай, потом узнаешь.
Глава 20
Нестеров появился в штабе Кабанова к концу рабочего дня, когда схлынул
поток посетителей, когда сотрудники, измотанные бесконечно длинным днем, уже
складывали бумаги, собираясь покинуть рабочие места. Генерал Кабанов старался
держаться, хотя устал чертовски.
- Ну, Григорий Викторович, смотрю, ты хвост пистолетом держишь.
- А у тебя как дела? - спросил генерал.
- Дела как сажа бела, готовь конференцию. Обзвони все газеты, телевидение,
позвони на ОРТ, договорись с НТВ, с московскими каналами, пригласи людей из
мэрии и побольше журналистов.
- Что, уже сделано?
- Если Нестеров обещает, он выполняет.
Бизнесмен и кандидат в депутаты были в кабинете вдвоем. Пока ещё никто не
произнес слово "компромат", Нестеров опасался прослушивающих устройств.
- Вот, - сказал он, извлекая из кейса кассету в черной коробочке, - это
неубиенный козырь, смерть Горбатенко. Так что, Григорий Викторович, я свое слово
сдержал, быть тебе депутатом, будет у тебя на лацкане значок поблескивать.
- Гадко это как-то.
- Что?! - воскликнул Нестеров. - Ты не хочешь оседлать удачу? Я в это
деньги вбухал немалые. Поверь, генерал, такие вещи даром не даются, бесплатным
бывает сыр в мышеловке, а за все остальное платить приходится.
- Ладно, как скажешь, так и сделаю. А Скворцов в курсе?
- Конечно, и полностью поддерживает эту карательную акцию, - добавил
Нестеров.
Кассета в черной блестящей коробочке, похожая на лакированный гробик,
лежала на столе перед генералом. Он смотрел на неё так, словно это лежал
пистолет, уже снятый с предохранителя, и генералу предстоял страшный выбор:
сунуть ствол в рот и нажать на курок или схватить пистолет, приставить к затылку
другого человека и опять нажать на курок.
- Ты сам смотрел?
- Проверено, мин нет, - хихикнул Нестеров.
- Хорошо тебе говорить.
- Мавр свое дело сделал, теперь, генерал, ты должен поработать.
Лицо Кабанова стало землисто-серым, словно ему предстояло поднимать из
окопа солдат в атаку. Он сглотнул слюну, набрал полную грудь воздуха. Нестерову
даже показалось, что генерал сейчас заревет во всю луженую глотку: "Ура,
товарищи! Вперед, за мной!" Но генерал выпустил из себя воздух с шипением и, как
показалось Нестерову, стал меньше ростом на полголовы.
- У меня дел по горло, я помчался. А ты тут подумай, я кое-кого подключу к
пресс-конференции, так что благодарных слушателей и зрителей у тебя хватит, - на
ходу через плечо бросил бизнесмен.
Генерал Кабанов завернул кассету в одно из предвыборных обращений и
спрятал в кейс на самое дно, прикрыв вчерашней газетой.
"Надо будет дома глянуть, чтобы быть в курсе, что там да как".
Можно было посмотреть и здесь, в предвыборном штабе, но генерал, как
многие военные, особенно с большими звездами на погонах, с современной техникой
на "ты" не был. Видеомагнитофон, пульт дистанционного управления для него были
вечной загадкой, он путал кнопки. Даже техника с защитой от дураков в его руках
ломалась или не слушалась. Генерал Кабанов мог вслепую, с черной повязкой на
глазах разобрать и быстро собрать автомат Калашникова, пистолет Макарова, мог
разобрать даже пулемет. Но видеомагнитофон, пульт и кассета для его понимания
были недоступны.
"Дочку попрошу в магнитофон вставить. Она, дура, ни о чем не догадается,
скажу, чтобы вставила, а затем объяснила, на какую кнопку нажимать, и вышла за
дверь".
Кристина оказалась дома. Она сидела перед телевизором и смотрела
"Новости".
- Ну, что там? - спросил генерал.
- "Новости" смотрю.
- Зачем это тебе?
- Интересно. Скоро погоду начнут показывать, а я завтра хочу за город
выбраться.
О том, что она собирается поездить на машине, говорить отцу не стала.
- Ты тут.., это.., сейчас мне немного поможешь.
- В чем дело, папа? Проблемы?
- Проблемы, - признался генерал, вытащил из кейса кассету и стоял, зажав
её двумя руками, словно это была Библия, из которой он собирается прочесть
неразумной дочери что-нибудь умное.
- Фильм, папа, принес?
- Нет, это не фильм, это кое-что к выборам.
- Давай посмотрим.
- Тебе это смотреть нельзя, - строго взглянул на дочь генерал. - Ты это в
магнитофон вставь и покажи, на какую кнопку нажимать. А я сам посмотрю.
