Жанр: Боевик
Филин
...вали девицы.
Смех звучал по-наглому громко, чувствовалось, ребята привыкли эпатировать
публику и делали это даже без надобности.
- Мы только пиво пьем, - сказал один из выбеленных парней и тут же,
опровергая себя, отхлебнул из пластиковой бутылки с броской надписью "Джинтоник".
Листовки рэперы поделили прямо в кабинете, каждый норовил подсунуть
другому побольше.
"Значит, все-таки поклеят, не обманут".
- До свидания, - Кабанов с облегчением распрощался с помощниками в
предвыборной борьбе и, почувствовав в душе опустошение, опустился в кресло.
"Вот уроды! И это наше будущее? Их даже армия не исправит - конченые. Я-то
думал, моя Кристина хуже некуда, а оказывается, бывают и пострашнее
экземплярчики".
В очередной раз убедив себя в том, что нужно спасать великую страну, иначе
все её население поголовно превратится в страшных уродов, генерал направился на
встречу с избирателями, которая должна была произойти в актовом зале соседней с
домом ветеранов школы. С директором у Кабанова были хорошие отношения, жили в
одном доме, сын директора и Кристина когда-то учились в одном классе.
Незадолго до встречи по распоряжению директора учителя провели классные
собрания с родителями выпускников и ненавязчиво посоветовали им наведаться на
встречу с Кабановым, намекая на то, что в противном случае педагогам придется
быть более принципиальными в оценке знаний на оставшихся экзаменах. Директор
ожидал Кабанова на крыльце школы.
- Ты хоть знаешь, что у тебя ученики за углом курят? - вместо приветствия
спросил генерал.
- Знаю, - нехотя признался директор, - но они не ученики, а выпускники,
ученики на каникулах.
- Почему ты их не погоняешь?
- Пробовал. Оказалось, им родители разрешают.
- У тебя в школе такие учатся, которые штаны на коленях носят и серьги в
уши вкалывают?
- Учатся. Пошли, - директор повел Кабанова по длинным школьным коридорам.
- Собрались люди?
- Сам увидишь. Время теперь не такое, чтобы народ на собрание сгонять. Мои
учителя сделали все, что смогли. Те, у кого дети хорошо учатся, не пришли, им
беспокоиться не за что. Пришли родители двоечников, но не все, а те, которые не
пьют.
Кабанов тяжело вздохнул:
- С каким контингентом приходится работать!
В школьном зале, высоком, просторном, с хорошей сценой, рассчитанном
человек на триста, собралось от силы пятьдесят-шестьдесят, да и те расселись
подальше от сцены. Так стремятся сесть в классе двоечники - подальше от учителя.
По скучающим лицам Кабанов тут же определил, что его видение будущего страны
мало кого интересует.
- Здравствуйте, дорогие, - сказал директор. - Сегодня у нас в гостях
боевой генерал Григорий Викторович Кабанов, который выдвинут кандидатом в
депутаты Государственной Думы.
Если бы это была первая встреча Кабанова с избирателями, он бы искренне
расстроился. Но поскольку ему довелось выстрадать десяток подобных встреч, он
особо не переживал. Отыскал взглядом группу старушек из породы тех, которые
ходят на все бесплатные мероприятия без разбора. Обычно все неприятности и
скандалы исходят от них.
"Надеюсь, со слухом у них все в порядке", - подумал Кабанов и изобразил на
лице радостную улыбку.
- Я счастлив, что вы пришли на встречу со мной, значит, вам небезразлично
будущее России.
Никто в зале не отреагировал на пафосные слова, десятки раз на дню
слышанные в радио - и телепередачах, читанные в газетах. Кабанов без особого
энтузиазма принялся расписывать то, какой он видит Россию в будущем столетии.
Особенно упирал генерал на сильную власть, порядок, справедливость - на вещи
абстрактные, против которых ни один здравомыслящий человек слова против не
скажет.
Не забыл он и пенсионеров, и многодетных матерей, и бюджетников. Но,
увлекшись, Кабанов от малоимущих и пенсионеров перешел к военным, запамятовав,
какая перед ним аудитория.
