Жанр: Боевик
Контрольный выстрел
...ния персонала в области гуманитарных и системных исследований".
Понятно, да? Кто не въехал, я не виноват. Расширяйте кругозор, совершенствуйтесь
в познании окружающей действительности. Одно могу сказать с полной уверенностью:
работа адская. Ну да я уже говорил.
А пробки! Под Медным всадником конь заржал. Ой, нет. Это сзади кто-то
кому-то вмазал. ЗИЛ-130 на "Запорожец" наехал. Ему можно. У него рожа шире. В
нашей жизни вообще все так. Тот прав, у кого больше прав. А у "Запорожца" какие
права? Сплошные обязанности. ЗИЛ на борту двери и рамы красного дерева везет. На
дачу крутому хозяину. Значит, сам тоже крутой. А в "Запорожце" за рулем мужик
красноносый и тетка - булка сдобная. С голодухи, наверное, распухла.
Ну наконец! То есть в конце концов. Приехал. Вот он, офис. И "мере" Вадика
припаркован. И хероватина длиннющая рядом стоит, никелем сверкает. "Кадиллак"
называется. На восемь человек пассажиров. С кондиционером, спутниковым
телефоном, телевизором и баром-холодильником. Убогость, короче. Значит, гости в
конторе. Кого принесло? Вынесем.
Чего-то я раздухарился. Не к добру это. А кто от меня добра ждет, добром и
подавится. Не, ну правда, кого надуло?
Вот они - восемь негритят из "кадиллака". И негритиха с ними - девятая.
Негритята черные. Лица кавказской национальности называются. А негритиха -
белая. Может, она, конечно, розовая. Я к ней под юбку не заглядывал. Пока что.
Но - блондинка. Правда, крашеная. А ноги! Стройные! Длинные! Эх!
Негритята засекли, что я, как вошел, так на ее ноги и загляделся, и давай
зубами скрипеть. А хера ли скрипеть, кариес наживать? Бабу вашу я не уволоку. У
меня Сашка есть. А у Сашки такое есть, что я ни на какие ноги не променяю.
Значит, так. Захожу в кабинет Вадика. Шеф за столом сидит. Тише воды, ниже
травы. Валерьянку пьет.
Негритиха в кресле расселась. Тоже пьет. Виски из Вадикиного бара.
Негритята у окон и дверей стоят в почетном карауле. Жаль у меня огорода
нет. Отменные пугала.
А негритиха мне кого-то напоминает. Сначала я подумал, что шлюху с
Невского. Но потом решил, что Вадик не станет средь бела дня к себе дешевку
приглашать. Да еще с такой свитой. И где уличной шалаве таких страшилищ набрать?
У девочек на Невском голубые сутенеры и приличная охрана. Не то что эти
говноеды. Никак мне не вспомнить, кого ж она мне напоминает? Садюга и тварь - к
гадалке не ходи.
- Вадим Марксович! - говорю я.- По вашему приказанию прибыл!
И как бы не замечаю тусовку черную. А тот, который возле окна стоит, на
индюка похож из-за носа своего, скривился так и говорит:
- Ты что, здесь приказываешь? - и на Вадика смотрит.
Понял я, что дело плохо. Присел на стульчик у рабочего стола шефа, и
скромно так сижу, жду указаний.
- Что случилось, Вадим Марксович? - для порядка спрашиваю.
- Вот,- говорит Вадик.- У ребят претензии. Я по сторонам огляделся. Ослеп
я, что ли? Не вижу никаких ребят. Быки тупоголовые - да. А ребят, как выразился
шеф, в упор не наблюдаю.
- Какие претензии?
- Говорят, что я им водку подвальную двинул в прошлом месяце.
- А водяра путевая была? - Это я у него спрашиваю, потому что в качестве
водки разбираюсь, только когда сам пью. А продает ее Вадик. Мое же дело - сами
знаете, гуманитарные и системные исследования.
- Да вроде... - неуверенно отвечает шеф. Негритиха как сидела, так и сидит.
Лыбится и виски потягивает. Дура набитая. Это виски Вадику из Китая для гостей
прислали. Его там из фекалий пекинесов перегоняют. А она пьет. Значит, к вечеру
надо в морге столик бронировать. Нынче там, как раньше в авиакассах с билетами
на Сочи. Напряженка. Может, подсказать? "А может, не надо?" - говорит мне мой
внутренний голос. Он у меня страх какой мудрый.