- Мне что, нельзя? Это только для генералов? Я уже, папа, взрослая, между
прочим, и, кстати, являюсь избирателем, имею голос.
- Здесь не избирательный участок, здесь я имею голос. Так что давай, - он
нервно протянул дочери кассету. Та осмотрела её. На кассете не было никаких
надписей. Она сунула её в магнитофон и подала отцу пульт.
- Кнопка "Play".
- А остановить как?
- Кнопка "Stop". Там все написано, читай и выполняй.
- А оттуда как её достать?
- Кнопка "Eject", папа. На пульте все написано.
Я пойду погоду посмотрю по другому телевизору.
Генерал дождался, пока дочка покинула комнату, плотно закрыл дверь,
подошел вплотную к телевизору и аккуратно большим пальцем, держа пульт двумя
руками, глядя в экран телевизора, нажал кнопку.
Он увидел Горбатенко, который плавал в бассейне.
Рядом с ним в воде кувыркались две голые девицы.
"Вот, стервы", - подумал Кабанов.
Девицы пытались стащить с его соперника брюки.
Наконец это им удалось. Теперь все трое были голые и кувыркались в
бассейне. Затем девицы вытащили Горбатенко на край бассейна и принялись его
обрабатывать. Генерал Кабанов покраснел. Дальше - больше: спальня, через
приоткрытое окно - кровать, на ней Горбатенко, на нем девицы. Крупным планом
лицо кандидата в депутаты.
"Хватит, - решил генерал, ткнул пальцем не в ту кнопку, попытался
остановить. На экране продолжались пьяные бесчинства, пьяная оргия. Генералу
захотелось ударить кулаком по видеомагнитофону или, ещё лучше, садануть в экран
телевизора, заехать, хорошенько размахнувшись. Генерал не додумался, как
остановить, просто выдернул шнур из розетки. В видеомагнитофоне что-то щелкнуло,
хрустнуло и смолкло.
- Иди сюда, Кристина! Ко мне, бегом!
- Папа, ты чего? - с чашкой чая в руках лениво вышла из своей комнаты
дочь.
- Это.., помоги, Кристина.
- Что тебе помочь?
- Помоги вытащить эту дрянную кассету, в конце концов, и отдай мне!
- Я же тебе сказала, как это делается.
- Помолчи, дура, достань кассету немедленно!
Девушка подключила видеомагнитофон, нажала кнопку. Кассета выехала.
Генерал схватил её и, прижав к груди, бросился в кабинет.
Кристина пожала плечами: "Совсем с ума сошел.
Эти выборы его доконали. Какого черта, зачем ему это? За державу ему
обидно. Можно подумать, он что-то исправит. С видеомагнитофоном разобраться не
может, а хочет государством управлять. Вот уж, эти старики! Казалось бы, высшее
образование, академию генштаба закончил, а элементарного не понимает".
Кристина заперлась в своей комнате, надела наушники и стала слушать
классику, чтобы хоть немного успокоиться после бурного разговора с отцом.
Выполнив грубую работу, Нестеров и Скворцов занялись делом более приятным.
Они вовсю организовывали пресс-конференцию. Нестеров старался не светиться, на
телефонные звонки Горбатенко он отвечал:
- Дорогой ты мой, с деньгами у меня сейчас туго.
Налоговая инспекция мучит, отбиваюсь как могу. Погоди денька три,
недельку, все утрясется, уляжется, и я с тобой встречусь.
Горбатенко же почти требовал:
- Виктор Николаевич, урод Кабанов какую-то пресс-конференцию затевает. Вы
не можете узнать, что он задумал, зачем?
- Ты тоже можешь созвать, имеешь право.
- Но у него-то пресс-конференция внеплановая, до выборов десять дней
осталось. Мои люди ничего не смогли узнать.
В душе Нестеров усмехнулся:
- Наверное, собирается рассказать о каких-то своих подвигах.
- Ему что, награду какую-нибудь, может, дали?
- Вроде бы нет. Ты не беспокойся, твой рейтинг растет, его - падает,
ситуация под контролем, - и Нестеров отключал телефон, сославшись на невероятную
занятость.
"Пошлю своих людей на пресс-конференцию, пусть поприсутствуют, послушают,
может, вопросы какие-нибудь каверзные подготовят. Да:, да, скажу, чтобы
спросили, откуда у него деньги на предвыборную кампанию, уж не немцы ли его
финансируют?
Ведь он два последних года перед выводом войск просидел в Германии, а там,
как мне известно, оружие и военное имущество эшелонами распродавали. Пусть
спросят, пусть покрутится как вьюн", - и Горбатенко самодовольно потирал ладони.