Как оказалось, армию в этом зале не любили. Старушка интеллигентного вида,
кутавшаяся в белый пуховый платок, исходила злостью, но пока молчала, потому как
понимала, что перекрыть зычный голос генерала у неё не хватит сил.
Серебров, сидевший у самого выхода, внимательно слушал Кабанова.
"Хорошо излагает, собака, берет эмоциями. Если же вслушаться в смысл слов,
то, кроме общих мест, ничего и не остается".
Серебров не выделялся ничем особенным среди собравшихся: серый неброский
костюм, черный в серебряную полоску галстук и голубая рубашка. Спину он держал
прямо, сидел ровно, составив ноги.
Кабанов поздно заметил старушку, исходившую злобой, и на секунду замолчал,
встретившись с ней взглядом.
- Можно мне? - послышался визгливый голос старушенции, она, как отличница,
рвущаяся к доске, тянула руку вверх.
- Пожалуйста, говорите, всегда рад выслушать мнение, даже если оно не
совпадает с моим, - выдал заученную фразу генерал Кабанов.
- Вы, военные, и так весь бюджет проели. Вы наших детей губите. Скажите, с
кем мы собираемся воевать?.. Мы должны знать, куда уходят деньги
налогоплательщиков, наши деньги...
...Старушенцию понесло. Она обвинила Кабанова во всех смертных грехах и плюс
ещё в том, что расплодилось жулье и бандиты. По её мнению, разбоем занимались
исключительно бывшие военные. Это он, генерал Кабанов, учил их убивать,
взрывать, и потому солдаты, оказавшись на гражданке, занимаются исключительно
разбоем. Будто это он развязал войну в Чечне...
Генерал Кабанов пару раз пытался возразить, но старушка уже никого не
слышала. Жила она одна, и выговориться ей было просто необходимо. Генерал
почувствовал, что теряет контроль над аудиторией, потому как у старушки эмоций
было больше, чем у него, и жалости она вызывала куда больше, чем сытый, не
обиженный природой генерал.
И вдруг в зале раздался зычный голос:
- Отставить!
Визгливая старушка мгновенно смолкла. Если бы ей крикнули: "Заткнись,
старая дура" - да ещё обложили матом, она бы взъерепенилась ещё больше.
Но неожиданность на то и неожиданность, чтобы застать человека врасплох.
Старушка растерялась, ей пришлось обернуться.
Серебров умело использовал образовавшуюся паузу. Даже Кабанов, уже
порядком освоившийся выступать перед избирателями, не успел вклиниться раньше
Сергея.
- Отставить!.. - Серебров насладился тем, как это короткое слово эхом
повторилось в мгновенно притихшем зале.
Он стоял, широко расправив плечи, выпятив грудь, вскинув голову. Люди, не
знавшие его, могли бы поклясться, что перед ними бывший военный, умеющий держать
в напряжении целый полк. Когда он говорит, солдаты цепенеют и в паузах между
словами слышно, как жужжит муха, пролетая между стройными рядами военных. В этом
голосе для старушек слилось многое изведанное ими в жизни: и строгие мужья,
ушедшие в мир иной, и тридцать седьмой год, и голос Левитана, сперва
объявлявшего о начале войны, а потом сообщившего им, что враг разгромлен.
- Вы абсолютно правы, мне знакома ваша боль.
У меня самого была мать, говорившая точно так, как вы, - царствие ей
небесное. Но виноват ли генерал Кабанов в тех бедах, которые творятся вокруг? -
взмахом руки Серебров вновь не дал открыть рот старушке, главное для него было
заставить её несколько раз подряд сказать "да", а затем, как он знал, человек
готов согласиться и с тем, чего бы он не признал и под пытками. - Политики
обманывали вас всю жизнь, суля золотые горы. Да, горы были, но доставались они
им.
- Да, - проговорила старушка.
- Деньги, заработанные вами, уходили на армию, милицию, КГБ, которые
защищали обманувшие вас власти от народа.
- Да...
- В городе убивают людей, взрывают машины.
