Жанр: Боевик
Контрольный выстрел
...г ему
противиться, чтобы не навлечь на себя лишние подозрения. Мне же нужно было еще
встретиться с тобой. Одно знаю: она жива, И будет жива до тех пор, пока Конопля
не получит Достоверной информации о твоей смерти.
- И ты, тварь, мог на все это смотреть?!- взорвался я.
- Не ори. Я все равно ничем не смог бы ей помочь. Говорю же - она жива. Это
главное. И сейчас мы едем к ней... Проникнуть в особняк незамеченным можно
только ночью.
- Все равно ты сволочь!
- Конечно! - замотал головой Лешка.- Я должен был замочить Коноплю средь
бела дня! А охранники замочили бы меня. И Сашку твою заодно. Кому легче? Или в
милицию бежать с заявой?
Наверное, Лешка прав. Сподручнее пробраться к Конопле ночью. Неожиданно. Он
ведь не подозревает, что Звонарев перекинулся на мою сторону. Значит, можно
будет использовать фактор внезапности.
- Я знаю, как проникнуть в дом со стороны озера, - сказал Звонарев. - Это -
единственная возможность. И не ори на меня больше. Я и так делаю все, что могу.
Кое-какую подготовочку уже провел, кстати.
- Ладно, - ответил я. - Давай рассказывай дальше. Что там с Вадиком?..
Вадима сразу же отделили от Сашки с матерью и закрыли в странной комнате.
Дверь в нее была чуть ли не с полметра толщиной и имела круглое окно наподобие
корабельного иллюминатора. Закрывалась, судя по всему, герметически. Помещение
окон не имело. Освещалось при помощи нескольких маленьких, вмонтированных в
потолок лампочек. Стены, пол и потолок были отделаны материалом, отдаленно
напоминающим жесткий пластик. Пол имел некоторую особенность. Он был выложен
квадратными плитами с небольшими отверстиями. Вадим решил, что это для
вентиляции.
Сэн втолкнул его сюда, а сам молча удалился, плотно прикрыв за собою дверь.
Вадим попытался было выйти из комнаты, но ручки на двери не оказалось. Надо
полагать, что открывалась и закрывалась она только снаружи.
Он опустился на пол и заплакал, словно ребенок.
Слезы душили его, и он ничего не мог с этим поделать. Вдруг явственно
услышал единожды прозвучавший чмокающий звук. Это разомкнулись резиновые
присоски двери. Кто-то отворял ее. Вадим вскочил на ноги и с надеждой посмотрел
на дверь. Но взгляд его моментально угас. На пороге появился Конопля в
сопровождении молодого человека, который приехал следом за ними в красной
"ауди". Оба вошли внутрь. Многотонная дверь тут же закрылась.
- Я рад приветствовать тебя, Вадим Марксович! - улыбнулся Конопля. -
Надеюсь, не в обиде за столь скромный прием?
Лешка, стоящий рядом с Витьком, не улыбался. Он лишь внимательно наблюдал
за происходящим.
- Что вам нужно от меня?! - дрожащим голосом проговорил Вадик, утирая с
лица слезы.
- Денег, - без обиняков ответил Конопля. Действительно, чего кокетничать?
Сказал- и точка!
- Каких денег? - глупо хлопая глазами, спросил Вадик.
- Не придуривайся, урод! - посоветовал Конопля.
- Тебе лучше собрать мозги в кучу, мужик, - произнес Лешка. - Он ведь может
убить тебя за какие-то вонючие баксы. Прикинь, что лучше. Сдохнешь, и тебя
закопают. На хера тебе деньги в могиле? Если отдашь, сколько скажут, то выйдешь
отсюда цел-невредим и заработаешь себе еще в сто раз больше.
- Во! Слушай его! - одобрительно взглянул Конопля на Брадобрея. - Он тебе
дело говорит!
- Да нету у меня денег! Нету! - продолжал упорствовать Вадик. Похоже, он
надеялся еще выкрутиться из щекотливой ситуации.
Конопля в задумчивости почесал густую бороду.
- Ты что думаешь, Вадим Марксович, мы тебя здесь уговаривать станем,
просить слезно, да? Неразумно поступаешь. Ты ведь уже у меня. И поверь, никуда
не денешься. Из этой комнаты, браток, никто еще живым не выходил. Я имею в виду
несговорчивых. У тебя же пока что есть перспектива спасти свою жизнь.
