Жанр: Боевик
Филин
...ой
потолок.
Герман, сжимая в руке тяжелый портфель, переступил металлический,
отполированный подошвами посетителей порог. В воздухе чувствовался едва уловимый
аромат духов, грима, другой косметики. Плотно закрытые двери кабинетов тускло
отсвечивали бронзовыми ручками и выглядели неприветливо, во всяком случае,
негостеприимно.
"Солидная фирма", - Богатырев остановился перед застекленной витриной с
афишами. На трех афишах из шести была изображена Станислава Нестерова.
"Ого! - присвистнул Герман. - Ее муж денег не жалеет, вбрасывая их в
модельное агентство. Женщина не так молода и не так привлекательна, как её
коллеги, - он разглядывал женщин на афишах, - но именно её выставляют напоказ".
В конце коридора, за поворотом, зазвучала негромкая музыка, несколько раз
полыхнули вспышки стробоскопа. Богатырев подкрался к углу и выглянул из-за него.
Небольшой зал на двести мест, хотя в нем вполне можно было бы расположить
и четыреста кресел, высвеченный театральными софитами белый задник, дорожка
подиума, проложенная к самому входу. Поближе к сиявшей цветными стеклянными
люками дорожке расположились около двух десятков мужчин и женщин. Богатырев
быстро сориентировался - собрались сотрудники модельного агентства и пресса.
На показ моделей мероприятие не походило.
"Репетиция", - решил Герман.
Минуты наблюдения хватило на то, чтобы сообразить, что далеко не все люди,
собравшиеся в зале, знают друг друга в лицо. Богатырев вытащил из портфеля
универсальный, запаянный в пластик бэдж, прикрепил его к лацкану пиджака. Все,
что можно было рассмотреть на бэдже, было абсолютно безобидно, но в то же время
внушало доверие. Две большие буквы "ТВ" и английское "International", плюс
красочная фотография самого Германа. С цифровой камерой в руке он уверенно вошел
в зал и уселся на свободное место поближе к выходу.
На его появление обратила внимание лишь молодая журналистка с блокнотом в
руке. Она нервно обернулась. Богатырев кивнул ей как старой знакомой, а девушка
ответила неуверенной улыбкой. Она явно надеялась, что поближе к ней подсядет не
низкорослый толстяк. Герман заметил стопку программок, лежавшую на журнальном
столике.
- Извините, вам ближе, передайте одну, - он бесцеремонно тронул за плечо
журналистку.
Девушка немного растерялась, но просьбу исполнила. На первой странице
программки - Станислава Нестерова в прозрачном платье. И она же - первая в
списке участвующих в показе манекенщиц, остальные девушки перечислялись в
алфавитном порядке.
В модах Герман абсолютно не разбирался, ему ничего не говорила фамилия
модельера. Судя по программе, сам показ должен был состояться через три дня в
этом же зале.
Герман подался вперед и зашептал на ухо журналистке:
- Станислава Нестерова выйдет сегодня на подиум?
Журналистка пожала плечами, мол, сама знаю не больше вашего.
В этот момент качнулась левая кулиса, отделявшая задник от боковой
выгородки, музыка зазвучала громче, одна за другой на подиум выходили девушки.
Делали они это несколько лениво, будто берегли силы для настоящего
выступления.
Богатырев жадно пожирал их глазами.
"Красивые, черт возьми! - подумал он. - И ленивые, как тигрицы в знойный
день".
Щелкнуло несколько фотоаппаратов, зажужжала камера на плече у оператора.
"Значит, съемки не запрещены", - Герман приложил к глазу окуляр и нажал
кнопку.
По подиуму, слегка покачивая бедрами, уверенно шла Станислава Нестерова.
Сразу чувствовалось: женщина демонстрирует себя не ради денег и не ради славы,
её абсолютно не интересовало, как её воспринимают немногочисленные зрители.
"Ради кого она старается? - задумался Герман. - Должен же быть в зале ктото,
на кого она хочет произвести впечатление".
Станислава остановилась в конце дорожки подиума, небрежно сбросила шубу и
двинулась назад, волоча её по полу.