Задумайтесь: а виноват ли в этом генерал Кабанов?
Он доказал свою любовь к родине не высокими словами, а пролив собственную
кровь за свою страну.
Что, ему плохо жилось или плохо живется сейчас?
Генеральская пенсия, квартира в центре... Оставим в стороне вопрос, заслужил
он в этой жизни большего или меньшего. Лучше спросим себя: зачем ему лезть в
политику? Возможно, единственный раз вам представился случай выбрать в Думу
честного политика. Он знает, что потом его могут убить, но он не боится этого.
Задумайтесь: впервые от вашего голоса что-то может измениться. Пусть он
кардинально не изменит мир, но сделает его немного лучше, даст вам глоток
свежего воздуха... - и тут уж понесло Сереброва.
Сперва он говорил, стоя в конце зала, затем, почувствовав, что зацепил
души людей, вышел вперед, но на трибуну подниматься не спешил, зная, что его
слушают сейчас лишь потому, что он один из многих, такой же, как и они,
собравшиеся в зале. Человек инстинктивно ненавидит того, кто возвышается над
ним. Любое возвышение для оратора - инструмент унижения слушателя: трибуна
мавзолея, кафедра преподавателя и даже сцена в школьном актовом зале.
- Я тоже был в растерянности, - вещал Серебров, - когда рухнуло то, во что
я верил, но сумел-таки найти свое место в жизни. Много работал, прогорал,
поднимался вновь, теперь неплохо зарабатываю.
И я давал себе зарок не ввязываться в политику, не думать больше о ней, не
читать газеты. Но сегодня понял, что ошибся. Есть люди, в которых можно верить.
Идите сюда, товарищ генерал, - пригласил Серебров Кабанова.
"Главное - стащить этого напыщенного идиота со сцены, иначе он, возомнив
себя черт знает кем, испортит все дело".
Кабанов спрыгнул со сцены. Серебров его тут же обнял и крепко пожал руку.
- Можете рассчитывать на меня, товарищ генерал, русские своих на войне не
бросают и присягу дважды не дают.
Какая война? какая присяга? - Серебров не уточнял, зная, что смысл
сказанного тут же улетучивается из голов людей, остаются лишь эмоции.
- Я не прошу вас голосовать именно за генерала Кабанова, я прошу вас
подумать.., извините, что отнял ваше время, душа не выдержала. Все вы - хорошие
люди и любите родину не меньше генерала.
Любите её вместе и дальше. Главное, что вы неравнодушны, - преданно глядя
в глаза визгливой старушки, проговорил Серебров. - Вы так похожи на мою мать...
- Встреча окончена, - сообщил Серебров, хотя Кабанов и не просил его об
этом.
И тут произошло чудо. Люди, которых отправляли по домам, встали и прямиком
направились к генералу. Куда только исчезли агрессия и безразличие? Его
расспрашивали о семье, о службе в армии, давали напутствия, словно он уже
завоевал депутатский мандат. Особенно усердствовала визгливая старушка.
А когда она вдобавок узнала, что генерал Кабанов родом с Орловщины, как и
она сама, то расчувствовалась, обняла Григория Викторовича и испачкала ему щеки
дешевой губной помадой.
Генерал жал руки, ставил автографы на листовках, несмотря на то что
типографским способом на них уже была нанесена его подпись.
- Люди, я люблю вас! - воскликнул генерал, вскидывая вверх руки.
Серебров скромно стоял рядом, всем своим видом изображая отставного
военного.
- Извините, что мы отняли у вас много времени, но теперь такие дела
творятся в государстве, что грех оставаться от них в стороне, - говорил Серебров
о себе и о Кабанове, будто уже являлся его доверенным лицом. - Извините, нас ещё
дела ждут.
- Я буду всех в подъезде агитировать за генерала, - пообещала старушка на
прощание.
Наконец Сереброву удалось подхватить Кабанова под руку и вывести из
актового зала.
- Уф, - с облегчением выдохнул Кабанов, - ловко это у вас получилось.