- Ваши условия? - спросил Вадик.
- Молодчина! - хлопнул его по плечу Конопля и чyть не сбил с ног этим
хлопком. - Теперь я вижу, что ты не дурак. Значит, так. Я называю сумму. Ты
предлагаешь свой вариант перечисления этой суммы на мои счета в банк на Кипре.
Ну, там, контракт под что-нибудь, оплата всевозможных услуг - сам придумаешь. Мы
с тобой прямо здесь подписываем все необходимые бумаги. Деньги приходят по
назначению, и после этого я тебя отпускаю. Устраивает?
- Сколько?
- Вот это - вопрос, - сделал вид, что задумался, Конопля. - Если я не
ошибаюсь... А я не ошибаюсь - точно. В прошлый раз мы просили у тебя стоимость
паленой водки плюс штраф. Все это вместе равняется тремстам двенадцати тысячам
пятистам долларов США. Верно?
- Верно, - тяжело выдохнул Вадик.
- Но, ты ж понимаешь, время ушло, условия изменились. Я был вынужден не
только нервничать, но и рисковать. Отсюда вывод: округлим эту цифру до пятисот
штук зеленью.
- Полмиллиона! - заломил руки Вадик.- Нету! Пожалейте! Нету у меня таких
бабок! Честно вам говорю!
Бизнесмен принялся падать на колени, ползать по комнате и безутешно рыдать,
размазывая по лицу слезы и сопли.
- А ну встал! - прикрикнул на него Конопля. Вадим, дрожа, поднялся на ноги.
- Слушай, что я тебе скажу, мужик, - продолжил Витек. - У тебя выбора нет.
Я предлагаю тебе весьма неплохой вариант. Плати бабки, и ты свободен. Жду одну
минуту. Время пошло.
Вадик был похож на затравленного зверя. Он бешено заметался по комнате из
угла в угол. Рвал на голове волосы и вслух проклинал свою судьбу за то, что она
послала ему такое испытание. Наконец он остановился, мутными глазами посмотрел
на Коноплю и сказал:
- Убивай! Нет у меня денег!
Даже Брадобрей, не говоря уже о Конопле, наверняка знал, что указанной
суммой Вадик располагал. И потому жадность бизнесмена поразила обоих.
- Ну ты даешь! - воскликнул Витек. Лешка же просто покрутил указательным
пальцем у виска. Может, Вадим Марксович наивно полагал, что его здесь
попугают-попутают да отпустят? Ни Конопля, ни Звонарев не стали выяснять у него
этого обстоятельства.
- Ведь подохнешь, - почти безразлично произнес Лешка.
- Пойдем отсюда, - обратился к нему Конопля. Они, не сказав более ни слова,
развернулись и, дождавшись, пока откроется дверь, вышли.
"Они не убьют меня! - мысленно успокаивал себя Вадим.- Не посмеют! Да кто
они такие?! Бандюги несчастные! Блефуют! Точно блефуют!"
Еще он в эту минуту вспомнил о Жорике Костыле. Значит, Жорик с ними заодно.
И Женька Казачок - тоже. Ведь не посадили они вместе с Вадиком Женькину бабу.
Предал, гад! Какие подлые людишки! Ну ничего! Он выберется отсюда! Он еще до них
доберется!
Но все эти мысли мигом улетучивались, как только Вадим задавал себе вопрос:
как выбраться из этой западни? Никаких реальных шансов у него не было. Тогда он
вновь садился на пластиковый пол и начинал по-детски несдержанно плакать, моля
Господа о пощаде.
И вдруг под ним стало мокро. Вначале он погрешил на собственную
физиологическую слабость. Но потом увидел, что вода прибывает из-под пола, из
тех самых отверстий, которые он поначалу принял за кондиционер. Он уже стоял по
щиколотку в ледяной воде, когда в иллюминаторе двери показалось рыжебородое лицо
Конопли.
- Выпустите меня!!! - истошно заорал Вадик. Но Конопля в ответ лишь молча
улыбался. Он, похоже, даже не слышал того, что кричал ему пленник.
