Жанр: Боевик
Контрольный выстрел
... следующем году
поженимся, я тебе ребеночка рожу! Толстенького такого, румяного и веселого! На
тебя похожего. И будем мы с тобой жить-поживать, добра наживать...
Это я ей втюхивал. Погоди, говорю, Сашка. Вот поработаю у Вадика еще годик,
деньжат накоплю. И сделаю тебе официальное предложение. Свадьбу сыграем. И
отправимся в круиз по Средиземному морю! Сыграли. Отправились.
Нашла бы себе парня хорошего и была бы счастлива, не повстречайся я тогда
на дороге со своей идиотской привычкой всюду совать свой нос.
А мама Сашкина?
Она блокаду пережила. Всю войну в военном госпитале на Комендантском
аэродроме медсестрой. Мне Сашка о ней много рассказывала. Я представил себе
мысленно, как голодные, истощенные люди бредут в блокадную зиму на Неву за
водой, как тянут в дом для обогрева самое драгоценное - кусок полена, невесть
где отрытого. Как ежедневно хоронят умерших своих детей, родителей, соседей. И
паек блокадный. Сто двадцать пять граммов хлеба из целлюлозы и мельничной пыли.
Лепешки пекли из клея. На олифе и масляной краске. И выжили! Сашка говорила, что
мать как только о блокаде вспомнит, так ей с сердцем плохо.
А я ее убил. По моей вине она умерла. Все одно... О! Да у меня мандраж
наступил! Страшно, да? Омоновцы - не дети. Откопают и ребра пересчитают. Поделом
тебе, Козаков.
- Давай, Петров! - командует старший бойцу, который вернулся со двора и,
вероятно, притащил с собой шест, палку или что там еще. - Где тебя носило
столько времени?!
- Товарищ лейтенант! - возбужденно заговорил Петров.- Там, у дома, пацаны
из третьего взвода какого-то Костыля взяли!
- Есть в Питере такой - Жорик Костыль. Ну и что? - спросил старший.
- Да я такое видел! Подполковник Хлопотов из ГУВД, с Литейного!..
- Что Хлопотов?! - раздражался старший.
- Да пристрелил он того Костыля...
- А Костыль что, побежал, что ли?
- Нет вроде бы... А Хлопотов пристрелил...
- Значит, побежал, - с нажимом сказал старший.
- Может... как бы... кажется... - замямлил Петров.- Точно! Побежал!
- То-то же! - засмеялся старший. - Не хера бегать от милиции.
Я обалдел, услышав все это. Жорик, я в этом уверен, никуда не бегал. Видно
же было, что он сразу, как только менты приехали, лег лицом на капот своей
"вольво" и не дергался! И тут догадка разрешила все мои сомнения. Подполковник
Хлопотов из ГУВД - тот самый мент, о котором мне рассказывал Жорик. И прикончил
он Костыля, чтобы тот на допросах в "Крестах" чего лишнего не сболтнул. "Хороший
индеец - мертвый индеец".
- Ты давай-давай, Петров! Приступай! - прикрикнул старший.
И Петров принялся ковыряться чем-то твердым в песчаной насыпи. Я слышу
шуршание песка совсем рядом и прощаюсь уже со свободой и жизнью. Вот оно, мое
геройство. Страх овладел так, что визжать охота и просить пощады у мужиков в
милицейской форме.
От легкого прикосновения я вздрогнул. И закричал бы, наверное. Но,
закапываясь, я соорудил для себя из собственной куртки нечто похожее на
воздушный пузырь. Чтоб песок не забился в глаза, нос и уши. И теперь в это
свободное от песчаного грунта пространство проникла чья-то рука. Не овец,
определенно. Петров шестом песок прощупывает. Значит, кто? Кто?! Да Конопля же
это!!! Это его рука! Когда бойцы стали проверять насыпь, Витек засуетился.
Нервишки подвели.
Непроизвольно я схватил его за пальцы, моля лишь об одном: чтобы он не
выдал нас неверным движением. Ладонь конвульсивно содрогнулась. И больше - ни
одного порыва. Конопля тоже сообразил, что наткнулся на меня. Что ж, браво,
скотина! Теперь жди, пока нас с тобой вытащат отсюда и прикончат.
- Ну, что там, Петров?!
- Да фиг ли здесь тыкать?! - вяло отвечает Петров. - Нету ни хера! Говорю
ж, блин, померещилось Коновалову! Или ушли они отсюда. С другой стороны цеха я
окна разбитые видал. Чё они, дураки - торчать здесь и нас дожидаться?