- Сам не знаю как, - развел руками Серебров. - Почувствовал, что
несправедливость творится, и вступился. Кстати, познакомимся: полковник
Кречетов, - представился Серебров, - Сергей Владимирович. Нам, военным, сейчас
туго приходится, почище, чем на войне.
Генерал блаженно улыбнулся:
- Я вас в зале не сразу и приметил.
- А я за вами, можно сказать, уже давно наблюдаю. Нравитесь вы мне,
импонируете.
- Чем?
- Честный, прямой, не боитесь правду людям говорить. У вас нет желания
угодить всем. Потому и веришь вам.
Кабанов поблагодарил директора школы за организованную встречу, на которую
сам он не потратил и копейки.
- Вы уж извините, если что не так.
Директор, своими глазами увидев, как переломилась ситуация на встрече с
избирателями, заискивающе смотрел на Кабанова.
- Вы уж не забывайте о нас, учителях.
- Не забудет, - твердо пообещал Серебров, выводя генерала на улицу. -
Давайте прощаться, - предложил он, делая вид, что предлагает это всерьез.
Кабанов растерялся. Он держал ладонь Сергея в своих пальцах чуть дольше,
чем это полагалось между только что познакомившимися мужчинами.
- Вы где служили? - спросил генерал, не выпуская ладонь.
- В авиации.
- Участвовали?
- Довелось. Тяжело, наверное, приходится? - вздохнул Серебров.
- Тяжело. Помощники бездарные, жадные, - генерал махнул рукой, - только за
деньги и работают.
Если бы пару таких человек найти, как вы, мы бы горы свернули вместе, -
признался Кабанов.
- Я не хотел себя навязывать, но посчитал бы за честь помочь вам.
Глаза генерала заблестели:
- Вы серьезно? Вы согласны?
- Вы мне ещё ничего не предложили.
- Многого не могу, но тысячу долларов за помощь.., до конца выборов.., а
там... - сбивчиво заговорил генерал.
- Не о деньгах разговор, деньги у меня есть, небольшие, правда, но я
человек обеспеченный. Буду рад вам помочь.
- Когда можете приступить?
- Хоть сейчас.
- Поехали ко мне в штаб, там и водка есть, - оживился Кабанов.
- Водка - это серьезно.
- Или домой ко мне поедем, с супругой познакомлю. Она у меня хоть и
строгая, но я её вот так держу, - Кабанов продемонстрировал крепко сжатый кулак.
- Я с удовольствием, хоть в штаб, хоть домой к вам, но мне к себе на
квартиру заскочить надо, кое-что взять. Если вы, Григорий Викторович, не против,
то мы мигом, тут недалеко.
За рулем "Волги" сидел Герман Богатырев. Генерал со лжеполковником
устроились на заднем сиденье.
- Знакомьтесь, это Герман - мой шофер. Самый надежный человек, которого я
знаю. Что услышал, то могила, других не держим.
Генералу хотелось расспросить, чем конкретно занимается его новый
знакомый, откуда у него деньги на жизнь, но язык не поворачивался спрашивать о
таких интимных вещах.
Квартиру на третьем этаже пятиэтажного дома Герман Богатырев
собственноручно снял за два дня до этого и обустроил согласно распоряжениям
Сереброва.
- Поднимемся, товарищ генерал, посмотрите, как я живу.
Лишь только генерал с Серебровым вошли в подъезд, как тут же из квартиры
на первом этаже выглянула любопытная старушка, которой Герман с утра дал четкие
наставления и заплатил двадцать долларов - весомую добавку к пенсии.
Подслеповатая бабушка ужасно боялась пропустить нужный момент, полдня просидела,
прилипнув носом к стеклу, высматривая, когда же к дому подъедет "Волга".
Когда же машина подъехала, бабушка принялась подмигивать Богатыреву и
подавать через стекло всяческие знаки руками, мол, все выполню. Богатырев
зажмурился, лишь бы её Кабанов сейчас не увидел, дуру несчастную.
"Провалит, ей-богу провалит! Тогда Серебров меня прикончит".
Но все обошлось. Бабушка хоть и не сразу сообразила, в ком из двух видных
мужчин надо признать мифического соседа, но с ролью справилась.
