Жанр: Боевик
Скорпион
...На даче. Это имеет отношение к нашему делу?
- Самое прямое, - и повествую житейскую историю о том, что однажды, когда
дряхленький академик под шум корабельных сосен трудился над очередным научным
трудом по расщеплению атома, в это милое и уютное гнездышко проездом на Пражский
симпозиум заглянул на часок-другой Нестеровой-младший, не так ли? И есть его
показания, что одним чаепитием встреча не закончилась. Пили не только чай и
кофе, но и шотландское виски. - И что же случилось после, Ирина Горациевна?
- После чего? - покрывалась фиолетовыми пятнами от ненависти. - Я вас не
понимаю?
Все прекрасно понимала и знала, что у женщины по её физиологическим
законам после активного распития виски из можжевельника возникает нестерпимое
желание физического, скажем так, соития с конкретным собутыльником. Тем паче
если муж стар, дряхл и не в состоянии поднять ничего, кроме карандаша со стола.
- Что вы от меня хотите? - спросила слабым, но ещё кокетливым голосом.
Я ответил: ничего, кроме плодотворного сотрудничества, заключающего в том,
что меня интересует информация по её бывшему мужу Виктору Германовичу, поскольку
никто не знает его лучше, чем она.
- Век мне его не знать, сволочь! - цедит сквозь зубы. - Не знать такого
кретина!
Я прошу отмести прочь эмоции и поведать о его привычках, любимых
увлечениях, умственных настроениях, политических воззрениях, словом обо всем,
что только можно рассказать об этом человеке. Субъективный взгляд не
возбраняется.
И что я услышал? Если рисовать образ сумасшедшего атомщика по словам
бывшей жены, то мы имеем дело с самовлюбленным дегенератом и недоноском, который
помешен исключительно наукой. Правда, порой после трудовой исследовательской
вахты устраивал дикие скандалы ревности и бил не только посуду.
- У него на то были основания?
- Я не буду отвечать на этот вопрос, - опустила глаза долу.
- Как я понимаю, был импотент?
- Почему был? - удивилась госпожа Фридман. И спросила с надеждой: - Его
что, уже нет?
Полковник Старков был прав: во время одного из опытов с радиоактивными
частицами случился мелкий их выброс наружу. Ничего страшного не произошло:
облучилось лишь четверо, находящихся в лаборатории. И среди них Виктор
Германович Нестеровой. Ему ещё повезло: трое уже ушли в мир иной, а он бодр,
весел и готов подорвать к известной матери весь планетарный мир. Чувствуется,
человек с мировым размахом. Если мстит за импотенцию и молекулярное разложение,
так всей галактической системе.
- У вас сохранились фотографии?
- Упаси Боже, - всплескивает ручками госпожа Фридман.
- А с кем он дружил... дружит?
Она не знает: там, в Снежинске, все дружат, кто трудится в ядерном центре.
Раньше, когда был СССР, коллектив был одержим высокими идеями - идеями заправить
за пояс США. По этой причине ученых-атомщиков великодержавная коммунистическая
власть лелеяла и холила, кормила от пуза и оказывала всевозможные знаки уважения
и почета. После того, как Союз нерушимых республик свободных рухнул, обвалилась
и наука, под обломками которой были раздавлены все высокие устремления. Когда
она, Ирина Горациевна, поняла, что никаких перспектив в обозримом будущем не
наблюдается, то предприняла решительные шаги по устройству своей личной жизни.
Обветшалый Исаак Израильевич появился в её жизни случайно, но вовремя. Это
милейший человек, очень терпеливый и все понимающий. Она не хочет расстраивать
"папочку" всей этой странной историей, связанной с прошлой её жизнью. И если я
буду так любезен...
Не надо больше слов, слишком много слов, прощался я, все останется между
нами, во всяком случае, эпизод её нечаянной любви с младшим Нестеровым на
удобном письменном столе академика.
- Надеюсь, я вам помогла? - кокетничала всем подвижным лживым телом.