- Так "вроде" или путевая? - спрашиваю у Вадика.
А он в ответ, зараза, пожимает плечами. Ладно. Беру базар на себя.
- Ребята, - обращаюсь к делегации, - давайте жить дружно.
- Слушай, Леопольд! - подает голос негритиха. - Тебя кто-нибудь о
чем-нибудь спрашивал? Ты лучше говорильник свой к этому придурку разверни. Я жду
еще пять минут. Потом - мошонку наизнанку.
- Вадим Марксович, - разворачиваю "говорильник" к "придурку". - Чего она
ждет пять минут?
- Денег,- отвечает Вадик.
- И много? - Я засовываю руку во внутренний карман куртки, словно хочу
достать оттуда бумажник с бабками, и пока руку не вынимаю.
- За всю партию паленой водки плюс двадцать пять процентов штрафных санкций
за невыполнение условий договора, - заученно трындит шеф.
- И сколько это в баксах?
- Двести пятьдесят тысяч плюс шестьдесят две пятьсот.
- До фига! - округляю глаза.
Интересно, поверят они или нет, что я за такими деньгами в карман полез?
Не поверили. Как только я руку за пазуху сунул, "индюк" в своей правой руке
ствол нарисовал и затворную раму передернул. Урод!
Я спокойно авторучку достаю, со стола шефа листок бумаги беру и писать
начинаю. Записывать - так точнее. Потому что писать (как вы наверняка подумали)
в критических ситуациях я завязал еще в Афгане. Когда закончил, бумажку
негритихе протянул.
- Что это? - спрашивает она.
- Сертификат качества, - отвечаю. У быков глаза кровью налились. На шеях
вены вздулись. Ноздри ходуном заходили. И все они дружным стадом на меня
двинули. Дался я им! Коррида. А я кто? Тореадор? Не угадали. Я очень вежливый и
спокойный. Потому и предупредил:
- Осторожно, дегенераты!
Встал быстрехонько со стульчика, на котором сидел, и перевернул его. Теперь
признаюсь, что не случайно я сразу же на тот стульчик сел, как только вошел в
кабинет. К днищу сиденья еще с полгода назад мною собственноручно были привязаны
две интересные штучки. Картонная коробка с надписью "ARIEL" и часы, какие
используют в вертолетах, подводных лодках, танках и прочей военной технике. От
коробки к часам и обратно спиралями тянулись разноцветные провода. Один проводок
- красный и самый толстый из всех - я зацепил мизинцем и натянул.
Быки остановились на полпути как вкопанные. Негритиха уронила нижнюю
челюсть на свою плоскую грудь и забыла привести ее в обратное положение. Вадик
болезненно застонал.
- Щас как ж-жахнет! - пообещал я.- И паленую водку будут пить наши друзья
на наших поминках!
- Стой! - пришла немного в себя негритиха. - Не надо горячиться. Давай все
спокойно обсудим. Я вижу, ты парень серьезный. К чему глупости?
- Стою, - ответил я.
А куда мне деваться? Они не в курсе. А я-то знаю, что вся эта сложная
конструкция не взрывное устройство, а самое обыкновенное отстирывающее средство
и будильник! Пугач для такого вот случая. На лохов рассчитанный. Иногда
срабатывает.
Смотрю - гости замешкались. Секунд на пять. Потом из картонной коробки
(некачественно заклеивают, болваны!) посыпался на пол стиральный порошок -
продукция компании Procter & Gamble - херня редкая, да к тому ж вонючая, падла!
Зато отстирывает хорошо. Я пробовал. Вадик однажды чехлы в "БМВ" свекольным
салатом облевал.
Как только порошок на пол просыпался, негритиха носом подергала и как
взвизгнет:
- Взять его!
Тут негритятам все до балды стало. Команда получена - надо выполнять.
Бросились они на меня, глупые, как на младенца. Без разведки, без страховки.
Нельзя ж меня так недооценивать!
Тот, который "индюк", сам дыню свою под кулак подставил. Второй очень
удобно сбоку находился, и профиль его мне больно понравился. Враз пяткой
нокаутировал. У него аж сопли из носа брызнули. Весь стол Вадику испоганил. Я
думал, Вадик сердиться станет. А он ничего. Сидит себе. Только слегка побледнел
и онемел. Третий бык с лету в пах получил и сложился пополам со словами
искренней благодарности.