"Контраст пляжного наряда и пышной шубы возбуждает", - Герман ощутил, как
у него пересохло горло, так же как и у большинства мужчин в зале.
"Горда, - подумал он, - к ней ключ подобрать сложно. Даже Сереброву она
может оказаться не по зубам. Красива, но холодна, - поставил Станиславе диагноз
Герман, - самый сложный для работы материал. Подобные экземпляры ловятся на
большие деньги, а в этом отношении с её мужем тягаться будет сложно".
Другие женщины Германа не интересовали. Он продолжал следить за
Станиславой даже тогда, когда она вернулась к заднику сцены, ожидая, пока
остальные девушки завершат показ коллекции. Уверенная, что за ней никто сейчас
не наблюдает, Станислава вела себя более естественно, чем тогда, когда шла по
подиуму.
Герман перехватил её взгляд, когда Нестерова смотрела на молодого рослого
мужчину, сидевшего в глубине зала.
"Слишком красив, слишком хорошо сложен, - отмечал про себя Богатырев, -
для того, чтобы быть бизнесменом. Не журналист, морда глупая. Короче, жеребец да
и только, живущий тем, что перепадает ему от богатых подружек за любовные
удовольствия.
Человек дела не может уделять много времени своей внешности. Чтобы иметь
такие бицепсы, нужно по несколько часов в день проводить в тренажерном зале.
Я бы тоже мог так выглядеть, если бы захотел, - польстил себе Герман. -
Вот и отыскался тот, для кого она бедрами виляла".
Но, даже совершив открытие, Герман не рискнул ещё раз включить камеру,
чтобы запечатлеть красавца мужчину. Он заметил, как Станислава подмигнула своему
избраннику, как тот ответил кивком головы, мол, все в порядке, я буду ждать
тебя.
"Попались, голубки!"
Еще целых три коллекции продемонстрировали девушки. В конце показа вышел
модельер, выглядевший лилипутом среди рослых манекенщиц. Внешностью он обладал
красивой, но отталкивающей, не было в нем четкого мужского начала. Журналисты
обступили его. Поближе подобрался и Герман, но не слушал, о чем идет разговор.
Во-первых, не разбирался в тонкостях моды, во-вторых, не за это Серебров платил
ему деньги.
Герман, скосив глаза, наблюдал за Станиславой и красавцем мужчиной. Они
сидели рядом на легких складных пластиковых стульях. Нестерова поглаживала мех
шубы, делая это крайне эротично. Ее пальцы то терялись в густом меху, то вдруг
вспыхивали блестками ярко накрашенные длинные ногти, то вдруг её рука замирала,
пальцы нервно сжимались в предвкушении чувственного удовольствия.
"Вот стерва.., прошмандовка, - думал Герман, нарушая одно из правил,
которому учил его Серебров:
"Никогда не воспринимай противника и объект слежения как близкого тебе
человека, не давай ему оценок. Нет мерзавцев и негодяев, есть люди, за которыми
ты должен следить. Все поступки оценивай лишь исходя из пользы для дела".
Богатырев насколько мог напряг слух.
- ..Ты так возбуждающе на меня смотрел, - проговорила Станислава.
- Ты была неотразима.
"Напыщенные идиоты!" - вновь нарушил правило Богатырев.
- Тебе не страшно сидеть рядом со мной? - грудным голосом с придыханием
поинтересовалась Нестерова.
- Ты тоже должна меня бояться.
- Если бы мой муж узнал о тебе... - мечтательно произнесла женщина.
- Он бы убил меня, - закончил за неё фразу мужчина.
- Николай!.. - вновь с придыханием произнесла Станислава, она обладала
удивительным свойством любое слово превращать в чувственный вздох.
Николай лишь только услышал произнесенное женщиной свое имя, тут же
расправил плечи и напряг мышцы так, что они рельефно выступили под тонким
облегающим свитером.
"Жеребец, только не ржет.., пока не ржет".
Богатырев заметил, как скользнула рука женщины и кончики её пальцев
коснулись локтя мужчины.