Она прокричала в гулкую тишину лестничной площадки:
- Добрый день, Сергей Владимирович! К вам сегодня снова ребята из общества
афганцев приходили.
- Спасибо, Мария Петровна, - с достоинством отвечал Серебров женщине,
которую видел впервые.
- Зря вы награды не носите, они к лицу вам.
- Спасибо.
Сергей пропустил в лифт Кабанова, и, когда створки дверей сошлись,
извиняясь, посмотрел на генерала, мол, что поделаешь, милые люди любят меня.
- Хорошая старушка.
- Стервозная, - ответил Серебров.
- Лишь только домой приезжаю, сразу на площадку выбегает посмотреть, один
пришел или нет. Женщину домой привести невозможно, приходится на хитрость идти.
Сперва я поднимаюсь, потом женщина. Не каждая на такое согласится.
- Да, - глубокомысленно заметил генерал, выходя из лифта вслед за Сергеем.
Серебров вертел в руках ключи, пытаясь определить, какой из них от какого
замка. Осмотреть квартиру заранее у него не было времени.
- Вот же, черт, - сказал он, - замки сменил, никак не могу привыкнуть. Я
человек консервативный, к вещам и людям привязываюсь надолго.
Наконец ключ вошел в замок, и Серебров попал в якобы свою квартиру. Слава
Богу, никаких наворотов в ней не было, выключатели стояли там, где им и положено
согласно типовому проекту.
- Редко дома бываю, - на всякий случай сообщил Серебров, - все по
командировкам да по разъездам. Проходите в гостиную, Григорий Викторович, я
сейчас.
Генерал прошел в большую комнату, одна стена которой была занята книжным
стеллажом. Обстановка обычная для человека среднего достатка: японский
телевизор, музыкальный центр, журнальный столик с пустой хрустальной вазой и
застеленный пледом диван. В квартире чувствовался нежилой дух, хоть воздух и был
свежим. Богатырев, лишь только снял квартиру, тут же открыл форточки во всех
окнах.
Генерал, бегло осмотревшись в гостиной, понял: полковник не женат, детей у
него нет.
Серебров же тем временем быстро обследовал остальное пространство квартиры
- спальню с широкой кроватью и расположившийся тут же письменный стол со старым
компьютером.
"Лентяй, - подумал он о Германе, - поленился даже пыль с монитора
вытереть".
Генерал тем временем рассматривал фотографии в рамках, стоявшие за стеклом
стеллажа: небольшая цветная фотография, на которой Серебров был запечатлен в
мундире полковника на фоне шасси стратегического бомбардировщика. На груди у
него скромно сияла золотая звезда Героя России.
На других фотографиях Серебров был облачен в гражданское. Он подобрал эти
фотографии сам из собственного альбома - в плавках на фоне морской волны, в
деревне, стоит, облокотившись на забор. Отдельно в другой секции стояла
фотография, которую Серебров особо не жаловал, черно-белая, старая.
Об армии у него сохранились самые гнусные воспоминания. На снимке
Сереброва можно было узнать с трудом - девятнадцатилетний парень в пилотке и
гимнастерке. Но именно эта фотография по расчету Сереброва должна была убедить
генерала в реальности карьеры нового знакомого - от времен почти мифических до
свежей звезды Героя России.
- Григорий Викторович, ещё пара минут, и я освобожусь, - крикнул Сергей
Серебров, заглядывая в гостиную.
Генералу сделалось несколько неудобно из-за того, что он рассматривает
чужие фотографии. И Кабанов поспешил сесть на диван. Тут его поджидала
пластиковая папка, в которую была вставлена сложенная вчетверо газета военного
округа. В глаза сразу же бросалось название передовой статьи "Герой забытой
войны", под ней большая фотография Сереброва в военной форме и снова со звездой
Героя России на груди. В папку была вложена и записка, разборчиво написанная
самим Богатыревым: "Полковнику Кречетову Сергею Владимировичу. Хоть вы и
отказывались, но статью про вас напечатали с нашей подачи, - и дурацкая подпись:
- Ваши друзья-афганцы".