А вода все прибывала и прибывала. Она уже была Вадиму по пояс, когда
Конопля приложил к стеклу иллюминатора записку: "Тебе осталось жить десять
часов. Вода затопит камеру до потолка. Думай!"
- А-а-а!!! - дико заорал Вадик и принялся колотить в толстую дверь.
Конопля в ответ лишь зловеще улыбнулся. История, рассказанная Лешкой, меня
потрясла. С другой стороны, хорошо, что он все это мне рассказывает, потому что
злость моя на Коноплю возрастала с каждой минутой. Я был готов разорвать его на
куски.
- Ну а что дальше-то он с Вадиком сделал? - спросил я.
- Уж не знаю, - ответил Лешка и взглянул на свои часы. - Десять часов еще
не истекли. Может, Вадик сломался, и тогда Конопля спустит воду из камеры. Но
твоего бизнесмена это все равно не спасет. Ты ведь понимаешь, что теперь Конопля
заберет у него все деньги, а затем убьет. На фига ему такой живой свидетель?
- Блин, да твой Конопля садист натуральный фашист! Те людей в газовых
камерах морили, а этот водой затапливает. Скотство.
- Ты, конечно, прав, - ответил мне Лешка. - Но распаляешься совершенно зря.
Конопле это будет даже на руку.
- А что, прикажешь мне спокойно все это слушать?! - возмутился я.
- Нет, не в том дело. Но учти, кто волнуется, нервничает и суетится, тот,
как правило, проигрывает. С Коноплей надо воевать не эмоциями, а холодным
рассудком и точным расчетом.
- Тебе легко рассуждать!..- Я хотел наговорить Лешке еще кучу всяких
гадостей, но он не дал мне этого сделать, резко оборвав:
- Приехали!
Красная "ауди" притормозила. Лешка заглушил мотор. А я вдруг почувствовал,
как бешено колотится мое сердце. Хотелось просто кинуться разъяренным зверем в
логово Конопли и рвать его зубами.
Глава четвертая
ДУЭТ СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ
Это было еще в Азадбашском учебном полку. Под Ташкентом. За несколько
месяцев до отправки в Афганистан. Все уже знали, что нас готовят к Афгану -
пополнить запасы пушечного мяса в Сороковой армии, - и потому справедливо
негодовали: вместо занятий по огневой подготовке нас гоняли белить известкой
бордюры или красить зеленой краской выгоревшую на солнце траву. Тренинги по
специальной подготовке нередко заменялись муштрой на строевом плацу... Понятно в
общем, да?
И вот нагрянуло высокое начальство. Командующий войсками ТуркВО и начальник
штаба округа. Оба прошли Афган и, что называется, не понаслышке знали, что
почем.
В первый день все честь по чести. Строевой смотр, проверка экипировки,
исполнение строевой песни и прохождение торжественным маршем. Потом -
праздничный обед. Я так и не понял, в честь чего праздник. Но пожрали все от
пуза. Генералы ведь из солдатских котлов пробовать стали. И начальник столовой
об этом знал. Так что воздержался от традиционной ходки домой с сумками мяса,
сливочного масла и тушенки.
День прошел в суете и беготне. Офицеры запаренные. Солдаты - тем паче. Все
боятся наехавшей проверки. А проверяющие как бы и не проверяют. Сидят в штабе, о
том о сем беседуют. Ну, наши к вечеру расслабились. Ночь настала - отбой. И
вдруг под утро генерал самолично объявляет сигнал "Сбор". Гражданские его
неправильно называют "Тревога". А может, и правильно. Потому что потревожиться
нам пришлось.
- РОТА! ПОДЪЕМ! СБОР! - орет дежурный. --Взводам получать оружие по
штатному расписанию! Строиться на плацу согласно боевому расчету!
Вы что-нибудь из сказанного поняли? Вот и я тогда - тоже. Ни черта. Потому
что боевой расчет как таковой никем никогда не определялся.
Ну, построились. Выходит перед строем генерал и вручает командиру батальона
специального назначения, то бишь нашему непосредственному начальнику, пакет за
сургучной печатью.
- БАТАЛЬОН! РАВНЯЙСЬ! СМИРНО! - орет комбат. - Слушай боевой приказ!
"Разведывательно-диверсионной группе в составе пяти человек!.."
