Жанр: Боевик
Контрольный выстрел
... которое там производят по его рецептуре?
- Ну, - подтвердил я.
- Лапшу он тебе повесил, милый ты мой. Водяру под Питером творят. Спирт
технический ржавой водой разбавляют. Так я говорю?! - Костыль с угрозой
посмотрел на Вадика, и тому ничего не оставалось, как только кивком головы
подтвердить истинность его слов.
- Ты ж мне говорил, падла, что все чисто! - закричал я на своего шефа.- Ты
ж уверял меня, что водка не самопальная! Да я бы в жизни с тобой не связался,
сучара! Да я... - у меня перехватило от возмущения горло.
Костыль спокойно закурил.
- Брось кипятиться, - сказал он мне. - Не в том беда, что пойло отрава. Это
я так, к слову сказал. Чтоб ты понял, с кем дело имеешь. Тут другая заморочка.
Вадик твой решил работать, никому не отстегивая. А так не бывает. И, смею тебя
заверить, не будет никогда. Как ты думаешь, где я пропадал эти полтора часа?
- Не знаю, - пожал я плечами.
- Мне только что дали полный расклад по делам этого урода. Документы на
водяру у него липовые. Ни из какой Москвы, как я уже сказал, он ее не получает.
Никакой рецептуры он не разрабатывал. И все его сертификаты - полное говно. А
раз так, то получается, что Вадик поперся в "уличный" бизнес. Параллельно с теми
решил работать, кто под братвой ходит. И при этом корчил из себя
законопослушного гражданина. И звонили ему уже, и предупреждали. А Вадик что
думал? Вадик думал: авось пронесет. Не подкопается к нему "улица", потому что
документами якобы в порядке. И пусть все думают, что готов он в любой момент к
ментам ломануться. Ни хера подобного! Ссыт он ментов. А теперь вот и братки
прижали Куда деваться? Вот он тебя и подтянул. Тоже на авось Врубишься ты за
него, руками-ногами помашешь. А все испугаются и разбегутся! Ну, дурила! -
Костыль вновь повернулся к Вадику. - К тому же ты водку людям двигал как
заводскую. И ни словом, гнида. не обмолвился о том, что она у тебя подвальная.
Ты что ж, думал, все глупее тебя? Теперь сиди и жди, когда тебе жопу на немецкий
крест разорвут.
Вадик был ни жив ни мертв. Сашка с матерью перестали шептаться и притихли.
- Теперь о тебе, Красноармеец, - сказал Костыль, прикуривая очередную
сигарету. - То, что у вас в офисе произошло, - ерунда. Ну наехали. Ну врубился
ты за этого урода тряпочного. Побуцкались и разбежались. В худшем случае
выловили бы тебя у подъезда да еще разок по рогам надавали бы. Курва Лариска
стрелять начала - это она от нервов. Ничего удивительного. Хуже другое. После
того как все это произошло, Лариска доложила подробности твоему афганскому
знакомому. Конопле. А тот с ходу наблюдение за офисом выставил. Моментально вам
на хвост сели и эту хату вычислили, из которой я вас сегодня забрал. Но это ты
наверняка и сам понял. Те, кто следил за вами, предоставил Конопле видеозапись
наблюдения. Конопля глянул на пленочку и обалдел. Тебя узнал. Соображаешь? Вот.
Я так думаю, что не нужен ты ему живой в Питере. Ты ему вообще живой не нужен.
Ежу понятно, что такие подставы, как он тебе в Афгане устроил, не прощаются.
Значит, мстить будешь. Во всяком случае он так думает. Делай выводы, не
маленький.
- Да кто он такой, черт возьми?! - вспылил я. Самый крутой, что ли, в
Питере?! Всемогущий, что ли?! Засранец долбаный! Порву!..
- Тю-тю-тю-тю! - иронично проговорил Жора -Уж больно ты грозен, как я
погляжу.
- Нет, ну правда, кто он? - Я немного успокоился.
Костыль призадумался, подбирая, наверное, наиболее точные слова для
характеристики Конопли.
- Я не владею полной информацией. - заговорил наконец Жорик.- Но что знаю,
расскажу...
И Костыль на самом деле поведал мне много интересного.