- Да-с, весьма признателен, - и хотел поцеловать руку, потом передумал:
наши женщины самые красивые в мире, тут спору нет. Однако они не умеют подавать
руки. Они подают руку так, будто это холодная рыба. Вот такая вот проблема. И
поэтому я решил не лобызать конопатую чужую ручку исключительно по этой причине.
Женщина должна уметь делать все красиво - и не только в постели.
Выйдя на улицу, перевел дух. Воздух был чист и прозрачен. По-прежнему по
Москве-реке плыли трамвайчики, но теперь под старенькую песенку: "В синем
воздухе растаяв, все звучат слова: "А любовь не умирает, а любовь жива!""
Нет, жить хорошо и умирать не хочется. Когда-то это произойдет, сомнений
нет, но разлагаться на частицы от того, что какая-то вошь решила исполнить роль
неба? Простите-простите. Ничего личного, как говорится, но проблему надо решать
- и решать быстро и принципиально.
Полагаю, что аэрофлотского полета в городок Снежинск не избежать. Не люблю
самолеты - они иногда падают, да делать нечего: нужно перемахнуть через широты и
долготы нашей раздольной отчизны. Как это уже, очевидно, сделал гражданин
Нестеровой, хотя тотальная проверка всех воздушных линий ничего не дала. Но,
думаю, здесь: или в Москве, или в области; схоронился до известного только ему
часа Ч.
Контора и все остальные профилактические военизированные службы
"прочесывают местность", однако искать сумасшедшего в десятимиллионном
мегаполисе занятие бесперспективное? Во всяком случае, по временным срокам.
Не знаю, насколько господин Нестеровой В.Г. безумен, но все делает
правильно, и не только правильно, а ещё и с куражной дурью. Мог бы и не сочинять
экспрессивного письмеца, ан нет, хочет взорвать портативную атомную чушку именно
с сознанием полного удовлетворения своей правоты, силы и безнаказанности.
Не мечтает ли он в безумной мести своей обрести бессмертие имени своего.
Не знаю-не знаю. Терять ему нечего: физически существовать ядерщику осталось по
утверждению медицины около трех месяцев. Почему бы это время не использовать в
прикладных целях и войти в историю человечества - войти, правда, с черного хода.
Если не удается реализовать самолюбивые устремления, а время, отпущенное
Богом, истекает, почему бы на прощание не хрястнуть дверью. И так, чтобы всех
стошнило перед ликом, выражаясь красиво, вечности.
Впрочем, у человечества есть шанс закончить свое существование не через
три дня, а, возможно, через триста тридцать три столетия. Для этого нужно совсем
немного: вовремя обнаружить сумасшедшего экстремиста с ядерным ранцем за
плечами.
Я прыгаю в джип и, ведя телефонные переговоры по проблеме, мчусь в дом
родной. Там собираю "джентльменский набор menhanter", необходимый для работы в
условиях приближенных к боевым и через полтора часа уже болтаюсь в ревущей
дюралюминиевой трубе с такими же крыльями - болтаюсь над облаками, похожими на
заснеженные горные пики, подсвеченные розоватым, как пятки поющих архангелов,
светилом.
Четырехчасовой полет у вечернего солнца проходит нормально: я ем
аэрофлотскую жилистую куру, пью сок манго, любуюсь стандартными ножками
прелестной стюардессы и размышляю о времени и обо всех нас, живущих в нем. Такое
впечатление, что мы проживем на гигантской пороховой бочке. И знаем об этом да
попривыкли и особенно не ропщем на судьбу, уповая на Бога и добрый случай,
который убережет от дурня, размахивающего коптящим атомным факелом.
Как нельзя раненую крысину загонять в угол, так нельзя человека доводить
до крайности. Отчаяние и безнадежность - страшная и разрушительная сила. И
поэтому всегда должна быть надежда... надежда...
... я вижу планету - когда-то на ней была жизнь. Потом случилась Великая
Атомная Катастрофа и планета в Галактической системе № 347890/19981029U погибла.