А дальше пошли какие-то мудреные слова про скрытное выдвижение в район
выполнения боевой задачи, обнаружение и уничтожение замаскированного командного
пункта условного противника
Комбат окончил чтение приказа, после чего его отозвал в сторону генерал. О
чем у них шел разговор, я не слышал. Но обрывки фраз долетали. Собственно,
командир батальона молчал. Говорил командующий:
- ...ою мать! ...рас... издяй! ...бище! Долбо... И все такое прочее. Я
думаю, генерал выражал свое недовольство тем, что комбат зачитал секретный
приказ всему личному составу батальона, а не той группе из пяти человек, которую
планировалось послать в тыл условного противника.
Затем проверяющие осмотрели нашу экипировку. У кого портянка в кармане, а
не на ноге. Кто автомат в комнате для хранения оружия получить не успел. Кому
сухого пайка не досталось. Короче, бардак. Мы ж не обучены! И генерал так
сказал:
- Солдаты не виноваты.
На следующий день командира батальона сняли с должности. Но то было на
следующий день. И без меня. Потому что я попал как раз в ту разведдивер-сионную
группу, оговоренную в приказе. Возглавил пятерку офицер. Из ротных. Был у нас
такой гвардии капитан Кошевой. Неразговорчивый, суровый и строгий.
И отправили нас в тыл условного противника. Я проклял все на свете. Трое
суток таскал нас Кошевой по пескам в пятидесятиградусную жару. Учил закапываться
в барханы, спасаясь от злющего суховея "Афганца". Показывал, как ловить ящериц и
змей и что потом с ними нужно делать, чтобы не подохнуть с голоду.
Ориентировался по звездам, нарочно засунув свой компас подальше. Мы лакали из
своих фляжек воду и в конце концов вылакали ее до последней капли. А он лишь
смачивал губы заранее приготовленным отваром верблюжьей колючки. В результате
все еле волокли ноги, а он, как казалось, был неутомим.
К истечению третьих суток наша группа оказалась в непосредственной близости
от охраняемого объекта условного противника. Ну, мы все возрадовались. Как же!
Дошли! Ура! Победа! Осталось совсем немного:
начать и кончить. То есть проникнуть на территорию, вывести из строя
системы наведения ракет уйти в обратном направлении.
Отлеживались за барханами до наступления темноты. А потом пошли вперед.
Ползком и перебежками, если их можно таковыми назвать, потому что каждый из нас
еле волочил ноги. И вот она - колючая проволока ограждения. Режем. Проходим. До
кабин станций наведения один короткий бросок.
- Вперед! - командует капитан.
А там нас ждут. В каждой кабине по отделению десантников. И приняли, что
называется. Они крепкие, свежие. А мы вымотанные вусмерть. К тому же думали -
учения, все не по правде, везде имитация. А десантура - наша, кстати, из
соседнего батальона - нам как врубила по мозгам. На полном серьезе. Разве что
боевыми не стреляли.
Все продолжалось не более пяти минут. Всех нас связали и сложили рядком в
одну шеренгу. Всех, кроме капитана Кошевого. А он смотрит на нас, прогуливается
вдоль лежачего строя и смеется.
- Вот так, раздолбай, - говорит, покуривая и угощая сигаретами десантников.
- Трое суток уродовались, как бобики. А для чего? Чтобы не за хер собачий
дрындюлей нахватать? Не-е-ет, салажата! В нашем походе есть великий смысл. Для
того и я с вами пошел на равных, чтоб не думали, будто издеваюсь.
- В чем смысл-то? - спросил кто-то из наших с недовольством.
- Слушать меня внимательно, сопляки специального назначения, - произнес
тогда Кошевой. - Всю эту выволочку устроили для вас, чтобы вы раз и навсегда
поняли: для солдата не бывает учебного боя. Вся ваша жизнь - жестокий и кровавый
бой. Вас учат убивать. Но, убивая, вы сами должны остаться живыми. Вы шли сюда
трое суток. А под конец, в самый важный и самый тяжелый момент, расслабились. И
получили по рогам. Я не стыжу вас. Я вас жалею. И не хочу, чтобы завтра, из
Афгана, вас отправили вашим матерям в цинковых гробах. Повторяю: вы шли сюда
трое суток, хватали зубами песок, жарились на солнце. И думали, что это -
главное испытание. А оказалось, что все самое трудное еще впереди. И в жизни
будет именно так. Сколько бы вы ни прожили и ни прошли, помните, что главное
испытание еще не наступило...
