Жанр: Боевик
Контрольный выстрел
...глазах? Подлец и убийца. Ведь если в дом к ее
матери пришли по моей вине эти люди, значит, что-то меня с ними связывает. А
коль так, то и я недалеко от них ушел. И потом, я как мужчина просто обязан был
это предвидеть и оградить ее от случившихся неприятностей. Не так ли? Выходит, я
подставил ее, как принято теперь говорить. Подверг опасности.
Вадик в это время понуро сидел за кухонным столом и допивал остатки водки.
Однако алкоголь не снимал напряжения, наоборот парализовывал волю и лишал
человека способности здраво оценивать происходящее. Логика мышления подвыпившего
всегда более чем нестабильна и необоснованна.
Впрочем, пока я находился рядом с этим горе-бизнесменом, от него не
требовалось принимать какие-либо ответственные решения.
Когда Сашка выплеснула на меня весь запас отрицательных эмоций и, громко
хлопнув дверью, ушла в комнату к матери, я подсел за стол к Вадику. Достал из
холодильника еще одну бутылку и отыскал там же пол-литровую банку с
маринованными миногами в горчичном соусе. Тот не обратил на меня никакого
внимания. Он, похоже, находился в полнейшей прострации.
- Ну, что скажешь?
- Ничего не скажу, - безразлично ответил он.
- Что, блин, жизнь кончилась, время остановилось и - лети все на свете к
чертям собачьим, да?
- Я погиб, Казачок. Это - конец...
- Ага! "Это конец!" - подумал Штирлиц, сунув руку в карман брюк. А до конца
оставалось еще три сантиметра! - процитировал я пошленький анекдот.
- Ты о чем? - не понял Вадик.
- О тебе, дружище.
Как-то само собой сложилось за эти сутки, что мы с Вадиком перестали быть
друг для друга начальником и подчиненным. Нависшая опасность моментально стерла
все субординационные грани. И какая, к лешему, субординация, если впереди светит
вполне реальная возможность отправиться на тот свет. Там, как известно, все
равны. И Вадик с его миллионами, и я, радующийся каждой "стошке".
А чего я жду, собственно говоря? Полная хата трупов! Конопля с Лариской на
хвосте висят! А я сижу на жопе и ничего не предпринимаю.
Загрузив в желудок полстакана водки и закусив миногами, я схватил
телефонную трубку и набрал номер, который как-то оставил мне зоновский корешок -
Костыль.
- Слушаю. Говорите, - ответили на другом конце провода.
Я взглянул на часы. Без четверти пять. Раннее утро. А тот, кто снял трубку,
будто всю ночь только и ждал моего звонка.
- Здравствуйте, - говорю я в микрофон и не знаю, как продолжить общение.
Назвать Костыля Костылем или же обратиться по имени?
- У вас тридцать секунд. Говорите. Слушаю, - сухо, но достаточно вежливо
предупредили меня.
- Жору можно? - растерянно спросил я, решив-таки обратиться по имени.
- Георгий Михайлович отдыхает. Вы можете оставить для него информацию. Я
запишу и обязательно передам.
Действительно, пять утра! Какой нормальный человек в это время бодрствует?
И у меня еще хватило ума звонить в такую рань. К тому же я и понятия не имел,
что Жорик Костыль теперь - Георгий Михайлович.
- Прошу извинить,- робко проговорил я. - Если не трудно, передайте, что
звонил Красноармеец, - назвав свою зоновскую кличку, я несколько смутился. Но,
похоже, говорящего со мной это странное прозвище ничуть не удивило.
- Вас понял. Передам. До свидания, - и повесил трубку.
Я успел лишь прикурить сигарету, как раздался телефонный звонок,
заставивший меня вздрогнуть.
Сашка выбежала из комнаты и сняла трубку:
- Алле! - и затем удивленно посмотрела на меня. - Это тебя...
- Да, - неуверенно ответил я. Кто бы мог мне сюда звонить? Если Жорик, то я
не давал ему этого номера. А если Лариска или Конопля?
- Одну секунду, - послышалось в трубке. - С вами будут говорить.
После короткой паузы я услышал голос Костыля:
- Красноармеец, это я. Ты звонил. Я слушаю.
- Жорик?! - изумился я.- Но как?.. Номер...