И тут Герман дернулся: в углу зала он увидел двух невыразительных парней в
черных костюмах. Они вроде бы беседовали между собой, но в то же время не
спускали глаз с воркующих любовников.
"Может, показалось?" - поспешил успокоить себя Герман.
Но эти двое парней явно выбивались из публики, собравшейся в зале. Их, как
и самого Богатырева, не интересовал показ моделей, не интересовал модельер, а
лишь Станислава и её собеседник.
"Муж, наверное, пристроил их наблюдать за женой".
С подобным Герману приходилось сталкиваться не один раз. Среди клиентов
его работодателя Сереброва попадались крупные воротилы от бизнеса с болезненной,
в смысле ревности, фантазией. Деньги позволяли им реализовывать свою фантазию на
полную катушку. Охранники, соглядатаи, фотографы, операторы не выпускали любящих
погулять на стороне жен из поля зрения.
"Бойся не за них, бойся за себя", - пришел к компромиссу в собственном
поведении Герман.
Пальцы любовников переплелись, Станислава торопливо накрыла их полой шубы.
Нестерова пристально посмотрела на Николая.
Во взгляде женщины не было просьбы о близости, не было сомнения, она
оставалась спокойной - знала, что мужчина не сможет ей отказать.
"Стерва!" - подумал Герман.
Качок Николай не нравился ему ни одной секунды.
- Гуттаперчевый мужик, - определил для себя помощник Сереброва, - словно с
обложки журнала сошел. Все в нем ненастоящее, начиная от накачанных химией мышц
и кончая улыбкой, расцвеченной фарфоровыми зубами.
Но, наверное, манекенщице именно такие мужчины и нравились. Деньги в
кармане любовника её не интересовали, ими её с лихвой обеспечивал муж, но иногда
хотелось пощекотать нервы.
Богатырев очень осторожно оглянулся. Но охранников, приставленных
Нестеровым, уже не заметил.
Голубки тем временем продолжали ворковать, особенно ни от кого не прячась.
Улучив момент, Герман снял их на видео.
"Освещение ни к черту, но кое-что получится. Серебров будет рад, он ценит
пикантные детали из жизни клиентов".
Показ был закончен. Журналисты уже расходились, оставаться в зале долее
Герману стало не с руки. Когда он был одним из сорока зрителей, на него никто не
обращал внимания, а если бы он засиделся один в пустом зале, им непременно
заинтересовалась бы охрана.
Вытащив сигарету и разминая её в пальцах, Герман вышел в коридор.
Оказывается, репетиция показа имела и свое продолжение. Журналисты толпились в
конце коридора, среди них затесались и двое охранников. Герман стоял лицом к
окну, чтобы меньше светиться на публике, и стал ожидать, когда же появятся
Николай со Станиславой. Он ловил обрывки разговоров, пытаясь хотя бы сейчас
сообразить, свидетелем чего, собственно говоря, стал.
Манекенщица и качок вышли из зала бесшумно, держась друг от друга на
солидном расстоянии. Если бы Богатырев не видел их до этого вместе, никогда бы
не подумал, что они любовники. Мужчина и женщина торопливо прошли в темный холл.
Охранники тут же стали выбираться из толпы журналистов, ожидавших, когда откроют
дверь в зал для пресс-конференции.
Герман, стоявший близко к выходу, увидел, как Станислава с Николаем
скрылись в одном из кабинетов, бесшумно прикрыв за собой дверь. Охранники,
негромко матерясь, проследовали мимо Германа и в растерянности остановились. Они
потеряли добычу из виду.
"Ребята, такое случается, - подумал Герман. - Я понимаю, что вдвоем стоять
было веселее, но следить нужно поодиночке. Подсказывать вам, куда подевалась
жена босса, я не стану, не заслужили. У каждого своя работа, свой способ
зарабатывать деньги".
Богатырев осторожно отцепил бэдж, спрятал его в карман пиджака и вышел на
улицу.
"Второй кабинет справа от лестничного марша", - припомнил он и быстрым
шагом двинулся вдоль дома, свернув в переулок.