- Недоделки! - снова взвизгнула негритиха. На коленях у нее сумочка лежала
кожаная. Она шустренько так из сумочки крохотный никелированный пистолетик
достала. Пока я негритятами занимался, ее из поля зрения выпустил.
А пистолетик в ее руке негромко так сказал:
- Пук!
И еще два раза:
- Пук! Пук!
Ну, думаю, в этой блестящей пукалке еще на два "пука" осталось. Рванул к
белокурой негритихе, дабы оградить ее от греха смертного. Убить же может как не
фиг делать. А потом всю жизнь прощение у Бога вымаливать.
У быков, похоже, стволов больше не было. "Индюк", как только по балде от
меня схлопотал, волыну свою выронил. Она под книжный шкаф залетела - не
вытащить. А больше никто из них пушки не доставал.
Ну, лечу я к даме. А наперерез мне целых два бычонка - отряд заграждения,
ёшь-тридрить! Я с перепугу голову наклонил, словно козел бодливый, и в живот
одному - бум! С изюминкой вышло. Бедолага впечатался в пенал со стеклянными
дверцами. Там Вадик миллион толстых папок с бумагами хранил. Вот этими папками
отлетевшего дурня и засыпало. А они, папки эти, ох, нелегкие, я вам скажу! Одной
пыли - с тонну.
И в эту секунду никелированная штучка еще раз:
- Пук!
Вадик под стол - брык! А на столешнице брызги крови. Я только мельком
глянул, сразу определил: пуля в череп шефу угодила. И зря я в ту сторону вообще
глянул, потому что следующий, последний в крохотном пистолетике "пук",
предназначался для меня. Ка-а-ак ежанет в плечо! Вот это пукалка! Меня с копыт
моментом сбило.
Почему так? Кино смотришь, боевик какой-нибудь крутой с Ван Даммом или
Шварценеггером, в него, блин, десять пуль всаживают, а он еще умудряется
прыгать, как стрекозел, и при этом отстреливаться! В жизни же фиганут из
плевалки, пулька там со спичечную головку, а тебя будто молотом зашарашили.
В общем, рухнул я как подкошенный. Сознание не потерял. Но больно, зараза!
Лежу, вою, как волк на луну. Чувствую, негритиха, паскуда, ко мне подошла тварь,
ноги об меня вытирает. Тут я мигом вспомнил кого она мне напоминает. Вспомнил и
содрогнулся...
- Лариска! - Это я слышу, как один из черных к ней обращается.- Зачем
стреляла? Нам Конопля яйца за мокруху поотрывает.
И тут я окончательно офонарел. Уж кого-кого, а летёху, взводного своего из
Афгана, я по гроб жизни помнить буду. И настолько я был потрясен услышанным, что
даже стонать и выть перестал.
- С Витьком я договорюсь, - отвечает негритиха Лариска. - Не твоя забота.
Посмотри, что там с Вадиком. Он, кажется, покойник, - спокойно, тварь, говорит,
словно не человека, а муху раздавила. И снова я вспомнил, на кого она похожа...
- Лариска! - крикнул другой черный, кажется "индюк".- Сматываемся! Вадик -
труп! Ты ему в башку засадила!
А я, бляха муха, лежу, боюсь пошевелиться. Что я, в натуре, Рэмбо? Щас
дернусь, и меня прикончат. Им теперь все равно.
Но, слава Богу, им было не до меня. "Индюк" сунул руку под книжный шкаф и
достал оттуда свой оброненный ствол. Все другие тем временем покинули кабинет, и
он бросился за ними следом. Уже через несколько секунд я услышал, как от офиса,
недовольно урча, отъезжает их "кадиллак".
Ну и вляпался! Врагу не пожелаешь. И Конопля снова в моей жизни возник. И
Вадик пулю черепом поймал. Невезуха, ёшкин кот! Орать хочется от отчаяния. А фиг
ли толку?
Но заорал не я. Вадик. Вадик! Он жив! Или воскрес? Фигня. Воскресают лишь
святые. А мой шеф, насколько я успел разобраться, отнюдь не святой.