Лишь только Серебров услышал шуршание пластиковой папки, тут же вошел в
гостиную:
- Извините, не знал, что приеду не один, беспорядок у меня. - Серебров
забрал папку, сунул её на стеллаж.
Название и фотографию генерал разглядывал чуть меньше минуты, а на
изготовление фальшивой газеты военного округа у Богатырева ушло целых полдня.
Принтер, способный напечатать огромный лист газеты, найдешь не в каждом
офисе. А когда Богатырев все-таки обнаружил нужную машину, та никак не хотела
печатать на серой газетной бумаге. Да и шрифт получался слишком четким.
Если бы у Кабанова было немного больше времени, он наверняка бы обнаружил
в газете несколько ляпов.
Во-первых, не было даты выхода, во-вторых, программа телепередач
относилась к прошлому году, в ней ещё значилось выступление президента России
Ельцина.
Но генерал и подумать не мог, что его обманывают таким наглым образом.
Редко кто способен заподозрить, что человек, предлагающий тебе помощь, на самом
деле желает тебе навредить.
- Я бы предложил вам посидеть у меня, товарищ генерал, но, честно
признаюсь, дома - хоть шаром покати. Ни выпивки, ни закуски. Разве что по
пятьдесят граммов... - и, не дожидаясь согласия генерала, Серебров ловко распахнул
шкаф, достал начатую бутылку коньяка и две рюмки.
- За знакомство, товарищ генерал.
- За Россию! - сказал Кабанов, выпивая коньяк залпом.
Серебров, хоть и знал, что добьется большего расположения Кабанова, если
выпьет коньяк одним глотком, не мог позволить себе подобного кощунства. Он пил
его как положено.
- Так вы, значит, герой, полковник Кречетов.
- Если можно, товарищ генерал, обращайтесь ко мне на "ты", - по-военному
чеканя слова, отозвался Серебров.
- И ты, полковник, называй меня просто.
- Как?
- Или "товарищ генерал", или "ты".
- Очень приятно.
Коньяк, хоть его и было выпито совсем немного, язык развязал. Уже в лифте
генерал все-таки нарушил общепринятое табу:
- Чем занимаешься, полковник?
- По-всякому. Люди называют это бизнесом, товарищ генерал, а мне это слово
поперек горла.
- Есть же русское - предприниматель?
- Тоже гнильцой отдает. По-старому это купцом называлось бы. Рыбу красную
на Дальнем Востоке закупаем, коптим, продаем в магазины оптом. Немного
получается, но зато ребята при деле, афганцы бывшие, офицеры отставные.
- Фирму свою имеешь?
- Нет, я всего лишь четвертый или пятый человек в системе.
Герман напряженно ожидал возвращения Сереброва и генерала. Сергей
незаметно подмигнул ему, мол, все прошло в лучшем виде, особых ляпов в
оформлении квартиры не обнаружено.
- Что ж ты мне не сказал насчет газеты?
- Не понял, - растерялся Богатырев.
- Ребята принесли, а ты мне ничего не сказал.
- Думал, сами увидите, товарищ полковник.
- Получилось так, будто я специально генералу газету под нос положил.
Следующий раз смотри у меня!
- Скромный ты, полковник.
Проехали пару кварталов, и Серебров властно скомандовал:
- Стой! - "Волга", вильнув, замерла у тротуара.
Богатырев включил аварийную сигнализацию.
- Открой капот, сделай вид, что копаешься, я мигом.
- Есть! - отрапортовал Герман, сам удивляясь, как у него получается
изображать из себя военного, ведь человеком он был абсолютно гражданским.
- Полковник, не беспокойся, и выпивка, и закуска у меня есть, - крикнул
генерал.
Но Серебров уже шагал к маленькому базарчику.
Он остановился у торговки цветами.
- Купите цветы любимой, - проворковала девушка, на время отрываясь от
заразного занятия - щелкания черных семечек.
Сергей придирчиво осмотрел выставленные на продажу цветы.
- Почем розочки? - поинтересовался он, указывая на огромные розы на
длиннющих стеблях. Головки у них были чуть поменьше мужского кулака.