Оказывается, пока я тянул срок, Витька Коноплю перевели из Афганистана. Он
рвался в Москву. Но совпало так, что к моменту его замены из Сороковой армии
папаша-генерал в чем-то проштрафился и был уволен из Министерства обороны СССР в
отставку. Очутившись на пенсии, ветеран Вооруженных Сил уже ничем не мог помочь
своему отпрыску, потому что сам оказался никому не нужным. Бывшие сослуживцы
хотя и не отворачивались от него в открытую. но всячески уклонялись от
контактов, сетуя на загруженность, кадровые передряги в аппарате и возникшие
проблемы, связанные якобы с перестроечными нововведениями. Спустя месяц после
отставки генерал покончил с собой, выбросившись из окна двенадцатого этажа.
Отставка и кончина отца сильно огорчили Коноплина, потому что попал он в
результате служить не в Арбатский военный округ, как в шутку называли воинские
части, дислоцированные в Москве, а в славный город Чирчик Ташкентской области. В
десантно-штурмовую бригаду специального назначения. На прежнюю должность -
командиром взвода. Повышать его по служебной лестнице никто не думал.
Однокурсники по военному училищу уже носили майорские погоны и ходили в
командирах батальонов. А один из них даже дослужился до начальника штаба полка.
Коноплин же вернулся к тому званию, которого его однажды лишили, - старшего
лейтенанта.
Ущемленное тщеславие не давало ему покоя ни днем ни ночью. Чувствуя себя
незаслуженно обделенным, он замкнулся в себе. Друзей не заводил. К службе и
раньше не проявлял особого интереса, а теперь и вовсе повернулся спиной. Стал
много пить. Увольнять не увольняли, зато обвешали взысканиями, как собаку
блохами. И был он уже на грани срыва. Неизвестно чем бы все закончилось. Помог
случай. Грянул августовский путч.
Путчистов запучило, а Союз нерушимый республик свободных приказал долго
жить. Расплодились суверенные государства, и Узбекистан, естественно, не
отставал от других. Краснознаменный Туркестанский военный округ был
расформирован, и на базе его создано Министерство обороны Республики Узбекистан.
Десантно-штурмовая бригада, в которой служил Коноплин, теперь стала называться
бригадой национальной гвардии. А какая же это, шайтан-майтан, национальная
гвардия, коли в ней русские служат?
"Долой иноземцев!" Слыхали? В последнее время разве что глухой такого не
слышал.
В Ташкенте на улице Горького (ныне Кадырова) кабинеты Министерства обороны
стали занимать бывшие оргпартработники, имеющие главное достоинство -
принадлежность к коренной национальности. Офицеры и генералы - славяне по
происхождению - уходили в запас и отставку, переезжая в Россию, кому нашлось
здесь место.
То же происходило и в воинских частях. Командирами полков и бригад стали
вчерашние взводные и ротные, сменившие лейтенантские и капитанские погоны сразу
на подполковничьи и полковничьи. Главное - чтоб узбек! Должности начальников
штабов заняли выпускники пединститутов, а войсковую разведку возглавили
специалисты по сельскому хозяйству. В поле работали? И на полигоне справятся! Не
Аллахи горшки обжигают!
Под эту струю попал и старший лейтенант Коноплин. Национально-кадровое
просеивание происходило плавно, дабы не привлечь внимание негодующей
общественности. Русскоязычных из армии убирали медленно-постепенно. Но убирали.
И в первую очередь под уборочную страду попадали раздолбай типа Витька
Коноплина.
И записали ему в военном билете офицера запаса:
"Уволен в запас приказом МО РУз по статье 59 пункт "В" (по сокращению
штатов)".
Той же гребенкой причесали и фельдшера медсанчасти Чирчикской ДШБ старшего
сержанта сверхсрочной службы Ларису Желтову, с которой у Коноплина в свободное
от запоев время были близкие отношения.
Родом Лариска из Питера. И позвала она Коноплина с собой. Поразмыслив
недолго, Витек согласился. Папашки-генерала теперь не было. Без мощной поддержки
в Москве ловить нечего. Обзавестись квартирой в столице - тоже нереально. А у
Лариски в Питере сестренка жила в отдельной двухкомнатной. К сестренке и
поехали,
- А дальше что? - спросил я Костыля, когда тот ненадолго прервал свой
рассказ, чтобы глотнуть коньяку.