- Твой номер сканировали. Говори, какие проблемы?
Я вкратце рассказал о случившемся сегодня под утро.
- Значит, порюхался. Жди. Приеду. Появился Костыль через час.
- О-о! Красота-то какая!
Он осторожно, на носках своих лакированных туфель, прошел в прихожую,
заглянул в спальню.
- Костыль, тут такое творилось...- еле проговорил я.
Вадик оставался абсолютно безучастным. Он уже здорово набрался.
- Спокойно, - обратился ко мне Жорик. - Объясни толком, что за побоище вы
тут устроили?
- Ввалились какие-то...- неопределенно ответили.
- Кто ввалился? Зачем ввалился? - повысил голос Костыль.- Поточнее можно?
- Нельзя. Сам ни черта не знаю.
- Так уж и не знаешь? - засомневался в моих словах Костыль.
- Есть одна прикидка. Но это - длинный разговор. Там четыре дырки в
подушке.
- Что? Стреляли? - изумился Костыль.
- Стреляли.
Он еще раз заглянул через дверь в спальню.
- В милицию звонили?
- Не додумались! - едко съязвил Вадик, неожиданно приободрившись.
- А ты молчи, когда люди разговаривают! - рыкнул в его сторону Жорик.
Вадик все понял и заткнулся.
- Значит, так, - решительно произнес Костыль. - Сейчас все поедете со мной.
По дороге расскажешь, кто и что к тебе имеет. Быстро оделись. Ты так и будешь с
голой жопой сидеть? - вопрос был адресован ко мне.
Только теперь я вспомнил, что с ночи не одет.
- Сюда я пришлю уборщика, - продолжил Костыль. - Трупы уберут. Все приведут
в порядок. Боже мой! Боже мой! Ну, натворили! Как прикажете теперь это говно
разгребать?
Я в приказном тоне распорядился, чтобы Сашка и ее мать одевались. Затем,
переступая через трупы в прихожей, мы все проследовали за Костылем.
У парадного стояла машина, в которой сидели трое его людей. Их он оставил у
дома вместе со своей новехонькой "вольво". Сам сел за руль моей "БМВ" и включил
двигатель...
Глава вторая
КОСТЫЛЬ
Небрежно придерживая левой рукой рулевое колесо, Жорик лихо вел машину по
пустынным утренним улицам Питера. Правую держал на колене, отстукивая пальцами
ритм звучавшей в динамике песенки. Автомагнитолу он включил, как только уселся
за руль моей машины. Мне, например, сейчас было не до песен. В околошоковом
состоянии находились Сашка с матерью. Вадик клевал носом. Перебрал по причине
растрепанных чувств. И, пока алкоголь не отступил, все ему было по барабану.
Мне с трудом представлялось, как Жорик уберет четыре трупа из квартиры и
каким образом вообще сие событие может остаться вне поля зрения
правоохранительных органов. Может, все-таки нужно было позвонить в милицию?
Годы, проведенные за тремя рядами колючей проволоки, перековывают человека.
Так или иначе деформируется сознание. В целом понимание окружающей
действительности уже далеко не то, что было до отсидки. Недоверие к ментам
становится превалирующим над всеми другими чувствами. И те, кто с пеной у рта
разглагольствует о чести и незапятнанности милицейского мундира, вызывают лишь
кривую усмешку. "Не делайте мне больно, господа!"
Может, я и не прав, конечно. Наверное, есть менты правильные. Но - дело
сделано - за помощью я обратился не в ментовку, а к Жорику Костылю, ибо в ту
милицию, которая "меня бережет", давно не верю.
Наблюдая за тем, как мой зоновский дружок ведет машину, я невольно обратил
внимание на покалеченную кисть его левой руки. И вновь накатили воспоминания из
лагерной жизни. Ну никуда от них не деться. Хочу все забыть, вычеркнуть из
памяти, отречься от прожитого и - не могу...
В клубе нашей колонии числился библиотекарем грек по фамилии Онасис, по
блатной кличке - Ананас. К нему и подкатил как-то начальник оперчасти майор
внутренней службы Скворцов.
- У меня к тебе дело, Ананас.