По последним опросам общественного мнения, его дела шли в гору. Еще неделя
активной агитации, плотной работы с выборщиками, и он окончательно опередит
Кабанова. Может быть, даже так получится, что победит в первом туре. Все
остальные кандидаты, а их было семь человек, уже сами подумывали о том, чтобы
снять свои кандидатуры, и помощники Горбатенко уже встречались с ними, вели
переговоры, сулили деньги, чтобы те попросили своих выборщиков отдать голоса за
бывшего следователя районной прокуратуры, непримиримого борца с коррупцией и
беззаконием.
О готовящейся пресс-конференции Сереброву сообщил Герман Богатырев,
который был в курсе всех дел и Горбатенко, и Нестерова, и генерала Кабанова.
Пресс-конференция была назначена на пятницу, на два часа дня.
В доме у генерала Серебров появился вместе с Кристиной. Генерал Кабанов
сидел в кабинете.
Дочь постучала в дверь:
- Папа, к тебе Сергей Владимирович.
Генерал встрепенулся. На столе лежала потертая кожаная папка, плотная от
бумаг. В бумагах покоилась, ждала своего часа черная кассета в целлофанированной
упаковке. Кристина уже успела рассказать Сереброву, причем с шутками, как её
отец пытался просмотреть что-то запрещенное и едва не поломал видеомагнитофон.
Последняя фраза Кристины звучала так:
- Наверное, отец решил перед последним броском возбудиться и смотрел
какую-нибудь крутую порнуху.
- Что ты, Кристина, твой отец - человек серьезный и такую дрянь смотреть
не станет. Он же во всех своих речах ратует за нравственность, клеймит порно.
- Может, он решил посмотреть, что это такое?
А вы, Сергей Владимирович, как относитесь к порнографии?
- Отношусь как к порнографии, - глубокомысленно заметил Серебров.
Генерал Кабанов поднялся из-за стола, едва увидев Сереброва.
- Сергей Владимирович, вы-то, надеюсь, на пресс-конференции будете?
- Это надо, генерал?
- Я бы хотел вас видеть. Мне бы хотелось, чтобы в зале были свои люди. Я
журналистов не люблю, все они продажные твари. Заплати им денег, так они из
белого черное сотворят. Вы только почитайте, что они пишут, у них все мерзавцы и
подлецы. А подлецы по их писаниям благородными выглядят. Все олигархи, на
которых они работают, такие хорошие! На благотворительность деньги дают, детейсирот
готовы обогреть и приголубить. Я-то им цену знаю. Нет сейчас настоящей
журналистики, все исписались. Проходите, пожалуйста.
Кристина стояла у двери, глядя на отца:
- Мне можно, папа?
- Нет, - твердо сказал генерал, давая понять, что и упрашивать его
бесполезно.
- Почему так?
- Закрой дверь, Кристина.
Девушка пожала плечами, но дверь закрыла.
- Я кое-что хочу показать журналистам. Я решил, что для победы все
средства хороши.
Серебров молчал, уже догадываясь, о чем говорит Кабанов.
- Я, приготовил для этого выскочки, для своего соперника, кое-что такое... В
общем, мало ему не покажется. Не очень этим приятно заниматься, но для победы
хороши все средства.
- Правильно, я вас поддерживаю.
- Спасибо, Сергей Владимирович, спасибо, полковник, - генерал вышел из-за
стола, и Сереброву даже показалось, что тот сейчас козырнет и щелкнет каблуками.
Но на ногах генерала были домашние тапки.
- Извините, генерал, сейчас вернусь.
Он зашел в комнату Кристины. Та сидела, держа в руках журнал, и заполняла
клеточки сканворда.
Увидев Сереброва, девушка тут же отложила журнал. На её лице сияла
простодушная улыбка, на Сереброва она смотрела восхищенно.
- Кристина, скажи, тебе нравятся мужчины в форме?
- Не очень, - призналась та.
- И мне не очень, хоть я и бывший военный.
Журналисты, между прочим, военных не любят, если, конечно, те не в
камуфляже и не на передовой. Там такая форма уместна.
- У отца есть белый костюм.
- Генерал в белом - это уже какая-то пиночетовщина и ярузельщина, ненужная
аналогия. Твой отец должен появиться на пресс-конференции в таком виде, в каком
его не ожидают увидеть. Ждут жесткого генерала, а должен появиться штатский
человек, одетый со вкусом.
Кристина вздохнула, посмотрела на Сереброва:
- Со вкусом у папы проблема, не то что у вас.
- И у меня были проблемы. Все приходит со временем.
- Думаю, если он и послушает, так это не меня и не маму - женщины для него
ничего не значат, а вот вы... Вас он уважает.
- Пойдем вме
...Закладка в соц.сетях