- У нас мало времени, - шептала Станислава, обнимая Николая. В глазах
мужчины не было особого огня, не любовь, а похоть свела их вместе.
Станислава даже не стала снимать шубу, прямо в ней опустилась на диван со
скользкой шелковой обивкой, забросила на сиденье ноги. Николай подошел к двери,
прислушался. Не услышав шагов, улыбнулся, вернулся к любовнице.
- Секс - это всего лишь пара суетливых движений, - закатив глаза, манерно
произнесла женщина.
- Будь у нас немного больше времени, - многообещающе произнес Николай, -
мы бы развлеклись по полной программе.
- Муж не дает мне свободы, - шептала Станислава, - вечно приставляет
охранников следить за мной. Прямо наваждение какое-то! - продолжая
разговаривать, манекенщица высвобождалась из белья. - Ты даже не можешь себе
представить, как он скучен.
- В постели? - поинтересовался мужчина.
- В постели тоже. Он изобретателен и даже гениален в бизнесе, но в постели
никогда не думает обо мне, главное для него удовлетвориться самому.
- Это ужасно, - прошептал Николай, покусывая мочку уха женщины.
- Когда я говорю, что не успела, - вздыхала Станислава, - он отвечает, что
это мои проблемы.
- Ужасно, - подтвердил Николай, укладываясь на манекенщицу.
Как многие красивые худые женщины, Станислава была довольно холодна.
Именно поэтому ей нравилось играть в страсть. Вздохи её были притворными, губы,
бывшие холодными в начале поцелуя, оставались такими же холодными и в конце. Она
не занималась любовью, она мстила мужу, но не за то, что он плохо обходился с
нею, она мстила за то, что позволила ему себя купить.
- Тише, - произнес Николай, когда Станислава принялась не в меру громко
стонать, - дверь в кабинете не такая толстая, чтобы погасить звуки.
- Мне тяжело сдержаться, но если ты просишь... - и стоны возобновились.
Глава 6
Два охранника медленно двигались по коридору, они проходили его уже
четвертый раз от холла до туалета и обратно. Расслышать что-нибудь конкретное им
мешал шум со стороны журналистов, собравшихся по другую сторону холла.
Наконец один из охранников замер у второй от холла двери и поднял вверх
указательный палец.
Второй приблизился, опустился на корточки и приложил ладонь к уху.
- Блин, они уже на полном ходу, мы их упустили! - прошептал стоявший у
двери охранник.
- Снова упустили, - напомнил сидевший на корточках. - Теперь уж ничего не
поделаешь.
Двое мужчин вышли в холл.
- Что делать станем?
- Если промолчим во второй раз, хозяин нас может вычислить. Или, того
хуже, подумает, будто мы со Станиславой спелись, деньги от неё получаем.
- Придется сказать. Не хотелось бы, баба больно красивая, хоть и сука.
- Ты про жену хозяина осторожней выражайся, она сукой не может быть по
определению, - сказавший это охранник лениво вытащил из кармана сотовый телефон
и набрал номер. - Виктор Николаевич, мы ничего не могли сделать, она с ним.
- ..
- Да, по полной программе, - во время разговора гнусная улыбка плавала на
лице охранника. Но внезапно она исчезла, словно её сдуло ветром.
- ..
- Да, хорошо.
- ..
- Нет, я не вздыхал, это вам показалось, - охранник посмотрел на трубку,
словно та была его первейшим врагом. - Лучше бы нам промолчать...
- Неужели? - выдохнул второй охранник.
- Именно.
- По-другому не получится?
- Нет, сказал абсолютно четко, открытым текстом.
И мужчины вышли на улицу.
Богатыреву, чтобы попасть во двор дома, где располагался театр моды,
пришлось обойти целый квартал, лишь тогда он отыскал арку. Миновав кирпичные
сараи, детскую площадку, небольшой внутридворовой скверик, Герман остановился у
кирпичной стены дома. Выглядела стена довольно странно: старый неоштукатуренный
кирпич, покрытый пылью и гарью всех судьбоносных для страны времен, и новомодные
деревянные рамы со стеклопакетами безо всяких переплетов с идеально
отполированным стеклом.