- Что за дело, гражданин начальник? - спросил зэк. От майора ему время от
времени перепадало: то сигареты хорошие, то пачка чая. Случалось, и анашой кум
подогревал. Не за красивые глаза, конечно.
- Ты в курсе, Ананас, что Жорик из второго отряда - пидор?
- Гонишь, начальник? - не поверил своим ушам грек.
- Ты не знаешь, а я знак", - как мог убедительно произнес майор Скворцов.-
Точно знаю. А Жорик скрывает ото всех.
- Падлой буду, нету за ним петушиных дел! Все Ж таки гонишь, начальник.
Жорик жил по понятиям, строго придерживаясь воровского закона. Цену себе
знал. Говорят, в Алмалыкской зоне чуть ли не восстание учинил, отказавшись
повиноваться беспределу администрации. На такое не каждый решится. А коли так,
то Ананас не поверил ни одному слову лагерного опера.
- Гоню или не гоню - базар десятый. Я блатных ваших законов не признаю и
признавать не собираюсь. А ты мне должен. Про должок-то не забыл?
- И что с того? - хмуро спросил Ананас. Ему стало понятно, что майор не
оставит его в покое до тех пор, пока не добьется своего. Но что ему от него
нужно?
- Я вот что тебе скажу, - подошел вплотную к сути Скворцов. - Пустишь слух
по отрядам, что Жорика еще до первой отсидки в ИВС опустили.
- Ага! Я пущу слух, а меня за это на перо поставят. Или самого опетушат!
Нормально ты, начальник, придумал! Не-ет, так не пойдет!
- Пойдет, Ананас. Еще как пойдет. Я у тебя в матрасе чек ханки найду - тебе
пятак прибавят. И все пойдет.
Чек ханки был реальностью в том смысле, что Скворцов вполне мог пойти на
такую гадость. Тянуть лишние пять лет Ананасу не хотелось. Тем более вряд ли
удастся получить теплое место вроде библиотеки. Придется наравне с мужиками на
уране дохнуть или на камнедробилке рак легких зарабатывать.
- Попробую.
- Вот и хорошо, - ответил майор. - Я знал, что мы с тобой договоримся.
В тот же вечер по баракам пошел разговор, что прибывший не так давно из
Алмалыкской зоны Жорик - опущенный.
Ночью мужики ворочались на своих койках, боясь уснуть в ожидании разборки.
Блатные же собрались в каптерке для хранения рабочего инструмента. Из
авторитетов были Борозда и Якорь. Они сидели на сложенных в кучу ватных
матрацах. По обе стороны от них расположились те, кто был рангом пониже.
Пригласили и Жорика. Ответ держать.
- Слух пошел, - произнес Якорь.
- Знаю, - ответил Жорик. - Слух-то откуда? - Жорик стоял перед ворами и
мысленно уже считал минуты, когда кто-нибудь сунет ему перо в живот.
- Неведомо то, откуда слух, - задумчиво сказал Борозда, низкорослый
сорокалетний мужик с беззубым ртом. Беззубость - обычное явление во всех тюрьмах
и колониях. Борозда отличался тем, что не имел вообще ни одного зуба. Двадцать
лет всевозможных отсидок дали о себе знать. - Но дыма, говорят, без огня не
бывает...
- Всякое бывает, - возразил ему Якорь. - Пусть он сам ясность внесет. -
Якорь глянул искоса на Жорика. - Может, неправда все, и зря мы грешим на
человека
- Якорь, ты скажи, откуда слух пошел. А я отвечу,- проговорил Жорик.
Якорь с Бороздой о чем-то пошептались. Все окружающие не смели проронить ни
звука, пока авторитеты совещались и решали проблему: как поступить с Жориком.
Наконец Якорь подал голос:
- Если слух туфтовый, чем ответишь?
- Что хочешь поставлю, - ответил Жорик, хотя не знал, чего может
потребовать от него Якорь.
Тот загадочно улыбнулся и вновь наклонился к уху Борозды. На этот раз
шептались авторитеты недолго.
- А ну, позови грека, - приказал Якорь одному из своих подручных. Тот мухой
вылетел из каптерки.
- Жорик, что будет, если человек докажет свои слова, а ты облажаешься? -
хитро прищурился Борозда.
- Знаешь, что за это полагается по закону? - спросил Якорь.