- По сорок пять штучка.
- Одиннадцать.
- Упаковать?
- Во что-нибудь позабористее, с ленточками и золотом.
Торговка постаралась на славу, более кичевой упаковки Сереброву видеть ещё
не приходилось. Темно-бордовые розы были закручены сперва в ядовито-зеленую
креповую бумагу, сверху букет облегал шелестящий целлофан в золотые узоры.
Серебров успел насчитать пять бантиков из золотистой ленты. Креповая бумага и
цветом и фактурой напоминала ему женское белье, выглядывающее из-под юбки.
- Держи, сдачу оставь себе, - Серебров положил деньги на пластиковый
столик и, прижимая букет к груди, вернулся к машине.
- Ты ещё куда-нибудь едешь? - забеспокоился генерал.
- Супруге вашей хочу преподнести.
Кабанов расхохотался:
- Моя дура цветов не любит. На день рождения ей букет купил, она и
говорит: "Ты бы лучше дочери деньги на косметику дал".
- Все женщины цветы любят, товарищ генерал, только некоторые вида не
подают.
- Этому бизнес тебя научил?
- Он самый.
Генерал с Серебровым болтали. Богатырев особо их не слушал, думал о своем.
И тут холодная волна страха накатила на него. До дома генерала оставалось два
квартала, а он, Богатырев, ещё не поинтересовался, куда ехать. Конечно, дорогу
он знал и без Кабанова, но тот и словом не обмолвился, где живет. Спрашивать же
было поздно.
Вместо того чтобы свернуть, как следовало, налево, Богатырев повернул
направо. Генерал, занятый беседой, и ухом не повел. Серебров уже сообразил, в
чем дело.
- Постой у подворотни, - бросил он Герману, - сбегаю отдам бумаги, тогда к
генералу и поедем.
Богатырев дышал часто, понимая, что сморозил глупость. Сереброву пришлось
сбегать в подворотню, постоять минуты три, глядя на осыпающуюся штукатурку стен
ремонтируемого дома, и вернуться.
- Теперь ты командуй, товарищ генерал, мои дела кончились.
- Я рядом живу, поехали.
На этот раз добрались без приключений.
- Шофера с собой пригласи, - шепнул генерал, когда они с Серебровым уже
стояли на крыльце подъезда.
- Он не будет в обиде. Хороший шофер всегда в машине ждет.
- Ты дело строго поставил, как в армии, - усмехнулся Кабанов. - Нравишься
ты мне, полковник Кречетов, душой чую, хороший ты человек.
Глава 15
Дверь никто долго не открывал, и, когда генерал уже полез за ключами,
замок щелкнул. В пороге стояла Кристина.
- Чего копаешься?
- Музыку слушала.
- Так всегда, к телефону подойти и дверь открыть тебя не допросишься,
будто только ко мне и к матери гости ходят. Мать-то где?
- К подруге ушла.
- Вот досада! - воскликнул генерал. - Погоди, полковник, - отец взял дочку
за локоть и отвел в гостиную. - Гость у меня нужный, на стол собери.
- Я этого делать не умею.
- Ты баба, а баба должна уметь на стол собирать.
Мать тебя учила, перед человеком не позорь.
- Откуда я знала, что мать уйдет?
- А я откуда знал?
Если бы сегодня утром отец не позволил ей потренироваться на своей
"Волге", Кристина ни за что бы не согласилась накрывать на стол. В душе она уже
решила, что поможет отцу, но пока ещё ломалась.
Положение спас Серебров:
- Кречетов Сергей Владимирович, - представился он, подавая Кристине букет.
Креповые бумажки, целлофан, золотые бантики девушка не любила так же, как
и сам Серебров, тем более ей не нравились отцовские друзья. Все, что было
связано с армией, она люто ненавидела. В её жизни ещё не случалось, чтобы визит
отцовского друга заканчивался без обильной выпивки.
- Матери вашей принес, поставьте в вазу, если нетрудно.
Кристина ушла на кухню.
Генера
...Закладка в соц.сетях