Меня интересовала сегодняшняя жизнь Коноплина, а не его служебная
биография.
- Дальше - больше,- продолжил Жорик.- Сестренка, к которой они приехали в
Питер, оказалась наркошей конченой. Плотно сидела на игле. Из квартиры, которая
ей досталась после ранней смерти матери-блокадницы, все продала. Что, впрочем,
естественно. И хату бы продала, не успей они вовремя появиться. А может, и не
смогла бы продать. Вмазалась как-то ширяловом и передозировала. Сдохла, сучка...
Я старался не упустить ни слова из рассказа Жорика. Вадим и Сашка с матерью
так же заинтересованно прислушивались к его словам.
Здесь, в Питере, Конопле удалось разыскать кое-кого из своих армейских
знакомых, порвавших, подобно ему, со службой. Они-то и объяснили ему, как проще
всего заработать неплохие деньги.
Сначала образовалась небольшая группа, состоявшая из одних только офицеров
запаса, которая промышляла вымогательством и откровенным грабежом, Затем к ним
присоединились люди со стороны.
Почуяв запах денег, Витек бросил пить. Жестокости и хладнокровия ему не
занимать, а потому дела быстро пошли в гору. Как рассказал Жорик, отношений с
законными ворами Конопля не имел. Тёрок с ними избегал. Жил своей жизнью. Если и
душил кого-то из фирмачей, то только тех, кто пока не имел ментовской или
бандитской крыши. Доходы научился вкладывать в легальный бизнес.
- И что, - спрашиваю у Костыля, - никто не в состоянии ему по ушам
надавать?
- Времена беспредельных разборок проходят, - ответил мне Жорик. - Он нас не
трогает. Мы - его. Пока что места всем хватает. Фирмачи плодятся не по дням, а
по часам. Три фирмы дохнет, пять открывается. Дел достаточно.
- Но он же падла! - возмущаюсь я.
- Все не без греха, - уклончиво отвечает Костыль. И сообщает о том, что
сегодня, здесь, в его ночном клубе, он встречается с Коноплей. Меня словно током
ударило.
- Убью его!
- Не угадал, - говорит Жорик. - Я буду вести с ним базар за тебя и за этого
придурка. - Взгляд на Вадика. - А ты послушаешь.
- Как?! - изумился я.
- Легко. Смотри сюда.- Жорик поднялся из-за стола и подошел к окну, через
которое просматривался стрип-зал. - Вон кабинка, видишь?
Я кивнул.
- В ней мы с ним и присядем. Как только увидишь, что шторки задвинулись,
иди сюда. - Костыль потащил меня к дальней стене комнаты, в которой мы
расположились. Стена была занавешена точно такой же шторой, как и окно. Жорик
отвел гобелен в сторону, и взору открылась одностворчатая узкая дверь. Отворив
ее, мы шагнули в крохотное помещение, напичканное спецаппаратурой. - Сядешь вот
на этот стул, - указал Жорик, - и напялишь на уши вот эти штуки. - Я увидел
наушники и все понял. Кабинка в которой Костыль наметил встречу с Коноплей,
прослушивалась.
- Ни фига себе! - обалдел я от неожиданности.
-Главное, ничего здесь не трогай руками. Все уже настроено и
отрегулировано.
Раньше я думал, что такое возможно лишь в шпионских романах и
приключенческих фильмах.
- Встреча с Коноплей назначена на восемь вечера - сказал Костыль и
повернулся к другим присутствующим. - Вы теперь пойдете с моими людьми.
- Куда?! - испуганно спросили они в три голоса.
- Не волнуйтесь. О вас позаботятся.
- Но... - попыталась еще что-то сказать Сашка.
- Никаких "но"! - решительно прервал ее Жорик. В ту же секунду в комнате
появился шеф-повар Сэн. Теперь, правда, он был не в поварской униформе, а в
шикарном костюме и при галстуке. Китаец мило улыбался и щедро раздавал поклоны.
- Просу! - указал он жестом на дверь. - Пасалиста!
Сашка с матерью и Вадик покорно двинулись к выходу. Уже с порога Сашка
обернулась и подбежала ко мне:
- Женька! Прости меня! Я просто очень испугалась там, дома. Я люблю тебя! Я
молча обнял ее и поцеловал.