- Знаю, - ответил Жорик.
В случае, если доказано, что кто-то скрывал от лагерного люда свою
опущенность, полагается только одно - смерть. Или, в противном случае, смерть
тому, кто пустил ложный слух. Опущение - самый тяжкий грех, с ним может
сравниться лишь крысятничество - воровство у своих.
Грек появился через двадцать минут. Он вошел в помещение бочком, бегая
глазами по лицам присутствующих, нервно теребя в руках кепку.
- Проходи, Ананас, чего стесняешься, - пригласил Якорь. - Тут все свои,
некого бояться.
Грек мелкими шагами вышел на середину комнаты.
- Скажи, Ананас, ты доверяешь своим корешам, кто пригласил тебя сюда? -
Якорь обвел присутствующих взглядом.
В каптерке стоял стол, а на высоких, до самого потолка, стеллажах хранились
инструменты - от пассатижей и стамесок до двуручных пил и топоров. Здесь же
валялись костыли - здоровенные гвозди, какими крепят рельсы к шпалам. По этим
стеллажам и блуждал сейчас взгляд Жорика.
Похоже, он и впрямь решил прикончить своего обидчика, коим являлся Онасис.
Грек, уловив намерение Жорика, стал пятиться к двери.
- Ты чё, раком отсюда выйти хочешь, грек? - насмешливо спросил Борозда. -
Стой на месте и не дрыгайся, когда с тобой люди разговаривают.
Грек замер на месте, губы его задрожали, и уже ни у кого из присутствующих
не возникало сомнений в том, что грек запорол, или, выражаясь нормальным
человеческим языком, совершил ошибку, поступил неправильно. Погнал на Жорика, то
бишь оклеветал его.
- Ну, Ананас, ты не ответил. Доверяешь нам или нет? Одним словом, -
настаивал Якорь.
- Да, - ответил Онасис, еле выдавив из себя звук.
- Очень хорошо, - сказал Якорь. - Ты трёкнул, что Жорик опущенный?
- Да... то есть нет... то есть мне самому сказали... это. - Грека
заколотило в нервной лихорадке.
- Ананас, тебе чё, холодно? - недобро улыбнулся Борозда. - Дык ты согрейся,
языком пошевели. Путного есть чё сказать?
Казалось, в каптерке жарко не от того, что на дворе лето и весь день палило
жгучее солнце, а просто атмосфера накаляется от сдерживаемых страстей. Взрыв
эмоций мог произойти в любую секунду. Каждый, кто был в каптерке, нетерпеливо
сжимал кулаки.
- Ты охолонись, Ананас, или согрейся - мне все равно, - обратился к нему
Якорь. - Только дело говори. Кто тебе сказал, что Жорика опетушили?
- Человек один сказал... - робко начал грек. - Жорик в ИВС сидел. Ну,
там...
- Врешь, сучара! - спокойно произнес Жорик.
- Цыц! - рявкнул Якорь. - Говори, Ананас.
- Ну, человек сказал, что его опустили... За что - не в курсе. Сказал,
болтнул.
- Что ж, бывает и такое, - вроде как согласился с рассказчиком Якорь. - А
кто этот человек, что тебе про Жорика сказал? Не мент, я надеюсь?
- Если мент - не считается, - высказал Борозда прописную лагерную истину,
что ментам верить нельзя и их слово ничего не стоит.
- Так кто сказал, грек?
- Я... забыл.- Грек опустил плечи и закрыл глаза.
В ту же секунду среди присутствующих поднялся ропот:
- Что значит "забыл"?
- Языком трёкнул - пусть отвечает!
- Чем. ответишь, грек?
- Допустим, забыл, - вновь согласился Якорь. - Скажи, чем ответишь за
базар? Или есть, кто подпишется?
- Не... не знаю. - Грека трясло.
- Жорик, что скажешь? - повернулся к Жорику Борозда.
- Ананас гонит, - коротко сказал тот. - Паскуда.
- Жорик, докажи. - Якорь вынес своеобразный вердикт, за которым должно было
непременно последовать некое активное действие, подтверждающее сказанные слова.
Не столько сила в цене на зоне, сколько воля, и теперь она решала все. Сие
качество в почете и на свободе, но проявляется редко. Взгляд Жорика в очередной
раз коснулся тяжелого костыля, покоящегося на одной из полок.