- Ой, бля! Голова! - хватаясь окровавленными Руками за столешницу, Вадим
Марксович выбрался из-под стола.
- Очухался, дурила тряпочная! - Впервые после приема на работу я обратился
к Вадику на "ты".- Я уж думал... А ну, дай посмотрю.
Я подошел к нему и принялся рассматривать рану. Как оказалось, пуля прошла
по касательной, лишь чиркнув черепную кость. Таким образом, шеф получил
небольшую контузию. Тот самый случай, когда много шума из ничего. Крови море, а
толку... Что я такое говорю?! Есть толк! Он ведь жив остался!
Сбегав к машине, я притащил аптечку и наскоро перевязал Вадика и себя.
- Ссышь? - спросил я его, когда мы сидели и пили нашу добротную русскую
водку, празднуя свое второе рождение.
- Честно?
- Честно.
- Ссу.
- Правильно делаешь. Знаешь, кто такой Конопля?
- В первый раз слышу.
- А я знаю.
- Откуда?
- От верблюда.
- Шутишь все...
- На полном серьезе.
И я рассказал Вадику историю десятилетней давности, происшедшую со мной и
гвардии лейтенантом Коноплиным на Афгано-пакистанской границе.
- Так ты чё, в Афгане служил?! - удивился Вадик.
- Воевал, - уточнил я.
- То-то я смотрю - борзый.
- Ты что-то имеешь против?
- Да нет, - махнул рукой Вадик и налил себе еще водки.
- Что дальше делать думаешь? - спросил я.
- Все-таки попытаюсь договориться с Лариской.
- Поражаюсь твоей тупоголовости! - не выдержал я. - Неужели тебе до сих пор
не понятно, что Лариска эта - мокрощелка драная! Над всей заморочкой стоит Витек
Конопля. А он теперь с тобой разговаривать не станет. После того, что произошло.
- Что ты предлагаешь?
- На мой взгляд, отступать некуда. Оставайся для Конопли и Лариски мертвым.
Я постараюсь кое-что разузнать. Одно знаю точно: пронюхают они, что ты выжил,
добьют.
- А ты?
- Я - другое дело. Всего лишь твой халдей. И к тому же Конопля пока не
знает, что я - это я.
- Ну а цель? Конечная цель?
- Сдается мне, что пошла жесткая игра.
- Собираешься их убить?
- Дурак ты, Вадик. Человек не муха. Подумаю, как обойтись без этого. А тебе
на время лучше исчезнуть.
- Куда же мне деваться?
- Найдется местечко, - сказал я. - А пока что дай все координаты этой
Лариски. Ты ж с ней какие-то договора заключал.
- Да-да, конечно!
Ну, не идиотская работа?!
Я привез Вадика на квартиру к Сашкиной матери. И Сашка с нами была. Сижу на
кухне за столом, бурчу себе под нос:
"Крыса-крыса-крыса Ты моя Лариса!.."
- Что за Лариса? - ревниво спрашивает Сашка.
- Мразь поганая и садистка, - отвечаю и чувствую, что Сашкина ревность
отступила.
- Расскажи, - говорит.
А рассказывать не хочется. Лариска напомнила мне прапорщицу-контролершу из
учкудукской зоны. Есть там одна такая погань...
Она уже пятнадцать лет служила в исправительно-трудовой колонии. Другой
работы для себя не мыслила, потому что ее мать с отцом также всю жизнь свою
отдали колонии, верно служа идеям Железного Феликса.
Злые языки трепали по баракам ИТК, что она была слаба на это дело. В
смысле, на мужика. К тому ж тянуло ее в большей степени на заключенных - урки
голодные и смелые в проявлении своих физиологических желаний. А похотливая
прапорщица частенько "ныряла" в промзону к расконвоированным, "манту-лившим"
остаток срока на добыче угля. Обворожить для этих целей кого-либо из сослуживцев
не удавалось - природа не наделила ее даже мало-мальски привлекательной
внешностью, а шрам на шее, полученный от удара зэковским ножом, просто уродовал.
Контингенту же, плотно населявшему территорию колонии, было наплевать с голодухи
на внешние данные одичало-страстной контролерши. Постелью в таких случаях
нередко служили угольные карьеры и подсобки для инвентаря.