- Все будет хорошо? - с надеждой в голосе спросила она, заглядывая мне в
глаза. - Ну, скажи мне, что все будет хорошо!
- Ничего не бойся, - ответил я. - Иди. А что я мог еще ей сказать?..
Конопля появился в клубе Жорика минута в минуту. Поначалу я его не узнал.
Лицо на две трети скрывали густые ярко-рыжие борода и усы. Видать, неплохо я его
изуродовал в восемьдесят пятом, коли пришлось шерсть наращивать. Волосы на
голове были острижены почти под ноль и торчали во все стороны ежиком. Одет он
был в просторный костюм "мокрого" шелка - черный или темно-серый, я через окно
толком не разглядел,- и черные кожаные туфли. Массивный золотой браслет на
запястье правой руки и кольцо-печатка на пальце.
Но преобразила его не одежда. Походка и жесты - вот что здорово изменилось.
В Афгане он был суетливым и нервным. Здесь же я видел мягкую поступь, сдержанные
движения рук и плавные повороты головы. Солидняк, одним словом.
И, как водится, свита. Лариска - понятное дело. Я и не сомневался, что она
рядом с ним нарисуется. Пара "быков". Господи! А это кто же?! У меня пересохло
во рту. Я даже протер глаза: не привиделось ли?
Нет. Не привиделось. Если Лариска шла рядом справа, то по левую руку от
него находился не кто иной, как мой землячок и сослуживец по Афгану. Тот самый
Лешка Звонарев из Петрозаводска, которого чуть не запорол "дух" на
Афгано-пакистанской границе. Вот так дела! Значит, пашет теперь Леха на бывшего
своего взводного. Но ведь Лешка и Витек - совершенно разные люди. Хотя деньги
при известных обстоятельствах творят чудеса. Как там говорят? Красота - великая
сила? Как бы не так. Деньги! И ничего, кроме денег.
Жорик вышел навстречу гостям в сопровождении китайца Сэна. Тот уже отвез
куда-то Вадика и Сашку с матерью и вернулся в клуб. Конопля кивнул в знак
приветствия, после чего Костыль указал ему жестом на кабинку. Внутрь вошли
Витек, Лариска и Жорик. "Быки" присели за крайний столик в зале. Китаец и Лешка
Звонарев остались в входа в кабинку. Говорю ж, блин, как в кино! Только чем это
кино для меня кончится?
А Лешку я помню по Афгану клевым надежным пацаном. Зря он с Коноплей
связался. Впрочем, время идет, все меняется. Может, и Лешка изменился.
Черт побери! Я стал излишне сентиментальным! И никак не могу избавиться от
воспоминаний прошлого...
Летом восемьдесят четвертого, за год до того случая с Коноплей, мы
сопровождали колонну бензовозов до Джелалабада. По обе стороны от дороги
"зеленка" - довольно-таки густая лесопосадка. Шесть машин с цистернами горючего.
В кабинах солдаты автомобильного батальона. Перед колонной шли ИМР" и БТР-80", а
позади три БМП"" с десантом на броне.
Дорога разъё... В общем, места живого нет - рытвины да колдобины, яма на
яме. Особо не разгонишься. Грамотный водила руль бинтами обматывает, чтоб ладони
не рвало. А салаги после таких рейсов приезжают с кровавыми мозолями на руках.
Кое-где у обочины детишки афганские стоят. Черные, худющие, грязные. И
голодные. Ручонки в нашу сторону тянут. Жрать, значит, просят. А нам
останавливаться приказом запрещено. Солдаты им на ходу свой "сухпай" бросают:
кто банку тушенки-сгущенки, кто сухарей. Они скопом на еду кидаются. И дерутся
между собой. Убить друг друга готовы за корку хлеба.
Водилы катят по трассе осторожно, стараясь попадать в колею впереди идущей
машины, чтоб не нарваться на мину. Хотя "духи", падлы рваные, приноровились
регулировать взрывные устройства таким образом, чтобы они срабатывали с
третьего-четвертого нажатия на корпус. На "имээрку" надежды мало. Саперы тоже
живые - не застрахованы. А потому состояние, скажу я вам, словно сидишь на бочке
с порохом. Точнее не скажешь. И на "зеленку" во все глаза пялишься. Там "духи"
могут поджидать. Любят они, твари, засады на дорогах устраивать.