- Нет так нет, - разочарованно ответил старший.- Пошли к машинам!
По железному полу вновь загромыхали ботинки. Шаги становились все тише и
тише. А вскоре и вовсе воцарилась гробовая тишина. Ага! И могилка песчаная.
Очень уютная. И воздуха почти не осталось. В этом импровизированном пузыре можно
продержаться от силы полчаса. И то при условии, что будешь дышать правильно. Как
правильно - это уже другая история. И вряд ли я успею вам ее рассказать.
Раскапываться нужно.
Да-а, Петров! Ты не Коновалов. И слава Богу! Поручи старший осмотреть песок
Коновалову, звиздец бы нам пришел неизбежно. А так...
Я принялся энергично работать головой, плечами, локтями и коленями, чтобы
побыстрее выбраться из-под песка. Уверен, что Конопля был занят тем же.
"Техника выживания и маскировки в сыпучих барханах" - отдельная тема из
курса спецподготовки разведывательно-диверсионных подразделений. Находясь еще в
Азадбашском учебном полку, я всеми матерными словами, какие были мне известны,
мысленно крыл капитана Кошевого, который гонял нас, своих подчиненных, до
седьмого пота, заставляя чуть ли не жрать песок. Кто бы мог подумать, что эта
наука пригодится мне через одиннадцать с половиной лет. И не в пустыне, а чуть
ли не в центре Санкт-Петербурга.
Я чувствовал, что рядом откапывается и Конопля. Если еще минуту назад мы с
ним были придавлены песчаной массой и не представляли друг для друга какой-либо
опасности, то сейчас каждый спешил выбраться наружу. И кто окажется первым, тот
и победит в этой затянувшейся схватке.
Раскидав песок, мы вскочили на ноги одновременно. Почти. У меня вышло на
какие-то доли секунды раньше. Это "почти" и выручило меня. Каждый из нас,
оберегая свое оружие от песка при закапывании, упрятал его глубоко под одежду. И
теперь предстояло его оттуда вытащить.
- Стоять! - Я уже держал в руке свой пистолет. Успел даже оттянуть
затворную раму и взглянуть на ударно-спусковой механизм - не забился ли песок.
Действие возвратной пружины вернуло раму на место, вогнав патрон в казенную
часть ствола. - Не двигаться!
Конопля успел только сунуть руку себе за пазуху.
- Только дернись мне, - холодно и угрожающе произнес я, направив на него
оружие. - Даже не дыши.
Ему пришлось замереть в такой позе. Он стоял, часто моргая, пытаясь
стряхнуть с ресниц налипший песок. Сделать это было не так просто, потому что
слезовыделение буквально зацементировало веки. Я подождал, пока он проморгается,
лишь для того, чтобы впоследствии дать ему просраться.
Со мною происходило нечто страшное. Я словно чувствовал, как умирает во мне
все человеческое. Душа заледенела. Коноплю, стоящего сейчас напротив, я
воспринимал всего лишь как существо, животное, обреченное на физическое
истребление. И снова я подумал о жестокости как о главной примете настоящего
времени.
- Вот ты и добрался до меня, да? -скривившись, спросил Витек.
Я обратил внимание на то, что рыжая его борода не такая уж густая. Сквозь
отросшую щетину все же просматривается неровный сизый шрам, сотворенный мною
десять лет назад. Он почему-то начал чернеть и набухать, будто вот-вот лопнет.
Все эти годы след от моего ножа напоминал Конопле о прошлом и, я уверен, не
давал успокоиться ни на минуту.
- Стреляй, чего ждешь? - продолжил он. Меня поражало его спокойствие.
Похоже, он давно был готов принять смерть от меня и лишь подсознательно
оттягивал этот момент. А я, обнаружив в себе хищнически звериные инстинкты, все
же не захотел убивать его сразу.
- Заткнись, - сказал я. - Сейчас медленно достаешь ствол и кладешь его
перед собой. Начинай.
Пистолет в моей руке не дрожал. И это убедительно доказывало Конопле, что я
всажу в него пулю не моргнув глазом. Потому, наверное, он не стал искушать
судьбу. Не делая резких движений, Витек вынул из-за пазухи пистолет "беретта" и,
наклонившись, положил его на железный пол. Значит, надеется выжить. Смирившись с
неизбежностью гибели, он мог и рискнуть, попытаться выстрелить в меня. Но не
сделал этого.