Жорик протянул руку и взялся за него.
Ананас, словно ошпаренный, кинулся к двери и стал изо всех сил в нее
тарабанить. Дверь оказалась заперта.
- А-а-а!!! - фальцетом вырвалось из груди клеветника.- Суки! Су-у-ки-и!
На орущего в зверином страхе грека никто не обращал внимания. Все смотрели
на Жорика, ожидая, как тот поступит в следующее мгновение. А он поудобнее
приладил костыль в ладони и крепче сжал ее.
Лицо во мгновение ока стало бледно-серым, скулы заострились, зубы
заскрипели так, что казалось, скрип этот можно было услышать даже за пределами
лагеря. К общему удивлению, Жорик направился с костылем не в сторону бьющегося в
истерике Онасиса, а к столу.
- Не понял! - издал удивленный звук Якорь. Борозда положил ему на плечо
руку, давая жестом понять, чтобы тот не мешал. Сами воры располагались чуть в
стороне от стола. Всем было интересно, что будет делать Жорик. Самое простое -
убить грека. В его виновности никто не сомневался. Жорик решил поступить иначе.
- Пустите меня! - все еще умолял грек. - Выпустите! - Не хочу! Выпустите!
Он полз на коленях от двери прямо к Жорику. Складывалось впечатление, что Онасис
сошел с ума, ибо в здравом рассудке мало кто поползет навстречу смерти. -
Пустите меня! - Он судорожно ухватил Жорика за штанину. Тот брезгливо посмотрел
на него и пинком отшвырнул от себя.
Тогда грек с истошными криками принялся биться головой об пол, разбивая
себе в кровь лицо.
- Успокой, - одним словом приказал Якорь подручному. Зэк, сидящий рядом,
схватил грека за ворот и шибанул о стену несколько раз, чтобы вывести его из
шока. Подействовало. Онасис опустился возле стены на корточки и притих.
Жорик сплюнул густой горячей слюной и повернулся к Якорю.
- Дай закурить! - буквально выкрикнул он, чем немало обескуражил вора.
- Потом покуришь. Сперва ответь.
- Да-ай!!! - срывая голосовые связки проорал тот. - Сигарету!
Вор кивнул, и один из "шестерок" протянул почитаемые на зоне "Мальборо". К
слову сказать, по всему Союзу, за пределами лагерей, американские сигареты в ту
пору были исключительной редкостью. Авторитетные же воры давно к ним привыкли.
Прикурив, и глубоко затянувшись, Жорик чуть склонился над столом и положил
левую руку на столешницу. Правую, в которой до белизны в костяшках был зажат
костыль, вскинул вверх и затем резко опустил вниз. Острие, старательно
отточенное заключенными, ударило по внешней поверхности растопыренной левой
кисти. Кровь хлынула фонтаном, избрызгав всех, кто оказался неподалеку и от
неожиданности не успел уклониться. Зубы перекусили зажженную сигарету пополам.
Глазные яблоки закатились. Тело безжизненно рухнуло на пол. Все присутствующие
были потрясены.
Внешне спокойным остался лишь Якорь. Он встал со своего места. Подошел к
лежащему на полу Жорику. Снял с себя ремень и перетянул запястье выше
раздробленной кисти. Кто-то со стороны протянул ему кусок чистой белой ткани,
оторванной от простыни. Якорь, остановив кровотечение, сделал Жорику перевязку и
лишь затем повернул лицо в сторону свидетелей происшедшего:
- Все видели, как Жорик сегодня на промзоне под костыль случайно попал?
- Все...
- Было дело!
- Ясный пень, случайно попал, по неосторожности!
- Кто не видел - вешайтесь, - сказал Борозда.
Жорик ничего этого не слышал. Он был в обмороке от болевого шока.
"Шестерки" Якоря и Борозды бережно подняли его на руки и понесли в лазарет.
Грека приговорили, а Жорик после того случая получил блатное погоняло -
Костыль...
Все вышеописанное я вспоминал, пока Жорик вез меня, Вадика и Сашку с
матерью в одному ему известном направлении. Он задавал мне по дороге вопросы. Я
на них отвечал. Рассказал в подробностях о появлении в офисе Лариски с быками.