Но однажды автоматические разведчики сообщили о признаках рациональной жизни на
этой планете и было принято решение отправить наш космический боевой отряд
"Geleos".
И вот мы двигаемся по странному лесу: деревья стоят темными хрустальными
сосудами. На ветках - прозрачные стеклянные птицы. Под ногами хрустит стекло.
Небо низкое, с пурпурным отсветом далеких пожарищ, в тяжелом воздухе запах
жженых костей, дерева, резины, бумаги.
Наш отряд специального назначения выполняет секретную миссию Планетарного
Командования на планете № 145096/GL (бывшая Земля), где и произошли эти
необратимые разрушительные процессы. Однако по сведениям, повторю,
автоматической разведки и Командования в подземных бункерных городах ещё
сохранилась жизнь, и наша цель: обнаружить индивидуумы и транспортировать их на
Звезду Благовестия № 356832/FD.
Отряд "Geleos" пробивается по бесконечному полю - оно лопается под нами
зеркальными осколками, в каждом из которых отражается искрящиеся души
испепеленных в НИЧТО.
- Сорок четыре процента подтверждения, - говорит командир Levon,
всматриваясь в осциолог - аппарат подтверждающий, что в глубине больной планеты
ещё сохранена жизнь.
На краю поля оплавленной бетонной массой дыбилось бомбоубежище. Оно было
полузатопленное жидкой серебряной фольгой, где плавали костяные остовы мутантов,
похожие на заросли драндрофея.
- Пятьдесят два процента подтверждения, - сказал Командир и приказал
взорвать бетонные глыбы.
Приказ был выполнен, и наш отряд протиснулся в галерею. Ее стены были
пропитаны сладковатым дурманным запахом тлена. Скоро обнаружили гигантское
бомбоубежище. Около сотни тысяч GL`ов (людей) сидело аккуратными рядами. Лица их
были искажены в пароксизме блаженства - смерть к ним оказалась милосердной. От
нашего движения мумифицированные GL`ы начали осыпаться, превращаясь в холмики,
посеребренные вечностью.
- Шестьдесят девять процентов подтверждения, - сказал Levon.
И мы продолжили наш путь, чтобы наткнуться на бронированную дверь. От
разрядов фластеров бронь расплавилась и мягкой массой потекла вниз. Взвыл сигнал
тревоги. Я полоснул зарядом по кабелям, и звук угас, и наступила тишина...
- Восемьдесят пять процентов подтверждения, - сказал Командир. - Вперед! -
И мы побежали по бетонированному туннелю. - Девяносто процентов, - крикнул
командир Levon. - И где-то там, в мертвом пространстве, замелькали пугливые
тени. - Девяносто пять процентов!..
И я наконец увидел впереди хрупкую девичью фигуру, отсвечивающую
серебристым светом. Я ускорил шаг. Это была GL`ач (девушка) и, когда она
оглянулась, я увидел её прекрасные глубоководные глаза, расширенные от
невероятного ужаса... И, кажется, от этого ужаса, вздрагивает вся планета... И,
кажется, нет надежды...
О, Господи! Где я? И с облегчением узнаю земную очаровательную стюардессу
и её глаза, милые и насмешливые:
- Простите, вам плохо?
- Мне хорошо, - и пью минеральную воду, пытаясь отогнать дьявольское
видение конца света. - И скоро посадка? - Интересуюсь, чувствуя всем организмом,
как наша летающая труба ухает в воздушную яму.
Меня успокаивают: скоро-скоро, потерпите, господа, наступает фронтом
осенняя гроза и мы её обходим стороной. И это правильно: шутить с природой не
рекомендуется, даже если ты, человек, венец её.
Наконец чувствую тем местом, на котором сижу, как лайнер медленно
планирует к нашей грешной земле и через несколько минут в иллюминаторе мелькают
праздничные огни областного аэропорта. Турбины напоследок победно ревут и
смолкают. Пассажиры с заметным облегчением переводят дух, словно не веря такому
благополучному исходу.