"Французское стекло в шведских рамах, но ставили его русские умельцы", -
машинально отметил Богатырев и принялся высчитывать, за которым из окон
скрывается нужный ему кабинет.
Он на четвереньках подобрался к стене и, уцепившись за жестяной
подоконник, заглянул в комнату.
Увидел письменный стол, включенный компьютер и мужчину - со спины. По
огромной лысине тут же определил, что перед ним не Николай. Пригнувшись, Герман
перебрался к следующему окну. Планки жалюзи плотно закрывали стекла, но
оставалась щель у самого края рамы.
Богатырев припал к полированному стеклу, расплющив о него потный нос.
Стеклопакет поглощал все звуки, но, к счастью для помощника Сереброва, строители
дома пожадничали и сэкономили на зеркальном стекле - картинка впечатляла.
"Ух ты, - выдохнул Герман, - скоро у них дело делается, быстрей, чем
сказка сказывается. Не успел я дом обойти, как они уже раскочегарились, словно
паровоз на Транссибирской магистрали".
Балансируя на бетонном бордюре, окружавшем окно в подвальном этаже,
Богатырев пристроил видеокамеру к самому углу окна и плавно нажал спуск.
"Компромат на влиятельных людей и на их родственников никогда лишним не
бывает. Если Сереброву не пригодится, я сам найду способ продать его любовнику
жены бизнесмена. Ребята за ним ходят крутые, а значит, ему есть кого опасаться".
Судя по всему, любовное развлечение подходило к концу, Богатырев же был
здравомыслящим человеком, а не почитателем любительского порно. Поэтому он и
оказался у двери театра моды раньше, чем оттуда появился Николай. Качок вышел на
улицу с непроницаемым лицом.
"Неужели он даже удовольствия не получил? - изумился в душе Богатырев. -
Нестерова - баба видная, да и старалась она на славу".
Николай забрался в безобразный старый "Мерседес". Безбожно задымила
выхлопная труба.
"Придется проследить, куда ты поедешь", - решил Герман.
Измена мужу как компромат, как способ шантажа вполне подходит, но Серебров
любил относительно честную игру - без принуждения, с женщинами она давала лучшие
результаты.
"Сердце Станиславы уже занято любовником, - думал Герман, трогаясь с
места. - Это ещё хуже, чем верная жена, - он привык за последние годы пытаться
размышлять вместо Сереброва, ставить себя на его место. - Нервный парень, -
глядя на беспорядочно мечущийся из ряда в ряд "Мерседес", цедил сквозь зубы
Герман. Он еле поспевал за автомобилем Николая на своей "Волге". - Еще три
квартала за тобой проеду, но, если ты живешь в пригороде, плюну на тебя,
вернусь. Мне ещё предстоит обследовать двух женщин".
Сердце Германа радостно забилось, когда он увидел, как "Мерседес"
подруливает к тротуару.
"Небось и гнездо у него где-то близко".
Герман не был профессионалом по слежке. Поэтому и ехал следом за
"Мерседесом". Настоящие же профессионалы никогда не позволят себе выдать
истинные намерения тем, что будут тащиться сзади машины, они вырвутся вперед.
Герман тоже притормозил, остановился метрах в ста пятидесяти от
"Мерседеса". Не успел Николай вылезти из-за руля, как появились двое охранников,
следившие за ним ещё в театре мод и ехавшие всю дорогу перед ним на "Пассате". В
руках одного из охранников оказалась свернутая в трубочку газета, а внутри
газеты - обрезок арматурной стали.
Николай получил удар в голову и завалился на переднее сиденье. Охранники
ловко перетащили его на заднее. Они делали это, абсолютно не таясь, на глазах у
прохожих. Никто даже не обратил внимания на происходящее.
У Германа холод пробежал по спине. Он не думал, что среди бела дня в
центре города можно безнаказанно оглушить человека, забросить его на заднее
сиденье и завладеть чужой машиной.
"Эй, а менты куда смотрят?" - Герман огляделся.