- Умница! - похвалил я. - Теперь подтолкни его ногой в мою сторону. Только
аккуратно. Не торопись. А то я с перепугу нажму на курок.
Конопля безоговорочно выполнил требование, глядя на меня, как кролик на
удава. Интересно, что творится сейчас в его башке? Если он такой послушный,
значит, надеется выкрутиться. Но каким образом?
- Козаков, - обратился ко мне Витек, - ты крутой парень.
- И что? - сам не знаю почему, я пустился с ним в разговоры. Наверное,
захотелось узнать, на что он надеется.
- И ты не хочешь меня убивать.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Иначе ты сделал бы это сразу, как только взялся за пистолет.
- Что дальше?
- Такие, как ты, - особые люди. Предназначенные Богом для управления миром.
Такие, как ты и я. Мы должны быть хозяевами на этой земле. Ты меня понимаешь?
Я понимал с трудом. Но не перебивал, поддавшись странному желанию выслушать
весь этот бред до конца.
- Мы повоевали. Факт,- продолжил Витек.- А на войне без потерь не бывает.
Теперь я предлагаю заключить мир...
- Ты больной, Конопля.
- Нет. Я предлагаю тебе миллион долларов. За жизнь.
- Мало.
- Полтора!
- И этого мало.
- Пять миллионов!!! - выкрикнул Конопля.- Это сумасшедшие деньги! Ты купишь
на них все, что захочешь. Свободу. Славу. Новое имя в любой стране мира! Ты
будешь богат!
- Не нужны мне твои деньги.
- Врешь! Деньги всем нужны.
Коноплю начало лихорадить. И я знаю, отчего это случилось. Предлагая мне
доллары, он внимательно наблюдал за моей реакцией. И видел, что никакого
впечатления его посулы на меня не производят.
- Деньги нужны только живым. А мы с тобой давно похоронили друг друга. Не
так ли? - Я смотрел на него не отрываясь. И видел, что он начинает бояться меня.
Страх все больше овладевает его нутром.
- Ты думаешь, я обману тебя? Нет. Я действительно готов выкупить у тебя
свою жизнь. Если речь о цене, говори, сколько?
- Ты не сможешь выполнить моих условий.
- Женя, ты наивен как ребенок.- Здесь Витек даже усмехнулся. - Я все могу!
Только скажи, что ты от меня хочешь?!
- Если можешь все, воскреси Сашку и ее мать.
- Женя! - испуганно вытаращил на меня глаза Конопля.- Я их не убивал! Я
клянусь тебе!
- Сашкина мать умерла в твоем зеленогорском особняке от инфаркта. А сама
Сашка погибла от взрыва, который ты организовал в двух шагах отсюда.
- Я не хотел этого! Я не хотел, Женечка! - Конопля рванул в мою сторону
чисто интуитивно, желая, может быть, поваляться у меня в ногах. А может, это
была лишь попытка сбить меня с толку.
Особо не разбираясь, я нажал на спусковой крючок. Прозвучал выстрел. Пуля
угодила Конопле в левое плечо, и его отбросило в сторону. В следующую секунду по
цеху разнесся истошный вопль раненого зверя.
Истекая кровью, Витек Конопля полз ко мне. За ним тянулся широкий кровавый
след. Я отступал по мере его приближения. Постепенно силы начали оставлять его.
Тяжело дыша, он поднял на меня взгляд:
- Я все понял, Женя. Убей меня.
А мне правда не хотелось его убивать. Странная перемена чувств и желаний.
Еще минуту назад я готов был разорвать его зубами, голыми руками переломить ему
позвоночник. А теперь не мог найти в себе силы вторично нажать на спуск.
И еще. Мне было жаль его. Изломанного и растоптанного в сути своей.
- Сержант! - вскрикнул Конопля, напоминая, что когда-то был моим
командиром.- Ты же не забыл! Контрольный! В голову! Давай!
...И раненые "духи" корчились тогда, в восемьдесят пятом, моля Аллаха,
чтобы тот послал им смерть и избавление от земных мучений. Где же правда? Что
гуманнее - послать пулю в голову или обречь на долгую мучительную смерть?
- Я... виноват... перед тобой...- уже еле шевелил языком Конопля, время от
времени закатывая глаза. Кожа на его лице стала бледно-желтой, а губы побелели.-
Так убей же меня. Прошу...