Плотская одержимость - не единственное, чем отличалась потомственная
тюремщица. Обитатели зоны слагали о ней жуткие легенды, леденящие кровь самых
отпетых рецидивистов.
Говорили, что Витьку Скрипача, известного всему Уралу карманника,
прапорщица заживо сожгла в топке центральной котельной за то, что он отказал ей
в ласке. А подругу Порика, кавказского вора, приехавшую к мужу на свиданку,
выследила на обратном пути и пристрелила. Лева Шайба, отбывавший третий срок за
вооруженный грабеж, попал в "шизо" за "отрицаловку". Прапорщица прямо в камере
перетянула ему "хозяйство" капроновым шнуром и изнасиловала до смерти.
Никто ничего не выяснял и не доказывал. Пропал "зэка"? Да и хрен с ним!
Мало ли их гибнет по лагерям и тюрьмам великой советской Родины!
Крепко пила. Благо, добра этого хватало. По сути трезвой прапорщицу можно
было увидеть лишь два раза в год, когда личному составу устраивался строевой
смотр и к ним в глубинку приезжало высокое большезвездное начальство из
Ташкента. Остальное же время пожирали сивушные будни в царстве клопов и колючей
проволоки.
Конечно, Лариска - красавица, можно сказать, а та прапорщица - уродина. Но
внутренняя суть одинакова. В глазах Лариски отчетливо читались жестокость и
презрение ко всему окружающему. И прапорщица тоже частенько о тела избитых зэков
ноги вытирала...
- И что теперь делать? - прервал мои горестные воспоминания Вадик.
- Снять штаны и бегать, - ответил я. - А если серьезно, то сиди здесь и
никуда не высовывайся. Нет тебя ни для кого. А я постараюсь слух пустить, что
тебя сегодня замочили.
- Ну ни черта себе! - возмутился Вадик.
- Иначе подохнешь от пули Конопли, - нарисовал я ему перспективу.
Был уже поздний вечер. За день мы все здорово передергались, и мне лично
хотелось спать. Сашкина мать постелила мне и ей (Сашке) в отдельной комнате.
Вадика уложили в кухне на раскладушке. Не очень удобно. Потерпит.
Вырубился я мгновенно, не обращая никакого внимания на приставания своей
пылкой возлюбленной. И снилась мне ночью всякая чушь.
- Ма-а-а-ма-а! - кричу я и просыпаюсь в объятиях любимой Сашки.
- Женька! Что с тобой?! - встревоженно спрашивает она и целует меня в лоб,
как ребенка.- Ты весь мокрый. И так кричал во сне!
- Кошмар приснился, - объясняю, вытирая потный лоб.
Может, ну ее на фиг, такую работу?
Нет, вначале нужно разобраться с Коноплей. А то еще чего доброго он со мной
разберется.
От моего крика проснулся даже Вадик - прибежал из кухни, где его оставили с
вечера почивать на раскладушке. Часы показывали половину второго ночи.
Выспались!
Вадик притащил из кухни сигареты, и мы все втроем закурили прямо в комнате,
усевшись на разложенном диване. Не хотелось бродить по скрипучим половицам,
лишая сна гостеприимную хозяйку квартиры. Сашкина мать спала в своей комнате,
самой дальней от кухни и прихожей. Поэтому, наверное, не услышала моего дикого
вопля.
Выкурили по сигарете и сидели молча. Вадику не хотелось уходить, а мне не
хотелось, чтобы он оставался. В конце концов я сказал без обиняков:
- Саня, а не пора ли нам пора?
Шеф все понял и молча удалился.
...Подушка мягкая, а Сашкина рука нежная и теплая. Я целовал эту руку, и
губы мои чуть подрагивали от волнения, которое я испытывал в сию минуту. В
квартире было тепло, и питерский ветер тщетно надрывался, бросая пригоршнями в
плотно закрытые окна ледяной дождь. Близился рассвет, но спать не хотелось. Я
искренне любил эту девочку. Тысячу раз благодарил судьбу за то, что вновь мог
видеть Сашку, мог чувствовать ее тепло, слышать ее голос. И плевать на все
передряги и неудачи.
- Саня...
- Что?..
- Я тебя...
- Не ври...
- Не буду...
- Саш...
- Что?..
- Я... тебя...
- Не... ври...