Мы с Лешкой Звонаревым подложили заранее приготовленные подушки под задницы
и тащимся на первой броне после замыкающего бензовоза. Пылит козел, дышать
невозможно. В этом смысле комфортно тем, кто в головной ИМР. Воздух чище. С
другой стороны, они первыми под удар попадут, если что. Тьфу-тьфу-тьфу! Не
приведи Господи!
- Ссышь? - спрашивает Лешка. Я в ответ лишь смачно сплюнул на броню. И
слюна зашипела, будто на раскаленной сковородке.
- Я тоже ссу, - не дождавшись моего ответа, проговорил Лешка.
Действительно, он мог меня и не спрашивать. Потому что на сопровождении
колонны боится каждый. Вся эта война за хребтом Гиндукуша подлая. Здесь каждый
норовит ударить исподтишка. Нет линии фронта, а значит, нет никакой
определенности. И древний афганец, что днем на твоих глазах мирно обрабатывает
кетменем крохотный участок иссохшей земли, ночью берет в руки бур и нож, чтобы
идти резать и стрелять тех, кого днем он почтительно называл шурави. Бывали
случаи, когда наши останавливались и давали детям еду. А те взамен дарили им
бакшиш - авторучку, дешевые часы-штамповки и все такое прочее. А через некоторое
время эти подарки в руках солдат взрывались, оставляя пацанов без глаз или
кистей.
Вот и теперь какой-нибудь подарочек может ждать нас за ветвями "зеленки"...
Не успел подумать, как по головной "имээрке" ударили из гранатомета, и она
заглохла, перегородив дорогу. Кумулятивный выстрел прожег тонкую броню, как
спичечный коробок. Машина вспыхнула изнутри. И тут же вторым выстрелом дали по
замыкающей колонну "бээмпэшке". Тех, кто был сверху, расшвыряло в стороны. Им
может и повезти - отделаются контузиями. А вот экипажу крышка. Сгорели мужики.
Еще через секунду взорвался бензовоз в середине колонны. И густо загрохотал
"духовский" ДШК, заставивший всех попрыгать с машин и занять оборону по другую
сторону дороги.
Это я так медленно рассказываю. На деле же все происходило гораздо быстрее.
Настолько быстро, что молодой солдат из автобата, рижанин Имарт Кадис,
растерялся. Его бензовоз шел прямо перед нашей БМП. Я видел, как он выскочил из
кабины с автоматом наперевес. Встал в полный рост между машинами, широко
расставив ноги, и принялся поливать в сторону "зеленки" длинными очередями.
Худой и высокий, под два метра, он был прекрасной мишенью для духов.
- Длинный! Ложись! - во все горло прокричал ему Лешка Звонарев. Он в
перестрелке оказался рядом со мной. Мы, укрывшись за траками БМП, пытались
стрелять прицельно, высматривая среди листвы "духовские" чалмы.
Но Кадис не ложился. Его зашкалило, как говорят в таких случаях.
Своеобразный нервный шок вперемешку с остервенением. В магазине кончились
патроны, но он не обращал на это никакого внимания.
- Бляди! - орал он и продолжал бестолково жать на спусковой крючок,
потрясая молчащим автоматом.
- Ложись, мудак! - в очередной раз крикнул ему Лешка.
В это время Имарт рухнул на одно колено, словно споткнулся на ровном месте.
Затем, не удержавшись, завалился на бок. И мы услышали, как он что-то кричит на
своем родном языке и навзрыд плачет, корчась в пыли от нестерпимой боли.
- Жека! Прикрой! - прохрипел мне Звонарев и, пригнувшись, побежал к
бензовозу, рядом с которым лежал раненый Кадис.
Перед душманами рижанин был как на ладони. И не составляло большого труда
пристрелить его. Но один из "духов", видимо, решил поиздеваться. Он одиночными
выстрелами вздымал фонтанчики пыли и Щебня всего в нескольких сантиметрах от
Имарта, заставляя его то и дело вздрагивать. Что у рижанина в душе творилось, я
и сказать не берусь.