В поле зрения оказался всего один милиционер, он стоял на троллейбусной
остановке и задумчиво курил. Охранник Нестерова ударил Николая ловко, даже капли
крови на голове не выступило. Оба охранника уселись в машину Николая и влились
на ней в поток других автомобилей.
У Германа зубы стучали от страха.
"Всего-то ничего парень сделал, развлекся с женой бизнесмена. Она сама
виновата, причем тут мужик? Не с ним, так с другим изменила бы", - из мужской
солидарности встал в душе на защиту Николая Герман.
Охранники, привыкшие не называть друг друга на людях по именам, недолго
ехали молча.
- Толик, глянь-ка, за нами хвоста нет?
- Обижаешь, Антон, - отвечал младший по возрасту и на всякий случай ударил
неподвижно лежавшего Николая кулаком в лицо.
- Мне показалось, на нас обратили внимание.
- Даже если кто и увидел, то никому дела нет до того, что случается с
другими. Ты сам, например, ввязываешься в драки на улице?
- Нет.
- Я тоже.
Охранники дружно засмеялись.
Не торопясь, Антон вытащил из кармана веревку, связал руки Николаю, ножом
обрезал длинный конец.
Веревки хватило ещё и на то, чтобы связать незадачливому качку ноги.
- Урод, - сказал Антон, вглядываясь в правильные черты Николая.
- Абсолютно нормальный мужик, - не оборачиваясь, ответил Толик. - Баба во
всем виновата.
- Не скажи. Ты же на неё не заришься?
- Мне жить охота.
- Я и говорю, урод. Если кому жить надоело, он уже не человек.
- Он же не знал, - вступился за качка Толик.
Тем временем Николай понемногу пришел в себя и секунд десять смотрел
ничего не понимающими глазами на Антона, склонившегося над ним.
- Привет, трахальщик, - добродушно сказал охранник.
Эта приветливость обезоружила качка. Казалось, с ним вот-вот заведут
задушевную беседу, в крайнем случае, погрозят пальцем, возьмут обещание больше
так не делать и отпустят на свободу.
- Вы кто? - тяжело ворочая губами, проговорил он, и тут же резкая боль
отозвалась в голове.
- Мы? - Антон бросил быстрый взгляд на Толика. - Мы - в пальто.
- У меня деньги есть. Берите все, я не буду в претензии, - сказал Николай.
- Насчет денег ты правильно напомнил, - Антон обшарил карманы Николая,
извлек портмоне, вытащил пятьсот долларов. - Русские рубли тебе оставим.
Антон умел обнадеживать обреченных. Нормальный обыватель рассуждает
примерно так: если разговор заходит о том, что часть денег останется у жертвы,
значит, убивать не станут.
- Куда мы едем? - Николай сделал неуклюжую попытку сесть.
Антон помог ему.
- Далеко, - за окнами уже мелькали новостройки окраин.
- Проучить тебя велено, - сказал Толик.
И в этот момент Николай, изловчившись, ударил связанными ногами в спинку
сиденья. Толика бросило грудью на руль. Коротко пискнул клаксон. Автомобиль
вынесло на обочину, и он загрохотал по пыльному гравию.
- Урод! Ублюдок! - закричал Антон, колотя Николая по голове.
Толик выровнял машину и затормозил.
- Если тебе, дружок, на заднем сиденье надоело, полезай в багажник.
Николай ещё слабо отбивался, но что сделаешь против двух амбалов, когда у
тебя связаны руки и ноги, а голова ничего не соображает после удара?
Ствол пистолета уткнулся в бок Николаю:
- Машина твоя, мне не будет жалко испачкать её кровью, - проговорил Антон.
Николай тут же присмирел.
- Пусть сидит в салоне, в багажнике жарко и бензином воняет.
- Пусть будет по-твоему, - вздохнул Толик, усаживаясь за руль.
Машина выехала за кольцевую, свернула на узкую асфальтированную дорогу,
уходящую в лес.
Этих мест Николай, приехавший в Москву всего три года тому назад, уже не
знал. Охранники же Нестерова ориентировались в подмосковной "глухомани"
прекрасно. Они миновали поселок, сплошь состоявший из двухэтажных коттеджей, и
вновь выехали в поле.