Сибирская ночь холодна и мокра, как тряпка неряшливой уборщицы. Осень уже
оккупировала азиатский плацдарм для последующего наступления на рафинированную
европейскую часть страны. У трапа меня встречает молодой человек в характерном
длиннополом плаще с поднятым воротником. У моего коллеги волевое лицо
пинкертона, внимательный взгляд, твердое рукопожатие и провинциальная простота:
- Полуянов. Полностью в вашем распоряжении, так сказать.
Стараниями полковника Старкова меня встречают, как представителя Центра,
что весьма удобно во всех смыслах. Даже тем, что мы тут же усаживаемся в теплую
казенную "Волгу" и, она, поскрипывая изношенными рессорами, вылетает на трассу,
ведущую в закрытый городок Снежинск.
За час пути я узнаю от спутника буквально все и об этом городке, и его
жителях, и о наших последующих действиях.
Первый камень в основание ядерного центра был положен в славном сталинском
1947 под руководством самого товарища Берии. Строили "площадку", конечно,
чересчур политграмотные зеки и строили ударными темпами, и такими ударными, что
полегло их немеренное количество во славу советской немеркнущей атомной науки.
Однако объект был сдан в срок и многие высшие руководители строительства
получили заслуженные ордена Ленина. Потом наступили новые замечательные времена,
когда Атому казалось нет альтернативы и все силы крестьянской страны были
брошены на его удобное расщепление. Достаточно вспомнить старый фильм "Девять
дней одного года" о модных и рискованных ядерщиках, готовых собственными жизнями
проторить дорогу в неведомые антимиры. Затем "холодная война" с великодержавной
директивой: мир во всем мире, но с нашими ядерными лаптями, нацеленными на
военные базы НАТО. И это было верно: когда тебя боятся, значит, уважают, когда
уважают, то хотят дружить, а когда хотят дружить, то будет мир во всем мире.
- И будет мир во всем мире, - повторил Полуянов с видным сарказмом. - А
что теперь?
- А что теперь?
- Коллапс, - последовал откровенный ответ. - Разруха, - и мой спутник
развил мысль о том, что ещё удивительно, как ученые не подорвали снежинское
"Ядро" к чертовой матери. От такой оскорбительной и малопривлекательной жизни. -
Спасаются огородами, - признался. - Академики, профессора и доценты на сборе
огурцов и помидоров, а, прикинь?
- Полезно для здоровья, - пошутил, - на свежем воздухе, где нет плутония.
Моя неуместная шутка расстроила патриота местных пленительных угодий и он
замолчал, насупившись за рулем и всматриваясь в приближающиеся огни
академгородка, где жили долготерпеливые и мужественные физики и прочий научный
люд, далекий от романтической лирики.
Снежинск был типичным городком эпохи НТР: площадь со странной ржавой
конструкцией, обозначающей, по-видимому, памятник Атому пятидесятых годов,
центральный проспект имени Курчатова, здание мэрии, блочные пятиэтажные жилые
дома, аккуратные магазинчики, ещё функционирующие, парковая аллея имени Первых
Первооткрывателей, убегающая вниз к речке Студеная, прозванная народцем -
Студенец. И, конечно, гостиница с мутированными тараканами, влажным постельным
бельем, разбитым унитазным бачком и рубиновыми буквами над входом "Снежинская",
куда мы подъехали.
Я передернул плечами и поинтересовался нашими скорыми встречами с теми,
кто хорошо был знаком с гражданином Нестеровым Виктором Германовичем.
- Так поздно уже, - удивился местный пинкертон. - У нас тут рано...