Лешка тем временем все ближе подбирался к раненому. Я бил по "зеленке" из
автомата наугад. Лишь бы как-то отвлечь внимание нападающих на себя. Все
остальные наши тоже увидали Лешку и Кадиса. Стрельба с нашей стороны участилась.
"Духов" необходимо было прижать, чтобы дать возможность Звонареву вытащить
из-под огня рижанина.
И вдруг я совершенно случайно замечаю метрах в тридцати от себя, чуть
правее, того гада, который лениво так постреливает в сторону Имарта. Он засел на
ветке толстой старой урючины и улыбается, сука.
Щас, думаю, я тебе улыбнусь! Прицеливаюсь спокойно так, будто на огневом
городке. Мушку вывожу в прицельную планочку. Совместил. И прямо в башку ему -
шарах! Так он с урючины своей и сковырнулся.
Пот со лба вытер, матюгнулся. Гляжу, а Лешка уже в мою сторону Кадиса
тащит, как мешок с отрубями. И горько, и смешно. Лешка невысокий такой,
крепенький. А Имарт длинный, словно жердь. Ноги-руки у него по сторонам
болтаются. А наши все победный марш длинными очередями наигрывают.
Ну, все. Приволок Звонарев рижанина за нашу "бээмпэшку". Индивидуальный
пакет свой разорвал и перевязку ему делает. Тому полегчало.
- Сколько росту в тебе, орел? - Лешка у Имарта спрашивает. И улыбается.
- Два ноль пять, - отвечает. Ух ты! Оказывается, больше двух метров!
А Леха как захохочет во весь голос:
- Хорошая палка говно мешать!
Вдруг как шарахнуло! Раз! Второй! Третий! Это оставшиеся бензовозы
взрываться начали. Все врассыпную. И мы, и "духи". Залегли, пока все не утихло.
Горит, дымит, металл плавится. Ад кромешный!
И тут мы услышали рокот моторов. Наши "вертушки" подоспели с десантом на
бортах. Поздно, блин, компот! Бензовозы к тому времени все сгорели, к чертовой
матери. И машина с саперами - дотла.
А Кадиса Леха Звонарев спас. Повезло. Так бы отправили его в Ригу грузом
"двести", как четверых саперов - в Житомир, Минск, Алма-Ату и Кишинев. Герой,
короче, Лешка, спору нет...
Только чего он вот теперь с этим козлом Коноплиным связался? Смотрю на него
через окно, как он рядом с китайцем Сэном возле кабинки стоит, и Афган
вспоминаю.
А фига ли я вспоминаю?! Там, в кабинке, давно уж переговоры идут! Мне ж
Костыль что сказал? Слушать! Лечу в комнатку за гобеленовые шторы, натягиваю
наушники. И правда, все слышно.
- Я одного в толк не возьму, - слышу голос Конопли, и меня начинает трясти
как в лихорадке. - На кой ляд ты врубаешься за этого фирмача? Он прокололся на
своей водяре. Это его проблемы. Тебе-то на что лишние заморочки?
- Что ты называешь заморочками, Витек? - спрашивает Костыль. - Уж не
собираешься ли на меня с войной пойти?
- Да что ты, Жорик! - восклицает Конопля.- Я с вашими всегда был в хороших
отношениях.
- Тем более оставь Вадика в покое. Я за ним сам присмотрю.
- А-а! Ну понятно! Ты бы так и говорил, что собираешься сам его доить!
- Фильтруй базар, Конопля! - чуть надавил голосом Костыль. - Забыл, с кем
говоришь?
- Не по правилам выходит, - попытался укорить его Витек. - Забираешь у меня
барыгу внагляк. А я что, должен спокойно к этому относиться? Так не делается.
- Не надо ругаться, - впервые за все время подала голос Лариска.
- Закрой рот! - рыкнул Витек, и ей пришлось подчиниться.
- Я тебе вот что скажу,- вполголоса заговорил Жорик. - С Вадиком ты
опоздал. Он мой.
- Да как это твой?! - возмутился Конопля.- Я самолично его пас, ждал, пока
раскрутится, разжиреет...
Мне стало до невозможности противно. Они говорили о человеке как о некоем
животном, спорили о том, кому должен принадлежать Вадик, словно он - дойная
корова или курица-несушка.