Не забыл упомянуть и о Конопле. Между тем "БМВ" притормозила у входа в ночной
клуб. Несмотря на раннее утро, автостоянка перед заведением была плотно забита
иномарками. Значит, клуб не пустовал.
Рекламные неоновые панно ярко и красочно возвещали петербуржцам и гостям
Северной Пальмиры о том, что только здесь еженощно представляет свою программу
Инга Доли и обворожительные танцовщицы варьете "Доли-шоу". Мол, добро
пожаловать! Мол, мы искренне рады встретить и приветить вас, уважаемая публика,
в любое время суток и года. Мол, к вашим ногам все тридцать три удовольствия.
На самом же деле сосите лапу пьяной обезьяны, господа и дамы, товарищи и
сотоварищи, сэры, мэры и пэры! На хрен вы никому здесь не нужны, коль не
являетесь членами клуба. А членом, имеется в виду клуба, можно стать лишь через
нежную и преданную дружбу с господином Жорой Костылем.
Дверь, конечно, на замке. Но она во мгновение ока распахнулась перед нами.
- Доброе утро, Георгий Михайлович, - приветствовал шефа старший смены
охраны клуба. - У нас все в ажуре.
- В ажуре - хрен в овечьей шкуре. - Жорик похлопал старшего охранника по
плечу. - А тебе, Саша, не мешает научиться докладывать по форме.
- Виноват, Георгий Михайлович, - смутился тот.
- Ладно-ладно, - примирительно произнес Костыль. - Неси службу. Мы тут сами
разберемся.
Охранник исчез, а мы проследовали за Жориком.
В холле, за стойкой, располагались дежурные администраторы и кассир. По обе
стороны от них застыли в каменных позах статные охранники. Белые сорочки под
галстуками, бордовые пиджаки, идеально выглаженные черные брюки, лакированные
черные же туфли. В руках - портативные радиостанции. Под бордовыми пиджаками
безошибочно угадывались плечевые кобуры с оружием.
Все присутствующие, как по команде, ослепительно заулыбались явившемуся
боссу. Жорик почтительно кивнул в ответ и шагнул в бильярдный зал.
На столах, мягко освещенных специальными лампами, вовсю шла игра. Стучали
шары, вполголоса объявлялись ставки. Худосочный мальчонка за стойкой бара истово
вращал шейкерами, смешивая коктейли. Путаны в уголке за круглым столиком
облизывали высокие стаканы с минералкой. Это те, что были свободны. Кто занят -
тот занят.
Респектабельные мэны в смокингах и просто костюмах от Кардена, встречаясь с
Жориком взглядами, приветствовали его полуулыбками и кивками. Он отвечал на
приветствия и шел дальше.
Миновав бильярдный, попали в челлаут. Здесь за зеленосуконными столами
"стирали" в карты. Над потолком, как, впрочем, и в бильярдном, висел плотный
слой сигаретного и сигарного дыма. Официанты "пасли" глазами клиентов, готовые в
любую секунду услужить.
Третий зал представлял собой следующее: в самом центре высилась окружность
подиума, уходящая узкой дорожкой за гобеленовые плотные занавеси. Там, судя по
всему, находились грим-уборные, костюмерные и другие служебные помещения. Я
осмотрелся. Вокруг подиума - столики для посетителей. У одной из боковых стен -
барная стойка. За ней - кухня. У другой стены - эстрада для музыкантов и
отделение для художников по свету и звукорежиссера. Тут же были оборудованы
небольшие кабинки.
Звучала незнакомая мне инструментальная тема. Пятна света от прожекторов
ласкали полутемный зал. Клиенты пили и закусывали. И, конечно, конечно, пялились
на подиум. Почему? Понятно! В ярко освещенном круге рыжая пышноволосая и
совершенно отточенная в формах стриптизерша исполняла... В общем, я вспотел.
Слава Богу, прошли и этот зал. Оказались в кухне.
- Сэн! - позвал Жорик китайца шеф-повара.- Давай пожрать чего-нибудь.
- Сисяс! - коротко поклонился тот и метнулся к жарочным шкафам и плитам.
Кроме него в кухне трудились человек пять. Официантки таскали в залы закуски.