Почему сейчас, сидя в "ауди" Лешки Звонарева и слушая дикое биение своего
сердца, я вспомнил этот эпизод из армейской жизни? Наверное, потому, что через
какие-то минуты мне предстояло совершить нечто важное. Может быть, самое важное,
что мне уготовано судьбой. Я шел выручать из беды мою любимую, мою милую и
единственную Сашку. Я многое пережил, многое испытал в жизни. Выдохся? Нет.
Потому что знал: главное испытание еще не наступило и, может быть, именно сейчас
я стою у последнего рубежа.
- Спасибо тебе, капитан Кошевой.
- Что ты сказал? - повернулся ко мне Лешка, который уже собирался выйти из
машины.
- Нет-нет, ничего. Это я так.
- Не кисни. Соберись,- сказал Леха.- Самое трудное впереди.
Мы молча покинули салон машины. И тут я обнаружил, что никакого особняка
поблизости нет. Перед нами плескалось озеро, на берегу которого стояла кособокая
избушка, готовая развалиться от малейшего дуновения ветра.
- Что за халупа?
- Деда Матвея фазенда, - ответил мне Лешка. Он уверенно шагнул к избушке. И
я последовал за ним. Что там за фазендейер такой - дед Матвей? И на хера он нам
вообще сдался? Забот, что ли, мало?
А дед Матвей между тем заслышал шум автомобильного движка и вышел
навстречу. Скрипнула покосившаяся дверь, матюгнулось шаткое крылечко, и на
пороге возник мужичок с ноготок, обросший густой кудлатой шерстью.
- А-а! Приехал, шланг непутевый! - обратился он к Лешке. - Забыл небось, о
чем я просил тебя? - Дед укоризненно покачал головой.
- Да ты чё, в натуре, дедусь, шутишь, когда я чё забывал?! - не то всерьез,
не то в шутку обиделся на него Звонарев.
- Ох, етишкин кот! - беззубо улыбнулся дед Матвей. - Какие шутки?..
- Ага! Сказал петух, слезая с утки! - рассмеялся Лешка, возвращаясь к
машине и открывая багажник.
А дед тут как тут. Засеменил туда же, мелко и часто переставляя коротенькие
ножки. И каждый шажок сопровождая подсоленным словцом:
- Трыть-дыть-кабдыть-етить!
Лешка вытащил из багажника увесистый и объемный тюк - туго свернутые
рыболовные сети с пенопластовыми плавниками.
- Держи, Матвеюшка! - опустил на плечо дедку тюк, и того словно подкосило.
- Ох! - Дед шлепнулся на тощее заднее место. - Куды ж ты на меня такую
тяжесть! Помру, не дотащу!
Пришлось Звонареву вновь подхватить сети и отнести их ближе к избушке.
-Как же ты рыбачить собрался, коли и поднять снасть не можешь, а?
- Не твоя забота! Управлюсь, когда надо! - беззлобно огрызнулся дед Матвей.
- Снасть-то хороша?
- Обижаешь! Чистый капрон. Два "крыла" по пятьдесят метров. Добрые мастера
на заказ вязали.
- Ну, тады спасибочки! - вновь продемонстрировал исключительную беззубость
дед Матвей. - Твое добро тоже все в порядке.
- В порядке, так давай, - ответил Лешка.
- А чаво давай! Иди да бери!
- Пошли, - повернулся Звонарев ко мне, и мы с ним прошли в избушку.
Все здесь было страшно захламлено, а под самым потолком на толстом
капроновом шнуре висели вяленые рыбины разных размеров, источавшие
умопомрачительный запах. Дедок, видать, знал в этом деле толк. Жаль, что сейчас
мне было не до этого. И Лешке тоже.
Он прошел в дальний угол однокомнатного жилища, где стоял огромный
деревянный сундук, обитый медными полосками и закрытый на могучий висячий замок.
- А ну подсоби! - попросил меня Звонарев.