- Не перебивай, - все тем же спокойным тоном произнес Жорик. - Тебя еще
близко рядом не наблюдалось, когда за Вадиком уже смотрел мой человек.
Я-то враз понял, куда клонит мой зоновский приятель. А вот дошло ли это до
Витька Коноплина?
Видимо, не дошло.
- Не верю, - сказал Конопля. - Полгода этого барыгу пасли мои пацаны. И
никого за ним не замечали. Они ж мне докладывали. Я в курсе.
- И что, на самом деле не рассмотрели? - изобразил голосом удивление Жорик.
- Значит, слепые они у тебя.
- Я слепых не держу, - угрюмо произнес Конопля.- И на твоем месте...
- Тю-тю-тю-тю! - выговорил Жорик свое любимое. - Оставайся на своем!
- Ну хорошо, назови своего.
- Красноармеец, - произнес Костыль мое зоновское прозвище.
- Не слыхал о таком, - ответил Витек. Понятное дело - не слыхал! Меня-то он
знал просто как младшего сержанта Евгения Козакова. Но даже по голосу можно было
определить, что насторожился.
- Ты, Конопля, о многом еще не слыхал, - сказал Жорик. - Но сейчас
услышишь...
У меня перехватило дыхание. Сейчас Костыль скажет ему о самом важном. И
Жорик сказал:
- Фамилия Козаков тебе говорит о чем-нибудь?
- Не припоминаю,- невозмутимо ответил Конопля.
И я подивился его выдержке. Ай да Витек! Ай да артист! Не припоминает он,
видите ли, мою фамилию! Ну, падлюка, доберусь я до тебя еще!
- Я напомню, - сухо сказал Костыль. - Десять лет назад. Восемьдесят пятый
год. Афган. Не вспомнил?
Сердце мое в этот момент бешено колотилось, а все тело трясло от волнения.
Что же теперь ответит Витек? Неужели и впрямь вот так нагло откажется от
знакомства со мной? Неумно с его стороны. Ведь он понял, что Костылю все
известно. Отпираться бессмысленно. Любая ложь в этом разговоре может повлечь за
собой серьезные последствия.
- Ну, что-то всплывает в памяти, - расплывчато произнес Конопля.
- А кто Жеку Козакова в зону отправил - тоже припоминаешь? - зловеще
спросил Костыль.
- Он... сам... виноват, - еле выдавил из себя Витек. - У него особисты
наркоту нашли. За это и посадили.
- А мне кто-то по-другому эту историю рассказывал, - сказал Жорик. -
Говорят, с командиром Козакову в Афгане не повезло. Рассказывают люди, что был
там лейтенант один, который ему в шмотки героин сунул. Да потом с тем порошком и
сдал пацана. Что скажешь?
В ответ Конопля промолчал.
- Теперь дальше слушай, гвардии старший лейтенант Коноплин, - в голосе
Жорика прозвучала неприкрытая усмешка. - Кому-то в голову взбрело сегодня ночью
визит нанести этому человеку. Четверо пришли. Все - покойники. Поздравляю. И не
скрипи зубами. Беспредел творишь,
- Я не знал, что Козаков - твой, - растерянно сказал Витек.
- Мой, Витенька, мой. - Эти слова Жорик выговорил почти ласково. - И это по
моей команде он смотрел за Вадиком все время, пока твои олухи рядом сшивались.
Так что, как видишь, Вадик тоже мой.
- Не может быть! - воскликнул Конопля.
- Да что ты его слушаешь?! - истерично взвизгнула Лариска. - Гонит он все!
Лапшу тебе на уши вешает, а ты и веришь, как лох последний! А-а!
За последним коротким вскриком последовал глухой удар.
- Пидорюга! - плаксиво завопила Лариска. - Я за тебя, а ты - головой об
стол! Сука поганая!
- Еще слово скажешь, урою! - прикрикнул на нее Витек.
Костыль в воспитательном процессе участия не принимал. Во всяком случае в
наушниках я никаких его слов в адрес дуры Лариски не слышал.
- Ладно, - примирительно сказал Конопля. - Значит, я проиграл. Извини.
- Извиню, конечно, - согласился Костыль. - Но ты должен возместить ущерб.
- Да какой ущерб, Жорик?! - вознегодовал Кон
...Поділитися у соцмережах