- Ты дашь мне сказать? - шутливо-яростно бросился всем телом к девушке,
страстно осыпая прикосновениями губ каждый миллиметр ее кожи. Сашка затрепетала
всем своим существом, крепко прижимаясь ко мне. Из ее груди вырвался сладкий
стон, длинные ухоженные ногти истово впились в мою спину.
Поцелуи становились нежнее и продолжительнее, и хотелось, чтобы утро
подольше не наступало.
Запыхавшись, она чуть отстранила меня, заглядывая в глаза и улыбаясь:
- Женька! Ты - хищник!
_ Я - лев! Я - царь зверей и маленьких зверюшек!
- Ты - Маугли, - ласково произнесла девушка и нежно поцеловала меня в шею.
- Такой же дикий и необузданный.
Я вскочил на кровати, вскинул вверх сжатую в кулак руку, по-индейски
улюлюкнул и картинно продекламировал:
- Мы с тобой одной крови! Ты и я! - после чего вновь отдал себя объятиям
Сашки.
Ритмично долбила стену спинка дивана. Ворчливо скрипел паркет. Подушки и
одеяло каким-то образом оказались на полу. У соседей наверняка осыпалась
штукатурка. Да черт с ними, с соседями! А на кухне Вадик ворочается, выжимая из
пружин раскладушки жалобные всхлипы. И Вадик - пошел к черту! Все проблемы из-за
него.
- Мне никогда в жизни так хорошо не было, - устало, но предельно счастливо
произнесла Сашка, когда все закончилось. - Я даже представить себе раньше не
могла, что такое бывает. Будто крылья вырастают. И хочется взлететь в небо...
Уже не слушая окончания фразы, я неслышно поднялся и скользнул с дивана на
пол.
- Ты рехнулся? - Сашка вытаращила глаза, глядя на меня словно на
умалишенного. - Тихо!
- Что? - Она все еще не могла понять, в чем дело.
- Тс-сс! - Я приложил палец к губам. Указательным другой руки показал в
сторону входной двери.
Едва слышно оттуда донесся металлический царапающий звук. Что-то тонкое,
иглообразное тревожило внутренности дверного замка. И это "что-то" мне было
хорошо знакомо. Такой звук, неуловимый для слуха дилетанта, могла издавать
только отмычка.
Кто-то шел в гости. А разве кого-нибудь ждали?
- Ты кого-то ждешь? - тихо спросил я. Сашка в ответ лишь покрутила пальцем
у виска. Между тем она не преминула плавно нырнуть в адидасовский спортивный
костюм, который до того момента покоился на пуфике у трюмо.
- Иди к маме и не высовывайтесь, - скомандовал я и бесшумно переместился в
коридорчик. Затаился там, выжидая, пока гости откроют дверь и войдут.
С лестничной клетки дыхнуло холодом.
Скотство! Значит, моя затея с мертвым Вадиком не удалась. Они выследили
меня. И, естественно, знают, что Вадик жив. Ладно, негры, поиграем в
казаки-разбойники !
Вадик мирно сопел в кухне на раскладушке, а я в чем мать родила притаился в
коридорчике между кухней и прихожей. Сашка, как ей и было сказано, находилась в
спальне с матерью. Электрический свет я включать не стал, и контролировать
ситуацию можно было только по звукам.
Вот медленно отворилась входная дверь. Голыми икрами я почувствовал
дуновение прохладного воздуха. Вот в прихожую крадучись шагнул человек. Блин!!!
Второй... третий... четвертый!!! Многовато.
Двое непрошеных визитеров шагнули в комнату, где еще минуту назад
находились я и Сашка. Другая пара осталась в прихожей, прислушиваясь к шорохам
ночного обиталища.
Затем секунды напряжения принялись бешено изрыгать импульсы действия.
Первое, что явственно услышалось, были четыре приглушенных хлопка - будто пробки
из бутылок шампанского. Стреляли из двух стволов одновременно. С глушителем -
это понятно. Типовую принадлежность оружия разгадывать было некогда. Видимо,
били по разложенному дивану. Вслепую. Сейчас они обнаружат, что стреляли по
пустой постели, и рванут в соседнюю комнату. Последнее в мои планы не входило.
Иначе на черта я торчу здесь, прикрытый лишь платьем Адама?