Я искренне поразился: какой может быть сон, когда все человечество одной
ногой стоит в могиле. В могиле, не поверили мне. Именно в ней, отрезал я и
выказал пожелание срочно увидеть младшего Нестерового. А чтобы у того расплелся
язык, решил прикупить бутылку коньяка. И с этим желанием выпал в снежинскую
неуютную ночь. Протрусив под мелкой сеткой дождя, забежал в магазинчик, где
скучал габаритный продавец, место которого было отнюдь не здесь, а на
лесосплаве. Выбор товара был небогат, но он был - по утверждению человека за
прилавком я был первым, кто купил бутылку "Наполеона" с якобы французским
пойлом:
- Новенький, что ли, командир? У нас тут больше спиртягой балуют.
Вот так проваливаются с треском все шпионы в нашем скудном домострое,
усмехнулся я и выпал на улицу. Сделав несколько торопливых шагов, увидел у
"Волги" девичью фигуру. Она мне почему-то показалась знакомой. Где-то я её уже
видел? Где? И с легким недоумением приблизился к машине. Когда девушка
оглянулась... У неё были прекрасные глубоководные глаза и они были мне знакомы.
- Здрастье, - глуповато ухмыльнулся. - Кажется, мы знакомы?
- Не думаю, простите, - ответила глуховатым голосом и, махнув рукой
Полуянову: - Пока, Петечка, - пропала в дождливом вечернем мареве.
Несмотря на то, что была велика вероятность близкого провала всего мира в
тартарары, я проявил живейший интерес к прекрасной снежинской незнакомке. А
почему бы и нет - все мы живые люди и даже на краю пропасти мечтаем о неземной
любви.
- Ее зовут Мстислава, - сказал Полуянов. - Она внучка академика
Биславского.
Я вспомнил, что господин Биславский вместе с академиком Сахаровым
находился при первых родах водородной бомбы, то есть имя его известно не только
узким специалистам, но и широкой общественности. Крепкий старик, заметил
Полуянов и признался, что фактически на нем держится весь городок. Да-да, на это
сказал я, встретиться бы со стариком? Признаться, меня интересовал не только
птеродактель от науки. Очень привлекла девушка по имени Мстислава, которую,
кажется, уже встречал в своем странном апокалипсическом сне-видение.
Между тем дождь усиливался. Академика и прекрасную её внучку мы решили
навестить с утра пораньше, а пока ехали к дому, где проживал Нестеровой Вадим
Германович, получивший от родного старшего брата пугающее своим безумием письмо.
Хотя в такую слякотную погоду хорошо сидеть у камина, пялиться на живой
кумач пламени, вкушать клопиный коньячок и мечтать о летних денечках,
наполненных запахами разнотравья и выцветевшего неба.
Поездка по прямым трафаретным улочкам не была долгой - у одной из спящих
пятиэтажек мы остановились. Мой спутник все сомневался, стоит ли нарушать сон
законопослушных сограждан? У меня же не было никаких сомнений: выбравшись из
авто, так хряпнул его прессованной дверцей, что весь Снежинск встряхнулся от
мертвого забытья. Во всяком случае, в некоторых окнах вспыхнули огни цвета
незрелых плодов и овощей. Как говорится, добрый вечер, дорогие друзья,
протирайте глаза и отвечайте на поставленные вопросы!
Нельзя сказать, что Нестеровой-младший встретил нас с распростертыми
объятиями. Вадим Германович был пригож, кучеряв и щекаст, что называется, кровь
с молоком. Такие пользуются успехом у манерных стервочек и кисейных барышень с
вакуумными губками, занимающихся рукоделием на дому. Теперь мне понятна причина
слабости мадам Фридман Ирины Горациевны, не устоявшей перед чарами сибирского
выдвиженца.
- Вот, - сказал Полуянов, протискиваясь в коридор. - Товарищ из Москвы,
интересуется, так сказать.
- Дык я все сказал, - помрачнел Вадик, обрадовавшийся было бутылочной
кегли в моей руке. - Все сказал как на духу.
Пришлось настаивать на том, что он заблуждается. И я это могу доказать,
предварительно сев за праздничный стол. Обреченно вздохнув, Вадим Германович
метнул из-под кухонного подпола банки маринованных огурчиков и грибочков. Потом
на сковороде зачваркала дюжина яиц с ломтиками замороженной медвежатины...