Вместе мы еле-еле сдвинули сундучище в сторону, и Лешка принялся отдирать
половые доски. Из щелей врассыпную шарахнулись тараканы и мокрицы. По избе, и
без того наполненной затхлостью, поплыл запах сырости и плесени, загнивающих
водорослей и рыбьих внутренностей.
Откинув в сторону какие-то тряпки, Лешка стал вытаскивать из-под пола
свертки. Они были аккуратны и невелики. Что в них, я пока не знал. Но, наверное,
что-то важное и нужное, раз Лешка сюда за ними приехал и меня притащил.
Дед Матвей все это время оставался во дворе. Мы слышали, как он выдавал
свои "трыть-дыть-кабдыть-етить", видимо, осматривая, снасти, подаренные
Зво-наревым. А Лешка тем временем начал разворачивать свертки.
- Ёп!..- невольно вырвалось у меня. Первое, что я увидел, было
автоматическое оружие с оптическим прицелом. Оптику Лешка как раз укреплял на
верхней планке газовой каморы. Почему камора, а не камера - понятия не имею. Но
знаю из армейского опыта, что эта деталь называется именно так. Модель оружия
была мне неизвестна.
- Что за машина? - спросил я.
- Хорошая штуковина. Шестьдесят патронов в магазине, по скорострельности
вдвое превосходит калаш. К тому же не боится воды. Отдача при стрельбе
минимальная. Отсюда - кучность. Три режима ведения огня. Одиночными выстрелами,
сдвоенными и очередями. Смотри сюда. - Звонарев показал мне, как обращаться с
автоматом.
- Не хило! - высказал я одобрение.- Где раздобыл?
- Места надо знать, - ответил Звонарев. - А себе я возьму вот это. - Он
развернул очередной сверток.
В нем оказалась примерно такая же система. Но магазин у нее был не
рожковый, а дисковый. Массивный и тяжелый.
- Усиленная модель, - пояснил Звонарев. - Калибр посерьезнее. Восемьдесят
патронов в диске. У тебя пули со стальным сердечником. Здесь - разрывные.
Правда, скорострельность поменьше. Но это - баллистика, никуда не денешься. Зато
одним выстрелом череп вдребезги.
- Ты пробовал?
- Говорят, - уклончиво ответил Лешка. - Дед! - позвал он Матвея.
- Иду! Трыть-дыть-кабдыть-етить! Раскричался тут! - Дедок приковылял весьма
сноровисто. - Чаво надо-тить?
- Давай купальники. Где они у тебя? Матвей полез куда-то под ветхую кровать
и вытащил оттуда старый фанерный чемодан. Из чемодана достал ключ, которым
открыл сундук. Повытаскивал ворох тряпья. В серой портяночной ткани Матвей
хранил свои награды. С Великой Отечественной еще. Эту портянку он взял в руки
бережно. И положил в сторону. Пока дедок продолжал выгребать из сундука х^ам, я
развернул тряпицу.
Три ордена Славы, медали "За боевые заслуги", "За отвагу", "За освобождение
Будапешта". А дед-то, оказывается, герой! Я знал, что солдатские ордена Славы,
если награжден ими трижды, приравниваются к званию Герой Советского Союза. И не
так просто было их получить. Блин! Снова вспомнил Афган. У нас тыловики -
начальники продслужб, вещевых складов, начфины - имели больше наград, чем
солдаты и офицеры, ходившие на боевые. Тушенкой, гады, торговали и
эксперименталку - новую форму с накладными карманами - на ордена выменивали у
пижонистых кадровиков. Ладно, не время сейчас предаваться воспоминаниям. Их и
без того хватает в моей жизни.
А дед Матвей освободил уже свой сундук почти полностью. На самом дне лежали
легкие водолазные костюмы и довольно странные, плоской формы и небольших
размеров, кислородные аппараты. Таких я тоже никогда в жизни не видел.
- Откуда? - спросил у Лешки.
- Дружок у меня есть, - сказал он. - Капитан второго ранга запаса. Служил в
подразделении боевых пловцов разведуправления Генерального Штаба. Сейчас в
Питере. Пельмени производит.
- Чего? - не понял я.
- Цех у него небольшой. Пятеро бомжей с утра до ночи пельмешки лепят. Он с
ними ежедневно бормотухой расплачивается. И нормально живет. Ну, все. Хорош
трепаться. В путь пора. Дедок, ты все помнишь, что я тебе говорил?