Я, чуть пригнувшись, шагнул вперед. Первый удар рукой - в пах. Тот, кто
рискнул лидировать в пробежке "прихожая-спальня", сложился пополам, не издав ни
звука. Второй, не успев ничего сообразить, поймал мощный тычок внешней стороной
стопы в горло под подбородок. Его отбросило назад, к входной двери, и гулко
шлепнуло об эту самую дверь.
- Уф-ф! - Я глубоко выдохнул и, повернувшись, шагнул к спальне, где еще
оставались незадачливые стрелки. Но тот, кого я несколько мгновений назад
успокоил ударом в пах, успел оклематься. Мне едва удалось уклониться от колотухи
в голову. Но это движение противника оказалось для него роковым. По инерции он
подался глубоко вперед, таким образом открывшись. Ему эта ошибка дорого
обошлась.
Левая моя рука скользнула к его затылку, и палец жестко впился в отверстие
левой ушной раковины. Открытую же ладонь правой я тут же, уперев в челюсть
будущего покойника, коротко и резко двинул от себя. Хруст шейных позвонков
подтвердил правильность принятого решения. Теперь покойник из разряда
потенциальных перешел в состоявшиеся. Но пора было познакомиться со стрелками.
В спальне картина развивалась следующим образом.
Стрелок, бросившийся на меня, даже не успел пожалеть об этом. Я, как
говорится, "на автомате" увидел перед собой цель - его шею. Через две секунды он
лежал на спине возле дивана в черной луже крови. Пробивающийся через окна
рассвет позволял разглядеть это. Там, где у него ранее находился кадык, зияла
кровоизвергающая дыра с вывернутыми наружу лохмотьями шейных мышц и сухожилий.
Рядом валялся пистолет.
Долго осматриваться было недосуг, так как второй бандит вскинул в мою
сторону ствол. Не отдавая себе отчета в действиях, я рухнул на пол, выполнив
одновременно кувырок через правое плечо и правой же рукой подхватывая оброненное
бандитом оружие. Нажал на спуск. В лицо мне тут же хлестнули вязкие горячие
мозги. Отбросив ствол, я с омерзением отер лицо. По стенке опустился на пол,
ошарашенно оглядываясь.
Вся схватка в целом заняла не более трех минут. А крови, мозгов и прочей
гадости по комнате и прихожей было - как на живодерне.
Немного успокоившись, я прошел на кухню, достал из холодильника бутылку
"Столбовой", которая оставалась с вечера, и несколько раз крупно из нее глотнул.
- Дай...- сюда же вошла Сашка и протянула к бутылке дрожащую руку. Так же
глотнула из горлышка. Она, оказывается, наблюдала за всем происходящим через
дверную щель.
- Ну, здравствуйте, гости, - прохрипел я.
И только теперь мы заметили, что на раскладушке нет Вадика. Он с перепугу
забрался в тумбу под раковиной, где стояло мусорное ведро. Картинка вызвала у
нас долгий нервный смех. Вадик застрял в тесном пространстве и, сопя, кряхтя и
матерясь, никак не мог выбраться оттуда.
Сашкина мать выглянула из своей комнаты в коридор и тут же свалилась в
обморок. Мы из кухни услыхали грохот упавшего тела и бросились к ней на помощь.
Когда матери полегчало, истерика началась у Сашки. Она бросилась на меня с
кулаками. Остановить ее не представлялось совершенно никакой возможности.
- Ты во всем виноват! Ты! - кричала она, заливаясь слезами и дрожа всем
телом. - Как ты смел навести бандитов на этот дом?!
- Саша! Сашенька! - Я прижимал ее к себе и сам готов был пустить слезу от
жалости к этой маленькой милой девчонке, которая, действительно по моей вине,
попала в страшную историю.
- Ты негодяй! Ты грязный, мерзкий! - не унималась Сашка.
Я прекрасно понимал, что в тот момент она не отдавала себе отчета в словах
и поступках. Надеялся, что пройдет какое-то время и она успокоится, все поймет и
не будет столь жестока ко мне. Но от этого не становилось легче.
- Хорошая моя! Любимая!..
- Молчи! Умоляю тебя: молчи! Я не хочу тебя слышать! - скороговоркой
выдавала Сашка. - Я ненавижу тебя!
Конечно, кто я сейчас в ее
...Поділитися у соцмережах