Гвардии капитан Кошевой говорил так:
- Убивая человека, вы целитесь не в него. Мушка совмещается с прорезью в
прицельной планке, выбирая лишь точку поражения. И - никаких эмоций. Думайте о
первой фаланге вашего указательного пальца, который плавно жмет на спусковой
крючок.
Я вытянул перед собой руку, прицелился и видел теперь лишь "целик" в
прорези прицела. Фигура истекающего кровью Конопли расплылась мягким фокусом и
представлялась лишь размытым пятном. Рука пошла выше. От области груди к голове.
Рыжая борода. Нос. Лоб. Нет, не лоб. Просто мутное светлое пятно, в которое
нужно выстрелить...
- Стреляй, Козаков, - из последних сил произносит Конопля. - Вспомни.
Контрольный...
Выдохнув задержанный в легких воздух, я опустил Руку.
- Убей меня, мразь! Я замочил твою суку девку! Я и тебя убил бы, не
сомневайся! Стреляй!
Грохот ботинок по рифленому полу прозвучал неожиданно.
Конечно, омоновцы находились все это время рядом, у девятиэтажки. Они не
успели уехать, когда прозвучал мой выстрел. И спустя минуту были уже здесь, в
цехе. Конопля по-прежнему лежал на полу в луже крови. А я стоял над ним с
пистолетом в опущенной руке.
- Оружие на землю! Руки за голову! - заорал старший.
Я тут же выпустил из руки пистолет и интуитивно повернулся лицом к
забежавшим в помещение бойцам. Руки мои сами легли на затылок.
И в эту секунду услыхал сзади, с той стороны, где лежал Конопля, легкий
щелчок, причинивший мне дикую физическую боль. Так случается, когда пуля
пробивает тебе спину. Но разве был выстрел? Я помню только щелчок. Ну, может,
чуть громче.
На подкосившихся ногах я сделал еще пол-оборота. Витек затравленно
скалился. Шрам на его заросшем щетиной лице стал черным и бугристым. А в правой
руке он держал тот самый маленький дамский пистолетик, с которым приезжала в
офис к Вадику Лариска. Хорошая игрушка. Совсем крохотная. При желании ее можно
спрятать даже в носке.
Лишь только Витек выстрелил в меня, как один из омоновцев дал по нему
очередь из автомата Калашникова. В точности поражения можно было не сомневаться.
Вот ты и дождался контрольного выстрела, Конопля. Я рухнул на пол, не в силах
больше держаться на ногах.
- Петров! А ну, глянь на рыжего! Жив? Тот, кого назвали Петровым, подошел к
Конопле, пощупал у него пульс, прислушался к дыханию, приоткрыл ему пальцами
сомкнутые веки.
- Труп! - доложил Петров. Я наблюдал за происходящим сквозь полуприкрытые
ресницы.
- А этот?
Петров приблизился ко мне и затем повернулся к командиру:
- Этот только ранен. Дырка в спине. Но туфтовая. Рыжий его из пукалки
какой-то херакнул.
- Я же говорил - здесь они! - возбужденно выкрикнул Коновалов, довольный
тем, что всем стала очевидна его правота.
Коноплю за ноги поволокли к выходу.
- Этого не трогайте! - скомандовал старший, когда двое попытались поднять
меня. - Врача давайте! Он "следакам" с Литейного пригодится.
ЭПИЛОГ
1998 год. Апрель. Санкт-Петербург
Следствие по моему делу длилось больше двух с половиной лет. Весь материал
уместился в семьдесят семь пухлых томов. Пятьдесят семь эпизодов, двадцать из
которых выделены в отдельное производство.
Следователи, консультанты и адвокаты менялись бесчисленное множество раз.
"Кресты" стали родным домом. Камера-одиночка - единственным убежищем от
вопросов-расспросов. Но от себя не убежишь. И каждую ночь я молил Бога о смерти.
Совсем как те раненые "духи" на Афгано-пакистанской границе. Одних судебных
заседаний было проведено целых шесть. И вот пришло время последнего - седьмого.
Число магическое. Я знал, что сегодня все от меня отвяжутся.
- Встать! Суд идет!..
"Именем Закона Российской Федерации!.. Учитывая особую тяжесть совершенных
преступлений, осудить гражданина Козакова Евгения Ивановича, 1966 года рождения,
уроженца города Ленинграда, ранее судимого, по статьям Уголовного кодекса
Российской Федерации №... №... №... №... и применить по отношению к нему
исключительную меру наказания - РАССТРЕЛ..."
Май, 1998 год, Санкт -Петербург
Поділитися у соцмережах