- Не учи ученого...
- Знаю-знаю! - замахал руками Лешка. - Поешь дерьма толченого! Я все твои
прибаутки наизусть выучил.
Мы с Лешкой взяли оружие и гидрокостюмы. Дополнили экипировку десантными
метательными ножами, которые Лешка также вытащил из-под полу. Матвей прихватил
из сеней весла. Затем втроем спустились к берегу. Здесь, перевернутая вверх дном
и заботливо накрытая рубероидом, лежала утлая лодчонка.
- На этом корыте?! - ужаснулся Звонарев.
- Не ссы в компот!..- прикрикнул на него дед.
- Там повар ноги моет! - продолжил фразу Лешка.
Лодку перевернули в нормальное положение и спустили на воду. Расселись по
местам. Лешка хотел грести, но дед категорически запротестовал:
- Не трожь! На своей кастрюле вон греби! - Он кивнул в сторону оставшейся
на берегу "ауди".- А мою не трожь! - и сам взялся за весла.
Нам с Лехой осталось лишь удивляться сноровке Матвея и его умению управлять
ветхим суденышком.
- Одеваемся, - сказал Леха, скидывая с себя одежду и натягивая вместо нее
гидрокостюм. Я внимательно следил за его действиями и старался повторить все в
точности. С ходу было не разобрать, для чего какая застежка, куда какой ремень
привязывать и к чему какую липучку лепить. С горем пополам экипировался. Лешка
осмотрел меня, что-то подтянул, что-то ослабил.
- Порядок, - наконец сказал он. - Натуральный Ихтиандр!
В этом костюме я и вправду чем-то походил на известного с детства
человека-амфибию.
- Лексей! - позвал дедок. - Ихтияндер твой - в жопу раненный! Хо-хо-хо!
Леха заглянул ко мне за спину и тоже расхохотался. Я забыл застегнуть
задний нижний клапан костюма и теперь являл миру свой великолепный белый зад во
всей его красе. Впрочем, этот срам был немедленно устранен.
Волны качали нас еще с полчаса. Вокруг темень непроглядная. И только дед
Матвей знал верное направление. Внезапно Леха скомандовал:
- Тормози!
Матвей тут же бросил якорь.
Ну, молись, Жека, - тихо произнес Звона-
Рев и, трижды перекрестившись, натянул водолазную маску.
Когда Лешка натянул водолазную маску, я подумал: это конец. Что случится со
мной там, в черной водной толще? И выберусь ли я вообще из нее живым? Раньше мне
никогда не приходилось надевать гидрокостюм и тем более его использовать для
подводного передвижения. Страх - вот что ощутил я. Совсем как при первом прыжке
с парашютом. И наряду с этим страхом непреодолимое желание перешагнуть через
собственную слабость. Не ради самого по себе погружения в воду, а чтобы поскорее
выручить Сашку.
В каком-то смысле легче было оттого, что рядом со мной находился Лешка. Он,
судя по всему, знал, что делает. И весь план предстоящей операции уже сотни раз
был продуман им до мелочей. Оставалось лишь слепо ему довериться. Что ж, один я
все равно ничего не сделаю. Значит, сработаем дуэтом.
Лешка молча перелез через невысокий борт лодки и погрузился в холодную
черную воду. Голова и плечи его еще были на поверхности. Он держался руками за
борт и жестом головы показывал мне, чтобы я шел за ним. Собрав в кулак волю, я
перевалил за корму.
Холода воды не ощутил. Гидрокостюм надежно сохранял температуру тела. А
может, голова попросту была занята другими мыслями. Но под ложечкой все же
засосало. Ноги не чувствовали опоры, а глаза ничего не видели вокруг, кроме
качающейся на волнах лодки и беззубой физиономии деда Матвея. По сигналу Лешки
он подал нам оружие. Лешка укрепил свой ствол за спиной специальными эластичными
ремнями. Я вновь повторил все его манипуляции.
- Дед, - обратился к нему Лешка, стараясь говорить тихо, - давай двигай к
особняку. Все по плану, как договорились.
- Не учи ученого! - проворчал в ответ старик.
- Ну, с Богом. - Звонарев приладил нагубник и дождался, пока я сдела
...Поділитися у соцмережах