Мы вышли узким коридорчиком из кухни. Жорик толкнул рукой крепкую дубовую
дверь и пригласил:
- Прошу, господа.
Комната была отделана карельской березой и финской фанерой под мореную
неструтаную доску. Стол и стулья-кресла вырублены из могучих пней. Пол устилала
дорогущая синтетическая солома, которая обильно источала запах хвои. Одна из
стен имела окно, занавешенное тяжелой шторой. Как я понял, отсюда можно было
наблюдать за происходящим в стрип-баре. Подиум, столики, кабинки - все
просматривалось как на ладони. Отодвинув штору, я посмотрел в дал. И еще одна
стена укрыта шторой, но что там, я не рассмотрел, потому что в это время меня
окликнул Жорик.
- Присаживайтесь, - сказал Костыль. - Посидите пока, поговорите. Я вам
мешать не буду. На пять минут отлучусь по делам и вернусь. Сэн все принесет, так
вы не стесняйтесь. Отдыхайте. - И он, притушив регулятором свет почти до
минимума, вышел.
Мы не успели перекинуться и словом, как появился Сэн с двумя другими
поварами. Стол во мгновение ока был уставлен всякой снедью и бутылками. Неведомо
откуда зазвучала изысканная классическая музыка.
- Пасалиста! Кусайте! - протараторил Сэн. - Спасипа! Дасфитаня! Сафите если
сто! - и смылся вместе с помощниками.
Пять минут, обещанные Жориком, несколько растянулись. Он вернулся часа
через полтора. Непрестанно морщил лоб и озадаченно поджимал губы. Присев за
стол, долго молчал, о чем-то раздумывая. Я не мешал ему сосредоточиться.
Сашка с матерью категорически не желали со мною разговаривать. Держались
особняком, перешептываясь друг с другом. Вадик протрезвел после утреннего
возлияния и теперь, сжимая голову руками, горестно восклицал:
- Что же будет?! Я пропал! Козел. Он, видите ли, пропал. А я?
- Ты вляпался в неприятную историю, - произнес наконец Костыль.
- Догадываюсь, - невесело усмехнулся я.
- Нет, не догадываешься, - возразил он и как-то странно посмотрел в сторону
Вадика, который по-прежнему вполголоса сокрушался по поводу своей неудавшейся
судьбы и конченной жизни.
- Что ты имеешь в виду? - Я позволил себе налить в рюмку немного коньяку и,
выпив, закусил долькой грейпфрута.
- Какую работу ты выполняешь у этого борова? - Жорик вновь взглянул на
сидящего чуть в стороне Вадика.
Мне пришлось напрячься, чтобы выговорить мудреное название своей должности
в соответствии с записью в трудовой книжке.
- Я спрашиваю о реальных обязанностях, которые тебе приходится выполнять! -
немного раздраженно сказал Костыль.- Меня не интересует, что там у тебя в
бумажках записано! Ты у него телохранителем, что ли?
- Не совсем так. Принимаю участие в решении некоторых спорных вопросов.
- Бардак! - Костыль вспылил, не стесняясь своих эмоций. - Что хотят, то
творят! Совсем охамели люди!
- А в чем дело-то?
- Да кто ты в Питере, чтобы решать вопросы?! - буквально заорал на меня
Жорик. - Кто тебе давал такое право?! Ты мент? Или ты в законе?! Или бригадир за
тобой стоит?! Это в твоем сраном Афгане можно было голой жопой на пулемет
бросаться!..
От последних слов меня передернуло. Я вскочил с места. Но Костыль лишь
небрежно махнул в мою сторону рукой.
- Сиди уж! Робин Гуд! Существуют жесткие правила игры. Всяк сверчок знай
свой шесток. А тебя куда занесло?!
- Да чего я особенного сделал-то?! За Вадика заступился. Велико хамство!
- Ладно. Слушай сюда, - уже спокойно проговорил Костыль. - Я тебе сейчас
кое-что расскажу про этого... Вадика.
Тот съежился, вжал голову в плечи и замер без движения. Меня, естественно,
насторожила такая его реакция на слова Жорика. Костыль продолжал:
- Ты мне рассказывал по дороге, что этот, - он кивнул на Вадима, - из
Москвы пойло гоняет,
...Поділитися у соцмережах