Что может быть приятнее суровой мужской компании, когда за окном слякотит
непогода?
- Ну вздрогнем, друзья, - предложил я.
Тост был принят с благосклонностью и нечаянный праздник в медвежьем углу с
жареной медвежатинкой стартовал. О чем могут говорить три мужлана за бутылкой
фальсифицированного коньяка, а затем за бутылем настоящего сибирского первача,
настоянного на кедровых шишках? Сначала, конечно, о политике, после о жизни и её
хитросплетениях, и потом - о бабах.
К полуночи я уже знал всю подноготную семейства Нестеровых. Папа был
учителем математики в средней школе и воспитывал двух своих сыновей строго, но
справедливо: в духе советского образа жизни. Старший Витя был примерным
пионером, таская из дворов старые кровати на нужды металлургической
промышленности СССР и часто переводя старушек (вопреки их воли) через
транспортные магистрали, потом Виктор вступил в ряды ленинского комсомола и был
самым активным проводником передовых идей самой авангардной молодежи мира.
Дальнейший жизненный путь Виктора Германовича был прост, как байкало-амурский
рейсовый путь: учеба в МИФИ - научно-исследовательская работа в снежинском
Центре. Работа, обдуваемая пронзительными ветрами "холодной войны" считалась
престижной и перспективной.
Молоденькая супруга ученого Ирина Горациевна без всяких раздумий покинула
насиженное столичное гнездышко своих родителей и переехала жить к мужу, чтобы
словом и телом поддержать его беззаветный труд, а также обороноспособность всей
страны.
Трудился молодой профессор Нестеровой в одной из самых секретных
лабораторий, находящейся под патронажем МО - Министерства обороны. Сейчас только
становится понятным, чем занимались её сотрудники. Они разрабатывали оружие ХХI
века - удобное и мобильное, неожиданное и эффективное. По утверждению западных
специалистов, за ядерными ранцами было будущее в локальных войнах. Не знаю в чью
первую светлую головушку пришла подобная веселая мысль, но факт остается фактом:
советская наука выдала на-гора искомый продукт. И в таких количествах, что
остается лишь гадать, как ядерные ранцы made in USSR ещё не выставляют на
аукционах Sotbis в качестве сувенира, как хохломские матрешки.
- Так выпьем же за советскую науку, - предложил я. - Самую передовую в
мире.
- Была п-п-передовая, - шумно вздохнул Нестеровой-младший. - А теперь, - и
махнул рукой, - ка-ка-катышки...
Я его прекрасно понял: приятно носить новый джемперок, подаренный любимой
женой; ты его носишь-носишь, а затем обнаруживаешь, что он весь в неприятных
катышках. Что делать? А делать нечего - надо выкидывать вещь. Или делать вид,
что не замечаешь этих проклятых катышков. Или прикупить новое шмотье. Только вот
на что, если зарплату не выдают год? Как жить честно и не протянуть ноги?
В частности, приходит такой правдолюбивый НТРовец в дом родной - приходит
с пустыми руками. Не научился он выносить в хозяйственной сумке или рюкзаке
несколько килограмм оружейного плутония. Хотя многие его коллеги выносят и
продают огородникам в качестве защиты от дачно-садовых воришек. Правда, через
год ни воришек, ни плодового садика, ни тем более огородика. Красивый
марсианский пейзаж. Сиди - любуйся. Но все это мелочи жизни.
Так вот возвращается вечный м.н.с. в семью, а на душе, точно на
марсианском огородике: пустота. Опять же суровые, как правда жизни, супруга с
тещей и опять же прожорливые дети требуют арахиса в шоколаде и колбасы из
картона. Не понимает мелюзга, что зарплата вся ушла на покрытие долгов МВФ,
руководители которого считают, что все население России чересчур жиреет на
дармовой гуманитарной маце и отныне должно питаться святым духом.