- Классно дома поставили, - заулыбался Толик. - С дороги смотришь - ничего
нет, никто здесь не живет. Незачем простой народ видом дорогих черепичных крыш
раздражать.
За полем потянулось болото, сплошь изрезанное мелиоративными канавами, его
делили на квадраты высокие насыпи. Машины здесь ездили редко, и трава успела
пробиться между камней.
Старый "Мерседес" остановился.
- Выбирайся, - скомандовал Толик. - Погода хорошая, можно и пешком пройти.
- Ноги развяжите, - не подозревая, что его ждет, сказал Николай.
Охранники Нестерова переглянулись.
- Давай развяжем, - предложил Толик.
- Ему это все равно не поможет, - Антон, пожав плечами, вытащил нож и
ловко разрезал веревку на ногах пленника.
Тот выбрался из машины, стал на насыпь, запрокинул голову, глянул в
голубое небо, по которому проплывали легкие, как пушечные выстрелы, облака.
- Курить будешь?
Николай кивнул. Антон вставил ему в губы сигарету, щелкнул зажигалкой,
хлопнул ладонью по плечу.
- Ты мне нравишься, мужик.
- Что ж, хоть это утешает, - ответил Николай.
- Но служба есть служба, работу делать надо. Я бы тебе руку пожал, да
некогда уже, - и Антон резким ударом свалил Николая на землю, набросился на него
сверху.
Оглушенного Николая охранники вдвоем подтащили к ближайшему польдеру - к
тому месту, где металлические пластины перекрывали мелиоративный канал. С одной
стороны польдера шло сухое русло, с другой - стояла вода.
- Тут метра три глубины, я на прошлой неделе на всякий случай замерял.
- Прощай, трахальщик, - Толик с Антоном перебросили Николая через поручни.
Раздался глухой всплеск, расплылась в стороны плотная ряска.
- Ставлю бакс на то, что он не всплывет, - плюнул в воду Антон.
- Я поставлю десятку на то, что он всплывет, но только если и ты поставишь
десять.
- Хорошо, - осклабился охранник. - Но я меняю условие, ставлю десять
долларов на то, что он всплывет дважды.
Под водой наблюдалось явное движение. Поверхность бурлила, и наконец
Николай вынырнул. Глаза его были безумны, волосы сплошь облеплены ряской.
Он лишь успел прокричать "помогите" и вновь исчез под водой.
- Я же сказал, один раз всплывет. Если бы не кричал, а воздуха набрал, мог
бы и снова всплыть.
- Еще не вечер.
Охранники проводили взглядами слабосильную волну, ударившую в заслонку
польдера.
- Не всплывет.
- Да уж, - вздохнул Антон, - наверное, я проиграл.
Зажав в пальцах десятку, он направился к машине, Толик семенил следом. И
тут вдогонку им раздался истошный крик:
- Помоги... - слово оборвалось на последнем слоге.
Когда охранники выбежали на мостик, на зеркале воды уже сходилась ряска.
- Я же говорил - вынырнет дважды.
- Эхо его крик принесло, - попытался сжульничать То лик.
- Дурак ты, - Антон завладел десяткой и хлопнул напарника по плечу. -
Поехали, доложим боссу, что все сделали в лучшем виде.
- Я никак Виктора Николаевича не пойму, - говорил Антон о Нестерове по
дороге в Москву, - чем мужика убивать, лучше бы бабу пришил.
- Злой ты стал, - осклабился Толик, - баб убивать нельзя.
- Все дело в женщинах, - рассудительно проговорил Антон. - Женщина не
захочет, тогда и мужику делать нечего.
- Дело в другом, - отозвался Толик.
- В чем же?
- Нестеров в Станиславу уже столько денег вгрохал, что теперь бросить её
не сможет.
- Не вгрохал, а вбухал, - поправил Антон.
- И не вбухал, а втрахал, - захихикал Толик.
- Чему, дурак, смеешься? Она не лю
...Закладка в соц.сетях