И вот, похлебав пустые щи, работник умственного труда укладывается на
боковую с голодным брюхом. А на такое бурчащее пузо какие могут быть
исследования в области новых технологий? Никаких, лишь чудные видения во время
полуголодного сна.
Вот будто он, м.н.с., вместе с женой и детишками в ресторане Papillon, что
в переводе с французско-нижнегородского "Бабочка".
Маленький и уютный ресторанчик, украшенный цветными витражами. И несет им
garson фирменные блюда. Блюда за блюдом. Семга жареная с соусом (24$), форель
фаршированная (20$), карп жареный под соусом vinerone (18$), луковой суп (7$).
Очень хороши и соблазнительны лягушачьи ножки по-провансальски (21$), копченная
семга (18$), королевские креветки (20$). А из напитков - бочковое пиво "Фауст",
варящееся по таинственному рецепту одноименного доктора, заложившего душу
дьяволу. Очень даже хорошо жил доктор Фауст - без души-то.
И невидимые миру слезы зальют младшего научного сотрудника, как вешние
воды покосные луга, и шепнет женушке ласковые и долгожданные слова, чтобы поутру
приготовила рюкзачок, тот самый, с которым они беспечно хаживали по лесам и
оврагам ближнего Подмосковья в упоение от сказочной и нетленной природы.
И супруга все поймет и тоже обольется горько-счастливыми слезами по
ушедшему молодому миру, наполненного знойной морокой беспредельного поля и неба,
трудолюбивым пчелиным жужжанием, сладострастной негой близ божественно пахнущей
скирды, баловнем ветерком и компетентными руками любимого и талантливого, как
Курчатов, будущего супруга.
И объединятся они, утерявшие за годы совместной жизни все иллюзии
молодости, в упоительном соитии, искрящемся, как витражи в ресторане Papillon. И
наступит благословенный и ладный миг вечной любви. Правда, дьявол в карминном
кушаке будет самодовольно скалить резцы, бить копытом и потирать лапы. Черт с
ним, дьяволом! Черт с ними, надеждами на будущие перемены. Черт с ними,
принципами святой молодости. Когда хочется одного: жрать вдоволь и питать нежные
телесные чувства к жене. А все остальное - полая фата-моргана. Мираж. Марево.
Морока в беспредельном поле жизни.
Что там говорить, не каждый способен выдержать опытов над своим телом и
тем, что в нем, как в сосуде, хранится в виде трех-пятиграммовой субстанции -
это я про душу.
Не выдержал Виктор Германович Нестеровой искушения, не выдержал и решил
продать свою душу. И дорого продать, чтобы все народы мира отправились вместе с
ним гореть в вечном огне подземной геенны.
- Не, я думал, он шутит, - бил себя в грудь его младший брат. - Честное
слово! Такое удумать! Ну, Витек, капитально с катушек!..
- И ты ему в этом помог, Вадик, - заметил я. - Хорошо помог.
- Я? Это в каком смысле, товарищ?
Конечно, мои грязные домыслы полностью подтвердились. По возвращению из
столицы простодушный младший братик не удержался и за рюмахой кедрового первача
сдуру похвастал перед старшим, что полноценно овладел его бывшей супругой Ириной
Горациевной в кабинете теперешнего муженька - в рабочем кабинете с видом на
Красную площадь и золотоглавый Кремль.
Виктор Германович принял весть весело и даже посмеялся над анекдотической
коллизией, мол, чего только в нашей графитной жизни не случается. Однако
подобная глумливая ухмылка судьбы, по-всему видимому, окончательно подкосила его
душевные силы. В организме начались необратимые процессы распада. Мозг - этот
микроскопический реактор, вырабатывающий полезную энергию, - от чрезмерных
перегрузок "понесло". И в результате этой центробежной и неукротимой силы
возникла безумная мысль...
Я внимательно рассматриваю семейный альбом: ничто не говорит о том, что из
примерного пионера может образоваться монстр. Увы, люди рождаются с чистыми
с
...Закладка в соц.сетях
